Жанр: Электронное издание
vasina8
...сли бы убийца знал, он бы обязательно нашел нож ай и
воспользовался бы им. Если бы Богдан хотел убить
себя, он бы воспользовался ножом без имени. Но пришел человек совершенно
посторонний, взял первый попавшийся нож -
это был нож Мудрец. А знаешь, почему это оказался нож Мудрец? Из-за проклятия
Аквинии.
- Ты что?.. Ты говорила с Богданом? Ты общалась с ним? Ты приходила сюда,
когда он был жив?
- Нет. Ты же сказала, что это твой мужчина, - как я могла, - улыбается
мама и нежно гладит меня ладошкой по
щеке. - Нам пора. Пойдем домой - скоро придут гости.
- К черту гостей! Ты должна мне объяснить...
- Гости тебе все объяснят лучше меня. - Мама берет мою руку и силой
уводит из комнаты.
- Как это - лучше? Как это - все объяснят? - спотыкаюсь я на ступеньках
лестницы.
- Евфросиния, умоляю, веди себя прилично. Я очень уважаю этих людей,
очень.
- Как это - прилично?..
- Не дерзи, соблюдай возрастную дистанцию.
- Возрастную?.. - Я ничего не понимала, пока мы не вошли в мамину
квартиру.
В большой комнате - которая теперь, когда она живет одна, стала гостиной
- сидели две женщины. Одна, совсем
старуха, - я вспомнила слова мамы, что она обещала мое присутствие
девяностолетней старушке, - устроилась на стуле,
сидела, чопорно выпрямившись, с высоко задранным подбородком, но выглядело это
несколько комично, потому что она
едва доставала до пола носками ботинок со шнуровкой. Другую трудно было назвать
старушкой - слишком ухожена и
дорого одета, но лет шестьдесят я ей бы дала. Эта дама уютно устроилась в углу
мягкого дивана и даже со стороны было
заметно, что такая женщина всегда найдет самый удобный и теплый уголок, выход из
любого щекотливого положения,
правильную тропинку в лесу и нескольких желающих подать ей упавший веер.
- О, вы уже пришли! - обрадовалась мама, по голосу я заметила -
совершенно искренне.
- Как это - пришли? - прислонилась я к притолоке, пока мама стаскивала с
меня плащ. - У них что, есть наши
ключи?..
- Я просила тебя не дерзить, - шепнула мама.
- Не дерзить? А кто дерзит? Я спрашиваю...
- Здравствуйте, Фло, - певучим приятным голосом обратилась ко мне женщина
с дивана. Она даже встала, чтобы
подойти поближе и разглядеть меня вплотную своими темными глазами. Вблизи она
оказалась слишком старой и довольно
высокой.
Старуха на стуле поболтала ножками, вздохнула, но не произнесла ни слова.
- А мы только что из квартиры Богдана, - зачем-то доложила мама. - Фло
смотрела ножи. Те два, которые лежали в
комоде.
Я ничего не понимала: зачем она говорит посторонним людям о ножах, о
квартире Богдана?
- Вы принесли мой образок? - вдруг низким хриплым голосом произнесла
старуха.
Я вздрогнула и, похолодев, вгляделась в нее повнимательней.
- Да, конечно. Вот он, пожалуйста. - Мама подошла к старухе и протянула
ей что-то на ладони.
- Благодарствую, - прохрипела старуха.
- Давайте удобно сядем и порадуемся нашей встрече, - слишком бодрым
голосом предложила мама.
Женщина с темными глазами увлекла меня за руку к дивану и посадила рядом
с собой. Мама села за стол.
Несколько минут тишины. Потом моя соседка восторженно заявила:
- С годами вы стали красавицей! Из вас, должно быть, вышла настоящая
похитительница?
- Похитительница? - ничего не поняла я.
- Да. Мужских сердец.
- Ну что вы, - вступила мама, - она у меня такая стеснительная - к
мужчине сама не подойдет, даже если он
понравится. Был у нее один очень приличный молодой человек с образованием, еще в
студенческие годы, - настоящая
любовь, представляете, но он умер.
- Неужели? - насмешливо проскрипела старуха, и я вдруг наткнулась на ее
веселый взгляд. - Неужели у вас и
бальной книжечки нет, Фло?
- Что? Бальной?..
