Жанр: Электронное издание
vasina9
... — Значит, так тому и быть, — кивнула она. Тряхнула кудряшками и посмотрела
на Платона изучающе. — А как вообще... все прошло?
— Ты вела себя возмутительно, — погрозил пальцем Платон.
— Да ладно тебе...
— Ты залезла на стол и танцевала там.
— Подумаешь...
— Ты выпустила столько живых перепелок, что у повара теперь навернйка
случится невроз на этой почве. Подойди ближе, — он постучал ладонью рядом с
собой.
Илиса подползла и села в любимой позе — на коленки.
— Я хочу тебя поцеловать, — сознался Платон.
— Поцелуй меня как-нибудь во сне. Когда я буду спать.
— Тогда дай ручку. Погрей мне сердце. Он бережно взял в левую ладонь
мягкую полную ее ладошку и грелся, грелся, пока не заснул.
Ему приснился Венька, не маленький, как снился последние ночи, а взрослый,
почему-то с подстриженными волосами и похудевший. Он стоял у кровати, испуская
запах давно не стиранной пропотевшей одежды, и Платон подумал — запахи?., во
сне?
— Тони, ты ничего не бойся, со мной все в порядке будет. Мне нужны бабки,
подсуетись, ладно? Квака говорит, у тебя с финансами трудно. Свяжись с
адвокатом отца в Москве. Я пока выгребу все, что найду, без обид?
Платон долго потом ворочался, стонал и думал о бабках. Он видел Веню в
окружении дюжины резвых старушек, которые веселились и прыгали на лугу, а Веня
был в венке из ромашек.
Он крикнул и сел, тяжело дыша и заливаясь потом.
Никогда раньше Платон не жаловался на плохой сон после обжираловки, хотя
знал, что многие из обжор после еды стараются не засыпать часов пять-шесть.
Кое-как выбравшись из кровати, он побрел в ванную и там долго-долго, так
что даже шею заломило — наклониться он все еще был не в силах, — разглядывал
грязную футболку и джинсы в корзине. Чтобы осознать происходящее, он взял
футболку и понюхал ее.
И жизнь приобрела знакомые очертания смысла.
Платон пошел в гостиную и потряс спящую Илису. Она мычала и отказывалась
просыпаться.
— Сейчас же проснись! — рассердился он, тряся ее сильней.
— А кто-то обещал поцеловать! — упрекнула она, как только села, протирая
глаза.
— Венька жив, так ведь?
— Тела не нашли, — унылым голосом начала она.
— Хватит! Нашли, не нашли!.. Я только что нюхал его грязную одежду в
корзине. Он говорил со мной! Ему деньги нужны.
— Вот евин поганый, — удрученно заметила Илиса.
— Я? — оторопел Платон.
— Венька — евин! Просила же его не показываться тебе на глаза, пока не
слиняет в безопасное место!
— Нет, только подумай — что ты со мной вытворяешь? Как ты смеешь
устраивать подобные вещи? Да я!.. Я слов не могу подобрать!
— Пошел ты на фиг со своими словами! — рассердилась она. — Думаешь, мне в
радость исправлять твои ошибки?
— Мои ошибки? — не поверил ушам Платон.
— Да любой нормальный человек, даже бухгалтер, давно бы пораскинул мозгами
и подумал, как защитить племянников! Почему я должна это делать? Одна! Почему,
черт побери?
— Как это?.. Как это ты их защищаешь?
— А ты думаешь, что Цапель просто так сообщил матерям Веньки и Федора о
смерти Богуслава? Он-то умеет просчитывать, не то что некоторые!
— А что — некоторые?
— А некоторые пускают в дом незнакомых женщин, даже не проверив их
документы. Ладно. С Авророй ты думал, что она специально к тебе приставлена. Но
Лужана-то! Разве тебе не приходило в голову, кто она такая?
— Приходило. Хватит кричать. Я и про Веньку думал и чувствовал, что он
жив.
— Уйди, я спать хочу. Зачем разбудил тогда, наорал? Чувствовал он. Устала
я с тобой, Платон Матвеевич. Уйду я от тебя. Трудно с тобой жить, ты слишком
тупой.
