Жанр: Электронное издание
vasina6
...ой
еще не настолько близки, чтобы
обсуждать эротические экспромты ее сына.
- Вот и хорошо, - удовлетворенно кивает женщина, оглядывает меня с ног до
головы и усмехается.
- Что? - тут же завожусь я. - Что смешного?!
- Да нет, ничего. Ты сегодня очень хороша, горишь просто.
В машине Лора потребовала немедленного объяснения столь поспешного
отъезда.
- Мы только нашли с ним общий язык, - заныла она. - Я сбила шесть банок
из девяти...
- Никаких общих языков. Никаких заигрываний. Это мой мужчина, запомни.
- Класс! Он будет называть меня доченькой и сажать на колени?
- Жеребенок, - шепотом говорит Антон. - Рыжий жеребенок, он настоящий.
- И что? - не может успокоиться Лора. - Вырастет в лошадь, будут на нем
навоз возить или дрова из леса!
- Не будут! - тут же покупается Антон. - Я не разрешу!
- Ох, простите, ваше величество, я и забыла, что вы у нас все решаете.
- Он будет мой, если Инга захочет там жить. Инга, тебе ведь все равно,
где жить?
В зеркале я вижу умоляющие глаза мальчика.
- Что плохого, если лошадь что-то привезет. Это же деревня. Если ты
хочешь там жить, должен понимать, что
любимую свинку на зиму зарежут на мясо, жеребенка заставят привезти дрова из
леса, а пописать ночью придется в
горшок.
- Подумаешь, - не сдается Антон. - Я уже три года писаю в горшок, видел
на монастырском хуторе, как режут
свиней, но Богдан мне сказал, что жеребенок будет мой.
- Прекрати. Он не мог ничего тебе сказать.
- Он показал, - шепчет Антон. - Я спросил, сколько стоит такой жеребенок,
а он показал на тебя.
- Правильно, продай любимую тетушку за коня! - взвилась Лора. - Мужики
такие сволочи!
- Лора, не доводи брата, - пресекла я начало ссоры. - А ты должен понять,
что все имеет свою цену. Если я
приравниваюсь по стоимости к жеребенку, мне и решать.
- Я не поменяю тебя на коня. Я только хочу его купить! - Антон отчаянно
старается не заплакать, в зеркале я вижу
его напряженное лицо и понимаю, что в данный момент по всем статьям проигрываю
жеребенку, и он это понимает, и ему
ужасно стыдно.
- Богатенький Буратино, - шепчет Лора. - Где же ты зарыл свои денежки?
- Ребята, соберитесь, нас ждут великие дела. Мы сейчас поедем к вам
домой, осмотрим квартиру, и вы мне
расскажете все, что вспомните, о любом следе этих денег. У нас неделя, если не
уложимся...
- Надоело, - громко заявляет Лора. - Мне надоело постоянно говорить о
деньгах. Создавалось такое впечатление,
что мама вообще перестала думать о чем-то еще. Деньги, деньги! Что мне говорил
Руди тогда, в четверг, когда мы катались
в парке на пони? Что он мне подарил? Куда мы ходили? Показать на плане Мюнхена
все эти места и нарисовать крестик!! -
Лора стучит кулачком по сиденью. - Я стала серьезно думать, что мамочка
сбрендила. Чем больше она пыталась разгадать,
куда Руди дел деньги, тем сильней впивалась в меня, твердо уверенная, что именно
мне дядюшка подал какой-то знак,
оставил код, только запрятал его так, что не найти!
- Не кричи!
- А ты что тут развалился? - набрасывается Лора на брата. - Тебе Руди
подарил больше вещей, чем мне!
- Мой свитер с оленями уже весь растрепали, робота разобрали на части, а
рюкзак изрезали на кусочки, - вздыхает
Антон.
- Мою косметичку тоже, - кивает Лора. - Набор теней расковыряли, тетрадь
мама просветила какой-то лампой,
потом макала в раствор, книжку изодрала на страницы, страницы разложила на полу,
и мы два дня искали ключевые слова!
- А куклу помнишь? - подсказывает Антон.
- Куклу я отстаивала не на жизнь, а на смерть. Мы с мамой подрались. Она,
конечно, обещала, что купит такую же,
как только найдем деньги, но я знала, что она врет!
