Жанр: Электронное издание
vasina5
....
- Туфель подходящих не нашлось, - огрызаюсь я.
- День сегодня какой веселый, насыщенный, можно сказать, день получается.
Ну что бы мы без тебя делали,
спрашивается? Загнивали бы со скуки.
А теперь закатим ночью по Ленинградке сто восемьдесят, да на джипе, да
под стерео, да еще Офелия запоет - она
после ста двадцати всегда поет! - Только без Офелии, пожалуйста, - прошу я,
покосившись на Фрибалиуса.
- Возьмите девочку проветриться, - как будто подслушав мои мысли,
подходит патологоанатом. - Второй день она
тревожит мою мочеиспускательную систему, я могу и не выдержать. - Он берет меня
за руку и отводит в сторону. - Заметь,
ты толкаешь меня на должностное преступление.
- Не нервничай, через несколько дней этот труп найдут и привезут обратно.
- Не правильно я тебя воспитал, Алиса. Никакого почтения к смерти,
никакого!..
- Да ты меня спас от помешательства, когда разрешил приходить сюда в
гости. Я тебя люблю, Фрибалиус.
- Эта твоя подружка тоже ненормальная. У нее родители есть, или она
сирота, как и ты?
- Есть. Есть у нее родители, да вот ее нет у родителей.
- А скажи мне, суицидик мой малолетний, это и есть конец света или еще
смешнее будет?
Глаза Фрибалиуса смотрят на меня с усталостью и отчаянием. Потом, с
нежностью и болью, на появившуюся в
дверях покачивающуюся Офелию.
- Да не напрягайся ты так, - обнимаю я его. - Это у нас переходный
возраст. Это пройдет. Мы выживем.
Приспособимся. Будем ходить на работу, а с работы - в магазин. Будем отдавать
детей в детский сад и носить флаги по
площади в праздник.
- Она нарушает замкнутую систему моего существования, она делает меня
уязвимым!
- Перестань, а то я заревную.
И вот мы катим по Ленинградке, как и обещал Сутяга - сто восемьдесят,
Офелия пела, пела, да и заснула, я
рассказываю анекдоты, чтобы Сутяга не заснул, а за нами едут уже второй час
неприметные "Жигули" с мотором от
"Ландровера" последней модели - оказывается, Тихоня звуки разных моторов
различает, как Сутяга выдохи разных
саксофонов. Я никого не убивала.
И вот нас останавливает милиционер - естественно, за превышение скорости,
- и Сутяга показывает документы на
машину, а милиционер спрашивает, что у нас в багажнике. Тут просыпается Офелия и
честно отвечает, что в багажнике -
труп в черном пальто, но без ботинок, и милиционер смотрит на ее расставленные
ноги - она лежит головой на коленях
Тихони, а ноги расставлены, а трусы Офелия считает анахронизмом, поэтому на ней,
как всегда, под задравшейся юбкой
только колготки, и милиционер просит водителя выйти из машины и открыть
багажник.
- А можно я выйду? - спрашивает Офелия. - Очень писать хочется. Где у вас
тут писают?
Она берет милиционера за полосатую палочку и ведет за собой,
жестикулируя, что-то объясняя, нам плохо слышно.
Тихоня потянулся было к ручке дверцы.
- Сиди, - тихо приказал Сутяга.
Они скрылись за постом. Мы тихонько отъехали.
- Затаимся неподалеку и подождем? - спросила я.
- Заберем на обратном пути, - ответил Сутяга. - Мы как-то один раз ее
ждали. Сутки. Лучше потом подобрать.
А через час нас подсекли "Жигули".
- Попали, - вздохнул Сутяга.
Из машины вышли трое, охая и ахая, осмотрели свою разбитую заднюю фару,
дождались, пока Сутяга опустит на
два сантиметра стекло, и спросили, как будем расплачиваться.
- Ты знаешь, чья это машина? - спросил Сутяга. - Братьев Мазарини.
