Жанр: Электронное издание
vasina8
...ие на практике самых грандиозных выдумок
одиночества. Когда человек
придумывает себя каждый раз заново и каждый раз заставляет верить в это
окружающих.
- И что же в этом плохого?
Оказывается, на притворство уходят все силы воображения, потому что
создание придуманного образа требует
участия множества реальных людей, и в итоге авантюрист перестает манипулировать
собственным воображением, а
вынужден манипулировать воображением совершенно посторонних людей, а это
довольно скучно и ведет к
самоистреблению и банальной лжи.
Я решила больше не задавать вопросов, и узнала, что:
"... ее звали Камилла, она играла в карты виртуозно, и я узнал, что Макс
и Николя стрелялись на Черной речке...
Надеюсь, ты знаешь, что это за место?"
Не вдаваясь в детали, я отрапортовала скороговоркой: Пушкин - Дантес!
"Слава Богу, а то я уж подумал... Ладно, продолжим с дуэлянтами. Так вот,
накануне дуэли Камилла уговорила
Николя сыграть с нею в карты в американку. "Ну вот, как сейчас с вами", -
улыбнулась она, а у меня сердце екнуло. Николя
проиграл, и Камилла сказала, что хорошо бы ему завтра быть убитым. "Обещаете?" -
"Обещаю", - с ходу согласился Николя,
потому что имел ту степень одиночества, когда собственные невостребованные
фантазии начинают загрызать сердце. Если в
двух словах, то он искал смерти везде, где только мог. И что ты думаешь? Гумилев
стрелял первым - промах. Макс перед
своим выстрелом попросил Николя повиниться и решить это дело миром. Гумилев
совершенно взбесился. Потому что в
таком случае на нем еще и долг Камилле повиснет. "Стреляться! - кричит. -
Стреляться!" Макс стреляет - осечка! Бросает
пистолет, считая на этом дуэль законченною, Гумилев в бешенстве кричит:
"Продолжать!" Макс стреляет второй раз -
осечка! Тут уж секунданты вмешались, кое-как развели. И что Камилла? "Он
прятался от меня почти год, его нашли и
убили большевики", - грустно заявила она. Я оглядел ее более внимательно и
остолбенел. Передо мной сидела молодая
женщина и плакала, не сдерживая слез. "Они все умерли, все, - шептала она, -
молодые красавцы с глазами, полными луны,
они все умерли... Вы сегодня мне проиграете, и должны будете исполнить любое
желание". Я вскакиваю и уверяю ее, что
любое - всегда пожалуйста, самое невероятное; я в тот момент от красоты ее слез
готов был тут же умереть, за столом, не
дожидаясь окончания игры. И предчувствие удачи и счастья накатило, как бывает
при выигрыше, и ослепляющий красками
невыносимо яркий и радостный мир поплыл, замедляя время, и двигаться стало
трудно, как в речной воде, и я тогда
подумал: похоже, выигрыш катит, а как же тогда?..
"Не беспокойтесь, вы обязательно проиграете", - улыбнулась мне женщина,
сияющая неземным светом. И если я
почему-то в тот миг подумал, что такой и должна быть Смерть, то это только от
невыносимости накатившего счастья. Вот
она сидит напротив, моя мать, моя возлюбленная и моя нерожденная дочь; она -
приговор и утешение... А Камилла
перестала плакать, указывает на карты.
Я совсем сбился - выиграть нельзя!.. Или... можно? В полном угаре
открывшейся передо мной возможности
повелевать безвременьем я уже стал придумывать желание... "Я знала вашу матушку
в Венеции, - сказала она, - ваша
матушка чересчур любила оперу..." И я проиграл. Камилла постарела на глазах, мне
было муторно и тошно, что я поглупому
проиграл, но выполнять всякие вздорности стареющей кокетки совершенно не
собирался, а она поиграла колодой и
объявила желание. "Хочу, - сказала, - чтобы вы вернулись в Россию и выжили".
- Да вы знаете, почему ему дали вернуться? - В сердцах Кохан так саданул
по столику кулаком, что стаканы
подпрыгнули. - Тридцать восьмой год, тридцать восьмой! Потому что он был
завербован Советами как шпион китайской
разведки!