- У меня в молодости была такая книжечка, мне ее передала по наследству
моя тетушка - туда записывают
кавалеров на танцы. У тетушки моей было записано больше сорока кавалеров с
балов, а у меня двадцать шесть.
- А у меня - тридцать один, - серьезно посмотрела на меня женщина рядом.
- Я потом эту книжечку сожгла, чтобы
мужа не расстраивать...
- Да... - многозначительно вздохнула старуха на стуле. - В наши времена
было проще - для вальса этот кавалер
годился больше, для польки - другой. Хорошие танцоры танго попадались редко.
Когда твист появился, отбирать стало
почти некого... А теперь такие времена - только представьте! - танцевать можно
одновременно с несколькими мужчинами!
- И даже с женщинами, - вкрадчиво заметила моя соседка и вдруг слегка
царапнула меня ноготком по руке. - Куда
бы вы дели свою бальную книжечку, Фло, если бы она у вас была?
- Закопала бы на кладбище, - честно призналась я, изо всех сил стараясь
не захохотать и не свалиться на пол в
истерике.
- Это правильно, это хорошо, - кивнула старуха.
Моя ничего не понимающая бедная мама только переводила взгляд с одного
лица на другое, потом не выдержала и
бодро предложила:
- Давайте же знакомиться! Фло, ты не представляешь, кто...
- Я сама представлюсь, - перебила ее старуха и добавила помягче: - Если
позволите...
- Вы - Аквиния Прекрасная, - успела я первой, встала, подошла к ней и
наклонилась, оглядывая морщинку за
морщинкой на ее раздосадованном лице.
- Вредная девчонка, - проскрипела она, тоже шаря по моему лицу выцветшими
глазами. Потом сунула ручку -
высохшую куриную лапку. - Всегда была вредная, еще совсем маленькая была, а уже
вредная! Можешь называть меня на
"ты", заслужила...
Я взяла ее ручку в свою ладонь и пожала со всей нежностью, которую не
успела отдать Богдану.
- Иди от меня, иди, а то заплачу, - силой отобрала свою лапку Аквиния.
Вернувшись к дивану, я немного постояла, не зная, как начать.
- Считаешь, сколько мне должно быть лет? - насмешливо поинтересовалась
Анна. - Семьдесят четыре стукнет на
днях. Только подумать - семьдесят четыре! Какая пропасть между мною и тобой!
Садись, зови меня Анна-бель и не
"выкай" - ты из нас троих самая роковая оказалась.
- Все, что он тебе рассказывал, - вранье! - заявила Аквиния.
- Ну, не все, - задумалась Анна-бель.
Подзорная труба и пятьсот акров земли
- Он все выдумывал, хитрил, смешил, удивлял, не надо ничему верить! - не
сдавалась Аквиния.
- Он завоевывал, очаровывал, учил, любил, - продолжила Анна-бель.
- Евфросиния! - торжественно провозгласила мама, и мы с Анной вздрогнули
от неожиданности. - Ты посмотри на
этих женщин! Где сейчас в наше время найдешь подобную дружбу?! Они заботятся
друг о друге, помогают, а ведь это
бывшие жены одного мужчины. Я смотрю на них и плакать хочется. Евфросиния, ты
им... - мама начала подозрительно
всхлипывать, - ты им нравишься, они и тебя готовы принять к себе в сердце...
Такая доброта в наше время, такая
самоотреченность!..
- Мама, пожалуйста...
- Не перебивай! Анна, вы добрейшая женщина, вы...
- Не перехвалите, - по-кошачьи изогнулась Анна-бель, потягиваясь, -
сглазите еще.
- Ну что вы, я же от души!.. И вы, Аквиния. Я вам поклоняюсь, столько
пережить!..
- Не верьте своей девчонке! Все, что он ей наговорил, - вранье, выдумка!
- немедленно отреагировала Аквиния.
- Но я же от души, я ничего... - сбилась мама. - Я только хотела сказать,
что ваше желание написать на Евфросинию
завещание...
- Какое еще завещание? - дернулась я.
- Да ерунда, - отмахнулась Анна-бель. - Я хочу списать на тебя квартиру
Богдана в этом доме на седьмом этаже.
Все равно мне в ней не жить, моя дочь тоже сюда больше и ногой не ступит, да и
после моей смерти ей останутся
пятикомнатные хоромы на Остоженке - куда уж больше.
