Жанр: Электронное издание
vasina9
... — Извини, ну извини дурака, сунулся не в свое дело. Но я же от души, я же
помочь хотел, Платон, ну извини. Какая-то стерва, которую я вытащил со скамьи
подсудимых, делает мне хук правой. У меня от такого слабеет чувство такта,
прости.
— Такта? А ты знаешь, что племянники не так давно попросили меня съездить
в Ялту и пристрелить там одного бандита? У него кличка на тему выпечки.
— Почему — тебя?
— Чувство такта им изменило, наверное. Они были уверены, что с расстояния
в сто метров я попаду этому человеку в глаз. Ничего тебе мои слова не
напоминают? Сообщения в прессе, по телевидению?
— Ты что, стрелял? — упавшим голосом спросил Кока. — Это ты?
— Точно в глаз. А знаешь, как я лечусь от депрессии?
— Не-е-ет...
— Еду в Репине, заваливаю быка из колхозного стада и надрезаю ему вену на
бедре...
— Платоша, я не хотел...
— Пью теплую кровь, милый мой Кока. Пью, пока не полегчает. Спроси у
Гимнаста. Он в курсе.
— Платон, я все понял! — Кока схватил уходящего Платона за рукав пиджака.
— Клянусь, я все понял!
— Конечно, ты все понял. А если все-таки чего-то недопонял, я могу тебе
рассказать, что я делал недавно на крыше ночного клуба. В полночь.
— Не надо, Платон! Я не хочу ничего знать!
— Точно? Зря, — покачал головой Платон, поправляя освобожденный рукав. —
Это — самое интересное.
Злой до синих пятен перед глазами, Платон из машины позвонил Илисе.
— Аврора на свободе.
— Она знает, где это случилось?
— Адвокат показал ей карту. Никого не нашли?
— Никого.
— Я сейчас поеду в одно место...
— Платон Матвеевич, — перебила Квака, — назови адрес и приезжай домой. Я
все найду, пока ты будешь ехать.
— Разъезжая, шесть. До перестроечных переделок там располагался один из
отделов КГБ.
— Будет сделано.
Через тридцать пять минут удивленный до вытаращенных глаз Платон
просматривал листы распечаток.
— Ты хочешь сказать, что можно залезть в Интернет и найти все? Номера
отделов, классификацию и даже темы последних разработок?
— Имея хорошего хакера.
— Но это же закрытая информация, разве, проникая в эти файлы, ты не
нарушаешь закон?
— Не я. Хороший хакер.
— Ну ладно... Это — конец восьмидесятых, а что теперь на Разъезжей, шесть?
— Пожалуйста, — Илиса протянула еще один лист.
Платон Матвеевич прочитал, что в данное время по этому адресу
располагается одно из отделений службы МВД — отдел по розыску пропавших, а
также отдел по охране реликвий Великой Отечественной войны.
— Ясно, где теперь работает Цапель, — заметила Квака.
— Где? — не может прийти в себя Платон.
— Ну не в отделе же по охране реликвий войны!
— И что... Что теперь с этим делать?
— Выводы, — невозмутимо заметила Илиса. — Ты — первый.
— Получается, что Птах вызвал меня на Разъезжую, посадил перед компьютером
и изображал хорошо осведомленного человека из Конторы, чтобы... чтобы...
— Что было на экране? — спросила Илиса.
— Богомол пожирал лягушку, — пробормотал Платон. — Птах сказал о смерти
Богуслава, о том, что племянники поживут некоторое время со мной, пока...
— Пока? — торопила его, задумавшегося, Илиса.
— Пока Федору не исполнится двадцать один. Тогда он должен получить доступ
к счетам Богуслава и начать вести его финансовые дела.
— Что это значит — вести финансовые дела?
— Распределение прибыли, финансирование некоторых дел. Скоро выборы... —
задумчиво произнес Платон.
— И это все должен был делать Федька? — засомневалась Илиса. — Я думала,
что у дяди Славы были для этого специалисты. Ну, хотя бы один специалист, —
уточнила она.
Платон поморщился от «дяди Славы», но ничего не сказал.
— А этот Птах не сказал тебе, что будет, если племянники отпадут?
— Отпадут? — не понял Платон.