- А мы - братья Худощеповы, а ты разбил нашу тачку, а мы очень злые на
это, а ты теперь попал на большие бабки,
- улыбаясь, два брата Худощеповых дергали ручки, пытаясь открыть дверцы джипа, а
третий брат достал пистолет.
- Не надо разборок, - крикнул Сутяга. - Возьмите в багажнике все, что
надо.
И просунул им в щелку ключик.
Братья открыли багажник. Минуты три им хватило на осмотр. Сутяга поднял
стекло, закупориваясь, положил мне
ладонь на затылок и опустил голову вниз.
Затаившись, мы втроем синхронно представляем себе, как братья Худощеповы
открыли черный мешок...
- Запрячься на всякий случай.
Я скорчилась, закрыв голову руками. Стукнула, закрываясь, крышка
багажника. Братья Худощеповы стояли
истуканами, наверное, не в силах быстро оценить создавшуюся ситуацию.
- Давай на газ! - шепотом предложил Тихоня скорчившийся под сиденьем
сзади.
- Не надо нагнетать обстановку, - Сутяга достойно выдержал паузу и завел
мотор только после того, как братья
Худощеповы развернулись и отъехали.
В половине пятого утра мы втроем выволокли труп из багажника, вытащили из
полиэтиленового мешка, раскачали
и бросили в озеро. В камышовую заболоченную заводь.
- Бульк! - сказал Тихоня.
- Теперь мы с тобой квиты, - Сутяга положил руку мне на плечо и больно
стиснул.
- А как же дружба? - загрустила я.
- Через год ты станешь самой молодой авантюристкой в мире, через три -
секретным агентом спецслужб, зачем тебе
моя дружба? Разве что труп куда-нибудь подбросить, так для этого есть
чистильщики-профессионалы. А у меня дочка
растет. Я тебе не напарник.
- Как это ты вдруг повзрослел!
- Деньги кого хочешь облагоразумят. А вообще - заходи, если что.
Поиграю тебе.
- Ты, Сутяга, поменьше смотри американское кино! Чистильщики, агенты, -
толкнул меня плечом Тихоня. - Я тебе,
Алиска, всегда рад. С тобой интересно.
На обратном пути мы подобрали изрядно пьяную Офелию, и я спросила у
Сутяги, при чем здесь, действительно,
агенты спецслужб?
- Твоя знакомая тетка, которая зарабатывает стиркой, имеет буферный адрес
ФСБ в Интернете.
- Что это значит?
- Ты просила меня навести о ней справки. Я пытался, но ее адрес оказался
буферным, то есть закрытым для
информационного запроса, по кодовой сетке ребята определили, что это буфер ФСБ.
- Ничего не понимаю.
- Что тут понимать? Ее файлы закрыты для взлома, коды - из сетки ФСБ,
если в них начать копаться, тебя через
шесть минут ставят на мухоловку, что значит - высчитывают и ломают твою систему.
- Она работает в Службе Безопасности? - я задумалась.
- Или работала, а теперь пользуется некоторыми льготами как ветеран
службы. Так что ты с ней поосторожней.
Я откидываюсь на спинку сиденья, стискиваю кулаки и яростно кричу:
- Я никого не убивала!
- Не унывай, - успокаивает меня Сутяга, - у тебя еще вся жизнь впереди!
Следователь Лотаров, изогнув верхнюю губу до ощутимого ее прикосновения к
носу, несколько раз прочел
заключение по отпечаткам пальцев. На пустой бутылке из-под грузинского вина
отпечатки были только девочки Алисы.
Отчетливые. Свежие. Если еще учесть, что отпечатки эти были сделаны
довольно грязными - в сладостях и
фруктовом соке - руками, картинка складывалась странная. Либо девочка Алиса
выпила вино, либо, что более
правдоподобно, собственноручно вылила на себя содержимое бутылки. Но тогда
получается, что ворвавшийся к ней в
квартиру бандит Штукарь не обливал бедную девочку вином, и, естественно, это
ставит под сомнение и остальное. Не
скидывал в кучу одежду корейца, не вываливал в одежде Алису, обмазанную тортом,
не падал с балкона?..