Сперматозоиды над Парижем
"...Ты только представь: Париж. Солнечно... На Елисеевских продавец
разноцветных шаров потерял связку, шары
парят над деревьями торжествующими сперматозоидами - красными, синими, желтыми,
с извивающимися хвостиками
веревок, дребезжит шарманщик, звенит трамвай, а я иду к своей возлюбленной в
китайский ресторан "Кун-Сю". Моя
возлюбленная сама заваривает чай в высоких узких чашечках, закрывая их пиалами,
мгновенным движением
переворачивает чашку вверх дном, тогда пиала переполняется до дрожащей
выпуклости горизонта... Суини... Суини...
- Китаянки все маленькие и хрупкие, так ведь? - интересуюсь я.
Мне уже пятнадцать, талия не увеличилась, зато появились две совершенно
круглые грудки, и я томлюсь желанием
как-нибудь ненароком показать их старику.
- Я бы сказал, что из всех женщин мира мне больше всего нравятся китаянки
и вьетнамки. Несоответствием
возраста и детской недоразвитости тела. Есть в обладании такой женщиной что-то
предостерегающее, горчинка вины, что
ли... В этом заведении я уже попробовал двух китаянок, но Суини по уровню
исполнения любых желаний была вне
конкуренции. Она все делала ласково, понимаешь, с ласковой тщательностью, ее
сосредоточенное личико тогда светилось
исполнительностью и чистотой помыслов. Подобное выражение лица женщины и
исполнительная тщательность ее
движений в совершенном разврате заставляет думать о реальности небесного
наблюдателя, наделившего для чистоты
эксперимента женщину ангельским отречением, а мужчину противоестественной
фантазией.
- Зачем? - спрашиваю я.
- Иди сюда, маленькая...
Я сажусь к старику на колени и сразу же начинаю его пощипывать, дергать
за большое удлиненное ухо, касаться
пальцем кончика носа.
- Зачем... Зачем... Может быть, для выявления предела грехопадения и,
соответственно, для придумывания
особенно тяжкого наказания? Почему ты меня щиплешь?
- После вызова "Скорой помощи" на прошлой неделе я должна почаще
убеждаться, что ты жив.
- Ерунда. Я перепил, а ты испугалась. Больше врачей не вызывай.
- А бывает, что мужчина наделен ангельским отречением, а женщина -
противоестественной фантазией?
- Нет. - Старик категоричен. Он сидит, не двигаясь, закрыв глаза, пока я
расчесываю ему брови расческой. - Бывает,
что встречаются двое ценителей одиночества и противоестественных фантазий, они
тогда могут довести понятие оргазма до
некоторого засасывающего вселенского вакуума, до остановки сердца, но это только
говорит о том, что и среди женщин
бывают жестокие и бешеные игроки в секс, а вот среди мужчин ангелов с чистыми
помыслами не попадается.
- Почему?
- Мужчина привязан к необходимости исполнения плотских желаний,
неисполненные желания взрывают его
психику и помрачают рассудок. Яростные женщины могут выйти из такой ситуации,
перестроившись на необходимость и
долг материнства, к примеру. У мужчин в этом плане выбор ограничен. Суини как-то
сказала мне: "Кастрат и старый
девственник - это две неутоленные мечты мужчин о совершенстве".
- Она была красива? - Я закончила расчесывать брови и теперь провожу
расческой по его спине.
- Я тебе только что сказал о выражении ее лица при исполнении моих
несуразных прихотей, что ты еще хочешь
знать? Я пил в эти моменты ее лицо, как капли дождя с нежнейших лепестков самого
диковинного цветка. Понятие
красоты? О, избавьте меня от осознающей себя красоты. Она безлика. И вообще, у
восточной женщины поза и жест имеют
больше значения, чем макияж. Важно, как обрисовывается вся ее фигурка, выгодное
положение относительно источника
света, запах, и может ли, к примеру, поза сидящей женщины соперничать
грациозностью со спящей на воде птицей или
застывшей на камне ящеркой.
- Ну а фигура? - Я встаю и решительно задираю футболку. - У нее были
такие грудки?