- А я - свою, - проскрипела Аквиния.
- Спасибо, ничего не надо, - вскочила я.
- Сядь! - приказала Аквиния. Дождалась, пока я опущусь на диван, и
погрозила пальцем: - Привыкли перебивать
взрослых!.. Если не надо - продашь! Я умру через месяц. Квартирка эта маленькая,
однокомнатная, с совмещенными
удобствами. Я ее впопыхах покупала: думала - на время, а оказалось потом - почти
на тринадцать лет. Повезло мне: сразу
нашлась такая - окно в окно, понимаешь? Да ты слушаешь меня?
- Слушаю. Окно в окно...
- Да. Последние три года до его смерти я смотрела, как он живет. Думала:
посмеюсь или пожалею, а он меня и в
старости наказал тобой.
- Куда смотрели? - похолодела я.
- Она смотрела в подзорную трубу в окна Богдана, - с нескрываемым
удовольствием в голосе объяснила Анна-бель
и посмотрела на меня в свернутую трубочкой ладошку. - Я предлагала ей бинокль.
Хороший, полевой, но она сказала, что
труба романтичней. В бинокль вроде как подглядываешь, а в трубу смотришь, как на
звезду.
- А мне говорили, что вы живете в Америке, - совсем глупо заявила я,
обороняясь от пронзительного хищного
взгляда Аквинии.
- В Америке у меня дела, а живу я тут, в доме напротив; из моей квартиры
отлично видна гостиная и кухня в
квартире Богдана. Когда я увидела тебя там, хотела поменять квартиру - купить
такую, из которой будет спальню видно.
- Ох! - приглушенно вскрикнула мама.
- Но ты в его спальню была не ходок, я и осталась, где была.
- Ха-а-а-ах, - выдохнула мама, встала и ушла в кухню.
Я тоже встала, чтобы не было заметно, как меня трясет.
- А почему вы ее не продали после смерти Богдана?
- Не пришлось как-то. Сижу вот в ней до сих пор. У меня в Калифорнии двое
сыновей, внуки, правнуки, пятьсот
акров земли, а я сижу и сижу тут, смотрю в трубу и потому все еще жива.
- Прекрасно, - пробормотала я. - Живите и дальше...
- Не могу. Труба моя вывалилась вниз. На прошлой неделе. С подоконника.
Вдребезги. Я сразу подумала - это знак
мне, пора уходить, пора нам с ним встретиться поближе.
- А кто маму попросил убирать там?
- Я наняла твою маму. Моя же квартира, я и наняла. Мы даже подружились,
мы уже год как дружны. Как-то были в
той квартире вместе. Я помахала Аквинии в окно, она пришла. У тебя замеча-аатель-ная
мама, - зевнула Анна-бель. - Мы
тут как-то посоветовались...
- Чего вы от меня хотите? Что я должна буду сделать?
- А девочка умненькая - не смотри, что хороша, - заметила Анна-бель.
- Умненькая-то умненькая, да своего не упустит, - парировала Аквиния.
- Уважаемые жены Богдана Халея, - не выдержала я. - Говорите, что вам от
меня надо, и давайте прощаться. Что-то
мне подсказывает, что дружбы у нас не получится. Давайте перейдем к деловым
отношениям.
- Все документы у твоей мамы, мы обе подписали дарственные у нотариуса,
как полагается, - тут же перешла к
деловым отношениям Анна-бель.
Я опешила:
- То есть вы в присутствии нотариуса написали в дарственных, что именно
мне нужно будет сделать?
- Что за глупость! - дернула плечиком Аннабель.
Обязательства
- И не глупость это совсем. Я предлагала составить обязательство, но Анна
меня отговорила, - объяснила Аквиния.
- Я с нею согласилась, потому что тоже сомневаюсь в чистоплотности нынешних
нотариусов - кто знает, ты можешь
пострадать из-за этих бриллиантов, если о них указать в документе. Тебя даже
могут убить, как Богдана!
- Бриллиантов?.. - Я решила, что лучше присесть, чтобы не свалиться на
пол.
- Не слушай ее, - отмахнулась Анна-бель.
- Девочка спросила, что ей нужно будет делать за эти квартиры. Как ты
смеешь приказывать не слушать меня?!