- Почему? - Я удивилась, когда заметила, что Лора еле сдерживает слезы. -
Если кукла из Германии...
- Да такую куклу купить невозможно! Ее сделал кукольник Фрибалиус! Это
кукла моей прапрабабушки, у нее были
деревянные руки и ноги, но они сгибались в коленках и локтях, представляешь?!
Еще она стояла, сама!
- Она ночью спускалась со шкафа и ходила по комнате, - заявил Антон,
понизив голос до шепота. - Точно! Еще у
нее были настоящие человеческие волосы, это правда, Лора, скажи! Мы подожгли
один волосок у нее и у Лоры, пахло
паленой шерстью!
- Да, и волосы настоящие, и платье с баварскими кружевами, которым больше
ста лет, а башмачки?! Ты помнишь
ее башмачки на каблучках?! Она ночью ее всю разобрала, всю, пока я спала! Она
сошла с ума, она выдергивала у куклы
волосы и считала волоски!
- Лора, успокойся, это всего лишь кукла, по-моему, ты никогда не играла с
ними, я не помню...
- А я с ней не играла! - кричит Лора. - Она жила у меня временно, Руди
отдал, сказал, что это семейная реликвия,
чтобы я ее берегла! Как я могла играть с куклой Энгельгарды?!
- А кто это, Энгельгарда? - интересуюсь я осторожно.
- Да что с тобой разговаривать, - отворачивается Лора.
- Это бабушка нашей бабушки, страшная женщина была, мне Питер говорил, -
объясняет Антон. - Он говорил,
мужиков перебила - не сосчитать.
Лора прикусывает нижнюю губу, чтобы не снизойти до скандала или
объяснений.
Так, с перекошенным злостью лицом и прикушенной губой, она и вошла в
квартиру своих родителей. С порога
прошла в комнату, села в кресло и застыла.
Антон, напротив, снял ботинки, разделся и прямиком отправился в спальню.
- Посмотри вокруг, - попросила я Лору. - Здесь провели много обысков,
рылись в личных вещах, что-нибудь не так?
- Откуда я знаю, как должно быть? Я знаю, какие у матери были наряды, она
приезжала каждый раз в новом платье
или костюме. Я знаю несколько ее украшений, бриллианты, рубины.
- Никаких бриллиантов, - удивилась я. - Была шкатулка в шкафу, но там
только бижутерия. Неужели твоих
родителей убили, чтобы ограбить?..
- Она не держала это в шкафу. Это было в тайнике.
- В сейфе?
- Нет, здесь в квартире. - Лора встает и идет в кухню. Приседает. Берется
за плинтус внизу выступа воздуховода,
тянет его, и плинтус оказывается краем выдвижной полки. Вытаскивает фанеру,
засовывает два пальца в образовавшуюся
щель, что-то подвигает, и вдруг нижняя часть стены воздуховода открывается
дверцей примерно восемьдесят на
восемьдесят сантиметров. В темноте воздуховода, в пыли, на сетке стоит
металлическая коробка с крышкой.
- Замок, - озадаченно говорит Лора. - Не помню про замок. Если есть
замок, значит, должен быть ключ...
- Был тут один ключ, но он от сейфа, - бормочу я, разглядывая небольшой
навесной замок.
Мы застываем, присев у металлического сундучка, потому что раздается
страшный грохот.
- Антон! - закричала я, бросилась из кухни и была сразу же повалена на
пол. Я примерно закрыла голову руками,
как мне и приказали страшным громким голосом, и, пока лежала, успела сосчитать
шесть пар ног в омоновских ботинках.
Когда рядом положили Лору, она посмотрела на меня странным застывшим взглядом. Я
не знаток условных взглядов
женщин-воинов и на всякий случай приказала ей глазами лежать спокойно и не
делать всяких глупостей, типа нападения на
спецназовца с целью завладеть его оружием.
- Можете встать, - раздался рядом спокойный, уверенный голос. - Полковник
Негоднов. Вас беспокоит отдел по
борьбе с международным терроризмом УПС... ФСБ. - Он назвал еще столько букв
аббревиатуры, что я бы не запомнила их,
даже если бы смогла расшифровать, а закончил знакомым словом:
- России. - Перед моим носом развернулось и тут же схлопнулось красной
бабочкой удостоверение. - Девочка, не
бойся, - он похлопал по плечу трясущуюся от ненависти и унижения Лору, - мы не
страшные. Мы умные. Имеете ключ от
ящика?
