Жанр: Электронное издание
vasina6
...Потому что те, кто отрезал моей дочке и зятю головы, не знают, где
деньги. А федералы припишут их незнание
скрытости и будут лезть из кожи вон, чтобы все выяснить.
- А зачем они тогда их отрезали? - В ужасе я смотрю, как бабушка надевает
пальто в коридоре и буднично копается
в карманах.
- Ну, они их отрезали, я думаю... Так, паспорт на месте, газету я
отдала... Они их отрезали, чтобы отправить семье.
В целях устрашения. Потому что, как ни крути, дети - единственный след к
деньгам.
Я - за рулем, Антон и Лора ругаются на заднем сиденье, "дворники" не
справляются с налипшим на стекла мокрым
снегом, звонит мой мобильный, я все еще не купила наушники к нему, чтобы
разговаривать за рулем, уже смеркается, а я
плохо помню дорогу.
- Ахинея, только что узнал, что тебя выпустили! Подваливай на вечеринку в
клуб сумо, повеселимся!
- Не хочу.
- Я сниму столько толстых задниц, что их хватит потом на весь архив! А ты
видела когда-нибудь пальцы на ногах у
борцов сумо?!
- Ни-ког-да.
- Ну вот! Сюда подвалила пятерка настоящих японцев килограммов по сто
двадцать, где еще такое увидишь?!
- Ни-где.
- Что, тоска заела, я понимаю... Хочешь, подъеду и развлеку тебя? Могу
даже отвезти к хозяйке Мучачос, тебе тогда
понравилось!
- Лом, спасибо, что позвонил. По-моему, я пропустила поворот. После щита
у бензоколонки второй поворот
направо или третий?
- Ахинея, будь осторожна! - озаботился Лом. - Смотри, не поддайся его
могучей природной силе!
- Его - это кого?
- Того самого умственно отсталого детинушки, который пугает лебедей по
утрам на пруду.
- Лом, скажи по-хорошему, какой поворот, пока меня не остановил гаишник и
не оштрафовал за разговор во время
езды!
- Интуитивно - третий. Я смонтировал ночью фильм для агентства "Секрет",
его забрали час назад с
аплодисментами. Получил деньги по чеку. Звонил инспектор, ну этот, которого я
стукнул, спрашивал, где его невеста. У
меня спрашивал, представляешь? По-моему, он был пьян. Неужели нашлась идиотка,
которая согласилась...
- До свидания, Лом!
Хозяйка Мучачос, не выразив удивления по поводу нашего прибытия, принесла
в большую комнату на втором
этаже чистое белье, блюдо с яблоками, огромный пирог с мясом, большой
эмалированный горшок и персонально для меня -
графинчик с крыжовенной настойкой.
- Удобства только на первом этаже. - Она кивнула на горшок и задвинула
его ногой под кровать, которую ловко
застилала. - А там сегодня у нас мероприятие, если хочешь, можешь
присоединиться. Уложишь детей и приходи.
- Я как-нибудь сама уложусь, - тут же завелась Лора.
Антон откровенно зевал и одновременно поедал пирог.
- Ты, девочка, поспи лучше, - строго заявила Лоре хозяйка. - Это игры для
взрослых.
- Покер или преферанс? Во что у вас тут еще по вечерам играют? - не
унимается Лора. - В бутылочку на поцелуи?
- А баня будет? - интересуюсь я, зевая синхронно с Антоном. - Я к вам
опять из тех же мест, что и в прошлый раз.
- Баня будет топиться всю ночь. Если заснешь, она и утром еще теплая,
можешь помыться с утра. Я заметила, что
ты не любительница первого пара.
- Я полежу полчасика и спущусь. - Пробормотав это, вдыхаю запах свежего
постельного белья и моментально
отключаюсь.
Проснулась я от странного звука. Кто-то крикнул, резко и страшно.
- Что тут?.. - вскочила я в постели. Подо мной дернулась сетка, и
несколько секунд я сидела в темноте, покачиваясь,
как китайский болванчик.
- Свиней режут, - спокойно объяснила Лора. Она забралась коленками на
подоконник и разглядывала что-то внизу
во дворе.
