Жанр: Электронное издание
vasina6
...никюрный набор и
разрезаю ножницами крепко завязанную морским узлом веревку. Снимаю ключ, сползаю
с кровати, укрываю голые ступни
Ладушкина краем одеяла. Удачу омрачает только оглушительное, как показалось в
тишине, клацанье замка.
На улице, застыв в мелком моросящем дождике, я понимаю, что проспала
почти три часа и время потеряно, а
обстоятельства усложняются накатывающими сумерками, которые скоро перейдут в
кромешную тьму, и отсутствием
транспорта. Мои надежды на частников испарились, как только первый же
остановленный автомобилист в ответ на
предложение съездить в Овечкино и обратно покрутил пальцем у виска.
Минут двадцать я честно упрашивала всех попадающихся на дороге у
гостиницы автомобилистов прогуляться в
дождь по грунтовым дорогам к монастырю под Овечкином, потом озверела.
Прислушавшись к нарастающему внутри себя
напряжению, успокоив дыхание и перестав мысленно обзывать этих... всякими
прозвищами, я деловым шагом прошла к
автостоянке у вокзала. Выбор оказался более чем убогим. Шесть автомобилей и один
дряхлый автобус.
Сначала я убедилась, что никто из владельцев двух "Запорожцев", старинной
"Волги", послевоенной "Победы" и
двух ржавых "Москвичей" не забыл впопыхах ключи в зажигании. И уже достала
складывающуюся металлическую указку,
как у подъехавшей "Нивы" открылась передняя дверца, выглянул веселый Ладушкин и
назвал статью, которая полагается за
угон автотранспорта.
Я понуро обошла "Ниву", села рядом с ним и поинтересовалась, как он себя
ощущает без трусов?
Ладушкин задумался.
- Меня больше беспокоит отсутствие носков, - заявил он, перестав
улыбаться.
- Где вы взяли машину? - Я старалась быть официальной, "ты" испарилось.
- Профессиональная взаимовыручка. Милиция есть везде. Я вам больше скажу,
Инга Викторовна. Отделаться от
меня вам так просто не удастся. Если я не верну машину до восьми утра, отряд
особого назначения "Собинка" отправится
по указанному мною маршруту на поиски в полном боевом снаряжении.
- Что вы говорите? - Я старательно изобразила ужас на лице. - "Собинка"?!
Боже мой, я пропала! - И добавила
устало:
- Никто из боевых коллег не пожертвовал вам носки?
- Поймите. - Похоже, терпению Ладушкина нет предела. - Я ведь ринулся к
вокзалу в чем был! Запасных трусов и
носков с собой не ношу. А если бы я их не постирал в гостинице, с вами бы
случился обморок, это точно. Два дня ведь бегал
в поту! Стыдно, знаете ли, ложиться в таких трусах в постель с девушкой.
Тут я заметила, что по ходу нашей содержательной беседы мы уже проехали
мост и выехали за город.
- Давайте говорить глупости, - предложил Ладушкин, тоже перейдя
официально на "вы". - Во сколько лет вы
решили заняться сексом с мужчиной?
Я фыркнула.
- Не хотите о глупостях? - не обиделся он. - Можем поговорить о деле.
Вот, к примеру, мне очень интересно знать,
когда вы познакомились со своим любовником и при каких обстоятельствах.
Я опять фыркнула.
- А вы знаете, что ваш женатый Ромео имеет двоих детей, место заведующего
кафедрой в медицинской академии и
чин майора? За особые заслуги перед Родиной три года назад награждался именными
часами. А год назад серебряным
портсигаром с зажигалкой в паре к нему.
- Ну и что? При чем здесь чины, работа, награды? Этот человек вызывает во
мне самые пронзительные эротические
фантазии!
- Не будем о глупостях. Фантазии... У меня он вызывает чувство
брезгливости. Ваш любовник, не задумываясь, в
перерывах между воплощениями ваших эротических фантазий обыщет сумочку или
сделает слепок с ключа.
Я застыла.
- Видели это? - Инспектор протягивает руку. На раскрытой ладони лежит
зажигалка. - Я подобрал ее в холле банка,
как раз перед тем, как ваш оператор напал на меня на улице.
- Он... Павел не курит.
