Жанр: Электронное издание
vasina9
...тно убравшей лестничную клетку и вдруг обнаружившей до
неприличия порядочно одетого представительного господина, пачкающего пол
собачьим дерьмом. Этот эпизод навел его на мысль, что мир вокруг не всегда
такой бессмысленный, каким кажется в первые секунды. Более того, Платон
Матвеевич вдруг понял, что поступает неправильно, придя к Птаху согласным на
сделку. Он тотчас же решил уйти. Подчинись тогда Платон этому порыву, уйди он
из подъезда, его бы не мучило потом чувство вины — потратил столько времени на
никчемные разговоры!.. Ведь уже решил, что не пойдет на сделку!
Но дверь с табличкой резко распахнулась, из нее выбежал взъерошенный Птах,
на ходу сдергивая нарукавники — черные, с резинками с двух сторон. Не узнанный
им Платон отступил к лифту, пропуская его, Птах бросился на улицу. Стараясь
наступать правой туфлей на носок, чтобы не доводить уборщицу до полного транса
— она, следя за его передвижениями, в этот момент закатывала глаза, сверкая
белками, и потрясала шваброй, Платон тоже двинулся на улицу, причем основным
порывом к этому была необходимость срочно очистить каблук. В дверях он
столкнулся с возвращающимся Птахом. Тот сразу же узнал Платона, вцепился в него
мертвой хваткой и потащил за собой в подъезд. Платон слабо сопротивлялся,
уговаривал проявить понимание к тяжелой доле уборщиц. Птах ничего не понял из
его слов, стал кричать, требуя немедленно пройти с ним в кабинет. Платон пожал
плечами и прошел.
— Мне, понимаете, позвонили, что вы, значит, проехали к нашему ведомству,
— объяснял в кабинете сразу же повеселевший Птах. — А я, как чувствовал, пришел
раньше, а вы... Чем это пахнет? Чувствуете? Неважно, усаживайтесь вот тут. Вот,
мониторчик, помните? А вы приехали, а потом передумали заходить, так? — хитро
прищурился Птах и погрозил Платону пальцем. — Вы у нас такой нерешительный,
Платон Матвеевич! Определенно чем-то воняет, — задергал он носом.
Платон взял из принтера лист бумаги, закинул правую ногу на левую и
постарался вытереть свой каблук с максимально серьезным выражением усердия на
лице.
Одного листа не хватило. Птах, слегка растерявшись, следил глазами, как
Платон осторожно помещает использованные листы в плетеную проволочную урну,
взял ее и на вытянутой руке вынес за дверь. Вернувшись, он уселся на стол боком
и помахал ножкой в растоптанной туфле.
— Нуте-с?
Платон молчал.
Птах ждал, болтая ногой. Он первый не выдержал.
— Платон Матвеевич, а какая у вас пенсия, я что-то запамятовал?
Несколько опешив от такой прямолинейности, Платон совсем успокоился и даже
посочувствовал Птаху, явно еще не успевшему опохмелиться и оттого делающему
подобные промахи — сразу направляет беседу в денежное русло. Что там дальше
будет? На какие деньги пенсионер Омолов вызывает к себе на дачу дорогих гейш из
эротического салона?
— Смешной вы, Коля... Не дожил я еще до пенсии. Бодр, так сказать, телом и
душой. Недавно с парашютом прыгал. Заметьте — в бессознательном состоянии. Про
твист на крыше вы уже знаете. К чему такие вопросы?
— На что вы живете, Платон Матвеевич? — уточнил свой интерес Птах.
— На трубки, — не задумываясь, ответил Платон. — Трубки у меня в кабинете
видели? На них и живу.
— То есть из которых курят? — искренне удивился Птах.
— Курят или просто сосут для солидности. Трубка в наше время — аксессуар
уверенных в себе дельцов из богемы, опустившихся поэтов и страдающих комплексом
неполноценности частных сыщиков и адвокатов. Иметь дорогую трубку престижно.
Вот, взгляните, — Платон осторожно достал из кармана пиджака завернутую в
льняную салфетку большую трубку. — Я так и думал, что вы в этом деле — профан.