- Это и есть их интереснейшее мероприятие, представляешь?! Привели двух
старичков, вероятно, профессионалов
по закапыванию, поднесли им на подносе по рюмочке, развели костер, собрались
всей кучей и режут! Правильно, чем еще
заняться в глуши в ветреную холодную ночь? Уже двух зарезали. А если с первого
раза правильно не попасть в сердце,
раздастся такой свинячий вопль! - мечтательно вздохнула она, повернулась,
посмотрела на меня, покачивающуюся на
кровати, и с удивлением заметила:
- Вот уж не думала, что ты так предпочитаешь отдыхать!
Подхожу к окну. Действительно лучше видно, если забраться на подоконник.
Внизу у костра суетятся люди,
подсвеченные ярким пламенем. Его текучее золото то припадает к земле, то
взлетает вверх, высыпая в небо россыпь искр, и
тогда все собравшиеся во дворе видны отчетливо. Три человека держат неподвижную
тушу животного над огромным
чаном, еще четверо несут кого-то брыкающегося, я вижу, как в свете
взметнувшегося пламени судорожно, с обреченностью
смерти, дергаются устремленные к костру копытца.
- Это они в чан кровь сливают, - разъясняет Лора. - Сольют из всех свиней
и сварят кровяную колбасу. Вот в той
кастрюле, видишь, старуха складывает кишки. В них набивают вареную кровь, а
потом коптят в коптильне. Колбаса, кстати,
получается вкусная, особенно если добавить шпика и чеснока.
Зажав рот рукой, я сползаю с подоконника на пол.
- А вообще, красиво все смотрятся. В духе Брейгеля-старшего. - Теперь
Лора проявляет к происходящему интерес
художника-постановщика. - Смотри, как все персонажи расставлены вокруг огня,
какая шикарная подсветка, а кровь
кажется черной в свете пламени. А вон там, видишь, кто-то огромный несет на
плечах барана!
Поднимаюсь и рассматриваю живую картину огня, смерти и процесс
приготовления кровяной колбасы.
- Вот это самец! - вдруг восторженно выдыхает Лора. - Голый по пояс,
посмотри только, какая мускулатура!
- Как это - баран голый по пояс? - бормочу я, шаря глазами и уговаривая
свой желудок спокойно продолжить
переваривание вкуснейшего пирога.
- Да нет же, барана тащит на плечах потрясающий самец!
- А... Это сын хозяйки. - Я увидела Богдана, я его почему-то сразу
узнала, когда он снимал барана с плеч и
укладывал на землю. По узнанной мною наклоненной голой спине полоснул кровавозолотой
отблеск огня. Лора
взвизгнула.
- Сын? Отлично, просто отлично! Теперь понятно, почему ты сюда приезжаешь
отдыхать!
- Не кричи, Антона разбудишь.
- Его разбудишь! Это я слышу, как две мышки под полом анекдоты
рассказывают, а у Антона чутье и слух,
необходимые воину во сне, отсутствуют напрочь. Ты к нему приезжаешь, да? Как его
зовут?
- Богдан. - Я отворачиваюсь от окна.
- А вы уже занимались сексом? А какого размера у него член?
- Ты что, с ума сошла?! - опешила я.
- А что тут такого? Моя мама говорила, что, по ее наблюдениям, у крупных
мужчин члены совсем...
- Сейчас же замолчи! - прошипела я, косясь на спящего Антона.
- Вот только не изображай невинность, ладно? - тоже перешла на шепот
Лора. - Видела я твои фотографии под
бельем в шкафу! Кто тебя фотографировал в таком виде? Засланный фээсбэшник? Или
твой оператор?
- Павел. - Я сажусь на пол, Лора тут же пристраивается рядом.
- Это Павел покупал такое белье? - спрашивает она, толкнув меня плечом. Я
молча киваю.
- Я сразу подумала, что он. У тебя фантазии не хватит соединить черное,
красное и белое. Он был воин, этот твой
Павел. Воины обычно не очень выносливы в сексе, им нужно это нечасто, но чтобы
было нестандартно, понимаешь.
Поворачиваю голову и всматриваюсь в лицо Лоры. В темноте оно почти
неразличимо, я пугаюсь самой себя в этой
комнате и провожу по ее лицу пальцами.
- Нет, - говорю чуть слышно. - Не понимаю.