- А это и не обязательно. Не знаю, что там у него скрывается в
портсигаре, а зажигалкой можете побаловаться.
Смелее! Вы говорили, что умеете обращаться с фототехникой.
Осторожно беру зажигалку с его ладони. Разглядываю крошечный объектив.
Поддеваю маникюрными ножницами
корпус, открываю его. Закрываю с легким щелчком. На корпусе зажигалки
выгравировано: "П.А. от напарников по службе
и экстриму". Выдыхаю с отчаянием:
- Фотоаппарат...
- Но самое обидное не это, - продолжал Ладушкин, напряженно следя за
дорогой. Мы тащимся не больше
пятидесяти в час. - Обидно, что к сорока пяти годам почти все хорошо себя
проявившие федералы в награду за
профессиональное рвение вдруг получают задание, так или иначе связанное с
большими деньгами. И что характерно! Дело
это останется нераскрытым, уйдет в архив, а герой-федерал - на пенсию. А там,
глядишь, домик построил, трем любовницам
купил по машине и форму поддерживает на кортах - аренда по пятнадцать долларов в
час.
- Ладно, - сдалась я. Меня добило его предположение о трех любовницах. -
Он снял слепок с ключа от сейфа Ханны,
который я спрятала в ванной на дне корзины с грязным бельем.
- А если я скажу, что он этим слепком поделился не только со своим
федеральным начальством, вы не очень
огорчитесь? - невозмутимо спросил Ладушкин.
- Нет. Я подумала в банке, что он передал фотографию этого слепка Лопесу
с Хогефельд.
- Сначала - Лопесу и Хогефельд! - со значением повысил голос Ладушкин. -
Значит, вы так подумали, и что?
Никаких выводов не сделали?
- Каких именно? Что он козел поганый?
- Нет, - поморщился Ладушкин. - Вы должны были сопоставить время своего
знакомства с Павлом Андреевичем со
временем последней поездки вашей тетушки в Германию.
- Мимо! - Я злорадно развела руками. - Мы с ним знакомы всего полтора
года!
- Так об этом я вас и спрашивал, Инга Викторовна, - Ладушкин потрясающе
невозмутим, - во сколько лет вы
решили заняться сексом с мужчиной?..
- Вы не там повернули. - Я ткнула пальцем в карту в десять часов сорок
минут, после трехчасовой тряски по
немыслимым дорогам.
- Куда вы сказали, туда я и повернул!
Глазастая "Нива" выхватывает фарами желтые пятна ночной реальности за
пределами салона, а мы с Ладушкиным
- в душном ее нутре - начинаем потихоньку ненавидеть друг друга.
- Остановитесь, - приказала я. Ладушкин послушно заглушил мотор.
- Слышите? - Я подняла палец. В темноте хорошо видно, как светятся белки
его глаз.
- Нет, - выдохнул Ладушкин после минутного оцепенения.
- Река шумит! Я слышу шум воды. Значит, мы недалеко от Бужи! Если поехать
вдоль реки от Овечкина, то, не
доезжая до Малахова, есть поворот налево, в болота, к Неклюдову!
- Я ничего не слышу, - зевает Ладушкин. - Мы заблудились. Предлагаю
подождать, пока рассветет, произвести
разведку местности и действовать потом по обстоятельствам.
- Пожалуйста! - Я решительно открыла дверцу. - Ждите себе. А я пойду.
Даже если мы заблудились, вдоль реки
можно пройти, здесь недалеко, километра два.
- Километра два до чего? - закипает гневом Ладушкин.
- До мостика! Я разве вам не сказала? Мы речку переехать не сможем, она
переезжается вброд только в середине
июля и в засушливый год, а в остальное время она бурлит! Придется бросить
арендованную вами у коллег "Ниву" и топать
пешочком по болотам!
Заметив, что в темноте глаза Ладушкина уже не просто светятся, а горят
адским огнем ненависти, я на всякий
случай поинтересовалась, действительно ли он в данное время все еще находится на
больничном? Я хорошо запомнила, что
желание поколотить меня было у него особенно сильным, пока он официально не при
исполнении.
- Инга Викторовна, - подозрительно спокойным голосом попросил Ладушкин, -
разрешите мне вас обыскать?