— Минуточку, — присел Платон на диван. — Почему я тупой? И куда ты уйдешь?
— К мужу, куда же еще?! Мое место — возле мужа, а я с тобой тут вожусь с
утра до вечера!
— В каком смысле — возле мужа? В смысле — ты хочешь умереть?.. — испугался
Платон.
— О-о-о! — застонала Илиса. — Так и хочется засадить в тебя подушкой!
— Не надо подушкой, я еще не все переварил, много убирать придется. К
какому мужу?
— К Федьке! У меня один муж пока что, выздоравливает, слава богу.
— Ага... — задумался Платон. — С Веней, я понимаю, как это ты сделала. А
как же с Федором, он же раненый был?
— Ты понимаешь, как я это сделала с Венькой, который не умеет плавать? —
подозрительно поинтересовалась Илиса.
— Что, совсем не умеет? — не поверил Платон.
— Я не знаю, совсем или не совсем, некогда было выяснять. Я просто нырнула
в воду, лягнула ногой по голове Лужану и сунула Веньке нагубник от баллончика с
кислородом. А как уж он потом — плыл или пешком по дну шел, этого я не знаю. А
ты все понимаешь, да?
— Ты взяла с собой баллончик с кислородом на эту прогулку?
— Взяла! Я его купила на второй день пребывания у нас монашенки.
— Да откуда же ты знала, что она его топить будет?
— Я знала, что ей придется действовать по обстоятельствам. Венька не даст
ей оружия и не попросит пальнуть в него. А обстоятельства можно ведь самой
выстроить и ей навязать.
— Да, извини, я не представлял себе масштабов всего... — развел руками
Платон. — Но Федор!.. Ты говорила, что Птах осматривал его тело. Как же это?
— С Федькой все как раз было проще — платишь деньги, и все дела. Твои,
кстати, деньги. Короче, нырять хотя бы не пришлось.
— Но если Птах должен был увериться, что он мертв, это как минимум...
— Глубокая анестезия — триста пятьдесят. Наклейки на места возможного
прослушивания пульса — сто.
— А вскрытие?.. Он наверняка поинтересовался вскрытием.
— Исполнение накладного шва и окраска кожи тела — тысяча. Оплата за
молчание — еще пятьдесят процентов от общей суммы. Похороны с регистрацией
места — тысяча. Новые документы — пять. Но это Федька сам захотел.
— Еще и похороны?.. Подожди, у него же были раны, их нужно лечить!
— Это, — кивнула Илиса, — самое дорогое. Одно проникающее ранение в грудь,
одно касательное. Сейчас он в клинике под Москвой — триста пятьдесят в день.
Оплачено до конца месяца. Выздоравливает...
— Что значит — сам захотел?
— Он не хочет возвращаться в свое имя, в свою прошлую жизнь.
— А чего он хочет?
— Он в Австралию хочет.
— Очень интересно. И что он будет делать в Австралии? — не сдержал улыбки
Платон, представив Федора рядом с кенгуру — вместо шимпанзе.
— Гонять на мотоцикле, — как что-то совершенно естественное и понятное
сказала Илиса. Они помолчали. Потом Платон спросил:
— А он не хочет меня видеть?
— Не знаю. Он хочет, чтобы я в Австралию с ним ехала.
—А ты?
— С этим есть некоторые проблемы.
— Давай уж сразу все проблемы вываливай на меня. Еще есть что-то, чего я
не знаю?
— Я, Платон Матвеевич, должна подгадывать ситуации, чтобы рассказывать
тебе, чего ты еще не знаешь.
— Значит, еще что-то есть совершенно потрясающее и невозможное, помимо
ситуации с братьями, да?
— Точно.
— Ты не смеешь так со мной обращаться! Ладно, ладно. Я не кричу. Так,
вырвалось. Давай хотя бы подведём баланс.
— Это можно.
— Мои племянники живы.
—Угу.
— Нет, дай еще раз скажу. Оба — живы?
— Оба.
Глубоко вздохнув, Платон посмотрел на Илису, замотавшуюся в одеяло и
подсевшую поближе к нему.
— Гимнаст знает, что Федор живой?