— Профан, Платон Матвеевич, полный профан! — весело согласился Птах,
развернув салфетку. — И сколько такая может стоить?
— Договаривались за две тысячи, но я думаю теперь запросить больше. Из-за
вот этих трех глазков на дереве, видите? — Платон издалека указал движением
мизинца с массивным платиновым перстнем на светлые спирали-разводы в темном
дереве. — Вересковая трубка одна из самых дорогих. Эта делалась на заказ, она
может показаться вам крупнее тех, которые вы видели...
— Ну что вы, я на такие вещи внимания не обращаю, — отмахнулся Птах, жадно
следя за лицом Платона.
— Но это потому, что трубку заказывал большой и тяжелый человек, —
продолжал Платон, нарочито не замечая, что его собеседник не обращает никакого
внимания на трубку. — Соразмерность пальцев и трубки для некоторых ценителей
очень важна. Заказчик сам привез мне дерево, на котором было два глазка. А я
потом случайно обнаружил заготовку с тремя. Эта удача позволит мне безбедно
прожить пару месяцев, учитывая запросы многочисленного на данный момент
семейства.
— Пару месяцев? — удивился Птах. — Вы назвали цену не в рублях? — Он забыл
о лице Платона и уставился на трубку.
— Конечно, в долларах.
— Тяжелая... — заметил Птах, взяв трубку в салфетке в руку. — Это что же
получается? — озабоченно спросил он. — Вы нигде официально не работаете на
данный момент?
— Я работаю дома.
— Дома — это хорошо... Налоги опять же... — задумчиво пробормотал Птах.
— Коля, я по специальности бухгалтер. Неужели вы думаете, что подловите
меня на неправильно заполненной декларации? Учитывая мой богатый опыт по
консультированию предпринимателей среднего бизнеса на тему законного уклонения
от большинства налогов?
— Платон Матвеевич, а вы зачем ко мне пришли? — проникновенно спросил
Птах.
Платон задумался. Он мог сказать Птаху о тяжелых последствиях
микроинсульта, явно что-то повредивших в его мозгах, раз уж он решился пойти на
сделку — и с кем, спрашивается?.. Или о кромешной усталости, заполнившей его
тело и исподволь подтачивающей волю и способность к выживанию. Или об
одиночестве, которое как бледная моль летних бессонных ночей запорошила его
сердце пеплом потерь — пыльцой со своих крылышек. Вместо этого он строгим
голосом объявил:
— Я не справляюсь с заданием.
— Даже так?
— Да. Именно так. Я, конечно, испытываю теплые родственные чувства к моим
племянникам, но ситуация вышла из-под контроля. Я могу сорваться.
— Это вы о голой красавице в вашей квартире? — небрежно заметил Птах. —
Бросьте. Я знаю, что вы удрали на дачу, развратничали там, ну и на здоровье.
Если боитесь нервного срыва — зачем вернулись?
— Мой старший племянник ударил брата по голове. У Федора тяжелая рука. —
Платон показал, какая приблизительно рука у Федора, сжав кулак и поднеся его к
розовому личику Птаха.
— Делов-то! — отмахнулся тот.
— Потом Аврора разбила о голову Федора аквариум с лягушками.
— Ну?! — оживился Птах. — И что с нею теперь?
— Жива пока что, — лаконично ответил Платон.
— Это все? — слегка разочарованно спросил Птах.
— Вениамин нервничает из-за жены Федора. У меня начались галлюцинации.
Вроде все.
— Поподробнее с галлюцинациями, — попросил Птах.
— Мои галлюцинации — мое личное дело. Дело не в них. Дело в психическом
состоянии. Сегодня ночью, находясь из-за этих видений в невменяемом состоянии,
я позволил себе настолько откровенный разговор с Вениамином, что даже сейчас,
вспоминая его, обливаюсь потом стыда. — Платон достал свой белоснежный платок и
вытер лоб.