— Ну, если одного застрелят, а другой утонет, к примеру?
— Тебе звонили, да? — дернулся Платон.
— Мне не звонили. Я сама звонила. Известий — никаких. Так что тогда будет?
— Тогда... Тогда нужно будет провести какой-то сход, я не знаю, как это
называется...
— Забить стрелку?
— Нет. Стрелку забивают, когда встречаются представители разных
группировок. Это мне племянники растолковали. А тут нужно будет провести
собрание своих людей. Акционеров, если их можно так назвать. Потом, я уверен —
кто-то стоял над Богуславом. Там, наверху... Пойди сейчас разберись.
— Знаешь, что я думаю? — подалась Илиса к Платону.
Они сидели в кабинете на лежанке. В открытой нише тайника на выдвинутой
столешнице стоял ноутбук и принтер. В вазе на столике, покрытом шалью, —
большой букет желтых хризантем. Платон посмотрел в близкие глаза холодного
серого цвета, задержал дыхание, чтобы послушать ее. Вздохнул.
Дышит так же тяжело. Кроме того, он услышал еще какие-то посторонние
звуки.
— Кто-то сейчас возится в кухне, да? — тихо спросил он. — Пока мы с тобой
здесь сидим.
— Никого! — мгновенно отреагировала Илиса. — Я думаю...
— Возится, я же слышу. Ладно. Чем мы сейчас с тобой занимаемся?
— Выясняем структуру организации, которая лишилась Богуслава Омолова.
— Бесполезно. Это сложный механизм, в котором каждая из деталей существует
помимо общего дела еще и сама по себе. Богуслав имел крышу в органах внутренних
дел. Кто, где именно — закрытая информация. Но есть человек, который занимался
этими связями. Уверен — он их постарается сохранить и сейчас. Или восстановить
новые.
— Платон Матвеевич, я думаю, что ты всегда занимался деньгами брата, —
заявила Илиса.
— И эта — туда же! С чего ты взяла? Мы давно поругались.
— Вы поругались фиктивно.
— Как?
— Фиктивно. Чтобы тебя не зацепили.
— Это Гимнаст распространяет такие слухи, да? Не очень доверяй своему
дедушке! Он был информатором Конторы, когда жил у Богуслава.
— Я знаю.
— А потом, когда жил со мной, он доносил на меня!
— Я знаю. Только доносить ему было нечего. Ты хороший конспиратор. Гимнаст
до сих пор не уверен, что личным бухгалтером Богуслава был ты. Я думаю, что
Птах тебя работает. Конкретно. Так понятно?
-То есть он поселил ко мне племянников?.Зачем?
— Он даже создал тебе определенный имидж наемного убийцы. Такая игра.
— Да зачем?
— Чтобы ты их потерял. Ты должен быть очень уязвимым.
— Давай закончим эту беседу, — лег на спину Платон. — Устал я доказывать,
что не стреляю людей в глаз и не пью кровь из совхозного быка.
— Завещание Богуслава Омолова существует?
— Существует, — кивнул Платон.
— Как бы Федор узнал, что ему нужно делать?
— Ну-у-у... в нужный момент ему бы дали знать.
— Отлично. Я бы закончила наш разговор так: в нужный момент тебе дадут
знать. И Птах уверен — основная фигура в этой игре — ты!
— Чепуха.
Зазвонил телефон.
— Вот и горюшко подоспело, — прошептал Платон.
Подождав немного и убедившись, что он не собирается вставать, Илиса пошла
в коридор. Через минуту она принесла ему трубку. Платон не брал, страдая
глазами.
— По делу! — прошептала Илиса.
— Да, — сказал в трубку Платон. Он ужасно удивился, узнав голос Запада
Ивановича.
— Чей это милый голосок отвечал? — поинтересовался тот.
— Это... Это, — не может выговорить Платон, покрываясь потом.
— Ну! — прошептала Илиса. — Давай, скажи!
— Вероятно, это жена твоего племянника, Платон Матвеевич?
— Вероятно, — пробормотал Платон. — И вероятно, уже не жена, а вдова.
— Наслышан о твоих неприятностях, наслышан. Может, не время сейчас
отвлекаться от скорбных дел, но я хотел пригласить тебя на жрачку.