Некоторое время старик смотрит на меня отстраненно, еще под властью
воспоминаний, по его лицу заметно, что я,
задрав футболку, никак не вписываюсь в утонченное представление об идеальной
гейше с детской чистотой помыслов. Он
нашаривает на груди очки (мне надоело их искать, и одни из четырех я повесила на
веревочке старику на шею), надевает их
и тут же горестно вздыхает.
- Что?.. - переполошилась я. - Больше? Меньше? Круглее?
Про себя я думаю: куда уж круглее! Я нахожусь в полнейшем восторге от
собственных грудок.
- Ну что ты творишь?.. Оденься. У Суини практически не было груди.
- Как это? - Я разочарована. Невозможность сравнения почему-то меня
огорчила. - Совсем?
- Я тебе только что все подробно объяснил, но ты ничего не поняла. Мы
совокуплялись прикосновениями и еще вот
здесь, - старик стучит себя по лбу. - Мыслями, понимаешь?
- Не-е-ет...
- Суини ласкала меня и рассказывала мои мечты.
- А откуда она знала... эти мечты?
- Фло, ты сегодня совсем какая-то слабоумная: она их не знала - она их
выдумывала!
- А ты что делал?
- А я ей это позволял!
- Не кричи на меня. Я не слабоумная.
Чтобы успокоиться, прохожусь туда-сюда по комнате, по пути сдираю с
занавески котенка - он лишний, там уже
сидят двое. Котенок кричит, растопыривает когтистые лапы, задевает цветок, и из
алого шара герани вываливается
засохший лепесток. Я растираю его в пальцах.
- На каком языке вы разговаривали?
- На французском, конечно. Останавливаюсь перед стариком и пинаю босой
ногой его тапочек.
- Не знаю, насколько интуитивно образованны и подготовлены для мозгового
секса восточные женщины, но в
моем представлении ты - гений одиночества. Мужские фантазии гения одиночества
недоступны самому развращенному
женскому уму, даже если эта женщина может в любой момент изобразить лицом
ангела. Точно так же, как самые
потаенные фантазии женщины не могут прийти в голову мужчине. И заметь, - я опять
пнула огромный тапок, - я не
говорю, что чьи-то фантазии извращенней или удивительней других, я просто
говорю, что они несовместимы, они разные!
Эта китаянка не могла предложить тебе ничего стоящего, если только... если
только!..
- Прости меня, Фло, - прошептал старик. - Ты великолепна! Ты можешь не
раздеваться больше передо мной, а
можешь ходить вообще голой, если тебе это помогает приручить собственные
фантазии. Ты сама по себе великолепна. И
знаешь, чем?
- Знаю. У меня грудь нежнее и гармоничнее, чем у Венеры Милосской. Ты
заметил? Что? Опять что-то не то
сказала?.. Но это правда, я провела измерительные сравнения!"
- А как это можно измерить? - озаботился Урса. Я очнулась. Поезд стоял на
ночном перроне, в окно лупил дождь.
- Я устала. Спать хочу.
- Вы не устали. Вы огорчились. Вы к пятнадцати годам научились изобретать
воображаемые ситуации уже с ходу,
просто во время беседы: говоришь слова наобум, несешь всякую чушь, а все
получается в тему! А я вас понимаю, нет,
честно, у меня тоже такое случалось - когда был молод, полон сил, все казалось
доступным и вечным.
- Ладно, я огорчилась. Я действительно слишком далеко зашла в своих, как
вы назвали, воображаемых ситуациях.
- А может быть, вы в то время посмотрели "М. Баттерфляй"?
- Не помню...
- А вы вспомните. Ведь это же большая разница - в пятнадцать лет
интуитивно почувствовать несоответствие
мужских и женских извращенных фантазий либо, находясь под впечатлением недавно
просмотренного спектакля, обыграть
ситуацию иностранца и гейши, оказавшейся...
- Прекратите! Какая разница? Была ли это интуиция или употребленное
вовремя по ситуации предположение из
"М. Баттерфляй"?!
- О, это большая разница. Эта разница измеряется восторгом Богдана Халея,
степенью его поклонения...