— Какая у вас нежная нервная система, — ехидно заметил Птах. — У всех
бухгалтеров так плохо с нервами или только у тех, которые носят перстни из
платины?
— Похоже, вы не можете отключиться от своего состояния не успевшего
опохмелиться алкоголика и вникнуть в мое, совершенно паническое, — вздохнул
Платон. — А в прошлый раз вы мне показались неплохим психологом. Поймите, дело
не в том, что я наговорил племяннику. А в том, что мне это совершенно не
свойственно, понимаете? Я рассказал о вещах настолько личных, которые сам себе
до этого случая не позволял вспоминать, даже в самые страшные по тягучести
ночи!
— Вы меня ужасно заинтриговали.
— То, что я позволил себе подобное, — не слышит Платон, — свидетельствует
о критическом состоянии моей психики, что может привести к непредсказуемым
последствиям.
— Ну хотя бы в двух словах... боже мой, я всегда смотрел на вас, как на
скалу, как... на оплот невозмутимости! В двух словах, о чем речь? — нервно
запрыгал вокруг кресла Птах. — Это для дела необходимо, поверьте!
Платон удивленно уставился на него.
— Вы серьезно?
— Конечно, серьезно! Вот, смотрите, — он чуть развернул кресло с Платоном,
чтобы было удобней добраться до клавиатуры. — Вот какой ерундой сейчас пичкают
современных работников спецслужб. Вы только послушайте названия лекций по
формированию психологического образа работника плаща... так сказать, и кинжала.
Где же это? Вот! Читайте. «Визуальные компоненты раздражителей извне.
Визуальные компоненты внутренних раздражителей на основе специально подобранной
музыки, видеоряда, голосов толпы». А?! Вот тут еще: «Некоторые рекомендации по
способам сохранения спокойствия в экстремальных условиях нервического
противостояния исследуемого объекта».
— Хорошо, хорошо, прекратите, — скривился Платон от такой казенщины. — Я
попробую. — Он посидел с видом человека, слушающего внутренний голос. На самом
деле Платон лихорадочно соображал, как побыстрей отвязаться от Птаха и при этом
получить хотя бы некоторые сведения об Авроре. Когда погас экран монитора,
Платон встрепенулся. — В двух словах это звучит так. Впав в исступленное
состояние тоски и заново переживая горечь потери любимого человека, я настолько
забылся, что позволил себе обсуждать некоторые физиологические особенности
этого человека с племянником, который ни в силу своего возраста и тем более ни
в силу своего воспитания и образовательного уровня не мог правильно оценить
подобную информацию.
— В смысле?.. — Птах скривил в умственном напряжении свое розовое лицо.
— Ох ты, боже мой... В смысле я позволил себе обсуждать с племянником
лобок некогда любимой девушки. Из этого следует...
— Да-да, дальше я все помню, это объясняет ваш психоз, невроз и так далее.
Вы приехали рассказать мне об этом? — подозрительно посмотрел на него Птах.
— Да. — Платон кивнул, изобразив мученически честный взгляд затравленного
жизнью сенбернара. — Вы должны мне помочь.
— Да как же?
— Нужно расселить племянников, иначе быть беде. Федор женился, самое время
предложить ему с женой отдельное проживание. Он может поселиться в Москве в
отцовской квартире. Вы со своей стороны обеспечите ему охрану.
— Это как же вас стоит понимать? — замурлыкал Птах, почуяв интригу. — Вы
не отвечаете за себя?
— Не отвечаю. Я не отвечаю за себя, а Веня — за себя. А Федор вообще убьет
любого, кто посмотрит на его жену.
— Так-так-так... Вы, похоже, хотите сказать, что старший из братьев
Омоловых может не дожить до дня рождения и что реальную угрозу в данном случае
представляете именно вы и его брат?! Я так и думал! — хлопнул в ладоши Птах.
— Что вы думали? — опешил Платон от его хищной радости.
— Я так и думал! Я все правильно разложил! — бормотал возбужденно Птах,
пока не зазвонил телефон.
Сначала Птах просто поднял и бросил трубку. Телефон зазвонил опять. Птах
перестал бегать по комнате, остановился перед аппаратом и после шестого звонка
ответил.
