Жанр: Электронное издание
vasina6
...озлюбленным,
который вызывал эти, каких...
- Эротические фантазии! - подсказываю я.
- Гражданка Грэме, что вы можете сказать как свидетель по поводу
обнаруженного мертвого тела?
- Не знаю никакого тела, - отмахиваюсь я.
- Вот именно, - кивает Ладушкин. - Фантазии! Где он теперь, возбудитель
фантазий? А-а-а! В очень любимом
вашей бабушкой месте!
- А вы, инспектор Ладушкин, что можете сказать по поводу обнаруженного
мертвого тела? Вы видели в ту ночь
гражданку Хогефельд живой или мертвой?
- Он не видел, - не даю я сказать Ладушкину. - Он, как только вошел в
сарай, тут же достал свой пистолет, а моя
племянница Лора ударила его лбом в нос. Инспектор сразу упал и не приходил в
себя, пока мы его не погрузили на тележку.
- Инспектор Ладушкин, отвечайте.
- Видел. Это я убил гражданку Хогефельд, труп которой обнаружен в сарае.
- Да врет он все! - возмутилась я.
- Гражданка Грэме, помолчите. Инспектор Ладушкин, продолжайте.
- Я ее увидел, - задумался Ладушкин, - и... сразу выстрелил! Она упала...
- Вранье! - не выдерживаю я.
- Почему вы считаете это не правдой, Инга Викторовна? - вкрадчиво
интересуется федерал, направив на меня
магнитофон.
- Потому что Ладушкин не стрелял! Проверьте его пистолет, это
элементарно.
- А как он ее убил тогда?
- Я ее задушил вот этими руками, - протягивает перед собой руки Ладушкин.
- А я вам говорю, что, как только инспектор вошел в сарай, сразу же
получил в нос! Упал и потерял сознание.
- Инга Викторовна, как, по-вашему, погибла гражданка Хогефельд?
- Понятия не имею, но Ладушкин здесь ни при чем! Ее могла убить одна из
охранниц детей. Перед тем, как
побежать на поле к вертолету. Или другая, тело которой мы нашли у калитки.
- Нашим отделом, - вступил в допрос другой федерал, - сделана полная
временная и расстановочная ориентировка,
исходя из показаний свидетелей и детей, Лоры и Антона Латовых. По этой
ориентировке получается, что Анна Хогефельд
могла быть убита только после драки с одной из охранниц, когда погналась за
детьми. Автомат, найденный нами в колодце,
соответствует описанию того оружия, которое несовершеннолетний Антон Латов
подобрал и бросил в колодец. Таким
образом, в некотором временном отрезке в сарае оказались двое детей Латовых,
Хогефельд, инспектор Ладушкин и вы,
Инга Викторовна.
- Неужели я перегрыз ей горло? - не унимается инспектор. - Выйдешь за
меня замуж, последний раз спрашиваю?!
- Отвечайте, Инга Викторовна, - требует федерал.
- Я не буду женой Ладушкина.
- Я предлагаю вам отнестись к допросу серьезно.
- Я хочу подумать. - Только теперь я поняла, что весь этот допрос затеян
из-за меня. Не Ладушкина подозревают, а
меня.
- Думайте, Инга Викторовна.
- Я вспомнил! Я ударил ее лопатой по голове! - нервничает инспектор. - И
долго потом еще бил по всяким местам.
Она же террористка в международном розыске, мне за это надо медаль дать!
- Ладно. - Я решаюсь. - Это сделала я.
- Итак, - выдохнув, федерал сбросил напряжение, - как именно вы это
сделали, Инга Викторовна?
- В присутствии адвоката. - Я смотрю в холодные глаза рядом, потом на
возбужденного Ладушкина со сложной
конструкцией на лице.
- Если мы удовлетворительно закончим беседу здесь и сейчас, - предлагает
федерал, - я вам обещаю, что, учитывая
проступки гражданки Хогефельд перед законом, я буду ходатайствовать за меру
пресечения до суда в виде ограничения
вашего передвижения, не более. Но если вы хотите все это затянуть, то до
появления адвоката и решения вашего вопроса на
предварительном следствии вы будете задержаны.
- Не верь ему и прекрати выдумывать с этим убийством! - приказывает
Ладушкин.
- Адвоката! - настаиваю я.