Поскольку я сразу же выразила категорическое несогласие и стала
выбираться из машины, Ладушкин набросился
на меня, схватил за ноги, я упала руками на землю и потащила его, извиваясь, за
собой из машины. Оказавшись оба на
земле, мы стали кататься, регулярно оказываясь один сверху другого. И если я при
этом молчала, стиснув зубы, то
Ладушкин мычал и даже кричал иногда от боли, в основном - оказавшись подо мной,
когда моя коленка случайно (три раза)
утыкалась в его отечную опухоль над коленом. Минуты через три упорной борьбы и
катания туда-сюда по мокрой траве я
поняла, что Ладушкин хочет раздеть меня до пояса. За секунду в голове пронеслись
советы бабушки по упаковке некоторых
особо ценных вещей не в карманчик внутри лифчика, поскольку почти все мужчины
считают, что женщины именно в
лифчик засовывают нечто драгоценное. Она посоветовала совсем другое место.
Поэтому, оценив свои слабеющие силы и
отчаянное упорство Ладушкина, я жалобным голосом пропела:
- Коля-а-а, я сама-а-а-а!..
И честно разделась, как только он с облегчением слез с меня.
Продемонстрировав сидящему рядом инспектору
внутренности моего бюстгальтера и даже вытерпев тщательное ощупывание грязными
руками этого предмета, я не спеша
оделась и поинтересовалась, что он вообще хотел найти?
- У вас... Инга Викторовна... - Отдышавшись, Ладушкин медленно стал на
четвереньки, не сдержав стона. Потом
встал на ноги и даже подал мне руку! - У вас должна быть карта, как добраться к
монастырю или к другому месту
нахождения денег. Ее я и искал.
- Ах, это!.. Что ж вы сразу не сказали! Вот она, эта карта, мне ее
бабушка нарисовала. - Я выковыряла из разреза в
поясе джинсов свернутую бумажку.
Руки Ладушкина дрожат. В слабом свете внутри машины мы изучаем карту.
Заодно я внимательно изучаю его
близкую щеку в подтеках грязи и царапину на виске. Интересно все-таки, почему
организм Ладушкина не прореагировал на
начинку пирожков? А что, если у него вообще основательно повреждены ударом урны
в лоб рефлекторные центры,
отвечающие за половую возбудимость?..
- Если допустить, что мы находимся здесь, - грязный палец показывает на
изгиб реки, ближе всего подходящий к
дороге, - то до моста идти километра два, а потом еще от реки четыре.
- Я вас просила, чтобы вы не насиловали свое увечное тело и подождали
меня в гостинице.
- Если бы вы сразу сказали, что придется идти шесть километров по
болотам! - закипает Ладушкин, и у него тут же
сквозь грязь на скуле проступает румянец. - И вообще, мне в это не верится! Я не
могу представить вашу тетю, шагающую
по щиколотку в болотной жиже! Как же она добиралась?!
- Элементарно. - Я устало откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.
- Она от Владимира ехала на такси до
Неклюдова, а там до монастыря ходит автобус два раза в день для туристов.
- А почему тогда мы тащимся с другой стороны? - стонет Ладушкин.
- Мы должны попасть на хутор, а хутор позади монастыря, ближе к Овечкину,
чем к Неклюдову. И вообще,
бабушка предложила мне этот путь как особо трудный, если за мной кто-нибудь
увяжется.
Мы молчим, и теперь шум воды чудится совсем рядом.
- Мы должны идти, - бормочет Ладушкин. - Если я не верну машину до
восьми, меня будут искать, а вас объявят в
розыск как особо опасного преступника. В монастырь нагрянет отряд...
- "Собинка", - подсказываю я.
- Да... Устроят переполох...
- Не спи, Ладушкин.
Где-то к часу ночи, мокрые снизу до пояса, мы добрались до глухого
забора. Пошли вдоль него, с трудом
передвигая ноги. Забор был составлен, как частокол, из заостренных вверху тонких
бревен, и минут через десять
ощупывания этих самых бревен на меня, вероятно, накатило мощнейшее дежа-вю, я
представила, что за этим частоколом
находятся мои близкие, моя семья, дети, а я только что выбралась из татарского
плена, силы на исходе, а попасть к своим не
могу...