Он слушал сначала отстранение, потом нахмурился и уставился на Платона с
удивлением.
— Что?.. — встал Платон. — С Авророй что-то? Птах сказал три раза «да» и
положил трубку.
— Она задержана.
Платон с облегчением сел и спросил:
— За что?
— За покушение на убийство.
— Господи, Птах, это было не покушение на убийство, это была защита. Она
ударила Федора аквариумом в тот момент, когда он уложил брата кулаком в голову!
Она неравнодушна к Вениамину, вот и бросилась его защитить!
— Час назад Аврора Дропси стреляла в вашего племянника Федора Омолова из
пистолета. Он получил три огнестрельных ранения в грудь и был госпитализирован
в критическом состоянии. Похоже, у вас стало на одну проблему меньше, а, Платон
Матвеевич?
— Мне пора. — Наблюдая себя как бы со стороны, Платон поразился
спокойствию и тишине внутри тела и тому, как оно встало из кресла и пошло к
двери. Никаких признаков удивления или страха. Оказавшись на улице, он
обнаружил в руке прозрачную папку с какими-то бумагами, но совершенно не
помнил, как Птах ему вручил это. В неопрятном сером фургоне, в который его
посадил Птах, Платон с серьезным видом углубился в изучение этих бумаг,
пресекая тем самым все попытки заговорить с ним.
С третьего раза Платон понял, что читает досье на Аврору Дропси, 1961 года
рождения незамужнюю, работавшую в 1982—1983 годах домработницей у Омолова Б.М.
и проживавшую тогда же по месту работы в квартире Омолова Б.М по адресу:
Москва... Платон только на секунду закрыл глаза, а узкая женская рука успела
пробраться в стеклянную банку без всяких усилий и начала натирать стенки
изнутри мыльной губкой. Богуслав называл ее Норой, почему? Почему Платон тогда,
в кухне, не вспомнил эту руку, засунутую в банку от компота?
Итак, Аврора — одна из множества симпатичных домработниц Богуслава. Брат
явно питал слабость к женщинам в строгих форменных платьицах с белыми
воротничками и с крошечными белыми фартучками, как бы определяющими собой место
живота. Аврора... Странно, что он не узнал ее. Хотя... Он узнал руку в банке и
поленился испугаться этого узнавания, испугаться до потери покоя, пока не
вспомнишь все.
— Старческая немощь, — пробормотал он. Птах сразу же подсел ближе.
— Старость, — зачем-то начал объяснять вслух Платон, — это, когда ленишься
лишний раз вспомнить прошлое, потому что боишься участия в чужих проблемах. И
вообще... «Долгая память — хуже, чем сифилис, особенно в узком кругу». Я уже
недавно кому-то это говорил. Не помню...
Во дворе было тихо и спокойно. У подъезда не толпились соседи, чтобы
глазами жадно слизать выражение лица Платона, всегда такого невозмутимого и
отстраненного. Хотя чему удивляться? Он один был для немногочисленных и весьма
состоятельных жителей этого дома натурой совершенно загадочной, но не
вызывающей беспокойства — импозантный вид, одиночество...
Все еще находясь в состоянии потери чувствительности к несчастьям, Платон
подумал, что соседи могли и не понять, кого именно и из какой квартиры выносят
на носилках из подъезда.
Постояв у двери, он решил не искать ключи. Позвонил. Дверь открылась
сразу, как будто Веня стоял за нею в ожидании.
— Тони!.. — начал было он, но осекся, увидев на лестничной клетке Птаха.
— Я все знаю, — сказал Платон, направился к спальне и чуть задержался на
пороге: а вдруг это произошло именно здесь?..
— Это не в квартире было, — заметил его нерешительность Вениамин. —
Пойдем, покажу.
— Я только переоденусь, — буднично заметил Платон, закрываясь в спальне. —
Сигнализация! — крикнул он, напоминая.
— Ее больше нет, — крикнул Веня.
— Как это — нет? — высунулся Платон.