- Ну, это когда с разными причиндалами, извращениями, чтобы потом месяц
было что вспоминать и содрогаться. Я
в этом плане предпочитаю обделенных мышлением или детей природы. Чтобы без
затей, но сильно и долго.
Простонав, я закрываю голову руками и покачиваюсь, пока не пройдет
накатившее головокружение.
- Да не падай в обморок. - Лора опять толкает мое плечо своим. - Это же в
воображении! Мне придется лет до
двадцати только воображать или в крайнем случае утешаться онанизмом.
- Почему?
- Мне еще расти и расти, - вздыхает Лора. - Я млею от крупных мужчин, но
интуитивно понимаю, что для
получения от них удовольствия еще недостаточно развита. А неприятные ощущения
могут надолго отодвинуть
естественный оргазм.
Она в подробностях объясняет что-то о необходимости подготовки женского
организма к правильному сексу, а я, в
полной прострации, еще ощущаю себя, сидящую на полу, но совершенно теряюсь во
времени.
Нам восемь лет, в том июне на берегу моря, рядом - Лаврушка, она ест
яблоко и рассказывает свои невероятные
предположения о происхождении детей в животах женщин. Наплевав на мои
грандиозные познания в области строения
человеческого тела и его внутренних органов, Лаврушка с самоуверенностью
восмилетки заявляет, что мужчины
засовывают женщинам члены в рот, им так больше нравиться, а если женщина хочет
ребенка, то сама засовывает себе
внутрь крохотных эмбриончиков, которых выбирает, или ей делают их на заказ в
клинике.
Я рисую палочкой на песке яйцеклетку и целую стаю головастиков рядом и
отчаянно пытаюсь разъяснить процесс
оплодотворения и роста клетки. Лаврушка, с каплями сока на подбородке, затирает
ногой мой рисунок и смеется. Отчетливо
помню отчаяние, накатившее от невозможности объяснить главную тайну жизни. Помню
бессилие и стыд, впервые
испытанные одновременно, под хруст откусываемого яблока, помню озарение - вдруг!
- и жалость к Лаврушке, смешавшей
в страхе познания мира успокоительные рассказы матери - " ... ты не толстая, я
сама заказала такую пухленькую девочку!"
- и начаянно подсмотреные любовные игры родителей.
- Лора. - Я притягиваю к себе девочку, кладу ее голову на колени и глажу.
- Ты ужасная, непроходимая дурочка.
- Сама такая, - бормочет Лора, но голову не убирает. - Смотри не прозевай
его. Слишком уж ты самоуверенна.
Думаешь, он тут пасется себе по лугам в одиночестве? Таких неиспорченных детей
природы любая умная женщина
запросто, после двух бутылок, уложит в постель, так что он проснется только в
загсе.
- Да откуда ты такого нахваталась? - Я смеюсь и, и шутя, таскаю ее за
уши.
- Но говорить с ним бесполезно, такие крупные обычно - молчуны. - Лора
продолжает меня наставлять. - Надо
действовать!
- Это точно говорить совершенно бесполезно. Он глухой и немой... -
добавляю я неуверенно.
- Ну-у-у?! - Она подняла голову и восторженно развела руками. - Ну полный
улет! Такой самец - и глухонемой?!
Бывают же у природы гениальные произведения!!
Заснуть мне больше не удалось. Чуткая воительница, как только добрела до
кровати, заснула и тут же стала
бормотать во сне и иногда всхрапывать. Вероятно, в эту ночь ей не нужно было
спать чутко... или мышей не было... или
анекдоты не пошли...
Повертевшись, обнаруживаю на часах половину третьего. Подхожу к окну.
Костер затухает. Вокруг него сидят
несколько мужчин, курят и переговариваются. Над углями остался закрепленный
огромный чан с кровью. В чане мешает
длинным половником согбенная старуха, еще две женщины моют в кастрюльке,
вероятно, кишки, и отжимают их, и
полощут, как белье... Что же мне так беспокойно?.. Прошлась туда-сюда по
комнате. Вытащила было горшок, потом
решила, что лучше схожу на улицу.
Сначала я угодила на веранду, залитую светом множества ламп, и вовремя
уцепилась руками за перекладину двери
и не упала: здесь несколько мужчин и хозяйка разделывали туши убитых животных.