- Чай! - В комнату вошла мама с подносом. - Аквиния, есть ваше любимое
вишневое варенье. Пожалуйста,
садитесь к столу. Анна, а для вас - финики.
Аквиния сползла со стула и с трудом доковыляла к столу.
- Я продолжу, - настояла она, как только отпила глоток чая. - Мой завет
такой: ты должна вернуть бриллианты
наследнице Богдана, его дочери. Я знаю: ты думаешь, что они принадлежат тебе,
так хотел Богдан...
- Откуда вы знаете? - дернулась я. Анна-бель закатила глаза,
демонстрируя, как ей надоели разговоры о
бриллиантах.
- Не перебивай. Знаю, и все.
- Аквиния, дорогая, - вступила моя мама, - вы ошибаетесь, уверяю вас! Ваш
бывший муж не мог подарить
маленькой девочке такую дорогую вещь; я все обыскала в доме - у нас нет этих
бриллиантов, клянусь!
- Никто не говорит, что они у вас в доме.
- Даже если ему казалось, что моя дочь слишком восторженна, слишком
покорена, - не слышит ее мама, - я
уверена, она не позволяла себе ничего плохого! Я воспитывала ее в лучших
традициях целомудрия, я отдала ее воспитанию
все силы, всю свою молодость. Да вы знаете, чего мне это стоило - одной
воспитывать дочь?!
- Извините, а что это за традиции целомудрия? - заинтересовалась Аннабель.
- В каком возрасте вы объяснили
дочери разницу между мальчиком и девочкой?
- Что? - очнулась мама от упоения собственным самопожертвованием. - Какую
разницу?
- Все понятно, - кротко вздохнула Анна-бель.
Лицо мамы пошло пятнами.
- Не волнуйся. - Я погладила ее по руке. - Мне все и в подробностях
объяснил Богдан. И еще, отчего начинаются
месячные и как нужно предохраняться.
Получилось жестоко, но сил выслушивать мамины восторги и жалобы о своей
нелегкой доле родительницы уже не
было.
- Я так и думала, - кивнула Аквиния.
- Вы не смеете! - вскочила мама, опрокинув стул. - Я вам тут не
позволю!.. - Она выбежала из комнаты.
- Давайте закончим с делами, - бесстрастно предложила Аквиния.
- Откуда вы знаете, что Богдан пообещал бриллианты мне?
- Знаю, - повторила Аквиния.
- Да откуда же? Насколько я поняла, вы не общались с ним после развода.
Вы слышали, как он это говорил?
- Она видела, - с усмешкой подсказала Анна-бель. - Ви-де-ла.
- Видела? Как это?..
- Она видела тебя голой в камушках, - понизила голос Анна-бель,
покосившись в сторону коридора. - Она видела,
что сказал Богдан. - В меня опять уставился ее веселый глаз сквозь трубочку из
ладони.
- Я умею читать по губам, - подтвердила Аквиния. - Я почти десять лет
работала в приюте для детей-инвалидов.
- У меня их нет, - развела я руками. - И, как ни странно это звучит, я
искала вашу дочь, хотела ее увидеть и
поговорить.
- Зачем? - напряглась Анна-бель.
- Я хотела сказать ей, что Богдан скучает, что бриллианты, конечно,
принадлежат ей.
- Он и сам мог это сказать, - усмехнулась Анна-бель. - Дочь посещала его
вопреки моим запретам.
- Значит, Аквиния желает, чтобы я нашла это ожерелье для дочери Богдана?
- Желаю, - кивнула Аквиния. - Это семейная реликвия; нам с ним Бог детей
не дал, но мой младший сын...
- Прекрати, - лениво попросила Анна-бель.
- Мой младший, - повысила голос Аквиния, - обручен с Людочкой.
- Очень смешно. Он совсем не говорит по-русски.
- Они переписываются. В будущем месяце Лю-дочка приедет в Америку. Мой
сын наполовину ирландец, он красив
и смел, от него трудно отказаться.
Покопавшись в кармане длинной кофты, Аквиния достала что-то похожее на
портсигар, раскрыла его, и я имела
счастье минут пять рассматривать небольшие фотографии огненно-рыжих и совершенно
неотразимых сыновей Аквинии с
такими правильными чертами лица, что закрадывалось подозрение, не покрасила ли
она парочку бюстов каких-нибудь
известных греков.