- Инга Викторовна, вы задержаны по подозрению в убийстве гражданки
Германии Хогефельд. - Федерал встал, его
напарники, пошептавшись, достали наручники.
- Это дело уголовное, так ведь? - не может успокоиться Ладушкин. - Пусть
его ведет отдел по убийствам! Почему
федералы?!
- Коля, прекрати, - усмехаюсь я. - Ну как я могу выйти замуж за человека
без малейшей склонности к
ориентировочному анализу, ну как?! Лопата, да? Лопата в сарае с сеном?! Что,
больше вообще никакой фантазии? Как тебя
только взяли в сыщики?!
- Пройдемте. - Федералы пропускают меня в дверях вперед и с сочувствием
смотрят на беснующегося Ладушкина.
Он как раз спрыгнул с кровати и бегает по палате босиком, в семейных
трусах и футболке, сдергивая с шеи гипс.
- Вилами! - орет Ладушкин. - Я заколол ее вилами! Вилами! Вилами-и-и-и...
Эту ночь я ночевала в следственном изоляторе предварительного заключения
ФСБ.
- Инга Грэме, на выход!
Ко мне пришел адвокат.
В узкой длинной комнате окно под самым потолком. Закрыто решеткой. Стул
привинчен к полу, на голом столе
угнетает нервы унылым желтым светом настольная лампа. Я смотрю на старичка,
копающегося в хозяйственной сумке. Он
чертыхается, что-то бормочет в белые усы, достает платок, вытирает рот, убирает
платок, копается в сумке, чертыхается...
- Вот!
Оказывается, он искал очки. Нацепив их и внимательно меня разглядев,
старичок вздыхает.
- Никакого сходства, - заявляет он разочарованно.
- Простите?..
- Вы совсем на нее не похожи. Сколько вам? Двадцать пять?
Я с ужасом хватаюсь за щеки. Не скажу, что в семь тридцать утра я выгляжу
превосходно, даже если высыпаюсь, а
не кручусь волчком всю ночь на нарах, но никто еще не прибавлял мне годков, все
только отнимали!
- Викентий Карлович, - кивнул старик. - Как вас называть?
- Инга... А на кого я не похожа?
- Ни на кого вы не похожи. Вы плохо выглядите. Впрочем, в этом заведении
плохо выглядят все. Ваша бабушка Изоль-да...
- с наслаждением продегустировав это имя, старичок прикрыл глаза и
мечтательно улыбнулся, - попросила меня с
вами поговорить. Потому что ее не пустили.
- Вы адвокат, которого наняла для меня бабушка?
- Никудышный! - доверительно сообщает мне Викентий Карлович. - Ваша
бабушка всегда, бывало, как сходит на
мой процесс, поцелует меня потом в макушку и пожалеет. "Кенти, - скажет она
ласково, - лучше бы ты занялся делом
своего отца!"
- А каким делом занимался вам отец?
- Он делал отличную колбасу.
Я не понимаю, зачем бабушка наняла для меня самого плохого адвоката. Но,
как всегда, полностью ей доверяю.
Сын колбасника так сын колбасника, ей видней.
- Что будем делать? - бужу я задремавшего со счастливой легкой улыбкой
старичка.
- У меня рост метр пятьдесят три, - сообщает он.
- Сочувствую...
- Ни в коей мере! - возбудился старичок. - Ваше сочувствие оскорбительно.
Дело в том, что я обожаю высоких
женщин, понимаете?
Мне подмигивают. Я пожимаю плечами.
- Ну как же, количество женщин, высоким ростом которых я мог всю свою
жизнь восхищаться, увеличилось
многократно по сравнению с желаниями, например, мужчины среднего роста - от ста
семидесяти до ста восьмидесяти!
- У нас время не ограничено? - интересуюсь я на всякий случай, потеряв
всякую надежду угадать, зачем бабушка
прислала этого смешного старичка.
- Да, вы правы, вы совершенно правы. Простите. - Он опять копается в
хозяйственной сумке, достает потрепанный
блокнот и начинает потрошить сумку снова в поисках ручки. Выудив огрызок
карандаша, осматривает его, потом садится в
позу примерного школьника, сложив руки. - Слушаю вас!
- Что?..
- Я вас слушаю!
- Я должна рассказать, как все было?..