— Когда? — спросил Платон, ужасно удивившись, потому что сам недавно думал
собрать компанию для этого дела.
— Послезавтра, и место уже заказано. Из трубочников будет Юг Иванович. Еще
придет несколько новых людей. И вот о чем я хотел попросить... В городе слухи
пошли, что твоя невестка красавица писаная.
Платон вытаращил глаза на Илису. Та кивнула — что такое?
— Я бы так уверенно этого не сказал, — пробормотал он в трубку, осмотрев
Илису с головы до ног.
— Не прибедняйся. Ты знаешь правила — одно почетное место для гостя. В
общем, я прошу тебя приехать с невесткой. Пусть украсит нашу бегемотскую
компанию своей красотой. Уважь, Платон Матвеевич, нашу просьбу. До послезавтра.
Как всегда — пришлю за тобой машину к шести вечера.
Платон некоторое время слушал гудки с открытым ртом. Потом Илиса забрала
трубку.
— Что, язык не поворачивается назвать меня дочерью?
— Ужас! — сказал Платон.
— Кто это был?
— Неважно. Послезавтра — жрачка.
— Поздравляю. А я думаю, чего это ты так плохо ешь? А ты аппетит
нагуливаешь, да?
— Ты не понимаешь. Мне предложили привезти туда тебя.
— Зачем это? — подозрительно прищурилась Илиса.
— Говорят... говорят, что ты красавица писаная, что слух пошел по городу о
твоей красоте.
— Ну, этот ужас еще не ужас! — отмахнулась Илиса.
— Ты не понимаешь. От такого приглашения нельзя отказаться.
— Да все в порядке, расслабься.
— Как это — расслабься? — не может прийти в себя Платон. — Когда они тебя
увидят, то воспримут это как настоящее издевательство!
— Все будет хорошо, — Илиса поднимает его ноги и закидывает на лежанку.
Прилаживает под голову подушку. — Нельзя не явиться — явлюсь. Красавица
писаная, так красавица писаная. Кстати! — Она задумалась. — Что у людей,
собравшихся на... как это?
— Жрачку, — простонал Платон.
— То есть — на обжорство. А что у таких людей считается красотой? Как бы
не ошибиться, Платон Матвеевич. Может быть, они тело меньше ста десяти
килограммов и рассматривать не будут на предмет всяких красот?
— Тебя не на жрачку пригласили! А для демонстрации красоты. В нашей
компании есть две женщины, так что потребности в созерцании центнера женских
прелестей уже полностью удовлетворены. А понятие о красоте, как мы недавно
выясняли с Веней, — это вещь сугубо индивидуальная. Я вообще не понимаю, откуда
эти слухи пошли? Любой из обжор в состоянии привести с собой самую дорогую
фотомодель, укладывающуюся в стандарты до миллиметра. Чего же они хотят?
— Перестань нервничать, все будет в порядке.
— Действительно, — сник Платон. — У меня совсем мозги запарились, если я
нервничаю по такому идиотскому поводу. Просят привести невестку. Ты — невестка?
— И даже вдова, — кивнула Илиса.
— Значит, будет им овдовевшая невестка.
Он заснул там же, на лежанке, и, когда захрапел, был заботливо укрыт
одеялом.
Проснулся Платон от смеха. Кто-то смеялся, весело и самозабвенно. Платон
не удержал улыбки, так это было заразительно даже на расстоянии.
— Проснулся, — заметила Илиса. — Нравится тебе мой будильник?
— Очень. А где это?
— В коридоре.
— Который час?
— Восьмой. Вставай, Платон Матвеевич, у тебя дела.
— Опять — дела? — Платон сел. — Что, позвонили?
— Позвонили, но не о Веньке. Нашли два женских тела, просят прийти на
опознание.
— Не пойду я ни на какие женские тела! — возмутился Платон.
— Одно подходит по описанию Лужане. Я оставила заявление в милиции о
происшествии на катере. Дала описание Вени и Лужаны.
— Ерунда! Гимнаст говорил, она не могла утонуть.
— Платон Матвеевич, придется ехать. У меня плохое предчувствие.
— У тебя предчувствие, вот ты и езжай. А я на женские тела не поеду.