— Нету, нету, — подтвердил вошедший в коридор Птах. — Вон, все провода
оторваны. Телефон-то хоть работает или как?
Веня молча пропустил его к тумбочке с аппаратом. В тот момент, когда Птах
уже протянул руку, раздался звонок. Платон насторожился, Веня вздрогнул, а Птах
даже слегка присел от неожиданности.
— Тебя, — племянник протянул Платону трубку.
Платон шел к этой проклятой тумбочке так трудно, так... невозможно трудно.
— Лейтенант Подогникопыто! — услышал он бодрый голос. — Информация для вас
имеется. От меня лично.
— Сейчас не время, — с облегчением ответил Платон и положил трубку.
Он сделал два шага от тумбочки, когда телефон затрезвонил опять.
— Лейтенант Подогникопыто!
— Я все знаю. Сигнализация не действует. Вычеркните меня.
Когда Платон дошел до спальни, телефон зазвонил опять. Птах подождал, но
Веня не двинулся с места. Платон тоже не реагировал. Тогда он снял трубку и
нажал на рычаг, чтобы наконец позвонить самому.
Переодевшись, Платон обошел квартиру.
— Где Илиса? — спросил он. Вениамин, не сдвинувшийся за это время с места,
посмотрел раненой собакой.
— Поехала с Федькой... На «Скорой» в больницу. Тони, сейчас твой друг
узнавал по телефону, куда отвезли тело Омолова. Он так и сказал — тело.
— Он мне не друг.
— Он записал на бумажке номер больницы. Он сказал — тело.
«Неужели этот пройдоха меня обманул с ранениями?» — подумал Платон. Но
представить, что Аврора вот так запросто взяла и убила племянника, не мог.
— Пойдем... Веня.
— Это недалеко.
Они вышли во двор и направились к детской площадке. Платон покосился на
Вениамина, но тот шел уверенно. Остановился у высокой избушки, с одной стороны
которой выходила скользкая металлическая горка, с другой — лестница. Низ
избушки представлял собой нечто настолько авангардистское, что только при
больших усилиях воображения можно было назвать куриными ногами.
— Здесь, — остановился Веня.
Платон огляделся. На качелях вдалеке кто-то взрослый тихонько раскачивал
маленького ребенка. Шелестели липы.
— На детской площадке? У домика Бабы-яги? — понизил голос Платон.
— Да. Менты пулю выковыряли вот тут, — Веня показал на белеющую щербинку
от недавно выбитой щепки где-то в районе предполагаемой коленки предполагаемой
куриной ноги. Платон вдруг подумал, что ног сделано четыре, а у курицы их две.
Он сам себе был противен, но ничего не мог поделать — напряженно, словно в
данный момент это было самым важным, думал, сколько «курьих ножек» должно быть
у избушки Бабы-яги.
— И что... Свидетели были? — спросил Платон.
— А как же. Парочка школьников, две бабки и сантехник.
— Рассказывай. — Платон присел на бортик горки.
— Короче, мы с Квакой поехали за аквариумом. Федька довел Аврору до
бешенства и сунул ей пистолет. Но она долго сопротивлялась. Сказали, что Федька
ее силой вытащил на улицу, принес сюда и поставил. Отсчитал пятнадцать шагов.
Пока считал, Аврора пыталась удрать, хоть и крыла его последними словами при
школьниках. Пьяная — что с нее возьмешь? Федька тогда уменьшил расстояние,
обложил ее по-умному, она стала стрелять. Выстрелила три раза, потом ее сбил с
ног сантехник. Говорят, — добавил Вениамин, закрыв глаза, — Федька очень
удивился, когда падал.
— Все? — спросил Платон.
— Про Федьку — все. Мы подъехали как раз одновременно со «Скорой». Пока
Федьку грузили на носилки, подкатили менты. А потом — наряд по сигнализации. По
старой памяти завалили меня мордой в песок, но потом переключились на убойный
отряд. Пока выясняли, кто здесь и зачем, я пошел в квартиру и выдрал пульт из
стены. А потому что достали со своей сигнализацией!