— Нет. Он и о Веньке ничего не знает. Ты ему не говори. Дед... как бы
сказать — он старой закалки. Все время думает, какую из всего можно поиметь
выгоду. Он не со зла, это от тяжелой жизни и от страха за нас.
— За нас? — удивился Платон.
— За меня, я имела в виду, — отвела глаза Илиса.
— Хорошо. Значит, об этом знаем только мы с тобой?
— И еще человек тридцать ребят на мотоциклах.
— Кока, твой адвокат говорил, что он видел знакомые глаза в шлеме, когда
его избивали человек тридцать ребят с мотоциклов. Ты думаешь, Федор мог
приехать на такое интересное дело?
— Я думаю — да, — кивнула Илиса. — Он знал, что Кива имел отношение к
смерти Богуслава.
У Платона перехватило дыхание.
— Откуда?
— Гимнаст сказал. Пришел к нему в больницу в первый же день. Дождался,
когда Федор очнется после операции, и сказал, что адвокат Кива руку к смерти
его отца приложил. Надеюсь, — заметила она, — Гимнаст обошелся без
подробностей.
— Пожалуй, я на сегодня переел новостей, — встал Платон. — Если смогу
заснуть — не буди меня, хоть сутки просплю.
Платона разбудили в восемь утра. В коридоре стояли двое детей — близнецы
Коки и с ними заплаканная худенькая девушка. Платон не узнал ее сразу,
причесанную и в джинсах.
— Хулио умирать, — заявила девушка страстно, — он говорить, что вы хороший
человек!
Плохо соображающий со сна Платон схватился за голову.
Илиса провела детей в кухню, усадила есть. Девушка, как привязанная,
ходила за Платоном, но больше всего его пугало, что она то и дело порывалась
схватить его руку и подтащить к лицу.
— Мы оставаться сиротливы! Вы знать, что мать детей тоже умирать?
— Да-да, я в курсе, пожалуйста, мне нужно одеться. Идите в кухню, вас
покормят, там поговорим.
— Я не буду кормиться, пока вы не соглашаться нас приютить.
— Как вас зовут? — Платон подталкивал девушку к двери спальни.
— Эльза. Но я давно жить здесь, дети называть меня Чуня. Бог мой — они все
умирать, и я тоже — умирать, и дети тогда оставаться трижды сиротами!
— Не надо, Эльза, так себя накручивать, вы не умрете, я уверен.
Кое-как дотолкав ее до кухни, Платон бросился переодеться — под утро,
когда он решил все-таки лечь и выспаться, он смог самостоятельно облачиться в
пижаму.
— Что делать? — в панике спросил Платон Илису, показывая на кушающую за
столом троицу.
— А что тут поделаешь? Ты обещал Киве присмотреть за детьми?
— Обещал, но...
— Чего ты так пугаешься, Платон Матвеевич? Они же взрослые совсем. Да еще
с собственной няней! Это тебе не новорожденные близнецы.
— При чем здесь — новорожденные близнецы? Что ты хочешь сказать?
— Потом, — отмахнулась Илиса. — Мы с Эльзой и с детьми поедем в магазин
покупать еду. Нервной девушке я дам отварчику. Поселим их в гостиной, а я, уж
ты извини, переберусь поближе к компьютеру — в кабинет. А ты иди, иди, Платон
Матвеевич, занимайся своими делами.
— Да какие дела, у меня голова идет кругом!
— Кива оставил завещание?
— Кажется, да...
— А говоришь — какие дела. Кто хочет поехать со мной по магазинам? —
крикнула она, уже отстранившись, уже вся — в новых заботах.
Через полчаса Платон остался в квартире один. Он никак не мог справиться с
ужасом нахлынувших проблем. Пометавшись из спальни в кухню, потом в кабинет и
обратно, Платон на третьем забеге почти споткнулся о сонную Василису в ее,
вероятно, любимой и универсальной одежде — рубашечке на бретельках.
— Что ты здесь делаешь? — обалдел он настолько, что ущипнул себя за ногу.
— Ты же только что...
— Писать иду.
— А откуда ты идешь, деточка? — он присел, отводя длинные волосы от ее
прекрасного лица.
— Оттуда — показала она рукой на дверь кабинета.
— Ты не можешь идти оттуда, тебя там только что не было!