Я покачала головой. Не имеем, значит. Лора сцепила зубы и стиснула
пальцы, вероятно, чтобы не дать им
расшалиться.
- Вскрывай!
Легким движением большого ножа с зазубренным лезвием мужчина в пятнистой
форме сдернул дужку замка.
Открыли крышку. Первое, что я увидела, была маленькая лысая головка из
странного, похожего на розовый воск, материала
с кое-где свисающими прядями светлых волос. На меня смотрел полуприкрытый нежноголубой
искусственный глаз,
вспухшие, словно выставленные для поцелуя губки с облупившейся краской,
вздернутый носик с отбитым кончиком и
пустой провал второго глаза.
С обеденного стола все убрали, и вот содержимое металлического ящика
равномерно распределено по его
поверхности. С изумлением полковник Негоднов трогает пучок шерстяных ниток -
все, что осталось от свитера Антона.
Пустые металлические поддончики, в которых когда-то были тени, с остатками
разноцветной пыльцы, рассыпались в
разные стороны. Перекореженная тетрадь, по виду как после стирки в стиральной
машине. Листки книги, с вырезанными
кое-где словами, и вырезы эти вызвали у полковника и его команды оживленный
интерес. Распотрошенные картонки
переплета. Дорогая брошь - серебро - и огромный рубин в россыпи мельчайших
бриллиантов вокруг. Серьги старинного
вида, угрожающе пронзающие свет лучами прозрачных камней. Пучок свалявшихся
светлых волос, его удивленно потрогал
кто-то из команды, под ним оказались два перстня, явно на мужские пальцы, один -
печатка. Рядом - два крошечных
бархатных башмачка на деревянной подошве, с каблучками, один - разодран, а
каблучок расщеплен. Два капроновых чулка,
кожаная перчатка, флакон духов синего стекла с выгравированной буквой F,
пистолет, запасная обойма, тюбик губной
помады, записная книжка с золотым карандашиком на веревочке, несколько крупных
жемчужин, а также части рук, ног,
тело и голова старинной куклы в обрывках шелка и кружев.
- Та-ак, - удовлетворенно кивает Негоднов. - Описать, упаковать, передать
фактурщикам!
- Там есть очень дорогие вещи, - решилась я. - Пригласите понятых,
пожалуйста.
- В целях безопасности обойдемся без понятых. Распишитесь вы. Я бы на
вашем месте вообще поменьше людей
привлекал к этому делу, вы меня понимаете? Столько желающих вертится вокруг, кто
знает, может, за дверью сейчас стоит
тот, кто поставил, к примеру, вот этот жучок. - Полковник подходит к выключателю
на стене и ловко поддевает ножом то,
что я приняла за шуруп. Протягивает мне на ладони крошечную металлическую кнопку
и, честно глядя в глаза, заявляет:
- Это не мой отдел ставил. Это не наши системы, вы меня понимаете?
Я смотрю сквозь коридор, в открытую дверь, и, вероятно, мое лицо
захлестывает такое отчаяние и желание когонибудь
побить, что даже Лора, любительница выяснять отношения именно таким
образом, предостерегающе берет меня за
руку.
Мы молча наблюдаем, как сотрудники Негоднова загружают все вещи обратно в
коробку, с максимумом
предосторожностей, и только я вспомнила об Антоне, как люди у стола дернулись и
схватились за оружие. Потому что
раздался громкий возмущенный вопль.
Бегу в комнату и вижу беснующегося в руках двоих здоровенных мужиков
Антона. Он почему-то весь в грязи,
висит между ними, исступленно дергает ногами и кричит так, что Лора затыкает
уши.
- Ключ! - кричит он, захлебываясь. - Мой ключ! Отдайте немедленно!
Отдайте мой мизинец! Вы сволочи, это мой
мизинец! Не трогайте меня!
- Поставьте мальчика, - приказывает Негоднов. Антона ставят на пол, и он
сразу же бросается на полковника,
колотит его кулаками и кричит.
- Мальчик. - Полковник старается захватить грязные, в земле, руки Антона.