- Да нет же. Вы должны рассказать мне, как все должно быть! Что именно
передать И-золь-де... - полуулыбка на
десять секунд, - чтобы она начала действовать!
- Ладно... - Я задумываюсь. - Начнем с агентов отдела внешней разведки,
которые отрабатывали мою тетю Ханну.
- Тетю Ханну... Не спешите, пожалуйста, я не успеваю. - Старичок примерно
записывает каждое мое слово.
Чтобы не тратить его усердие зря, я начинаю изъясняться более лаконично:
- Пишите. Четверг - молодой, застенчивый, тип великовозрастного сыночка -
студент из Плехановской, имя, может
быть, Костя. Пятница - надежный, в возрасте, умудренный жизненным опытом
папочка, решал все проблемы, его точно
звали Григорий Павлович. Понедельник и вторник делили: аферист, тип
криминального красавца, скорее всего Эдуард, как
сказала о нем соседка, - он был вне конкуренции, и по-собачьи преданный научный
сотрудник среднего достатка, тип
примерного семьянина, впервые изменившего жене. Его могли звать Владик. Так...
Напишите, что имена могут быть
подлинные, я так думаю, зачем им еще и имена придумывать, - бормочу я уже себе
под нос, но старичок примерно строчит,
повторяя:
- ...им еще и имена придумывать. Точка. - Заметив мой сочувствующий
взгляд, объясняет:
- Мне Изольда сказала записать все в подробностях, до последнего слова,
как вы скажете.
- Ладно. Напишите еще - картонка с адресом, почерк и газета.
- Газета...
- Газета, в которую была упакована посылка.
- Посылка...
- Мне эта газета показалась странной, если бабушка ее уже сожгла, пусть
вспомнит, может быть, она заметила, в
чем странность.
- Записал.
- Спасибо.
- Если это все, то я еще посижу несколько минут, чтобы вы хорошенько
подумали. Вот, возьмите мой телефон, он
здесь в изоляторе зарегистрирован как адвокатский. Но имейте в виду, все до
последнего слова - слушают!
- Спасибо.
- Все. Молчим! Думайте.
Я откидываю голову назад, закрываю глаза и думаю.
- Вспомнила! Название странное, я такой газеты в Москве никогда не
видела. "За кадры верфям".
- Минуточку... - Адвокат усердно копается в сумке, отыскивая
провалившийся в ее недра карандаш, достает
блокнот.
- Ну вот, теперь вроде все.
- Благодарю за доверие! - Старичок встает и церемонно подносит мою
грязную ладонь к губам. - Звоните, не
теряйте надежды, мы выиграем ваше дело!
Из допросной комнаты меня ведут не в камеру, а через другой коридор в
комнату дежурного. Раскладывают целый
ворох бумаг под копиркой и приказывают расписаться.
- Пока не прочитаю, не подпишу, - честно предупреждаю я, вспомнив Лома.
- Не подпишешь, и не надо, - отвечает мне шароподобная дежурная, с
лопающейся на груди застежкой форменной
куртки. - Это же не меня жених-милиционер забирает под подписку!
Быстро расписываюсь, не то что не читая, а просто зажмурившись и на ощупь
перелистывая бумаги и копирки.
Не веря, что опять шагнула в жизнь, распахнув глаза во все появившееся за
дверью солнечное небо, открыв рот для
лучшего усвоения холодного октябрьского воздуха с привкусом выхлопных газов, я
оказываюсь за воротами следственного
изолятора, и даже вид топчущегося неподалеку от них инспектора Ладушкина с
гипсовой пломбой на носу меня совсем не
удручает.
- Лучше нам тут же и расстаться. - Я сразу же честно предупреждаю
смущенного инспектора. - Как бы с вами опять
не случилось чего непредвиденного. Какие еще части тела у вас остались
неповрежденными? Подождите!.. Женихмилиционер,
это... вы?!
- Инга Викторовна, пройдите в машину. У меня машина за углом, давайте в
ней поговорим.
В машине Ладушкин, не щадя меня, рассказал, как ушел из больницы под
расписку, как взял у бабушки мой
паспорт (не международный, который был у мамы), а в изоляторе справку о
задержании, как потом пошел в загс ("Еле
успел!"), как убеждал принять заявление регистратора...