- Хватит болтать. Я предположила, что Суини была мужчиной еще и потому,
что Богдан как-то упомянул о ее игре
в юности в театре. (Женские роли в театре Китая исполняют мужчины.)
- Итак, вы сказали ему, что Суини - мужчина.
- Сказала.
- А он тогда сказал вам, что Суини был китайский шпион?
Вставная челюсть, которой не было
Сначала Богдан попросил заварить чай. "Завари зеленый из большой жестяной
коробки, а я потом расскажу тебе о
грандиозной афере - моей игре в шпионаж".
Как всегда, заварка чая превратилась в небольшую уборку. Чтобы вымыть
заварочный чайник, его нужно было
вытащить из завала грязной посуды в раковине - соответственно, кое-что по ходу
дела пришлось помыть - чашки, ложки,
блюдца, тарелку для бутербродов, две розетки... или все розетки помыть? Ладно,
помою все шесть розеток для варенья. Что
там осталось? Вилки, тарелки и половник. Вымою, пока закипит чайник.
Старик не выдержал и пришел в кухню - посмотреть, почему я пропала.
- Зачем ты моешь раковину?
- Она грязная.
- Прекрати сейчас же. Я уронил туда вчера цепочку от крестика.
- Нет здесь никакой цепочки.
- Серебряная, старинная!.. - Богдан с силой оттаскивает меня в сторону и
в смятении осматривает раковину с
губкой в ней. - Сколько раз тебя просили ничего у меня не убирать и не мыть?!
- Ты сам послал меня заварить чай! Не ори. Сейчас я попробую открыть
сифон внизу.
Я подставляю ведро, откручиваю сифон, вываливаю из него целый ком вонючей
дряни, ковыряюсь в трубке зубной
щеткой, едва сдерживая рвотные потуги, а Богдан толчется рядом и стенает, что
теперь у него еще кухню зальет после моего
старания, "а всего-то нужно было заварить чай!..".
Цепочка свисает внутри трубы с перепонки слива из раковины. Нужна
изогнутая проволока, иначе не достать.
Пошла в спальню старика. От тяжелого духа и плотно задернутых штор комната
кажется подземной кельей затворника.
Раздвигаю шторы, открываю форточку, раскидываю постель, чтобы проветрилась,
заодно вытаскиваю из-под подушек две
книги и альбом с фотографиями, сгребаю на поднос грязные чашки, тарелки,
кофейник (помнится, именно в нем я
позапозапозавчера приносила старику кофе), пластилиновые фигурки зверей,
слипшиеся с листками какой-то рукописи,
очки с приставшей к стеклу карамелькой. И вдруг замечаю стакан с водой. Этот
стакан заставляет меня задуматься.
- Ты объяснишь, наконец, что происходит?! - Старик образовался в проеме
открытой двери.
Я внимательно оглядываю его высокую фигуру, длинный махровый халат,
выступающие ступни в толстых
шерстяных носках и огромных шлепанцах, чепец со свисающим набок уголком с
кисточкой, породистые ладони из
раструбов манжет халата - пальцы в перстнях, на шее висят очки. Неужели это
стакан для...
- Что ты делаешь в моей спальне? Ты вошла без разрешения и без стука?
- Я ищу шпильку.
- Шпильки лежат в "женской" шкатулке, ты это прекрасно знаешь. Шкатулка
стоит на комоде, моя кровать здесь
совершенно ни при чем!
Открываю "женскую" шкатулку. В ворохе колец, брошек, сломанных сережек,
засушенных цветков, любовно
вправленных в стеклянную камею, спутавшихся с браслетами жемчужных бус,
полуистлевших записочек, удушливо
попахивающих старинными духами и тленом, образков Богоматери в разных
исполнениях - я кое-как нахожу шпильку,
изгибаю ее и ухожу из спальни, демонстративно держа крючок перед лицом.
Когда цепочка выужена из слива и отмыта, когда чай достаточно заварился,
и уже разлита по чашкам "девочка", а
чайник долит доверху и накрыт полотенцем, я заставляю старика открыть рот.
- Шире! Еще шире!