Только осмотра покойников мне с утра не хватало!
— Мы должны поехать. Пожалуйста, сделай мне одолжение! — процедила сквозь
зубы Илиса.
— Ничего себе, одолжение — опознать с утречка двух утопленниц!
— Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу и не поедешь со мной в морг,
не будет тебе завтра красавицы невестки на обжираловке!
— Ах вот как — шантаж? — встал Платон Матвеевич.
— Я долго просила, — сменила тон Илиса.
— Куда нужно ехать?
— На Арсенальную улицу.
— Так это же черт знает где!
— Я могла бы сказать, что нужно попросить привезти утопленниц сюда, в
квартиру, чтобы ты сильно не напрягался, но это будет ужасный юмор, да?
— Отвратительный, — содрогнулся Платон.
— Тогда иди ешь тосты с яйцами.
— Это что, из той же серии? Какие тосты? Какие яйца? Я никогда не видел
утопленниц, не представляю, что будет с моим желудком.
— Отлично. Я так и думала и ничего не приготовила. Пошли?
Направляясь к выходу, Платон заглянул в кухню. Действительно, на столе —
пусто и чисто.
По дороге они не сказали ни слова. В морге пришлось ждать почти полчаса.
— Платон Матвеевич, — прошептала Илиса, когда они просидели в коридоре на
шатающихся стульях минут двадцать. — Я не могу туда идти. Я боюсь. Вид смерти
сильно повредит моему энергетическому полю.
— Неужели?.. — Платон покосился на оборки ее многоярусной цветной юбки. —
Поэтому ты нарядилась, как для балагана? Одна шляпка с кружевами чего стоит.
— Ты не мог бы зайти туда один посмотреть на них. Сначала — на Лужану, а
потом на Аврору.
— Как — на Аврору? — дернулся всем телом Платон, разворачиваясь.
Стул издал предсмертный скрежет.
— Мне кажется, что Аврора тоже там, — прошептала Илиса. — Я взяла с собой
фотографию. — Она открыла небольшую сумочку и достала что-то в конверте.
— Не нужно мне фотографий! Если они имеют такой... такое состояние, что я
не смогу их узнать визуально, то фотографии тоже не помогут!
— Нормальное у них состояние. Авроре пришлось потратить время на поиски,
значит, они утонули недавно. Это фотография татуировки на спине Лужаны.
— Ты настояла на моем приезде сюда, а теперь говоришь, что не можешь
опознавать?
— Я потому так и настаивала, что не могу. Очень тебя прошу. Представь, что
я — твой ребенок. Ты бы потащил маленькую дочку в ту комнату опознавать бывших
домработниц своего брата?
— Замолчи! — прошипел Платон, топнул ногой, и стул под ним развалился.
Еще через пятнадцать минут от когда-то гордого, уверенного в себе и
спокойного Платона Матвеевича не осталось и следа.
— Не пей, это гадость, настоящая отрава, — жалобно предупредила его Илиса,
когда Платон открывал зубами пробку на водочной бутылке, купленной в киоске
недалеко от морга.
— А вот теперь — ты поведешь! — объявил он, ополовинив бутылку.
Илиса села за руль и обнаружила, что достает до педали только носком
туфли. И то, если тянуться изо всех сил.
Платона такой поворот дела рассмешил.
— Ты опознал Лужану? — спросила Илиса, дождавшись, пока он отсмеется.
— Да, — кивнул он.
— И Аврору?
—Да.
— И как... они?
— Говорят, их нашли вместе у Елагина острова. Совершенно запутавшихся в
сетях. Ничего выглядят. Прилично. Там недалеко есть Серафимовское кладбище, а
при нем — церквушка. Вероятно, туда монашенка Лужана после заплыва в Губе и
подалась. Как ее Аврора вычислила — это вопрос, но вычислила. На сегодняшний
день у них больше утопленников нет. Будем тут сидеть и ждать, когда появится
еще кто?
— А что делать? — спросила Илиса. — Ловить такси?
— Боюсь, это не выход. Я бы не рискнул бросить в таком месте джип.
— Ладно, — кивнула Илиса и вышла из машины.