- Счастливые молодожены средних лет из них вряд ли получатся, - умерила
ее восторг Анна-бель. - Моей дочери
тридцать восемь - в таком возрасте не бросаются бездумно в замужество, потому
что уже не имеют терпения и оптимизма
малолеток.
- Анна-бель, а чего вы от меня хотите?
- Не слушай ее, она меркантильная дура, - тут же отреагировала на мой
вопрос Аквиния.
- Значит, ты, желающая, чтобы моя дочь через месяц приехала на смотрины к
твоему сыну в ожерелье за
полмиллиона - не меркантильная, да? И еще хочешь сказать, что, лелея в душе
надежду на этот идиотский брак
сорокалетних переростков, на их внуков, ты не дура?
- Я родила своего старшего в сорок пять, и все было в порядке! Я хочу,
чтобы семейная реликвия...
- А я чуть не сдохла от кровотечения при родах в тридцать шесть и
повторить мой подвиг дочери не позволю!
- Тихо! - Я подняла руки. - Пусть Анна-бель ответит, что ей от меня надо.
- Мне нужен нож, который нельзя забрать с пола, пока не найден убийца.
- Какой еще убийца?
- Разве твоя мама не объяснила тебе, что Богдана убили?
- Зачем его нужно было убивать?
- Это может знать только тот, кто убил, - логично заключила Анна-бель.
- Это все ерунда, - отмахнулась Аквиния. - Предрассудки. Иди и забери
этот нож с пола, кто тебе мешает? - Она
повернулась ко мне и объяснила: - Наследники какого-то Купина, проживающие в
Таиланде, обещали ей кучу денег, если
она согласится продать три ножа Богдана. Оказывается, это ножи из коллекции,
даже футляры сделаны известным
мастером. Они написали письмо, прислали приглашение...
- Я сама расскажу!
- А эта дура!..
- Заткнись! Я сама расскажу. - Анна-бель постучала по столу ладонью,
привлекая мое внимание. - Я поехала туда.
Все было шикарно. Представь: это очень богатая русская семья - отели на
побережье, яхты, казино. Один из них, Матвей,
мне очень понравился, очень. Он на пять лет моложе, но выглядит шикарно, мы с
ним отлично смотримся. И я по глупости
рассказала, что одним из ножей был убит мой бывший муж. Матвей сначала только
улыбнулся - сказал, это ничего, нож
специально приспособлен для убийства, а потом я случайно проговорилась - назвала
имя этого ножа - Мудрец. Он даже в
лице изменился: "Не может быть! Если его убили, то только ножом Ай!" Нет, его
убили Мудрецом, - настаивала я. И
доупиралась: оказывается, если эти освященные ножи были использованы не по
назначению, любому, нарушившему их
местоположение после этого, грозит страшное проклятие!
Кое-что о проклятиях
- Ерунда, - повторила Аквиния.
- А вот и не ерунда! Человек из органов, который держал этот нож у себя
как вещественное доказательство почти
месяц, - он и потом не хотел его отдавать, я жалобу писала! - превратился в
настоящую жабу!
- Ты говорила раньше, что в бегемота, - заметила Аквиния.
- Какая разница? Он за пару лет достиг такой степени ожирения, при
которой уже показывают свой живот и
задницу за деньги в цирке или идут в борцы сумо!
Я закрыла глаза, стараясь справиться с гулом внутри моей головы.
- Ее мать, - понизила голос Аквиния, - сдвигает этот нож каждые две
недели, протирает паркет и кладет обратно.
- Несчастная женщина! - вздохнула Анна-бель, покосившись на меня.
- Значит, - решила я подвести итог, хотя от усталости и нереальности
происходящего еле ворочала языком, - Анна
хочет, чтобы я всего лишь нашла убийцу Богдана, и тогда она, счастливая, с тремя
ножами поедет в Таиланд. А Аквинии
нужно, чтобы я нашла пропавшие бриллианты?
- Выйдем на минуточку, - попросила Анна-бель.
- Не слушай эту дуру! - напутствовала меня Ак-виния.
В кухне, тщательно прикрыв за собой дверь, Анна-бель прошептала мне в
ухо:
- Не надо искать ожерелье - я знаю, где оно, с ним все в порядке!
После чего, удовлетворенная, заперлась в туалете.