— Отстань, — сказала Василиса, пытаясь оттолкнуть Платона.
— Покажи, где ты спала!
Проигнорировав его просьбу, Василиса зашла в туалет и, не закрывая двери,
устроилась на унитазе.
Платон, не веря глазам, смотрел, как девчонка прошлепала мимо него в
кабинет, подошла к лежанке и... подняла ее верхнюю часть! После чего спокойно
улеглась на наваленные туда подушки и опустила над собой крышку.
Стукнув себя кулаком по лбу, Платон чуть не взвыл: они с Венькой при
обыске не посмотрели в хранилище подушек в кабинете — в открывающуюся
тахту-лежанку! Подбежав, Платон поднял верх тахты и осмотрел подъемный
механизм. Девочка с безмятежным лицом ангела лежала с закрытыми глазами на
боку, подтянув ножки, и дышала совершенно бесшумно. Подъемный механизм по всем
признакам заменили на новый, легкий в употреблении. А это еще что? Платон
наклонился, разглядывая странную коробочку с прозрачной крышкой, в которой были
сделаны крошечные отверстия. Он взял коробку в руки и чуть не закричал — там
что-то шевелилось, большое и серо-зеленое.
— Не трогай Щушуню, — сказал девочка, не открывая глаз.
— А кто это? — содрогнулся Платон, разглядев у насекомого бесстрастные
глаза и усики.
— Это Шушуня, богомол.
— Ах, богомол!.. — застыл Платон.
Постояв истуканом несколько секунд, Платон выбежал из кабинета, повторяя:
— Богомол, да? Шушуня?!
— Папочка, закрой меня! — крикнула девчонка. — Верни Шушуню!
Но Платон уже, как в лихорадке, нажимал кнопки телефона.
Гимнаст подошел после одиннадцатого гудка. За это время Василиса вышла из
кабинета, подошла к Платону, отняла у него коробочку и ушла обратно.
— Чего надо? — спросил голос Гимнаста.
— Чего мне надо? — зловеще поинтересовался Платон. — Да так, ерунда, пара
вопросов.
— Платоша, ты? Что с тобой?
— Не перебивай! Вопрос первый. Кто положил яйцо богомола в тело моего
брата, перед тем как ты вывез его к воде?
— Платоша, давай я приеду, и мы поговорим.
— Нет! — закричал Платон. — Второй вопрос у меня о девочке, которая держит
в моей квартире насекомое по имени Шушуня.
— Ты нашел Ваську, да? Я говорил Илисе, что долго им в прятки играть не
удастся.
— По порядку, пожалуйста! — перешел на визг Платон.
— Может, лучше мне приехать?
— Нет. Пока ты будешь ехать, Илиса вернется, и девчонка с богомолом опять
исчезнет. Они появляются только поодиночке. Понимаешь?
— Ладно, Платоша. Яйцо богомола подселила в Славку Васька.
— Подселила в Славку? — ослабел в ногах Платон, нащупал тумбочку и сел.
— Она любит возиться с насекомыми, она добрая девочка, но немного со
странностями.
— И как это произошло?
— Когда я убедился, что Славка помер, я Коке сразу велел уезжать.
— Минуточку! Давно ты с ним поддерживал отношения?
— Давно. Когда Илиса стала жить одна, десять лет ей было, она первым делом
потребовала найти хорошего адвоката. Я спросил Коку. Тебя же я не мог спросить.
Он согласился стать адвокатом.
— Как это — стать? — не понял Платон.
— Он же технарь. Он тогда тоже ушел от Славки. Ничего, выучился понемногу.
— Значит, ты один отвозил тело к заливу?
— Не один. С Васькой. Она летом всегда со мной сидит в Репине. Илиска
работает, а она со мной. Ну вот. В машине она говорит: — «Дед, можно я дяде
Славе посажу богомольчиков маленьких. Ему там веселей будет». Я говорю — можно.
Чего ты еще хочешь, Платоша?
— Еще я хочу знать, когда ты позвонил Птаху, чтобы рассказать о теле.
— Ну что ж... Ты и это понял. Сразу, как Кока уехал, я и позвонил. Сказал,
что нашел Славку в доме уже мертвым, наверняка — после гулянки с бабами. Он
сразу примчался, отдал распоряжения, а сам быстро уехал. Я все сделал, как он
сказал — завернул Славку в покрывало и отвез на залив.