Пришлось быстренько развернуться и
пройти из кухни в другой выход. Очутившись в совершенно темной холодной
пристройке, я на ощупь нашла дверь и,
только когда вышла на улицу, пожалела, что не накинула кофту.
Трясясь в трусиках и рубашке, пробежала к сараю, из которого, помнится,
выглядывал любопытный бычок.
Огляделась. Присела и тут же вскочила. Не знала, что крапива так жалится, даже
присыпанная снегом! Кое-как
справившись, я хотела уже бежать к дому, предчувствуя тепло перины на
покачивающейся сетке, как услышала рядом шаги.
Опять присела. Шаги затихли. Дурацкая ситуация. Еще минуту посижу, и
придется встать, чего сидеть, стук моих
зубов будет слышен на весь двор. И тут я поняла, что шаги приближаются, только
они стали более осторожными. В квадрате
света, падающего из окна веранды, я увидела рядом с собой огромного размера
сапог. И вдруг так заколотилось сердце, что
пришлось прижать его рукой.
Меня подняли вверх из положения сидя, согнувшись. Сначала, обхватив рукой
под живот, пронесли несколько
шагов, потом перевернули в воздухе, и вот я уже в знакомой позе - сижу, свесив
ноги, на сгибе руки немого сына хозяйки
Мучачос, обхватив его за шею.
- Добрый вечер. - Я ничего лучше не придумала, как поздороваться. - Я
вышла по необходимости, ты меня испугал.
Надеюсь, мы идем не в пруд купаться, я и так замерзла до посинения... - Тут я
обнаруживаю, что вся горю огнем. Но в пруд
все равно не хочется. Куда же мы тогда идем, удаляясь от дома? А... В баню,
конечно. Как там Лора приговорила?
Обделенный мышлением крупный великолепный самец - дитя природы, обнаружив меня,
полуголую, в три часа ночи у
сарая, тащит в то самое место, куда уже носил однажды, куда еще меня нести, в
самом деле...
Нет, только не это... Не надо так делать! Но трусы уж точно не надо
снимать, нет!! Послушался. Я стою в
предбаннике в одних трусах, закрыв грудь руками. Что он себе позволяет, в конце
концов?! Ему, вероятно, мамочка так
объяснила процесс ухаживания, или выхаживания зашибленных следственным
изолятором девушек. Интересно, он
понимает по губам? Резко дергаю его за руку и говорю, показывая пальцем на свой
рот:
- Не надо меня раздевать, я сама! - и обнаруживаю, что ору и
жестикулирую.
Мужчина протягивает руку и нежнейше захватывает пальцами мои губы.
Потискав их немного, опускает пальцы
на подбородок, потом ниже, надавливает указательным пальцем на впадинку внизу
шеи. Ноги мои слабеют, в слабом свете
лампы я вижу, как краснеет у него лицо. Когда он убрал палец с шеи, меня как
будто отключили, я почувствовала, что
падаю. Не упала. Меня несут вниз головой в следующее помещение. Я даже не
пытаюсь найти объяснение накатившему на
меня инфантилизму, я приготовилась уже сказать кое-что, но поняла, что, пока
вишу вниз головой, он все равно не видит
моих губ, да и что тут можно сказать!., когда тебя сажают в корыто с водой!
Устраиваюсь поудобней, укладываю голову, свешиваю ноги наружу. Что?.. А,
трусики. Ладно, снять так снять. Я
показываю пальцем на его широченные холщовые штаны. Он молча кивает и стаскивает
их, бросает в угол. Сюрприз: он без
трусов. А Лора уверена, что таких великолепных самцов можно уговорить только с
двумя бутылками. Ничего подобного,
достаточно побегать по двору в холодную ночь поздней осенью в одних трусах и
рубашке. Интересно, как на него, сына
природы, действует забой скота? По крайней мере в данный момент особого
эротического возбуждения не наблюдается.
Натер лохматую мочалку и намыливает мою ногу. Намылил. Смыл. Еще раз намыливает.
Теперь - руку. Нет, так не бывает.
Я представила, как он ставит меня в корыте и намыливает все остальное, и вдруг
поняла, осмотрев его близкий спокойный
член, что он моет меня, как ребенка!