- Стоять! - тихим голосом приказал Ладушкин, и от неожиданности я села на
землю.
Он шел впереди и теперь что-то рассматривал, наклонившись. Я ничего не
видела, кроме его едва различимой в
лунном свете согнутой фигуры. Вот он, не разгибаясь, поворачивается, подходит ко
мне и шепчет:
- Там приоткрытая калитка, а у калитки труп. Очень странный.
- Ка... Как это - странный? - перехожу и я на шепот.
- Там лежит монашенка в рясе и с автоматом в руках.
Подумав, я ползу вперед. Калитка вырублена в частоколе и имеет с той
стороны мощный кованый засов под
колоколом. Все это я ощупываю дрожащими руками, стараясь не наступить на
женщину, раскинувшую ноги в кирзовых
сапогах. Она лежит как раз в проходе калитки, сапогами наружу, вцепившись руками
в автомат, и голые колени над
голенищами кирзовых сапог кажутся на фоне задравшейся рясы верхом
непристойности.
Снаружи у калитки свисает из отверстия цепь, если ее подергать, звонит
колокол. Я не заметила и нечаянно задела
цепь, застыв в ужасе от глубокого протяжного звука. Ладушкин тут же дергает меня
за руку и тащит, пригнувшись, к
ближайшему строению. Это сарай с высоченным потолком, перекрытым наполовину на
высоте двух метров для хранения
сена. В углу горит огоньком что-то похожее на лампадку или на висячую
керосиновую лампу. В слабом ее свете наши тени
на стенах кажутся уродливыми великанами. Я вцепилась в куртку инспектора обеими
руками. Ладушкин достал пистолет. И
тут я заметила, как с перекрытия, плавно кружась, опускается белое перышко. То
ли от усталости, то ли от страха мне вдруг
ясно почудилось хриплое ке-е-хр-р... соседского попугая, клянусь, я даже
почувствовала его запах - теплых перьев,
куриного помета и французских духов от рук хозяйки...
Ладушкин вскинул пистолет вверх на звук. Фантастической акробаткой
свесилась с перекрытия головой вниз
тоненькая девочка. Она качнулась, разгоняясь, ее перевернутое лицо, плавно
взметнувшиеся волосы цвета моих волос... Я
выпустила куртку Ладушкина и закрыла лицо ладонями и еще прикусила ладонь
зубами, чтобы не закричать, и чтобы не
увидеть заколку в виде божьей коровки, и не посчитать на ней черные пятнышки...
Раздался странный звук - то ли стук, то ли хруст. Только не это!..
Девочка, раскачавшись, стукнула лбом инспектора
в лицо. Приоткрыв один глаз, я увидела, как Ладушкин падает навзничь на земляной
пол.
Девочка висит некоторое время, покачиваясь, потом подтягивается, влезает
на перекрытие, и вдруг оттуда...
Испуганно таращась огромными глазами, дрожа губами и почти плача, на меня
смотрит темноволосый мальчик!
- Тетенька, - говорит он шепотом, - позовите милицию, тут бандиты!
Я смотрю на Ладушкина. Его лицо залито кровью. Я подбираю выпавший
пистолет и пытаюсь затолкать его в
карман куртки.
- Он на предохранителе, - вдруг буднично говорит девочка, опускает ноги,
висит некоторое время на руках, потом
прыгает на пол. Протягивает руки мальчику. Тот качает головой и начинает
тихонько плакать.
- Прекрати ныть и немедленно слезай! - раздраженно приказывает она.
- Антон. - Я подхожу поближе и тоже протягиваю к нему руки. - Ты меня
помнишь? Я Инга.
Снизу мне видно, как мальчик несколько раз про себя повторяет мое имя,
шевеля губами, и вдруг спрашивает:
- А мама умерла?
- Началось, - вздыхает девочка.
- Опусти ножки, я тебя возьму за них, потом отпустишь ручки. - Я подошла
еще ближе, как раз под испуганные
глаза вверху.
- Ох ты пуси-пуси, - кривляется девчонка. - Сбрасывай свои ножки-ручкипопочки
вниз, пока нас здесь не
перебили! Быстро!!
Дрожа, Антон спускает ноги. Лора насмешливо наблюдает, как я обхватываю
их и осторожно тяну к себе, и вдруг
кричит:
- Вниз! Немедленно!