— Веня, подожди, — прошептал Платон. — Я ничего не понимаю, а ты?
— Я все понимаю, а толку?
—Тогда давай сначала, и с объяснениями, а то для меня впору психушку
вызывать.
— Мы с Квакой поехали за аквариумом... — уныло начал по новой Вениамин.
— Стоп! Лучше отвечай на вопросы. Пистолет был заряжен?
— Ну так! — хмыкнул Веня.
— Боевыми? В смысле, настоящими?
— А то!
Платон встал, прошелся к щербинке от пули, потрогал ее.
— Если Федор хотел покончить с собой, почему просто... — пробормотал он.
— Ну уж это полная лажа! Покончить с собой в любимом шлеме, да? — подошел
к нему Веня.
— Тогда — что?
— Он мазь испытывал. Вернее, не испытывал, а хотел убедиться, что она
сработала
— Мазь?!
— Сядь, Тони, ты совсем белый. Федька и меня просил в него пальнуть, когда
пройдут две недели. Я отказался. Тогда он насел на Аврору, а той, сам знаешь...
Все по фигу, когда пьяная.
— Мазь... — прошептал Платон, кивая головой. — Мазь... Но это же... Это же
полный идиотизм! — Он с трудом сдержался, чтобы не заплакать.
— Ну, не знаю, — задумчиво протянул Веня. — Квака сказала, что после этой
мази Федька от пули и ножа не умрет.
Сквозь пелену слез Платон уставился на племянника, как на инопланетянина.
Он почти завидовал его дебилизму, ему в этот момент захотелось стать умственно
отсталым, чтобы не отличать жизнь от смерти.
— Уйди... — попросил он тихо.
— Тони, не нервничай. Все будет хорошо, — похлопал его по руке Веня. —
Сейчас приедет Квака, расскажет что и как. Вот увидишь, все будет хорошо.
Странно, но это подействовало. Может быть, потому, что Вениамин не утешал.
Он говорил совершенно уверенно, без малейшего лицемерия или сочувствия.
Вернулись в квартиру. Почти сразу за ними пришла Илиса.
— Все в порядке, — сказала она с порога. Сбросила туфли, сдула со лба
мокрые колечки волос, прошла на кухню и сразу же вернулась со стаканом. —
Выпей, Платон Матвеевич, тебе полегчает.
Платон с жадностью выпил все. Он сразу же покачнулся, Илиса с Веней повели
его под руки в спальню.
— Что?.. Что в порядке?
— Следствия, наверное, не будет, — объясняла Илиса, — Федор перед смертью
пришел в себя и сказал, что сам просил стрелять.
— Перед смертью? — застыл Платон. — А что же тогда в порядке? — Он опять
покачнулся, Веня подтолкнул его, усаживая.
— Все, — уверенно заявила Илиса, поднимая его ноги и забрасывая на
кровать. — Ты, Платон Матвеевич, поспи пару часиков, хорошо? — ласково
уговаривала она, снимая ботинки, - А когда проснешься, мы все обсудим, ладно?
— Вы... Мы... Вы сошли с ума? — спросил Платон, тщетно пытаясь удержать
перед глазами два лица, но они исчезли миражом, как только он протянул руку,
чтобы дотронуться.
Поздно ночью настойчиво зазвонил телефон в коридоре. А может быть, ранним
утром — но не днем это точно — сырая темень потащилась за Платоном, хватая его
за лодыжки холодными скользкими лапами, чтобы он не ушел далеко.
— Лейтенант Подогникопыто! — бодро отрапортовала трубка.
Платон отнял ее от уха и внимательно рассмотрел.
— Вы меня слышите? Алло!
Платон слышал, но ответить не мог — он тихонько хихикал, согнувшись.
Подогникопыто — надо же придумать такое!
— Гражданина Омолова мне! ПэМэ!
— Вероятно, это я — ПэМэ, — давясь смехом, ответил Платон. — Вы —
Подогникопыто, а я — ПэМэ...
— Тут ведь что получается, гражданин Омолов. Не числится в Федеральной
службе гражданин Птах.