Так оно и было. Меня поставили, намылили, смыли, потом еще раз намылили.
Потом отнесли в парилку, слегка
похлестали вениками, окатили холодной водой, потом горячей, потом опять -
холодной. Стало скучно. Пока меня,
обмотанную простыней, тщательно промокали, я потаскала его за нос, потом зажала
ноздри. Стоя на скамейке (после
тщательного мытья меня обмотали простыней, перенесли в предбанник и поставили на
скамейку), я обнаружила, что наши
головы находятся на одном уровне, и постаралась запомнить его лицо, с открытым
ртом - нос я все еще зажимаю, с
веселыми глазами, широкими густыми бровями, вдруг сердито нахмурившимися, чтобы
ребенок не баловался, и глаза тут
же показали, что это в шутку. Передний зуб у него чуть-чуть сколот. Оставляю в
покое нос и трогаю пальцем скол.
Мужчина тут же услужливо ощерился и продемонстрировал остальные зубы. Зубы у
него в порядке. Вздыхаю. Кому
рассказать - не поверят! Неужели Лом был прав и он - умственно отсталый? Все.
Процесс вытирания закончен, меня
посильней заматывают в простыню, теперь обе руки укутаны, не пошевелить, а его
большая ладонь захватывает мой
затылок, приближает лицо к губам, и губы эти осторожно трогают мои щеки, веки,
нос и вдруг замирают у моих губ. Так
близко, что я слышу их жар и цепенею. Больше всего на свете я хочу, чтобы меня
наконец размотали и...
Не размотали. Замотанную в простыню, меня несут теперь по-другому - как
младенчика, у груди, покачивая, но без
"баюшки-баю". Описать, что я в этот момент чувствую, невозможно, краем сознания
иногда отмечаю, что навстречу
попался кто-то из команды забойщиков скота, потом - мамочка Богдана, она велела,
чтобы сын надел штаны и прекратил
шляться по дому без дела. В четыре часа ночи. То, что он, голый, тащит меня в
простыне на второй этаж, - это так, шатание
без дела и без штанов.
Совершенно изнемогшая от ненормальности происходящего, озверевшая от
подобного обращения и
незавершенности самой великолепной любовной игры, в которую мне приходилось
играть, я поворачиваю голову и
впиваюсь изо всех сил зубами в грудь мужчины. Остановился. Напряг мышцы груди и
покорно ждет. Он что, думает, я
решила так поужинать? Я уже собралась заорать во все горло от отчаяния и желания
прибить этого идиота, но он закрыл
мой рот губами. Поцелуя как такового не получилась, потому что я почувствовала
соленый привкус, отстранилась и
обнаружила, что его рот в крови. Облизываю свои губы. Я прокусила ему грудь. Что
со мной происходит, черт возьми?! Где
я и что вообще делаю?
Мне стало так жалко себя, замотанную в простыню и дрыгающую ногами,
укусившую до крови идиота,
намылившего меня во всех местах, облитую вчера поносом шимпанзе, меня, которой,
вероятно, скоро предстоят очередные
и самые страшные похороны, проспавшую две ночи в тюремной камере, подставившую
себя двум потерявшимся детям -
детей мне тоже стало очень жалко, и бабушку, и даже замученную дрессировкой
шимпанзе - так жалко, до истерики и ведра
слез. Все кончилось хорошо - я зарыдала, обильно поливая слезами полоску
стекающей крови на груди сына хозяйки. Меня
уложили на перину, укрыли одеялом и даже покачали прогнувшуюся сетку. Дети,
конечно, от моих криков и рыданий
проснулись, Лора, правда, почти не участвовала в утешении, она глаз не могла
отвести от голого Богдана, но все равно, даже
не глядя, нащупала мою голову и гладила по волосам, а когда Богдан ушел и Антон,
поплакав со мной немножко, тоже
угомонился и лег в кровать, она легла рядом со мной и немедленно стала выяснять,
как именно у меня с Богданом все было.
Узнав, что ничего не было, прижала мою голову к себе и разрешила:
- Тогда, конечно, плачь!
Я проснулась, как от толчка. Нащупала на стуле свои часы. Около семи.