Антон отпускает руки, мы с ним падаем.
- Ладно, вы как хотите, а мне пора, - заявляет Лора, отряхивает сено с
одежды и решительно идет к двери сарая.
У меня сразу прорезался громкий голос:
- Подожди, я приехала за вами!
- Если вы тут еще минут пять проваляетесь в припадке радостной встречи,
нас точно убьют! Что это за мужик? -
Она пнула ногой неподвижного Ладушкина.
- Инспектор милиции.
- Так ты привезла милицию? - с надеждой спрашивает Лора.
- Нет. Только одного его.
- Ты поехала за нами и взяла с собой только одного милиционера, да и то
выбрала самого идиота из всех?!
- Он не идиот...
- Только идиот размахивает пистолетом, забыв снять его с предохранителя!
- Не кричи. Утром сюда нагрянет целый взвод спецназовцев.
- Теперь ты убила мента, - шепчет Лоре Антон.
- Я не убила! Я только сломала ему нос. - Она потирает свой лоб,
вероятно, то самое место, которым и был сломан
нос Ладушкина.
- Что значит - теперь? - интересуюсь я.
Антон тянет меня к себе за руку, я наклоняюсь, он обхватывает меня за шею
и доверительно сообщает шепотом:
- Лора убила одного бандита. Насмерть. Он был женщиной.
- Где это? - спрашиваю я тоже шепотом.
- Там. - Указательный палец направлен в угол сарая.
- Не надо смотреть, - предупреждает Лора.
- Нет уж, я посмотрю! - Я решительно иду в угол, на всякий случай сжав в
руке пистолет.
Пистолет не понадобился. Анна Хогефельд, она же Вероника Кукушкина, лежит
в темном углу, проткнутая
вилами. Ее глаза открыты. Меня затрясло.
- А как ты...
- Вилами. Сверху, - кивнула Лора на перекрытие. - Но не сразу. Сначала
она бегала за нами по всему хутору! Хочу
предупредить, если ты собираешься упасть в обморок!..
- Нет. Я в порядке. А почему ты решила ее...
- Она убила двух охранников и приказала нам ехать с ней. Что ты так
смотришь? Да, представь себе, нас охраняли!
Отличные тетки были, между прочим! У нее должен быть напарник. Еще просюсюкаем
здесь - придется и с ним отношения
выяснять!
- Нет напарника, напарник в больнице в коме, - пробормотала я и заметила,
как впервые в глазах Лоры появился
интерес ко мне.
- Тогда пошли? - Она сдернула висячую лампу и забросила ее на сено
вверху. Пока я открывала рот от страха и
возмущения, пока крохотный огонек набирал силу, Лора приказала: "Ко мне!" - как
собаке, и Антон послушно побежал к
ней, и я видела, как крепко-накрепко слиплись их ладошки друг с другом, и только
тогда я обрела пропавший голос и
закричала:
- Ладушкин!! - и бросилась поднимать его за плечи.
Я и Лора кое-как погрузили постанывающего инспектора на тележку.
- Что с моим лицом? - поинтересовался он первый раз.
- Я разбила тебе нос, - честно призналась Лора.
Больше инспектор ничего не спрашивал. При попытке выбраться из тележки и
двигаться самостоятельно он сразу
упал в грязь, нам пришлось опять затаскивать его в тележку. Лора ругалась,
Антон, кряхтя, держал оглобли, дождь
усилился, вода заливала мое лицо, мне очень захотелось пореветь где-нибудь в
тепле, в ожидании чашки горячего кофе и
больших, добрых, успокаивающих ладоней...
- Не вздумай зареветь, - шепнула мне в лицо Лора. - Антон заведется тогда
часа на два.
- Мы можем запрячь в тележку козла! - проявил сообразительность Антон.
Прищурившись, я посмотрела сквозь пелену дождя на дымящийся сарай.
Представила, как Ладушкина повезет по
городу козел, запряженный в тележку. Как мы втроем будем идти сзади, приплясывая
и исполняя скоморошьи танцы. И
закатилась хохотом.