Я вернулась в гостиную, села за стол и положила голову на руки возле
невыпитой чашки чая.
- Не надо искать убийцу, - вдруг прошептала Аквиния. - Это не приведет к
добру - всем только хуже станет.
- Что? - дернулась я. - Почему - хуже?
- Я знаю, - шепчет Аквиния, не шепчет даже - медленно и тщательно
беззвучно выговаривает это губами.
- Вы хотите сказать... - я тоже перешла на почти неслышный шепот, - что
вы... Вы видели, да? Вы этого человека
видели в трубу? Вы знали сразу, что это убийство, а не самоубийство. Почему же
не сказали?
- Зачем? Помочь Богдану было уже нельзя, а объяснять чиновникам, что я с
утра до вечера смотрела в подзорную
трубу за своим бывшим мужем... Мне тогда стукнуло восемьдесят, представь их
реакцию! Но справедливости ради стоит
сказать, что, как только я увидела это, я тут же пошла звонить в милицию. Это
заняло почти десять минут - так трудно
дозвониться, а еще труднее объяснить дураку на коммутаторе, откуда я знаю, что
кого-то убили, и почему не хочу называть
свое имя.
- А где наша добрая мамочка? - вошла в комнату Анна-бель. - Ее нигде нет,
я все осмотрела. Фло, детка, ты как
специалист, знакома со всеми проблемами своей мамы?
- Что?.. - Комната поплыла перед глазами, и Анна-бель приподнялась в
воздухе, вращаясь.
- Я говорю, что твоя мама исчезла. Мы ее обидели, наверное, бедняжку.
Аквиния бывает такой грубой...
- Лучше бы ты следила за своим змеиным языком! - фыркнула Аквиния.
- Что же она и не попрощается с нами? - огляделась Анна-бель.
- Вот тебе ключи и адрес моей квартирки, - протянула мне бумажку Аквиния.
- Помоги одеться, правая рука не
слушается.
Мы вышли на лестничную клетку, и я почему-то случайно поднялась вверх и
посмотрела на дверь квартиры
Богдана.
- Что? - взволновалась Анна-бель. - Она там, да? О, господи, идемте же
скорее, скорее!
Не знаю, что она ожидала там увидеть, чего боялась? Пока мы с Аквинией
под руку кое-как доковыляли, в квартире
еще было тихо, но как только мы ступили за порог в сумрак коридора, раздался
такой вопль, что теперь Аквинии пришлось
подхватить меня и прислонить к стене.
- Постой тут, детка, - сказала она изменившимся голосом, - я посмотрю,
что там случилось...
Она ушла. Я кое-как отлепила спину от стены и первым делом бросилась в
гостиную. Сначала я посмотрела на
кресло и с облегчением перевела дух. Оно было пустое. Потом посмотрела на пол -
ножа не было. Из спальни слышались
крики и странные звуки. Я подошла к двери и, уже ничему не удивляясь, минуты три
просто стояла и наблюдала, как моя
мама и Анна-бель дерутся, катаясь по ковру. Потом мама одолела Анну-бель, села
сверху и посмотрела на нее таким
первобытным взглядом, что я сразу бросилась ее оттаскивать. Аквиния сидела на
кровати, болтала ножками и с интересом
за всем этим наблюдала.
- Что случилось? - сумела я выговорить, схватив маму сзади подмышки и
уволакивая ее в коридор.
- Мне конец! Мне конец! - вопила Анна-бель и, перевернувшись на живот,
стучала кулаками в пол.
- Да все нормально, - спокойно заметила Аквиния. - Твоя мама переложила
ножи в разные футляры. Мы теперь в
жизни не найдем, который из них где лежал; тем более - который из них этот
чертов Мудрец.
Я кое-как доволокла совершенно обезножевшую маму к дивану, но затащить на
него не смогла - посадила
рядышком на пол.
- Зачем ты это сделала? - спросила я ее Она - еще в пылу борьбы и победы
- сначала посмотрела отстраненно, потом
сдула растрепанные волосы с правого глаза и объяснила: - Пусть эти гадины теперь
попробуют разложить их правильно!
Это не семейка - это гнездо разврата! Они и о других думают, как о себе? Как они
смеют намекать на такие вещи!.. Да моя
дочь!.. - вдруг закричала она что есть мочи, чтобы было слышно в спальне. - Да
вы в подметки ей не годитесь!