- Мы сейчас успокоимся и скажем тихо
и внятно, что нам надо, ладно?
- Мой палец, - тяжело дыша, требует Антон. - Верните мизинец бога! Он
мой!
Я смотрю в открытую балконную дверь и вижу засыпанный землей пол балкона,
и перевернутый цветочный ящик,
и кота соседки, с буддистским спокойствием сидящего на перекладине, защищенного
от нашего шумного мира светом
прозрачнейших желтых глаз.
- Выпей еще. - Лора протягивает мне рюмку, я отвожу ее руку. От запаха
валерьянки меня уже тошнит. - Пей, а то
у тебя сердце не выдержит!
- Выдержит.
- Не выдержит. Мне мама говорила, что ты умница, только сердцем слабая,
пускаешь в него всех подряд.
- Выдержит!
- Давайте вызовем милицию, - предлагает все еще возбужденный Антон. - Это
же просто ограбление какое-то!
- Вообще-то да, - кивает Лора. - Драгоценности ушли.
- При чем здесь драгоценности? Они забрали мой мизинец бога!
- Да отвали ты со своим мизинцем, - отмахивается Лора. - Заколебал.
Нормальные маменькины сыночки должны
собирать марки или железную дорогу. А ты? То заспиртованная лягушка, которая,
кстати, жутко воняла, то наколотые
жуки, теперь еще мизинец. Ты знаешь, что это такое? - спрашивает она меня. - Это
настоящий засушенный палец!
Я киваю:
- Да. Это я нашла ключ в цветочнице на балконе. Извини, Антон, все с этим
ключом так завертелось... Они думали,
что Ханна держит что-то важное в сейфе, захватили банк, была перестрелка...
- Вот идиоты, - не выдерживает Лора. - Ну и как, их рожи здорово
перекосило, когда они открыли этим ключом
сейф?
- Не то слово, - вздыхаю я.
- Жаль, мама не видела, - вздыхает Лора.
- А они могут мне вернуть мизинец бога, если он им больше не нужен? Это
же не брошка дорогая, не кольцо, он
нужен только мне!
- Грязный вонючий палец дохлого лонгобарда, - констатирует Лора. - И
после этого ты уверяешь меня, что боишься
ночью спать без света? Ты куклу видела? - поворачивается она ко мне. - Видела,
что сделала моя мамочка? Они чокнутся
разбирать последствия ее шизофренических припадков, эти шерстяные нитки свитера,
мы их раскладывали по порядку:
желтый - к желтому, синий - к синему и так далее. Ведь мы их измеряли! Длину
каждой нитки разного цвета! Записывали
цифры и сидели потом долго, думали, куда эти цифры приткнуть. Мама все
записывала в блокнотик, приблизительно так:
"44Ж, 75С и 8 по 12К и Кор". "Кор" - это коричневый, коричневый и красный на
одну букву, поэтому "К" - красный, а "Кор"
- коричневый. Теперь их шифровальщикам будет чем заняться!
- А мне нравилось, - вступается за мать Антон. - Она сказала, что мы ищем
клад, и я разматывал свитер. Рюкзак,
правда, жалко, но мама сказала...
- Размеры лотков из-под теней, ширина, длина и высота в миллиметрах, -
перебивает Лора. - С буквами,
обозначающими цвета, опять - "Ж", "Г", и так далее! А все маркировки со свитера,
рюкзака, теней! Они в блокноте идут
отдельной статьей. А какое счастье навалилось однажды субботним вечером, когда
мы узнали, что если расположить все эти
"Ж" и "К" в алфавитном порядке с приставленными к ним цифрами - метражом ниток,
и сложить, и поделить на
количество цветов, то получится число, в которое Руди родился, а год, в который
он родился, получится, если это все
сложить и умножить на восемь. - Лора ложится на белый ковер и раскидывает руки в
стороны. - Вот дурдом был, еще тот.
Привезет сюда на побывку на субботу и воскресенье, а выйти никуда нельзя, чтобы
нас не увидели.
- Меня она возила под сиденьем, а Лору в багажнике, - кивает Антон.
- А что все это время делал Латов? - возмутилась я. - Он что, с вами
считал?