— Зачем ты это сделал? — простонал Платон. — Зачем позвонил ему?
— Платоша, ты сам меня учил — из преступления так просто не выкрутиться,
улики всегда останутся, так что лучше и не пытаться. Я позвонил, чтобы он все
дела уладил с милицией. Я же не знал, что эта сволочь оформит тело, как
неопознанное, и будет тебя доставать.
— А может быть, ты позвонил по старой памяти? Как его информатор?!
— Может, оно и так, — спокойно согласился Гимнаст. — Но неужто я сделал
хуже, чем было? Платоша, ты уже понял? Ты понял, что у Альки родилась двойня?
Если тебе интересно, — голос Гимнаста от сильного гула в ушах Платона
отдаляется, еле слышный. — То Васька — старшая!
Трубка упала на пол.
— Эй! — кто-то легонько шлепает Платона по щекам и спрашивает: — А он не
умирать? Такой прекрасный мужчина, такой большой, он не умирать?
Платон дергается от запаха нашатыря и видит перед собой лицо Кваки.
— Ну что еще случилось? — сердится лицо. — Почему ты лежишь в коридоре на
полу? Кто звонил?
— Я звонил...
— Кому?
— Гимнасту. Я звонил, а потом трубка упала.
— Понятно... — Квака ходит возле севшего на полу Платона, кусает губу.
— Я думал, что ты одна, — выдавливает из себя Платон. — А ты спишь в тахте
с богомолом в коробке.
Илиса сползает по стене спиной и тоже садится на пол. Дети Коки — мальчик
и девочка тут же делают то же самое. Подумав, на пол осторожно присаживается и
их гувернантка.
— Зачем ты стал это выяснять у Гимнаста?
— Я тебя уже спрашивал о неожиданностях, а ты что? Подгадать ситуацию
хотела. Вот, не удалось подгадать. Девочка вышла пописать. Она действительно...
— Да. Мы близнецы.
— И мы близнецы, — тут же отреагировал мальчик на полу.
— Но вы же — как небо и земля, — не понимает Платон.
— У меня нарушен обмен веществ. Врачи говорят, это какие-то изменения в
мозгу. А может, так и к лучшему. Представь, две одинаковые Васьки сразу. Ты бы
чокнулся.
— Если вы существуете реально... — задумался Платон. — Какие имена у вас в
паспортах?
— Она — Васса, я — Илиса. Фамилию нам дед дал свою — Квакшины мы.
— И она родилась первой?
— Точно, — усмехается Илиса. — Но хочу тебя предупредить — ума ей это не
прибавило. У нее весь ум, как и полагается красавице, между ног живет. Сам
знаешь, какой там ум. В детском доме в девять лет она не смогла проговорить
алфавит наоборот, ей поставили клеймо — умственная отсталость, и я поняла, что
пора оттуда линять.
— А наша учительница тоже говорит, что все двойняшки — дебилы, — вступила
в обсуждение тяжелой жизни двойняшек дочка Коки. — Потому что у них один мозг,
поделенный пополам, то есть половина мозга.
— Это возмутительно, я бить ей морда, мне присылать повестка! — загорелась
негодованием Эльза. — Если меня засудить, я писать в суд в Страсбург!
— А где ваша вторая двойняшка? — спросил мальчик.
Платон встал с пола и пошел в кабинет, скорее от желания убедиться, что
это был не сон — девочка существует в реальности. Он поднял крышку лежанки. Все
желающие посмотреть на красавицу, у которой сердце между ног, сгрудились рядом.
— Это неправильная двойняшка, — шепотом сказала Эльза. — Таких красивых
двойняшек у такой доброй сестры не бывает. Она злая двойняшка?
— Скорее сексуально озабоченная, — вздохнула Илиса.
Платон вдруг развернулся и схватился за сердце.
— Что? — кинулась к нему Илиса.
— Вас нужно залежать! — бросилась к нему Эльза.
— Один, два, три, четыре... — посчитал Платон детей. — Пять, — показал он
пальцем на гувернантку. — Бог мой! С Венькой и Федором будет семь! А я зауважал
этого человека!..