Ее не было минут пять. Вернувшись, она привела за руку высокого тощего
парнишку лет двадцати в спецовке и с черными от машинной смазки руками
автослесаря. Парнишка, ни слова не говоря, сел за руль, Илиса — сзади. Платон
только хмыкнул, когда при выезде с Литейного моста лихой шофер стал копаться
своими руками в бардачке — искал сигареты.
— Здесь не курят, — заметил Платон.
— А жаль, — флегматично заметил водитель.
Выбрав оптимальный путь, он довез их к дому в два раза быстрее, чем Платон
доехал до Арсенальной.
— Карбюратор барахлит, — это было второе, что сказал умелец.
Когда Платон и Илиса вышли, он с непроницаемым лицом уехал на джипе.
— В чем дело?.. — опешил Платон.
— Не беспокойся. Вечером он пригонит его сюда, во двор.
— Ладно, — согласился Платон. — Не буду беспокоиться. Раз ты знаешь этого
человека...
— Я его первый раз вижу. Он честный парень. Сказал, что ему нужна машина
до вечера. Согласился нас подвезти. Услуга за услугу.
— Подвезти?.. — повысил голос Платон.
— Сам виноват — зачем пил?
— А я тебе сейчас расскажу с самого начала, зачем я пил! Ты решила
покататься по заливу на прогулочном катере, но тебе было скучно одной, и ты
взяла с собой Вениамина и монашенку Лужану... Не надо меня толкать в задницу! Я
сам дойду. Знаешь, что было дальше? Монашенка утопила Вениамина, а Аврора
тогда... Подожди, а вдруг нам понадобится машина сегодня?
— Не понадобится, — тяжело дышит Илиса сзади. — Ты будешь спать весь день.
— Запыхалась? — обернулся Платон. — Ну извини, я немного побузил. Иди ко
мне на руки. Давай-давай, вот так, молодец. Что у нас? Астма? Молчишь... Ладно,
придется заняться твоим здоровьем.
Он донес девчонку в пышных юбках до разложенного в гостиной дивана. Даже
дверь открыл, прижимая ее к себе одной рукой. Бережно усадив Илису, постоял над
нею, покачиваясь, и попросил:
— Ладно, я съездил в морг, скажи теперь, где Венька?
— Его не найдут, — ответила Илиса и добавила: — Нам нужно вымыть как
следует руки. Я очень хочу их вымыть, а ты?
— Хватит уже водить меня за нос, — Платон пошел за нею в ванную. — Ты
думаешь, что можешь все рассчитать, предусмотреть, да?
— Я так не думаю.
— Думаешь, самая умная, да?
— Ты у нас самый умный. Ты всех провел. Иди в кровать, я тебя раздену.
— А кофе горький будет?
— Нет.
— Ну давай, подари мне иллюзию счастья, покажи Алевтину.
— Ты пьян. А пьяным иллюзии ни к чему.
Поздно ночью зазвонил телефон. Платон дождался звука шагов в коридоре. Вот
за спокойными пробежали еще одни, быстрые и легкие. А это что? Явно тяжелые,
мужские... Что же это такое, не квартира — балаган!
Пыхтя, он с большим трудом встал — на часах три двадцать. От долгого
лежания тело отказывалось быстро повиноваться. Выйдя в коридор, Платон никого
не обнаружил. Он пошел в кухню, на свет. Гимнаст и Илиса сидели за столом друг
напротив друга. Перед ними горела свечка на блюдце, они смотрели на нее, не
дыша.
Нависнув над столом, Платон сначала вгляделся в лицо Илисы. Его сильно
поразило это лицо — настолько оно было безжизненным, с застывшими неморгающими
глазами. Но Гимнаст удивил Платона еще больше — тот смотрел на свечку жалобно,
почти молясь лицом, сведенным в судорогу страдания. На ум не шло ни одно из
известных Платону определений такого странного состояния присутствующих. Вот
Венечка... Венечка бы сказал...
— Балдеете? — усмехнулся Платон. От его дыхания свечка погасла. Илиса
очнулась и в отчаянии посмотрела на Гимнаста.
— Все! — выдохнул тот.
— Значит, так тому и быть, — кивнула Илиса.
— Смотри на дым! — потребовал Гимнаст. — Сколько ему осталось?
— Мало.