- Нет. Папочка наблюдал со стороны и посмеивался. - В голосе Лоры
чувствуется напряжение, когда она говорит об
отчиме. Не просто раздражение, как на мать, а именно подавляемое напряжение.
- Папа говорил, что, когда понадобится, ты все найдешь. - Антон подошел и
положил руки мне на плечи, потом сел
рядом на ковер.
- Но с другой стороны, его можно понять, - продолжила Лора. - Мамочка,
ранее не обращавшая на нас никакого
внимания, стала проводить с детками все свободное время. А что она там
расковыривает, делит, умножает, а нехай ее!
Субботу и воскресенье мы распарывали, ломали, измеряли и считали. "Так, дети,
свитер истребован до нитки, теперь
займемся рюкзаком Антона! Мы найдем это число, мы его найдем!!" А все остальные
дни недели мы должны были
вспоминать, что Руди нам говорил, куда возил, чем кормил.
- Но она же не всегда была такая чокнутая, - тихо замечаю я.
- Не всегда. Слава богу, пока Руди не убили, мамочка не обращала на нас
никакого внимания, - вздыхает Лора. - Так
что мое раннее детство можно даже назвать счастливым в своей стандартности.
Лора показывает пальцем на торшер. Осторожно встает, крадется на цыпочках
и щелкает ногтем по подозрительной
кнопке на ножке лампы.
- Я где-то видела в кино, у слухача от такого в ушах страшно грохочет! -
замечает она удовлетворенно и,
спохватившись, закрывает рот рукой. - Разболтались, - кивает укоризненно, - надо
было пойти в ванную и включить воду!
- Пусть слушают. Нам нечего скрывать. Собирайте необходимые вещи, - встаю
я. - Поедем ко мне. Или здесь
останемся?
- Не-е-ет! Хором.
Первое, что мы увидели, открыв дверь моей квартиры и включив свет, - это
гордо прохаживающегося по коридору
попугая. Он явно требовал похвалы.
- Смотри! - присел Антон. - Такие же кнопки, как у нас!
На полу валялись четыре металлические утолщенные кнопки и одна
пластмассовая, с усиком.
- Неужели все прослушки нашел и отковырял? - присела Лора. - Ну ты силен,
Одиссей.
Попугай прошествовал в комнату, забрался на стул, и я отметила, что он
двигается гораздо лучше. Со стула - на
сервант. Сердце мое замерло. Он подергал клювом слегка выдвинутый ящик и издал
победный крик. Лора подошла и
дернула ящик на себя.
- Ты только посмотри, что эти нахалы засунули сюда...
- Это мое, - подбежала я и задвинула ящик с отверстием для мини-камеры.
Объектив этой камеры был направлен на мою грандиозную кровать, камеру
принес Павел, он говорил, что это -
подарок благодарного военного за операцию. Перегонять потом наши записи путем
компьютерной обработки на
нормальную кассету мне приходилось самой, не Лома же просить. Монтировала
подобную развлекаловку для своего
возлюбленного я тоже сама, за полтора года интересных кадров набралось на час
тридцать пять. Добавила интимные
подробности процессов размножения у китов и слонов, подработала наложения,
получилось два десять, и теперь, если эту
кассету обнаружат коллеги Павла по секретной работе в отделе внешней разведки,
жена или его возлюбленная Среда
(реакция Пятницы меня почему-то совершенно не интересовала), будет стыдно. И
Ладушкин уже с полной уверенностью
запросто припаяет статью по изготовлению порно безо всяких вопросов после этого
слова. Но особенно меня удручало, что
об этой кассете могут узнать дети.
Я решительно открыла ящик, выдернула камеру, пошла в кухню и с силой
бросила ее в мусорное ведро.
Процокавший за мной когтями по полу попугай издал удивленное квохтанье.
- Ты проявил чрезмерное рвение! - шепотом объяснила я.
Попугай задрал голову вверх. Я тоже подняла голову и посмотрела.
- Не может быть!.. Но как ты туда добрался?
Гордо прохаживаясь передо мной туда-сюда, изредка бросая быстрые взгляды,
попугай намекал, что одну из
прослушек он снял с позванивающего металлического "ветерка", свисающего с
потолка недалеко от форточки.
- Телефон! - кричит Антон.
Я не виновата!..