— Конечно, не числится! — уже не смеялся, а подвывал в изнеможении Платон.
— Он же наверняка секретный агент! Он не может просто так числиться!
— Он там не числится по причине ухода на пенсию, — заметил лейтенант. — И,
соответственно, никак не может никого курировать. Это касательно вашего
племянника, поведение которого совсем не внушает мне доверия, совсем.
— Пенсия? — удивился Платон. — А я думал, что они — пожизненные воины...
— Птах, кстати, это его прозвище с того периода, когда Служба еще была
Комитетом. А настоящая фамилия — Цапель. Цапель Николай Иванович.
— Цапель, в смысле — Цапель?.. — Платон едва сдержался, чтобы не
захохотать в трубку.
— Платон Матвеевич, вы мне импонируете. Поэтому я все это вам докладываю.
Вы неплохой человек, просто поддающийся влиянию. Поэтому вокруг вас и вертятся
всякие странные личности.
— Я вам что?.. — подавился смехом Платон.
— Импонируете. Так что примите мои соболезнования, — выдала трубка.
— По поводу чего? — удивился Платон.
— Мне сказали, что ваш племянник... Старший из братьев Омоловых скончался
от огнестрела.
— Ерунда, — весело заметил Платон. — Федор не умрет от пули или ножа. Вот
если бы Аврора его отравила или утопила!
— Вы все-таки будьте осторожны, — строго заметил лейтенант Подогникопыто.
— Ваша квартира все еще у меня на контроле.
— А вот и нет! — со злорадством ответил на это Платон. — Венька вырвал из
стены сигнализацию — никакого контроля!
— Ваша квартира у меня на контроле именно из-за Омолова В.О. Как
криминально опасная. Всего хорошего.
Платон вернулся в кровать, долго еще там вертелся и тихонько смеялся: —
«Цапель! Умора...», пока не забылся тяжелым вязким сном, от которого не
наступает ни успокоения, ни отдыха.
— Выпей кофе! — приказала Квака.
«Вот и день. Дни тоже бывают, когда спишь...» — подумал Платон, а вслух
сказал:
— Я люблю сладкий.
— Три ложки сахара.
— А почему тогда такой горький?
— Цианида переборщила, — буднично заметила Квака.
— О! — застыл Платон, почти в экстазе ожидая прихода смерти.
— Это шутка, — вздохнула Квака и слегка стукнула его по подбородку, чтобы
рот закрылся.
— Распишись здесь, здесь и здесь.
Белый лист бумаги у самого лица. Квака в белом платье в светлом
прямоугольнике окна.
— Чего ты ждешь? — Ее озабоченное лицо вместо листа бумаги.
— Я... Я забыл, как расписываться.
— Ты пишешь круглую «О», а потом вставляешь внутрь заглавную «П», а от «П»
несколько росчерков на имя.
Платон, открыв рот от усердия, потренировался указательным пальцем в
воздухе. Когда он сказал «Да!», и просиял, Квака легким шлепком под подбородок
опять напомнила ему закрыть рот, вложила в правую ладонь ручку, а левую взяла в
свою ладошку и крепко сжала.
От умиления, что можно поцеловать эту восхитительную мягкую лапку, Платон
прослезился. Квака развернула его голову лицом к тумбочке и пальцем показала,
где поставить первую подпись.
— И что я подписал? — радостно спросил Платон.
— Мне нужны деньги. Много, — не углубляясь в детали, ответила Квака.
— Так ты аферистка, радость моя? — восхитился Платон. — А мы нашли твою
шкурку! — погрозил он пальцем. — Если уж ты решила меня ограбить, так скинула
бы ее, а? Как-то нечестно получается — в образе жабы забираешь мое состояние...
Квака — это фамилия или подпольная кличка? Только представь: Квака и Цапель, ну
и компания подобралась!
Илиса толкнула Платона в грудь. Он упал, раскинув руки. Только было Платон
обнаружил, что потолок с медлительной плавностью опуска
...Закладка в соц.сетях