Неделя пролетела в сумасшедшем темпе. Стольких чиновников за короткий
промежуток времени Платон еще не посещал. Он вспомнил о встрече с
Птахом-Цапелем только в понедельник — выходные прошли. Хотел позвонить Гимнасту
— никто не взял трубку.
Еще неделя прошла — Гимнаст не взял трубку.
Дети Коки вместе с гувернанткой за это время поучаствовали в похоронах
папы, Авроры и монашенки Лукреции. Эльза рыдала над каждой могилой в жутком
исступлении. Платон ей не мешал — пусть выплачет свой страх смерти.
Васса — все предпочитали называть красавицу Васькой — жила так же, как и
до обнаружения ее
Платоном в тахте. Ее никогда нельзя было найти, когда нужно, и она
попадалась всем под ноги в самые суетливые дни. Было, правда, несколько дней,
когда она поселилась в кресле в библиотеке и занялась разглядыванием
иллюстраций в книгах.
Илиса, смеясь, рассказала Платону, как она впопыхах резала себе средний
палец на левой руке, когда он обнаружил осколки бокала.
— Да как же ты узнала, какой палец надо резать? — поразился Платон.
— Ты побежал в кухню, едва не столкнувшись с Васькой, она тебя пропустила
— шагнула в ванную, а потом прошла мимо спальни, кривясь и посасывая этот
палец.
— А если бы я сошел с ума? — этот вопрос не давал покоя Платону, когда он,
иногда поплевывая через левое плечо, думал, что жизнь налаживается.
— Не волнуйся, — ответила Илиса. — Как-нибудь я разобралась бы с твоей
бухгалтерией.
— Не надо говорить о том, в чем ты не разбираешься.
— Да что тут особенного? Птах, думаешь, разбирается? Ему нужны были номера
счетов и названия банков. Так?
— Не так, но допустим, — улыбнулся Платон.
— Берем вашу семейную библию... — направилась Илиса в библиотеку. — Только
вот задача — какое взять издание? — она хитро посмотрела в открытую дверь на
Платона.
Платон задержал дыхание, видя, как Илиса достала книжку в мягкой обложке.
— Так, посмотрим... Издание подготовлено издательско-редакционным центром
«Богомол».
— Не надо! — двинулся к ней Платон.
— Теперь откроем последнюю страницу, — продолжала вредная девчонка. — Вот
так удача! Настоящий раритет: тираж 2 экземпляра! Пересказ Стахеевой и Чапала
по переводу Любимова. Иллюстрации П. Омолова. Ура!
Побледневший Платон смотрел на «Гаргантюа и Пантагрюэля» в ее руках.
В библиотеку вошла заинтересованная Эльза.
— Платон Матвеевич не любит иллюстрации Доре, — заметила Илиса, убирая
книгу в мягкой обложке на полку и доставая другую, в кожаном переплете. —
Настолько, что издал книжку о толстяках со своими рисунками.
Эльза посмотрела на Платона восхищенно. Платон перевел дух, прошел в
библиотеку, сел в кресло и вытер пот на лбу.
— А мне нравятся гравюры Доре, — продолжала Илиса, листая книгу. — А вот
интересная история. «Клянусь брюхом святого Обжория! — вскричал Карпалим. — До
чего же хочется отведать свеженькой дичинки! И только он это вымолвил, как из
лесной чащи выбежала большая красивая косуля! Карпалим недолго думая пустился
за ней, а по дороге поймал на лету руками — Эльза, записывай цифры: четырех
крупных дроф,
двадцать шесть серых куропаток,
тридцать две красные куропатки,
шестнадцать фазанов,
девятнадцать цапель,
тридцать два голубя,
а ногами убил:
штук десять-двенадцать кроликов,
пятнадцать диких поросят,
двух барсуков,
трех крупных лисиц». — Записала?
— Записала. Это кошмарное убийство, — содрогнулась Эльза. — Ногами!
Пятнадцать маленьких поросят.
— Поставь книжки на место, — насупился Платон.
— Ты такой сердитый, потому что я угадала? — не унимается Илиса.
— Поставь книжку и больше так не шути. Я с тобой точно с ума сойду.