- Я слышал, - сообщает в трубку Ладушкин, - что тебя отпустили. Могла бы
и позвонить. Еще я слышал, что
федералы наконец-то нашли тайник в квартире Латовой и этот тайник им сдала ты. А
еще я слышал, что теперь у них в
отделе по международному терроризму восемь фактурщиков работают с вещественными
доказательствами и шесть
кодировщиков с записями в обнаруженном в тайнике блокноте. А еще...
- Хватит уже, - перебиваю я Ладушкина. - Скажи что-нибудь интересное.
- Я у твоего подъезда. Можно подняться?
- Нельзя. Я устала.
- А я уже при исполнении и спрашиваю так, для проформы. Так что, Инга
Викторовна, не отлучайтесь из квартиры,
уже бегу.
Иду к двери, распахиваю ее и с удивлением слышу, что действительно бежит
по ступенькам! Пожалуй, инспектор
восстанавливается быстрее зашибленного им попугая. Попугай еще не летает.
- Все в сборе, - потирает Ладушкин руки. - Садитесь. Рассказывайте.
Я и дети молча смотрим на инспектора. Стоим.
- Ну что же вы. Разве мы не друзья? Разве нас всех вместе не облила
поносом поганая обезьяна? Сообща
преодоленные трудности укрепляют дружбу!
- Вкусная была дыня, - заявляет Лора, прищурившись, - а вообще, я вас
плохо помню, дяденька!
- Зато я тебя запомню на всю жизнь, - трогает Ладушкин свой нос.
От всех его увечий остался небольшой пластырь на лбу. Ищу глазами
попугая. Не нахожу. Хорошо, конечно, если
он только спрятался при звуках голоса инспектора, а не сидит в засаде, чтобы
внезапно напасть.
- Мальчики-девочки, - спрашивает Ладушкин, заискивающе поглядывая на
детей, - а вы вообще гулять ходите?
- Они никуда не пойдут. - Я обнимаю Лору и Антона за плечи. - Одни -
никуда!
- Но где-нибудь вдвоем нам можно уединиться?
- Выбирай, кухня или ванная?
- Кухня, - сразу же решает Ладушкин.
- А я очень умная и много всего знаю, - предлагает Лора свое присутствие.
- Не сомневаюсь! - Инспектор захлопывает перед ней дверь кухни.
Он проводит ладонью по столу, оглядывается в поисках тряпки, не находит и
протирает стол полотенцем.
Открывает портфель, достает бумаги, ручку и калькулятор.
- Садитесь, Инга Викторовна. Мне предлагается табуретка рядом с ним.
Вздыхаю и сползаю спиной по стене на
пол.
- Спасибо, мне так удобнее.
- Если вы поможете следствию и обнаружите, где находятся деньги ФКА, то
получите вознаграждение в размере
восемнадцати процентов от суммы, - объявляет Ладушкин.
- Если я обнаружу, где находятся эти деньги, я получу их все.
- Зря, - осуждающе смотрит на меня Ладушкин. - Ничему-то мы не учимся,
выводов из сложившейся ситуации не
делаем, ну почему мы такие бестолковые, а?
- Уж какие есть!
- А сколько людей уже погибло, считали? Вы что думаете, они были глупее
вас?
- Они были воины, а Руди прятал деньги с расчетом на будущее. А будущее у
нас, лонгобардов, обеспечивают
хранительницы очага.
- Ну и что? На какое будущее? - не понимает Ладушкин.
- В роду осталось двое мужчин. Мой отец не в счет. Дедушка Питер и сын
Ханны Антон. Если моя тетка,
исключительный воин, не смогла найти эти деньги, значит, Руди хотел, чтобы она
их не нашла. - Я задумываюсь,
вытягиваю ноги, расставляю в стороны и шевелю пальцами. - А это значит... Он не
мог их запрятать так, чтобы вообще
никто не нашел, правильно?
- Не правильно! Случай, дорогая Инга Викторовна, может играть большую
роль в этом деле.
- Поставьте себя на его место. Вы прячете деньги, скорей всего это вклад
в банке. Вы не можете не учитывать
реального фактора своей внезапной смерти, значит... Значит, кроме вас, должен
иметь возможность снять эту сумму в
любой момент кто-то еще, кто об этом до определенного времени знать не должен. -
Я задумываюсь.