- Тихо, тихо. - Я села рядом на пол и прижала к себе ее голову.
Мама вырывалась и пыталась громко объяснить, какая я целомудренная и
добрая девочка.
Когда она совсем выдохлась, я пошла посмотреть на Анну-бель.
- Все в порядке, - кивнула мне Аквиния, - я ее успокоила.
- Как вам это удалось?
- Я сказала, что твоя мама могла и не сообщать нам, что переложила ножи;
мы бы ничего не знали и ушли
спокойными. От того, что мы это знаем, выиграла только твоя мама - она полностью
удовлетворена истерикой Анны.
- Чушь! - фыркнула от окна Анна-бель, припудриваясь перед карманным
зеркальцем. - Люди, к которым я повезу
ножи, знают все в деталях, каждый изгиб, каждый вензель на рукоятках! Поэтому
они должны лежать каждый в своем
футляре, позориться с этой историей не собираюсь! Ты что думаешь: я успокоилась
от бреда этой старухи? Эти ножи есть в
каталоге, я сравню фотографии и дома разложу их правильно по цвету футляров!
- Браво, - уныло похлопала Аквиния и заметила, обращаясь ко мне: - Ну
разве не дура?! Все уши прожужжала, что
Мудреца нельзя убирать с места убийства, а теперь тащит его к себе домой!
Кое-что об алкоголизме
Через полчаса, кое-как убрав в спальне Богдана, мы вернулись к себе в
квартиру.
- Она унесла все три футляра? - в который раз, как заведенная, спросила
мама.
- Да. Положила их друг на дружку и несла перед собой, прижав к груди.
Успокойся уже, а?
- А Аквиния?
- Мы с Аквинией ловили такси.
- И она увезла все три ножа? - не может поверить мама.
Я роюсь в кухонных полках, в столе и под сиденьем дивана.
- Что ты ищешь? - не выдерживает мама.
- Бутылку. Я знаю, что ты ее прячешь. Доставай - сейчас самое время.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю, и все.
- В спальне. И совсем я не прячу - я сделала себе бар в тумбочке под
телевизором.
- О! Бар!.. Это прогресс, - похвалила я маму и выбрала в тумбочке под
телевизором початую бутылку коньяка.
- Ну почему ты не приехала на машине! - пожалела мама. - Ты бы отвезла их
к Анне, убедилась, что она точно
затащит эти ножи домой...
- Потому что наши встречи обычно кончаются тем, что ты после них
напиваешься, а я плохо сплю и глотаю
снотворное.
- Тоже мне, психиатр, - позволила себе пошутить мама.
- Сегодня я решила остаться на ночь и выпить вместе с тобой.
- Да я не пью много, - отвела мама глаза. - Так, рюмочку для
расслабления...
- Сколько она тебе платила за уборку? - спросила я после второй
расслабляющей рюмочки.
- Ерунду. Я согласилась, потому что хотела понять...
- Ты хотела порыться как следует в этом доме, выяснить, что меня туда
тянуло, да? Найти что-то странное и
ужасное!..
- А что в этом плохого? - защищается мама. - Закусывать будешь?
- А ты обычно закусываешь?
- Нет, - пожала она плечами и опять отвела глаза.
- И я не буду. Мама, я его любила.
- Знаю, - кивнула она. - Ты не думай, я не совсем тупая. Я хотела узнать
- за что.
- Сейчас я скажу банальность, но эта фраза - хорошее подспорье для
психиатра. Любят не за что, а вопреки. Я его
любила вопреки его возрасту, твоему ужасу, вопреки здравому смыслу. Я хотела
вырасти для него и родить ему сына.
- Боже!..
- Я все сама испортила. Я его убила.
- Тем самым ножом? - поинтересовалась она заплетающимся языком. - Вот
умора... А потом пришли две его
бывшие жены просить, чтобы ты нашла убийцу? Смешно... Но знаешь, есть еще более
смешная мысль. Это я его убила. Я
больше не могла видеть тебя, ты умирала на моих глазах - семнадцатилетняя
девочка таяла и сходила с ума, а я ничего не
могла поделать! Как только ты уехала, я пришла к нему поговорить. А он сидел в
кресле, надменный такой, рассматри
...Закладка в соц.сетях