- Я сказал, что вам грозит большой срок, мы можем больше никогда не
увидеться. Я бы и сам по себе зарыдал, но
врач запретил мне плакать и сморкаться еще несколько дней. Короче, мое... то
есть наше заявление приняли, и уже как
законный ваш жених со справкой из загса, пользуясь уважением некоторых весьма
высокопоставленных чинов своего
отдела...
- Ладно, чего ты извиняешься, ты вытащил меня из камеры в солнечное
воскресенье, да хоть бы ты официально без
моего согласия для этого зарегистрировал наш брак!
- Нет, вот брак без вашего присутствия не зарегистрируют.
- Короче, Ладушкин, спасибо большое, мне пора.
- Я должен передать вашей бабушке, что у нас все получилось, и вообще я
за вас поручился до двадцати четырех
часов...
- То есть я должна вернуться в камеру сегодня ночью?! И весь этот день
провести с тобой?
- Извини, все, что мог, я сделал. Мне пошли навстречу, только учитывая
годы безупречной службы...
- Да пошел ты со своей службой!
- Не надо злиться. Весь день впереди. Давайте проведем его с пользой. Вот
ваш телефон. Звоню бабушке.
- Детка, - говорит она усталым голосом. - Я не знала, удастся ли Коле
тебя вытащить. Если Кенти доедет до меня
целым и невредимым и не потеряет по дороге свои записи, то ты можешь гулять этот
день на поводке, как веселая
собачонка. Если он не явится в течение часа, я тебе позвоню. Как у вас получился
разговор? Если его послушает человек
посвященный, есть за что убить?
- Не думаю.
- Тогда спокойного тебе дня.
- Как там дети?
- Поехали к себе в квартиру. Потом обещали заглянуть и к тебе. Полить
цветы.
- Отлично, - киваю я Ладушкину. - Поехали ко мне. Прослушаю автоответчик,
может, привалила какая работа.
Животных любишь? Коля...
По дороге мы с Ладушкиным заехали в маленькое кафе позавтракать. С ужасом
я наблюдала, как Коля... Николай
Иванович окунает в чашку с кофе длинный слоеный рогалик, а потом высасывает его
с незабываемым звуком. И так
несколько раз, пока кончик этого рогалика не размок до кашеобразной массы и не
плюхнулся в чашку, забрызгав стол.
Массу эту Николай Иванович выудил ложкой и с хлюпаньем съел. Стоит добавить, что
все это он проделывал с открытым
ртом, делая глубокие вдохи после заглатывания пережеванной массы и перед
откусыванием следующего куска булки.
Окружающие с напряжением закончили свой завтрак, и вскоре вокруг нас в радиусе
шести столиков никого не осталось.
- Никогда не думал, что так трудно есть, когда нос не дышит! - поделился
наблюдениями Ладушкин. - Если ты не
хочешь печенье, я съем.
Потом мы заехали на рынок, я купила виноград, а Ладушкин соблазнился
огромной туркменской дыней и нес ее
перед собой в плетеной перевязи, как охотник удачно пойманную дичь.
Через два часа совместного мирного времяпрепровождения он осточертел мне
до отчаяния, и даже мысль, что
стоит воспользоваться случаем и вблизи понаблюдать за поведением взрослой особи
не совсем удачного мужчины-воина,
уже не помогала.
Мы притащились ко мне домой, я с облегчением заперлась в ванной. Сначала
пела, потом молча обдумывала
ситуацию. Старалась не поддаться отчаянию. Вера в бабушку сильна у меня с
детства, дедушка Питер не понял тогда,
почему я слезла с его колен. Не потому, что поверила в бессмертие, а потому, что
испугалась своего тела. Этого
совершенного, но беззащитного организма, который диктует мне свои законы и
условия жизни. В страхе подчинения ему я
и сбежала от дедушки с анатомическим атласом.
Стук в дверь ванной. Сейчас! Разбежался. Надеюсь, Коля Ладушкин не
наметил на этот воскресный день чего-то
вроде близкого знакомства жениха и невесты!
Более настойчивый стук. Нет, что он себе позволяет?! Разъяренная, вылезаю
из ванны, заливая пол водой, и, даже
не подумав одеться, щелкаю замком и выглядываю в образовавшуюся щелку.