- Тогда я вас огорчу: это будете не вы, не ваша бабушка, не ваша мать, не
ваш отец и не дети!
- Почему?
- Потому, - азартно объясняет Ладушкин, - что на все перечисленные мною
имена нет ни одного вклада ни в одном
банке мира! - Он победно смотрит на меня. - Хотя на имя Рудольфа Грэмса денег
тоже нет.
- Конечно, это должен быть анонимный вклад! - Я снисходительно смотрю на
задумавшегося инспектора.
- А если он анонимный, как вы о нем узнаете? Как вы докажете, что вы -
это вы?! То-то же! Вы должны быть в
курсе!
- Что это такое - восемнадцать процентов? - спрашиваю я устало.
- Это... - Ладушкин занялся калькулятором, - это приблизительно девять
миллионов немецких марок, очень даже
неплохо, соглашайтесь.
- На что?!
- На то, чтобы добровольно помогать органам в поисках денег. Или вы, или
ваша бабушка, или девчонка должны
знать что-то конкретное о деньгах.
- Пошел к черту! - Я прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза.
- А что, федералы вам этого не предлагали?
- Еще нет.
- Ничего, они дня три покопаются в сундуке с хламом, потом предложат.
Знаете, почему вас выпустили?
- Чтобы следить, прослушивать, подглядывать!..
- Нет, это зачем, а я знаю почему. Потому что ваша бабушка обменяла вас
на кое-какую информацию. Я думаю, что
информация эта сплошная липа, так, время оттянуть, поэтому и пришел к вам с
конкретным предложением. Я буду в вашем
распоряжении двадцать четыре часа в сутки. Еще четверо охранников, транспорт.
Соглашайтесь.
- Ладушкин, - я присмотрелась повнимательней к инспектору, - а на кой
черт тебе это надо? Допустим, я получу
свои восемнадцать процентов, а ты почему из кожи вон лезешь?
- Ну как же, Инга Викторовна, - нагло ухмыляется Ладушкин, - я же почти
что ваш муж. Заявление в загсе, забыли?
- Издеваешься...
- Нет, ну вы подумайте, не спешите, подумайте. У вас есть еще два дня.
- А что будет через два дня?
- Зебельхер нас покидает. Улетает он через два дня.
- Без денег? - удивилась я.
- Инга Викторовна, я даже и не знаю, как сказать потактичней, чтобы вы
ничем не запустили в мою
многострадальную голову. Может быть, конечно, он улетает без денег. А может, он
успел договориться с вами или с вашей
мамой, которая теперь на него работает в Германии.
- Бред!..
- Не бред, потому что они провели очень напряженные полчаса в аэропорту.
И после этого получаса немца едва
отходили врачи, вот в чем дело. Говорят, он был совершенно невменяемый, пускал
слюну и говорил только о ней, о вашей
маме. А вы ей позвоните, - кивает Ладушкин на телефон на стене.
- Моя мама отправилась в Германию с единственной целью - прогуляться. Она
отбыла с моим паспортом, с
билетом на мое имя, чтобы и милиция, и федералы помчались за ней в аэропорт. И
только умный и сообразительный
инспектор милиции Коля Ладушкин выследил меня на вокзале и не дал в одиночестве
съездить за детьми! - Я хлопаю в
ладоши. - Браво! Правда, этот инспектор думал, что я еду за деньгами, вот
незадача! Теперь он предлагает мне восемнадцать
процентов...
- А Зебельхер обещал половину? - подался ко мне Ладушкин. - Не верьте
ему!
- Проехали, - вздыхаю я устало и встаю. - Чай будешь?
- Попозже, у меня еще не все. - Коля разложил на столе бумаги и
предлагает мне их посмотреть. - Ваша тетя с
мужем в вечер перед убийством посетили маму, то есть вашу бабушку. А вы не
знали? Удивлены? Это официально, из
протокола наружной слежки федералов. Их видели отъезжающими несколько
свидетелей. Еще есть свидетель - официантка
придорожного кафе, в этом кафе через час после отъезда из дома бабушки ваша тетя
поила изо рта своего мужа
шампанским, этакая, знаете ли, прелюдия любовной игры.
...Закладка в соц.сетях