Он послушен, как слабоумный.
- Ладно, закрой.
- Что интересного ты там разглядела?
- Не мешало бы поставить пару пломб.
- Хорошо, мамочка... А если серьезно? Чего ты испугалась?
Сказать, что стакан с водой, который я никогда не приносила ему в
спальню, проассоциировался с плавающей в
нем вставной челюстью? Что я ужаснулась подкатившему к горлу страху от
несоответствия моей мечты и вставной
челюсти, впервые за наше знакомство почувствовав удивление и растерянность перед
такой прозой жизни?..
- Ничего я не испугалась. Просто... Кто к тебе заходит в спальню, кроме
меня?
- Ну... - Он задумывается, и я готова придушить его за это, даже руки
задрожали. - А с чего это ты решила, что ко
мне кто-то заходит?
- На тумбочке у кровати стоит стакан с водой! - Ну вот, теперь я кричу.
Старик задумывается.
- Ах, это... Его принесла женщина. Она пришла за котятами - дверь, как ты
знаешь, была открыта. Она еще долго не
могла найти беленького, ну того, что мы с тобой вьловили из пруда и отхаживали,
помнишь?
- Я помню, помню!
Конечно! Эта вечно открытая входная дверь, нужно только опустить ручку
вниз! Чтобы он лишний раз не вылезал
из кресла, бедненький!
- Я ей крикнул из спальни, чтобы посмотрела на занавеске в кухне. Ну
вот... Она зашла потом попрощаться... Да!
Чуть не забыл: она взяла книжку почитать. Запиши, пожалуйста: Макса Фриша
взяла... Люда... Нет, погоди, Люся? Она
спросила: "Чем вам помочь?" Я сразу же раскинулся в кровати, стеная, и слабеющим
от немочи голосом попросил стакан
воды. Удивительно, где она нашла такой стакан?.. Люся?.. Знаешь, лучше запиши:
беленький утопленник и черный со
свалки, так я лучше вспомню. А ты подумала, что я кладу в стакан вставные зубы,
да? - вдруг спрашивает Богдан. - Ох, как
ты испугалась! Видела бы ты... - он заходится смехом, - видела бы ты свое лицо,
когда заглядывала мне в рот!..
- Ничего я не подумала! - Я держусь недолго, тоже начинаю смеяться. Мне
стыдно, и, как всегда, когда он меня
поймает на чем-то стыдном, я начинаю обороняться:
- Суини был мужчиной, так ведь? Ты занимался сексом с мужчиной?!
- Фло, полегче! Не дави так, а то я подумаю, что ты опустилась до самого
низменного угара самобичевания - до
ревности.
Пощечина
- Ревности? К кому?! - Я уже почти рыдаю. - К какой-то Люде, к котятам?
Или к педику - китайцу в юбке?!
И тогда старик ударил меня. Богдан Халей ударил меня, пятнадцатилетнюю,
по щеке 13 ноября 1991 года.
- Ты меня ударил? - Я не поверила, хотя чуть не упала со стула,
дернувшись головой под его тяжелой ладонью.
- Ты превысила предел моего снисхождения, - заявил он, не потеряв ни
капли надменности.
- Может быть, мне еще извиниться? - прошипела я, глотая слезы. - Да я!..
Я тебя убью, никто не смеет бить меня!..
- Убьешь, конечно, убьешь. Кто еще, если не ты?.. - тяжело вздыхает
старик. - Давай сделаем так. Если ты не в
состоянии сейчас успокоиться, лучше уходи. Придешь, когда очень этого захочешь.
Рыча, я плашмя бросаюсь на стол, раскидывая руками посуду. Одним броском
оказываюсь возле него и впиваюсь
зубами в руку с перстнями, ударившую меня. Подвывая, я сжимала и сжимала
челюсти, пока рот не наполнился кровью.