По коридору шумно пронеслись дети. Эльза бросилась к ним.
— Не боишься держать эти книги вместе? — Илиса отложила старинную книгу и
взяла «раритет» с иллюстрациями П. Омолова. — Смотрите-ка! — нарочито удивилась
она. — А здесь фазанов тринадцать, цапель восемь, голубей восемнадцать. А
кроликов, кроликов-то целых шестьдесят три!
— Ладно, — сдался Платон, — я рад, что у меня такая умная дочь. Такая
проницательная, хитрая и вредная, положи книгу.
— Нет, вы только посмотрите, — продолжала издеваться Илиса. — В рассказе о
том, как сгинул Пикрохол, латников не пятнадцать тысяч, а двенадцать,
пищальников восемь тысяч вместо девяти, а пушек всего восемьсот двадцать!
— Опечатки, — пожал плечами Платон. — Не приспособлены мы, Омоловы, к
издательскому делу. Счетоводы и борцы мы еще туда-сюда, а вот издатели
невнимательные...
— Платон Матвеевич, я восхищаюсь тобой, — серьезно заявила Илиса, поставив
книги на полку. — Мне бы в голову не пришло таким образом открыто держать у
себя номера...
— Так ведь пришло же, — перебил Платон, — угадала.
Еще через неделю Платон предложил всему многочисленному семейству выехать
на дачу. Младшим обещал показать дедушку Гимнаста, фонтан с девочкой и большое
стадо совхозных коров.
В джип все не поместились, и Васька предложила такой грандиозный выезд
оформить лимузином с эскортом из дюжины крепких байкеров на мотоциклах. Глаза
Эльзы загорелись, но Платон Матвеевич позвонил по номеру с замусоленной
карточки и через полчаса во двор приехал на старом «Мерседесе» молодой человек,
предпочитающий «Мальборо».
Только в Репино уже у ворот на участок Платон первый раз почувствовал
страх — Гимнаст не вышел на звуки клаксонов. Платон взял ключи от ворот у
соседей и узнал, что Гимнаста не видели уже давно, а вот гаишники только
недавно увезли автомобиль, который стоял у ворот несколько дней, а потом на нем
«дворники» сняли.
С замиранием сердца Платон обошел дом. Никого. Он вышел на веранду и
увидел, что вся компания направляется к оранжерее. Что-то странное было в
отблесках солнца от стекол, как будто они сильно запотели изнутри.
— Стойте! — крикнул Платон и побежал. Вся компания с удивлением уставилась
на него, закрывшего собой вход в оранжерею.
— Я войду первым! А вы пока отойдете на десять шагов назад, — твердо
заявил Платон.
— А что случилось? — спросил автослесарь Леша. — Может, принести
монтировку?
— Ничего не случилось. Васька, где ты взяла Шушуню?
— Здесь, — кивнула та на оранжерею.
— А где ты взяла оотеку?
—Чего?
— Яйцо, которое засунула в мертвого Богуслава?
— В зоомагазине. На Обводном канале есть магазин, который торгует редкими
насекомыми.
— А эта твоя Шушуня уже взрослая?
— Это он, — заметила Васька. — Шушуня взрослый.
— Платон Матвеевич, вы боиться как это... сверчков? — спросила Эльза.
— Нет, я боялся, что этот вид богомола вырастает до огромных размеров. Но
если не больше семи сантиметров... Все равно, вы отойдите на десять шагов.
И Платон открыл оранжерею.
И спустя много времени картина, представшая тогда его взгляду, холодит
сердце. Сначала Платон увидел розы — много цветущих влажных роз, и вспомнил,
что сам налаживал автоматическую поливальную систему разбрызгивания воды. Потом
он увидел нечто настолько странное, что чуть было не позвал всех посмотреть,
что это. Потом понял и закричал, запрещая детям входить.
— Можно я войду? — спросила Илиса. — Там Гимнаст, да? Я войду.
Она тоже несколько минут смотрела, не понимая. Потом вскинула на Платона
удивленные глаза.
На полу оранжереи, в узком проходе между грядками, лежали два скелета в
одежде — рядом, но один чуть навалился на другой. И скелетами это то
Закладка в соц.сетях