Ладно, если уж я проснулась, надо все
основательно проверить. Натягиваю на себя свою одежду, еще прихватываю в
коридоре чей-то ватник, одалживаю сапоги.
И вот, с трудом передвигая ноги в огромных сапогах, я иду к пруду и на фоне
светлеющего неба и тонкой розовой полоски у
горизонта выгляжу на пригорке, вероятно, как навозный жук, ползущий куда-то на
задних лапах.
У пруда стоят двое мужиков, курят и переговариваются. Один из них держит
сапоги, другой - ворох одежды. Я
осматриваю серую поверхность воды, и в это время Богдан выныривает на середине
пруда. Мужики загалдели, один что-то
доказывает, другой категорично требует: "Проиграл - плати!"
Плетусь к дому. Итак, он купается, похоже, в любое время года. Зимой,
вероятно, приходит на пруд с ледорубом,
чего еще ждать от мужика, вытворяющего такое в бане с голыми девушками.
Хозяйка позвала меня в кухню и вручила огромную чашку кофе. Она варит его
в кастрюле. Еще бы, я насчитала
семь... девять человек за столом. Стараются откровенно меня не разглядывать, а
те взгляды, которые я отлавливаю, какие-то
жалостливые.
- Я как раз рассказывала, что ты взяла на воспитание детей своей тетки. -
Хозяйка подвигает ко мне кувшин со
сливками. Я уже знаю, что они не льются, и ищу глазами чистую ложку на столе. -
Как жить-то будете? Ты небось своими
фильмами на троих не заработаешь. Девчонка опить же с причудами. Мальчик, я
думаю, неприятностей не доставит, а
девчонка - огонь!
Место ее сына не занято.
Весь дом пропах кровью. Или сырым мясом. Опускаю нос в чашку и с
наслаждением вдыхаю запах крепкого кофе.
Именно в этот момент я решила, что она мне нравится. Хозяйка мне нравится. Мне
нравится, как она курит и разговаривает
одновременно, как варит кофе, как почувствовала с одного взгляда детей, мне
нравится ее посуда, занавески на окнах,
холодная зелень ее глаз, и черные волосы, и профиль постаревшей персидской
княжны.
Пока она вынимает из духовки пирожки, я жадно ее разглядываю и вдруг
ловлю себя на сравнении. Ксения и
Ханна... Свекровь и невестка. Из отрывочных разговоров я поняла, что
привязанность их была такой сильной, что в один
прекрасный день Ксения честно сказала мужу, что любит Ханну и спать с ним будет
уже как бы изменяя той. Они с Ханной
понимали друг друга с полуслова, не просто с жеста, а с намека на жест.
Когда бабушка сердито выговаривала своей дочери, чтобы она прекратила
портить жизнь свекру ("...ты только
представь меру своей стервозности! Ты, похотливая кошка, не можешь залезть в
постель к Питеру и отнимаешь у него
жену!!), Ханна смеялась. "Мама, - смеялась она, - да ты испорченней меня! Нам
просто нравится запах друг друга, и жесты,
и голос! Какая постель? Нам нравятся одни и те же книги, песни, цвета и духи, и
все! Я - это несвершившаяся Ксения!"
- Называй меня Мариной. - Хозяйка уже ставит на стол блюдо с пирожками.
Она по-своему поняла мой
застывший, заблудившийся взгляд. - Это мой свекр, - кивает на огромного
широкоплечего старика, - Богдан в него пошел.
Это сват, это сватья, это племянник с женой, это сосед, это дочка соседа, она
помогала с колбасой. Сохнет по Богдану, но он
на нее не западает. Да ладно краснеть! - прикрикнула Марина на заалевшую тихую
женщину. - Мы, считай, родные. Если ты
приглянешься Богдану, - кивает мне хозяйка, - она тебя постарается убить, не
смотри, что тихоня, она сильная и себе на
уме. Ну что, по рюмочке и за работу?
Все загалдели - пришел Богдан. Рядом с тарелкой и чашкой на столе его
красные обветренные руки кажутся
чудовищно огромными. Чтобы не смотреть ему в лицо и, чего доброго, не заалеть,
как дочка соседа, шарю глазами по кухне
и натыкаюсь на веселый взгляд хозяйки. Она кивает. Беру свою чашку и иду за ней
в комнату.