Тогда, очнувшись, я расцепила зубы и легла на столе на спину. И в этот момент
случилось невероятное. Я осталась лежать
на столе, но на самом деле взмыла высоко-высоко вверх - так высоко, что внизу
остался пятном разноцветный глобус и на
нем один только круглый стол. И я, распластавшись на этом столе, раскинув руки и
свесив вниз ноги, шепчу что-то
окровавленным ртом в обвалившееся в этот день на меня небо. А у моей головы,
рядом с волосами, подмоченными
заваркой из опрокинутого чайника, лежат две руки - самые прекрасные и сильные
руки на свете, только ладони с
запястьями, а дальше - ничего, как отрубленные, и одна рука прокушена до крови,
а другая тянется по столу погладить мои
мокрые волосы.
- Есть шоколадные конфеты. Будешь? - спрашивает издалека голос Богдана. -
Ты такие любишь.
Поворачиваю голову и вижу его, обматывающего ладонь платком.
- Суини попросила меня помочь ей уехать. Ей нужно было вернуться на
родину, но ее ни за что бы не отпустил
хозяин. Я с радостью дал вовлечь себя в эту авантюру. Я обладал Суини со
странной, болезненной нежностью, на ощупь,
всегда в темноте; от ее голоса у меня начиналось головокружение, как от высоты.
- Богдан помог мне встать со стола и
собрать с пола разбитую посуду. - Стоило мне представить, что мы будем
бесчисленное множество дней плыть на корабле, а
я буду видеть ее днем, утром - когда угодно! - как от этого сводило челюсти и
ныл низ живота.
Он усаживает меня на стул, берет полотенце и промокает мои волосы, потом
медленно разворачивает желтую
фольгу с двух десятков конфет, раскладывая передо мной это богатство узором.
Наверху каждой конфеты есть облитый
шоколадом орешек, придающий конфете сходство с маленьким колоколом. Я, судорожно
вздыхая, выгрызаю из каждого
колокола орех, в его доме мне разрешено это делать, старик иногда подъедает
обезглавленные конфеты, иногда я сама
съедаю их, вдруг обнаружив опять завернутыми в фольгу. В этом доме мне разрешено
все, кроме одного: называть китайца
Суини педиком в юбке.
Что такое азарт и как с ним бороться
- Я был слишком молод для нее, - вздыхает Богдан. - Суини знала, что мы
едем умирать, она несколько раз дала
мне это понять на судне и даже еще раньше, в Марсельском порту, когда мы стояли
на пристани, а судно рядом, в мокром
густом тумане казалось чудовищем - одним из тех самых трех первобытных китов,
которые держали на себе землю. Она
спросила, не передумал ли я, соглашусь ли ехать, если буду знать, что умру в
Индокитае, что никогда не вернусь. Будь у
меня уверенность, что она сможет добраться сама, я бы остался. Я это понял на
пристани. Но обратной дороги не было, она
могла уплыть только со мной; более того - мы плыли не в Китай, а во Вьетнам,
потому что там нашелся дальний
родственник Камиллы, француз, который согласился помочь с жильем и регистрацией
мне, "путешественникунатуралисту"
и сопровождающему меня "секретарю-вьетнамцу". Да-да, ты не
ослышалась - на пристани Суини стоял в
мужской одежде, за большие деньги ему выправили документы. Ночью я помогал
спуститься по веревке из верхних комнат
двухэтажного дома на перекрестке улиц Даврон и Перенеев хрупкой и почти
невесомой женщине, а уже через час рядом со
мной в такси ехал совершенно незнакомый мужчина в строгом костюме, очках и с
безупречными манерами вышколенного
секретаря. (Суини оказался близорук и потом признался, что тогда, в такси,
впервые разглядел мое лицо и огорчился - я
оказался слишком красив и слишком молод). В такси же я узнал, что Суини 32 года,
и она перестала для меня существовать
как нежная бабочка наслаждения. Так что на пристани я уже не понимал толком, что
заставляет меня куда-то плыть. Долг?
Память? Невыносимость потери и стремление продлить хотя бы на время путешествия
мой прерванный экзотический сон?
Спустя много лет я понял: это был азарт.
- Почему азарт? - удивилась я. - А что тогда было с картами?
- И с картами был азарт. Как будто попадаешь в воронку совершенно никак
от тебя не зависящих сил; это
определяется просто - тело начинает действовать помимо воли, интуитивно
подсказывая следующий ход. На пристани мое
тело пошло к трапу. Я ни о чем не жалею, хотя был момент выбора, когда Суини
предостерег меня о смерти, но я променял
свое одиночество на азарт.