— Что это вы делаете? — вклинился в их напряженные переговоры Платон.
— Все, Платоша, ты потушил свечку.
— Быстро одевайся, тебе нужно ехать в больницу, — вскочила Илиса. — Ты
успеешь, только двигайся! Двигайся!
— Не гони его, может, я все расскажу? — спросил Гимнаст.
— Да, пусть он все расскажет, какая больница в три часа ночи? Я не хочу
никуда ехать! — сопротивлялся Платон.
— Он должен узнать это от Кивы! Не мешай мне! — сверкая потемневшими от
гнева глазами, набросилась Квака на Гимнаста.
— А если он не успеет? Третий покойничек за одни сутки — это для Платоши
может быть перегиб!
— Опять — покойник? Я никуда не поеду! — ужаснулся Платон.
— Заткнись наконец! — крикнула Илиса Гимнасту.
— Платон должен быть в форме на своей обжираловке, — не успокаивается
Гимнаст. — А он тогда будет совсем никакой.
— Тихо! — крикнул Платон. Дождался, когда из звуков осталось только
тяжелое дыхание троих людей, и предложил: — Пусть Илиса скажет, что случилось.
— Адвокат в больнице. Он умирает. Скорей всего, не доживет до утра, —
покосилась она на все еще чуть тлеющий фитилек свечи. — Нам позвонили, он
просит тебя приехать. Он должен сказать что-то важное. Прошу, поторопись.
— Кока умирает? — не поверил Платон. — От чего?
— От полученных травм, несовместимых с жизнью. Одевайся!
— А где он получил эти травмы? — интересуется Платон, лихорадочно
натягивая на себя рубашку.
— На улице он их получил, — путается в пуговицах его рубашки Илиса.
— Автомобильная авария?
— Нет. На него напали.
— И он хочет меня видеть?
— Очень! — уверила Илиса.
— А если... Если он умрет до моего приезда?
— Ты тогда, Платоша, не ходи на него смотреть, не ходи! Возвращайся
быстрее домой. У тебя вечером очень важное дело, очень!.. — бормотал Гимнаст,
надевая Платону туфли.
— Замолчи! Он не умрет. Он дождется Платона. Подойдя к двери, Платон
осмотрел Гимнаста и Кваку, в душе надеясь, что все можно отменить.
— Может, позвонить, в эту больницу, узнать, как его состояние? — предложил
он.
— Критическое! — заверила его Илиса. — Вот адрес больницы, — она засунула
в карман его пиджака бумажку.
— А... А на чем я поеду?
— Твой джип во дворе.
—А?..
— Иди с богом, Платон Матвеевич, — перекрестил его Гимнаст, развернул и
подтолкнул к открытой двери.
Сев за руль, Платон застонал — стойкий запах табачного дыма.
Стоя у окна в квартире Платона, Гимнаст спросил Илису:
— Почему он не заводит?
— Машина прокурена — чертыхается.
— Он так будет до утра сидеть проветривать! — нервничает Гимнаст.
— Не будет. Сейчас закурит и поедет.
— Закурит?.. Платон?
Рассерженный Платон некоторое время задумчиво смотрел на бардачок, потом
открыл его. Початая пачка «Мальборо». Он вытащил сигарету и понюхал ее. Засунул
руку в бардачок подальше. Пластмассовая газовая зажигался.
Первая глубокая затяжка замутила голову, но со второй пришло некоторое
просветление.
В больнице ему предложили надеть халат — идти нужно было в реанимацию, но
халат этот совершенно не налезал, тогда медсестра укутала одним халатом правое
плечо Платона, а другим — левое.
Увидев Коку под капельницей, с забинтованной головой и одним глазом,
смотрящим из повязки, Платон решил сразу воспользоваться предложенным
медсестрой табуретом и сел, скривившись — давал о себе знать ушиб.
— Платоша... — счастливо прошептал Кока, пытаясь добраться до его руки
своей, в ссадинах. — Я уж думал... Слушай меня внимательно. Я оставил
распоряжения обо всем своем имуществе. Там в бумагах есть телефон дельного
юриста, он тебе поможет с опекунством, он знает.
— С чем? — Платон наклонился пониже.