Я не успеваю ничего сказать, потому что Коля с силой распахивает дверь и
бросается к раковине. К его лбу прижато
окровавленное полотенце, кровь залила глаза и гипс на носу, еще он разевает рот,
как выброшенная на берег рыба.
Я выбегаю из ванной, хватаю швабру и обхожу квартиру в поисках врага,
разбившего Ладушкину лоб. Никого.
Натягиваю халат на мокрое тело. Вывожу Ладушкина из ванной, укладываю на
кровать, приношу миску с водой,
разбавляю ее марганцовкой, убираю, преодолев сопротивление, полотенце со лба,
осматриваю рану. Та-а-а-ак... Не иначе как
Ладушкин в поисках истины, воспользовавшись моим отмоканием в ванной, решил
провести экспромтом обыск и залез в
поисках пятидесяти миллионов немецких марок в такое место... скорей всего куданибудь
под раковину в кухне или -
неудачно - на антресоли. Его лоб у кромки волос рассечен достаточно глубоко чемто
острым, края раны рваные. Как раз над
багрово-синим пятном, которое осталось после шишки. Промокаю рану раствором
марганцовки.
- Ну вот, - подмигиваю в безумные горящие глаза Ладушкина. - Ничего
страшного. Незачем было рваться в ванную
к голой девушке. Можно было бы обработать рану и на кухне, там тоже есть
раковина, и аптечка, кстати, тоже там!
- Раковина занята, - глотая воздух, кое-как выдавил из себя Ладушкин, -
там лежит ЭТО...
- Это?..
- Оно мертвое... Наверное. Оно напало на меня. Я хотел.... чайник, а оно
напало.
Прихватив швабру, иду в кухню на цыпочках. У раковины замираю со стоном
отчаяния. Свернув набок голову,
угодив розовым хохлом как раз в тонкую струю воды из крана, выставив наружу
когтистые голые лапы... там лежит попугай
соседки.
Я подняла его за эти скорченные коричневые лапы, поболтала в воздухе.
Напоминает мокрую тряпку. Положила
обратно. Помещается, только если хвост и лапы торчат наружу. Иду в комнату.
Сажусь рядом с Ладушкиным и, сделав
несколько глубоких вдохов-выдохов, интересуюсь:
- А скажите, пожалуйста, инспектор... - Я начинаю тихим и спокойным
голосом, но потом срываюсь и ору:
- Какого черта ты убил дорогущего попугая соседки!!
- Не видел никакого попугая, - честно смотрит затравленным взглядом
Ладушкин. - На меня напал кто-то
огромный и черный. ЭТО орало, как укушенная гиена, я отодрал его лапы от головы
- вот такие огромные лапы, и с
когтями, похожие на драконьи, и стукнул несколько раз об стенку, а потом бросил
на кухне в раковину. Что я, попугаев не
видел?.. Попугаи - они маленькие, голубенькие, с желтыми носиками, а что у этого
страшилища должно быть на морде,
чтобы раздолбить мне лоб до черепа? А вот, посмотри, это я лапы отдирал. -
Ладушкин наклоняет голову. От уха идут три
кровавые полосы. Ладушкин поворачивает голову. От другого уха идут почему-то
четыре глубокие царапины. Несколько
секунд я тупо разглядываю еще одну багровую полосу на его затылке.
Иду в кухню. Закрываю кран. Еще раз поднимаю попугая за лапы. Висит
полным дохляком! С головы его капает,
глаза закрыты. Тяжелый... Килограмма три. На душе у меня препаршиво, но чувство
реальности побеждает. Нужно его
похоронить. Зарыть где-нибудь на пустыре, а хозяйка ничего не должна знать.
Улетел так улетел. Вот пусть убийца
Ладушкин и закопает! Раскладываю на столе полотенце, шмякаю на него попугая. Мне
захотелось уложить его поудобней, я
подвернула топорщащееся крыло, пригладила хохол... И вдруг голубоватое
морщинистое веко приоткрылось и на меня
глянул изучающий глаз.
Я отшатнулась. Присмотрелась и потрясла попугая.
- Эй! Как там тебя зовут?.. Ты жив?
Подула на перья. Почему-то мне показалось, что это должно быть щекотно.
Точно! Попугай дернул лапой и
скрючил посильней пальцы с когтями.
- Хватит притворяться! Вставай немедленно! А то закопаю.