- Если ты не успокоишься, придется дать тебе по физиономии, - устало
развела руками Лора, подхватила у
приседающего от натуги Антона оглобли, дождалась, пока я, икая, подойду,
обреченно посмотрела на меня прозрачными
светло-голубыми, как прихваченная первым ледком вода, глазами, и решила
расставить все точки над i.
- Если тебе нужен этот мужик, - кивнула она на Ладушкина, - сама волоки
его к реке. Я отвезу туда Антона на
мотоцикле, встретимся на берегу у поваленной сосны, я покажу брод. Кстати, не
говори бабушке про вилы, ладно?
- Вилы - инструмент хранительницы очага, - киваю я.
- Вот именно. Если бы у меня было оружие!.. Просила же мамочку, привези
пистолет!
- Не оправдывайся, я все понимаю.
- Спасибо, что не читаешь нотаций, не говоришь о шести поколениях
проклятых женщин. Кстати, телегу вброд не
перетащишь, придется тебе по воде волочь его на себе. Ну? Что топчешься?
Подтолкнуть?
Медленно, как привидение, Ладушкин сел и спустил ноги вниз.
- Если он еще раз встанет и шмякнется в грязь, я - пас! - процедила
сквозь зубы Лора.
- Коля, - жалобно попросила я. - Не вставай, ты очень тяжелый. Опять
свалишься, мы надорвались уже затаскивать
тебя в телегу.
- Что с моим лицом? - спрашивает Ладушкин, кашляет и сплевывает сгустки
крови.
- О господи! - стонет Лора, дергает за руку Антона и уводит его в
дождливую темноту.
- Иди сюда, - попросил Ладушкин, приладил кое-как свое тело на моем плече
и стал на ноги. Я присела. Через
несколько шагов Ладушкин справился с равновесием, стало легче, и мы потащились к
калитке в частоколе.
- Где мы? - спросил он, согнав ладонью с лица дождь.
- Мы на хуторе для послушниц монастыря.
- А где монастырь?
- Там... - Я махнула, не глядя, рукой.
- Зачем я тут? - Ладушкин решил выяснить все до конца.
- Ты потащился за мной, хотя я просила тебя посидеть в гостинице.
- Почему?..
- Ты думал, что я еду за деньгами. - Споткнувшись, я упала на колени.
Ладушкин придавил меня сверху.
Повозившись, он дернул меня за руку к себе, а когда я ткнулась лицом ему в
грудь, ощупал мою голову с тщательностью
нейрохирурга. Я терпеливо сняла с волос грязь и тину после его рук.
- Ты моя?.. - Задумавшись, Ладушкин искал слово. Я решила сразу
прекратить его страдания.
- Нет! Я не твоя девушка, не твоя жена, не твоя сестра и не твоя мама!
- А почему я тебя чувствую, как себя? Как будто ты родная?
- Это у тебя от очередного сотрясения мозга или пирожков с персиками,
ничего страшного. - Я успокаиваю
Ладушкина, как могу. - Понимаешь, тогда в банке ты меня очень сильно разозлил. И
я скормила тебе свои фирменные
пирожки. От этих пирожков... осторожно, кочка!.. - ты проникся мною насквозь.
Понимаешь? Правильно, не понимаешь.
Никто не понимает, но это факт. Теперь ты везде ходишь за мной, пристаешь,
набрасываешься, раздеваешь до пояса,
ощупываешь мой бюстгалтер...
- Второй номер, - вдруг замечает Ладушкин.
- Что?
- У тебя второй размер, буква "вэ" и семьдесят! Если я знаю такие
подробности, значит...
- Это ничего не значит! - закипаю я. - Ты рассматривал мое нижнее белье
на предмет обнаружения в нем записки с
картой! Увидел бирку и стал ее изучать!
- Что-то невероятное должно было со мной случиться, если я стал искать
карту местности в лифчике девушки, -
задумался Ладушкин.
- Да. Тебя замучила жажда наживы! Перестань вспоминать. Расслабься и
начни жизнь сначала.
- А как это? - жалобно спрашивает Ладушкин.
- Спроси, куда мы идем!
- Куда... мы идем, черт бы побрал это болото?!
- Мы идем к реке. Встретим детей, перейдем речку, отыщем машину, вернемся
очень быстро в Лакинск...
- У нас дети?.. - тупо уточняет Ладушкин.
- Двое.