— Дети... Они тебе нравились, ты будешь хорошим опекуном.
— Кока, подожди...
— Не перебивай. Они знают — если меня не станет, нужно ехать к дяде
Платону. Они тебя помнят. Обещай, что не сдашь их чужим людям. Им нужна семья,
они такие ранимые. Верочка наблюдается у психиатра, смерть матери... Никаких
чужих людей, обещай!
— Обещаю, — как в бреду прошептал Платон.
— Вот и хорошо, вот и спасибо... Потом оценишь, потом. Это тебе будет
избавление от одинокой старости. Платоша... Ты — куришь?..
— Курю и пью дешевую водку. Кока, кто это сделал, ты видел?
— А, это... Это мне божье наказание. Я видел его глаза. В шлеме. Через
стекло. Если уж он пришел оттуда, чтобы меня убить, это наказание...
— Кто это был?
— Ангелы на мотоциклах, с цепями. Я шел из клуба... Они кричали, что я
гомик. Какой же я гомик, Платоша? — Кока задергался со странными звуками,
напоминающими кудахтанье. Платон вскочил, потом догадался, что это подобие
смеха.
— Сядь, Платоша. Я должен тебе рассказать. Сядь. Богуслав умер, когда меня
увидел. Я ничего не успел сделать, он узнал меня и умер. Я думал посмеяться,
унизить его, а он отдал концы.
— Что ты говоришь?..
— Гимнаст позвонил мне... Сказал, что Славка пьянствует в доме в Репине и
хочет заказать дорогую проститутку, но чтобы... с экзотикой. Негритянку или
японку. Бес попутал... Нет, не бес. Я всегда хотел отомстить ему, чего уж себе
врать перед смертью. Это был шанс унизить его. Я им воспользовался.
— Ты приехал к Богуславу в виде...
— Не просто так. Не просто... Накануне он меня пытался снять в ночном
баре. Я его сразу узнал, а он мне прислал сначала коктейль, а потом зеленую
сотню, наколотую на ствол розы. Он меня пытался снять, понимаешь? Я чуть этим
коктейлем ему в морду не плеснул, но бар дорогой, престижный, да и ситуация,
согласись, марьяжная на тузах... А он говорит — люблю, говорит, высоких сильных
женщин... Ох, Платоша, я, конечно, был в ударе — весь в перьях, в бриллиантах,
но дал ему понять, понимаешь? Я дал понять! Прошептал — положишь меня, пойду с
тобой. Он не понял... Подумал, что... да ладно. Когда понял, что я ему
предложил армрес-тлинг, обиделся даже.
— Что ты ему предложил? — спросил Платон плохо двигающимися губами.
— Я его уложил, Платоша, вот это была сцена! Я дожал его руку до стола! А
теперь думаю... Может, он поддался? Что-то меня тогда остановило, я отказался с
ним поехать — проигрыш его. А когда позвонил Гимнаст, я был сам не свой. Сижу
дома, прокручиваю эту сцену с борьбой и жалею — того не сказал, того не сделал!
— Ты поехал в Репино?
— Поехал, Платоша. А когда он... Когда он спросил, как меня называть, я
сказал — «называй меня Кока, или Илюшка, как раньше». А все зря получилось... —
глаз закатился.
— Кока! — Платон сжал безвольную ладонь.
— Да, зря... Я ничего не успел ему высказать, этой сволочи, шагающей по
трупам и калечащей судьбы людей. Он умер от ужаса, представляешь?
— Представляю... — прошептал Платон.
— А все равно я тут лежу, умираю, но вспомню его рожу и... Женщина-мечта
оказалась трансвеститом. Хоть одну мечту я ему испоганил. Но ты обещал! Дети —
ты обещал!
— Не беспокойся, — убрал свою руку Платон.
— Лицо... мое лицо, — прошептал Кока.
Вернувшись домой, Платон, не разуваясь, в ярости прошел к себе в спальню.
Он стоял посреди комнаты, не в силах справиться с абсолютной пустотой
внутри. Ничего не болело, ничего не хотелось.
Обернувшись на шум, увидел в дверях Илису с Гимнастом, и горячая волна
захлестнула сердце.
— Вы! Оба... Думаете, что
...Закладка в соц.сетях