- Очень по-мужски, - хмыкнула я. - Предложить помощь, а потом вывернуться
наизнанку, чтобы не ударить в
грязь лицом. Это и есть азарт?
- Не очень правильно. В момент опасности или плохого предчувствия
ободрить себя правом выбора и принять
любые страдания с благодарностью за жизненный опыт. Вот одна из составляющих
азарта.
- Может быть, вы не в курсе, милая Фло, что у этого самого азарта Богдана
Халея была и вторая составляющая -
деньги. В Ханое на его имя был открыт счет, и он почти год жил там припеваючи,
так что весь город надолго запомнил
богатого русского, дурацкие забавы и опасные выходки "большого Ха-Лея". Су-Инь
Кон смог удрать из Франции вовремя -
еще бы дня два-три, и его арестовали. В клиентах этого двуполого работника
китайской разведки числились весьма
именитые государственные деятели Англии и Франции.
- Вы все переворачиваете, как вам удобно, - отмахнулась я от Урсы. -
Откуда вы можете это знать? Неужели читали
донесения французской контрразведки? Или китайской? Бросьте, Кохан. Что вы такое
навыдумывали? Богдан заболел на
корабле, еще в Красном море, провалялся без сознания почти неделю. Тогда же
Суини подсадил его на опий. Потом -
кораблекрушение. Спаслись чудом - их подобрало английское судно и довезло до
Коломбо. Там - карантин, практически
тюрьма, вши, чесотка и повальная дизентерия. Они бежали и добрались на джонках
до Сингапура. Богдан выжил только
благодаря Суини. Если верить вам, зачем китайскому разведчику нужно было ценой
собственной жизни спасать какого-то
там русского француза?
- Да это же банально! Ему нужен был свой человек в России!
Шпион китайской разведки
- В Сингапуре мы грузили рыбу, жили на гнилом суденышке и работали на
маленьком заводике по переработке
водорослей. Я полюбил собачатину, разучился спать и без опия не мог вспомнить
себя прошлогоднего. Суини кормил меня,
мыл через день в металлической бочке, сам зашивал раны после портовых драк -
чуть не забыл, я научился неплохо драться,
- и доставал опий. Через месяц мы подсобрали денег, на которые я смог
подстричься, купить поношенный костюм, что было
совершенно невероятно, учитывая мой рост и разворот плеч - даже при чудовищной
худобе мое тело тогда не позволяло
надеть ничего из продающегося у местных с рук. До сих пор содрогаюсь, вспоминая
этот костюм. Когда я его надел, то
почувствовал прикосновение ледяных пальцев, пересчитавших один за другим все мои
позвонки. И хотя Суини клялся, что
он не с покойника, я надел его только один раз, чтобы попасть на прием к
французскому чиновнику. Через два часа беседы я
получил разрешение на выезд в Ханой и до сих пор не могу понять, как это у меня
получилось, учитывая совершенно
зачумленное состояние моей души и крайнюю степень истощения тела. Хотя на другой
день, отплывая в Ханой и в
очередной раз впав в полубредовое состояние, когда - в который раз! - сожаления
по поводу предпочтения азарта фантазиям
одиночества выливались в стенания и истерики, я выкрикивал в незнакомые звезды
над головой: "...unus mundus!.." - что
вероятно, являлось отголоском проведенной накануне беседы, так потрясшей мой
мозг напоминанием о нормальном
существовании.
- Что это такое - unus mundus? - с опаской спросила я, потому что мы уже
почти год изучали латынь, и за такой
вопрос можно было запросто подсесть на пару недель изъяснений исключительно на
латыни.
- Единый мир, маленькая моя, единый мир! - произнес он в непонятном
восхищении, обвел отсутствующим
взглядом кухню, наткнулся на меня глазами и погрустнел, объясняя: - Из этого
следует, что с посольским человеком мы
говорили о концепции всеединой реальности, когда материальное и психическое
составляющее человеч
...Закладка в соц.сетях