Все это случилось в ночь со вторника на среду. Вообще-то мы успели
добраться в Лакинск к семи двадцати утра
среды, и я честно звонила три раза по ноль-два и три раза спрашивала, с кем
связаться, чтобы отменили выезд отряда
"Собинка".
- Девочка, - пообещал дежурный после третьего звонка. - Если не
прекратишь хулиганить, я привлеку тебя за
телефонный терроризм!
Ладушкин вообще перестал соображать, и дышал он теперь только ртом. Но
госпитализироваться в Лакинске
отказался, поэтому, оставив "Ниву" и мотоцикл Лоры на попечение румяной
вязальщицы, мы вчетвером сели в полдень в
электричку до Москвы. И до пятницы не знали, что отряд "Собинка" прибыл к
догорающему сараю ровно в девять утра,
собрал по хутору трупы - двух охранниц в рясах, обгоревшее тело КукушкинойХогефельд
и неизвестного мужчины в
обломках вертолета на пастбище для коров. После чего объявил инспектора
Ладушкина в розыск.
В пятницу к инспектору, отдыхающему с повязкой на лице в полюбившейся ему
Пироговке, вернулась память.
Кто не спрятался?..
А я, бабушка и Лора как раз в пятницу перед обедом обвязывали стволы
яблонек-трехлеток еловыми ветками
(иглами вниз!), чтобы обезопасить их от нашествия мышей под снегом, и укутывали
в пластиковые мешки ветки, чтобы
спасти от нашествия зайцев по снежному насту. Антон сидел на коленках Питера и
слушал рассказ про сказочный город
детства Питера и Изольды Грэме. Дымились кучки листвы, из прихваченной первыми
утренними морозами травы кое-где
выглядывали оранжевые глазки припозднившихся ноготков, с глухим стуком
добровольно падали на землю яблоки,
которые не удалось снять с высоких веток.
- Я тебя люблю. - Антон обнял Питера и прижался щекой к его свитеру на
груди. - Я бы тебя не бросил...
- Мама нас не бросила. Просто все дети ушли за Крысоловом. И мы с Золей
тоже.
- Питер, - заметила бабушка, - прекрати развивать у мальчика не
правильное отношение к родителям.
- Он про Кенигсберг рассказывает? - уточнила Лора. - Как же, я прекрасно
помню это ужасное повествование еще с
детства! Пришел Крысолов, и город расплатился за покорное рабство собственными
детьми. Ну и бред!
- И я помню. - Я тронула Лору за руку и укоризненно посмотрела в ее
холодные глаза. - Попробуй привыкнуть к
тому, что твое личное мнение никого не интересует до тех пор, пока ты не
научишься рассказывать свои истории и пока не
найдутся желающие их слушать!
- Ладно, может, теперь мне откроют великую тайну нашего рода воительниц и
расскажут, что же все-таки
случилось с несчастными детьми города Кенигсберга?! - Лора рассердилась на мое
замечание, глаза потемнели.
- Их всех увел Крысолов, - настаивает Питер.
- Из города ушли только подростки. Только те, которые могли сами, без
помощи взрослых пройти несколько
километров до ближайших деревень и спрятаться там, - тихо говорит бабушка.
- А я что говорю! - не унимается дедушка, ласково поглаживая темноволосую
голову внука.
- Перед приходом в город военных жители собрали здоровых детей от восьми
до шестнадцати лет и приказали им
ночью бежать из города. Именно бежать, а не идти. В ближайших деревнях разрешено
было оставлять восьми-десятилеток,
чуть подальше, километрах в десяти, ребят постарше, и так далее, до двадцати
километров. В одной деревне нельзя было
оставлять больше трех-четырех детей, иначе это бы заметили власти. А города нам
родители приказали обходить. - Бабушка,
задумавшись, садится на лавочку и смотрит сквозь нас, сквозь сад, сквозь
ветреную пятницу начала октября в далекую ночь
ее убегающего из Кенигсберга детства.
- Ваша бабушка уже тогда бегала куда лучше меня, - улыбается Питер. - Мы
бежали, взявшись за руки. Всем
братьям и сестрам приказано было взяться за руки, а одинокие дети держались друг
за друга, схватившись за одежду. Когда
дети-одиночки уставали, они про
...Поділитися у соцмережах