Глаз опять открылся. Приподнялась голова. Попугай осмотрелся и
обессиленно уронил хохлатую голову. Из дырки
над его клювом, которая, вероятно, является ноздрей, вытекла капля.
- Ты еще зарыдай! - Я бесцеремонно взяла его и попыталась поставить на
лапы. Попугай висел в руках мокрой
тряпкой и падал, как только я отпускала руки. Приоткрыв чайной ложкой толстый
мощный клюв, вливаю в него немного
воды. Попугай немедленно реагирует, с возмущением трясет головой, и эта вода
оказывается на моем лице. Ладно. Если бы
меня взяли за ноги и стукнули несколько раз о стену, чего бы я выпила, когда
пришла в себя?
Иду в комнату. Ладушкин на кровати стонет и просит чего-нибудь выпить. Он
смотрит на бутылку коньяку у меня
в руках и на чайную ложку.
- Я занята. У меня реанимация. Ладно, хлебни, только поскорей!
Настороженно следя за ложкой, Ладушкин глотает из бутылки, я выдергиваю
ее и иду в кухню. Клюв даже не надо
отворять. Он приоткрытый, вливаю туда осторожно пол-ложки коньяку и с
удовлетворением наблюдаю за движением
длинного горла. Ну-ка, посмотрим... Ощупываю горло. Точно. Под перьями
нащупывается что-то, похожее на кадык.
Попугай открывает клюв еще шире. Понравилось? Тогда еще ложечку. Не трясешь
головой, нравится? Как бы выяснить, что
у него сломано и разбито?
- Вставай. Больше не получишь, пока не пройдешь по полу два метра.
Ставлю попугая на пол. Покачавшись на лапах, он расставил крылья и оперся
на них, чтобы не упасть. Так. Один
почти в порядке. Возвращаюсь к Ладушкину.
- Вставай.
- Почему это?
- Поедешь сначала в травмпункт, потом в зоопарк.
- Зоопарк?..
- Тебе надо зашить лоб, а попугая отвезти к врачу. Орнитологи у нас
только в зоопарке. Птица-то экзотическая,
редкая.
- Я обойдусь пластырем, а твоего поганого зверя не обязательно везти к
врачу, чтобы усыпить. Я сам с
удовольствием сверну ему шею.
Я не слушаю. Я включаю автоответчик. Лом звонил три раза. При последнем
сообщении в его голосе появились
истерические нотки. Есть еще два предложения от старых клиентов. Но эти я вряд
ли отработаю: нужно быть в ночном
клубе любителей земноводных, пресмыкающихся и рептилий в половине третьего ночи
и заснять танец двух юношей с
двенадцатью алтайскими гадюками. Эти любители ночных танцев с гадюками платят
отлично, и, считай, никакого монтажа
не потребуется. Задумчиво смотрю на Ладушкина.
Словно почувствовав, о чем я думаю, инспектор отрицательно качает головой
и говорит, что он от меня не отойдет
ни на шаг и ровно в двадцать три пятьдесят пять сдаст дежурному изолятора.
Ладно... Что делать? Срочно нужны деньги.
Звоню Лому. Занято.
Звонят в дверь. Ладушкин довольно прытко вскакивает и крадется к двери,
держа меня сзади на расстоянии
вытянутой руки. Посмотрев в глазок, он отшатывается и начинает тяжело дышать.
Ртом.
- Там эта... Твоя племянница, или кто она тебе?..
- О! Только не доставай оружие, я тебя умоляю! И вообще, может,
спрячешься? Только не заводись, ладно?
- Я не педофил какой-нибудь, чтобы заводиться! Я... Я, конечно, не при
исполнении в данный момент и вообще
отстранен от расследования, но мне нужно поговорить с этой чумой.
- Ну-ну. - Я открываю дверь.
Антон в дверях протягивает синий воздушный шар. Лора, как ни странно,
смотрит смущенно и виновато. Такое
выражение лица я у нее вижу впервые, поэтому покосилась на Ладушкина, не его ли
присутствие пристыдило бравую
воительницу? Нет, она смотрит на меня - и!.. Обнимает!