Меня Марина усаживает на диван, а сама приседает напротив и внимательно
вглядывается снизу в мое лицо.
- Я тебе понравилась, - констатирует она. - Наконец-то я тебе
понравилась! Слушай, что скажу. Не обижайся на
него. Он не дурак, просто с принципами.
- Да-а-а?..
- Он тебя пальцем не тронет, пока не обвенчаетесь. На руках затаскает,
заласкает, убаюкает, но не тронет.
Вот это называется - влипла.
- А венок невинности, - я очерчиваю над головой круг, - венок невинности
при этом должен быть?
- Не смущайся. Что я, современную молодежь не знаю? Какой венок? Ты же
жила без него как-то, и дальше жить
будешь, если удерешь. Это я так называю - венчание. А для него это - обещание,
зарок, ну, понимаешь? На всю жизнь,
значит, и в горе, и в радости. Можете в чулане запереться и друг другу в этом
поклясться. Какая разница? Это вы мне
сердце согреете, если в церкви кольца наденете.
- Послушайте, Марина... У меня сейчас очень все сложно, проблемы,
неприятности, я не знаю...
- Неприятности лучше преодолеваются, если ночью с кем-нибудь любишься.
Тогда с утра жизнь пьется в охотку.
- Я должна буду жить с детьми, я...
- А что плохого в детях? Кто скажет - чужих двое, так ведь своих будет
еще четверо.
- Я не умею жить в деревне, я никогда не убивала животных для еды, даже
кур...
- А кто тебе позволит убивать? На это есть мужчина. Богдан у меня, слава
богу, рукой тверд, нож и ружье держит,
как настоящий воин, и просто кулаком зашибить может, если сильно рассердить. Ты
пей кофе, остынет. Вот так...
Я поспешно заглатываю кофе, смотрю в зеленые глаза хозяйки и замираю,
пока она осторожно вытирает мне губы
салфеткой.
- Ты многое не понимаешь, вот, к примеру, кухня... Готовить умеешь?
Вспоминаю количество народу за столом, процесс приготовления кровяной
колбасы и в ужасе трясу головой, потом
вспоминаю о своих кондитерских экспериментах и прячу глаза.
- И не надо. Кухня - моя. Выбери Богдан дочку соседки - мне придется
уйти, иначе мы с ней друг друга
сковородками поубиваем, а ты мне по сердцу, оттого что не полезешь на мою кухню.
И стряпня тебя моя радует, и не
осудишь ты меня, если что, у самой нос в пушку, так ведь?
Трогаю нос. Вспоминаю черно-красно-белое белье с кружевами, длинные
перчатки и туфли на тончайших
шпильках к ним в пару.
До обеда Лора отстреливает из охотничьего ружья жестяные банки на
поваленном дереве в лесу, Антон вертится на
кухне, я каждые полчаса дегустирую очередное колбасное изделие - "эту еще
попробуй, кажется, чеснока переложили...
закуси огурчиком, а то шейку не распробуешь..." - и к полудню понимаю, что если
немедленно не уехать, то распухну от
обжорства и соглашусь на любые клятвы и обещания, потому что видеть, как он
колет дрова во дворе, больше не могу - по
пояс голый, замирающий с поднятым колуном и вдруг переводящий глаза на окно, за
которым я затаилась, борясь с
отрыжкой и изнемогая от самой настоящей похоти.
- Мне надо уехать. - В ужасе я смотрю, как хозяйка накрывает стол к
обеду.
- Ты же и не ела ничего. Хотя бы пообедайте.
- Нет! Только не это.
- Ладно. Иди полежи в закутке, а я покормлю детей. Приспичило тебе, да? А
ты хочешь подумать на расстоянии,
все прикинуть. Я понимаю.
- Не то чтобы приспичило... Но что-то со мной не так.
- Это понятно, что не так, он кого хочешь доведет. Красивый, да?
- Красивый? - Я удивляюсь, потому что такое прилагательное последний раз
применила, когда мы с Ломом
разглядывали южноафриканского таракана. - Да он просто невозможный. Он!..
Я бы назвала его извращением, но вовремя одумалась. Все-таки мы с Марин
...Поділитися у соцмережах