- Зачем ты это сделала. - Откинув голову, Лора обеими руками нервно
заправляет висящие у моего лица космы
волос за уши. - Зачем ты сказала, что убила террористку? - Не обращая никакого
внимания на встрепенувшегося
Ладушкина, она тащит меня за руку в кухню, застывает на несколько секунд,
рассматривая клацающего по линолеуму
когтями попугая, но ничего не спрашивает. Словно обиженный недостатком внимания,
попугай остановился, закинул
голову, посмотрел на нас сначала одним глазом, потом другим, захрипел, словно
собираясь кашлянуть, и побрел дальше,
пошатываясь и опираясь о пол растопыренными крыльями.
Мы садимся за стол.
- Ты не должна была так делать. Я же несовершеннолетняя, мне ничего не
будет!
- Будет не будет, а задержать задержат. Изолятор не лучшее место для
девочки. Я так сделала, потому что ты
защищалась. Ты защищала себя и брата. Если бы я успела раньше... Если бы мы с
Ладушкиным появились на полчаса
раньше, я бы не раздумывая воспользовалась...
- Брось, - перебивает меня Лора. - Кончай этот цирк. Ты не убьешь
человека, а твой инспектор...
- Мы сейчас же поедем в отделение, и ты расскажешь, как убила Хогефельд,
- требует появившийся в дверях
инспектор с пластырем на лбу.
- Коля, иди полежи, тебе вредно громко разговаривать, - отмахиваюсь я.
- Я так и знал, что убила девчонка. Что, хочешь проявить заботу?
Облегчить участь? Да ты же оказываешь ей
медвежью услугу! Сколько таких маленьких, хорошеньких прошло по разным уголовным
делам, знаешь? Так хочется
помочь, наставить на путь истинный, уберечь от наказания, у них же вся жизнь
впереди! И что? Что, я тебя спрашиваю? -
Коля упирается руками в стол и нависает надо мной. - Они всегда возвращаются!
Потому что, избежав наказания,
обязательно опять преступают закон!
Лора резким движением ребра ладони подбила руки Ладушкина, он упал
головой на стол. Схватив за волосы, она
прижала его голову к поверхности стола, наклонилась и попросила.
- Не дыши мне в лицо!
- Ты пойми, - стиснув ладонь Лоры и с мучительным выражением лица отодрав
ее от оцарапанной головы,
Ладушкин продолжил мое воспитание, - подростки иногда делают что-то плохое не
потому, что сволочи, а потому, что
пробуют! Они пробуют, что можно, а что нельзя! Украл немного денег, не посадили,
значит, можно!
Я вижу, как краснеет лицо Лоры. Ей больно. Отдираю пальцы Ладушкина и
забираю ладошку Лоры себе. Выдвигаю
ногой табуретку.
- Садись, Коля. Я тебе кое-что объясню. Я очень люблю свою бабушку и не
хочу ее огорчать. Понимаешь, мне
кажется, что вилы - это такая вещь... Словом, это не оружие воинов, мне так
кажется. Если бабушка узнает, что
единственная сейчас в нашем роду женщина-воин убила кого-то орудием труда, она
очень огорчится, очень.
- Что? - не верит своим ушам Ладушкин.
- Если женщина-воин убьет кого-нибудь орудием труда, а орудия труда, или
предметы искусства, или кухонная
утварь, или металл для вязания-шитья - это все в ведении хранительниц очага, то
шесть поколений женщин нашего рода
будут прокляты. Я точно не знаю, как именно. Например, у них будут рождаться
только мальчики, а воспитать из мальчика
воина можно, только если он родится Стрельцом и в год Обезьяны, или...
- У тебя бред? - перебивает Ладушкин.
- Оставь этого тупого чиновника, - советует Лора и захватывает мою ладонь
в свою. - Я же знаю, что ты не из-за
бабушки.
Звонят в дверь.
- Сидеть! - приказывает Ладушкин, хотя мы не шевелились. Он идет на
цыпочках в коридор, по дороге
вскрикивает, чертыхается, что-то с грохотом падает, вероятно, бра у зеркала, и в
кухню заползает попугай с хохлом,
вставшим в боевую позицию.
- Я хочу что-то сказать тебе шепотом. - Лора обхватывает рукой мою шею и
горячо выдыхает в ухо:
- Прости меня... Если бы я могла, я бы сделала иначе, правда. Но я
испугалась за Антона. Ты мне веришь?
- Верю, - шепчу я. - Ты ищешь маму, да?
-
...Закладка в соц.сетях