Стоп. Расслабив верхнюю губу и звонко пошлепав ею о нижнюю, Лотаров
задумался и прислушался. К нему под
ноги забежал Допрос и посмотрел снизу тревожными желтыми глазами. Скребущие
звуки не прекратились. Погрозив
Допросу пальцем, Лотаров осторожно встал и на цыпочках вышел в коридор. Дверь в
туалет была открыта. Затаив дыхание,
Лотаров смотрел на кошку светло-серой масти с черными кончиками ушей. Андалузка
сидела рядом с унитазом в
эмалированном поддоне, напрягшись и закрыв глаза. Застывшая поза ее выставленный
торчком хвост - все указывало на
особую важность момента. Несколько конвульсивных движений спиной, и... Лотаров
успел забрать поддон до того, как
андалузка принялась засыпать сделанное ею песком. Он осторожно перенес поддон в
ванную.
Кошка, не дождавшись обычной после опорожнения кишечника похвалы, пошла
за ним и, урча, терлась мордой о
шлепанцы.
- Да-да! - нетерпеливо кивнул Лотаров. - Ты умница, умница! Три, четыре,
пять, - он сосредоточенно доставал чтото
из поддона пинцетом и складывал в салатник. - Ты заслужила лакомство! Восемь,
девять... Одну минуточку,
одиннадцать, двенадцать...
Часть II
Прачка по вызову. Дорого.
Я звоню в дверь прачечной.
Где-то за синими морями и высокими горами гуси-лебеди уносят к страшной
Бабе-Яге маленького мальчика -
украден чей-то братишка, теперь сестренка пойдет его искать, будет есть горькокислые
яблоки, непропеченный ржаной
хлеб...
Я звоню в дверь прачечной. Мне никто не открывает.
Я сажусь на ступеньки и через пять минут уже готова замерзнуть до
галлюцинаций - самые красивые дворцы изо
льда, самые пышные перины из снежинок.
Если я окажусь добросовестной затворницей и буду хорошо взбивать перину,
Москву укроет снег, если у меня
хватит сил, я буду взбивать день и ночь, чтобы снег завалил дома до крыш...
- Алиса!
- Мне тепло, - шепчу я.
- Алиса, вставай. Есть работа.
- Пенелопа, я очень устала и хочу спать. Я три дня и три ночи взбивала
перину, видишь? - выставив ладонь, ловлю
падающие снежинки. - Это все я сделала!
- Хорошо, хорошо, только вставай, а то примерзнешь. Заходи.
- Я не могу сидеть дома, мне страшно.
- Хорошо, заходи же! Умеешь клизмы ставить?
- Нет, но видела, как это делала тетушка Леонидия. Они с корейцем перед
особенно затяжным траханьем ставили
друг другу клизмы.
- Бедный ребенок! - бормочет Пенелопа, отключая сигнализацию.
- Я никого не убивала, - эта фраза не дает мне покоя, я повторяю и
повторяю ее, как загипнотизированная, уже
третий день.
- Не сомневаюсь, - успокаивает меня Пенелопа. - Очень надеюсь, что и в
дальнейшем ты будешь решать все свои
проблемы чужими руками.
- Чужими?..
- Ну да, - Пенелопа спокойна, пожимает плечами. - У тебя в квартире был
кто-то еще? Один из братьев Мазарини?
Я молчу.
- Ты знаешь, кто вывалился с твоего балкона? Иди сюда, - она зовет меня в
кабинет. - Садись. Так... Сейчас
откроем. Вот, познакомься, Штукин Максим Суренович, уроженец Баку, четыре
судимости, один побег. Последние три года
вел себя неприметно в том смысле, что не попадался на глаза органам.
На экране монитора лицо моего гостя плохо узнаваемо - голова обрита,
взгляд затравленный.
- Значит, он не Геннадий?
- Нет. Он Максим Суренович. И поскольку три последних года вел себя
странно тихо, можно предположить самое
худшее.
- И что это такое?
- Ну, посуди сама. К тебе вваливается уголовник, заявляет, что он - твой
отец. Что ты по этому поводу думаешь?
- Он рассказал кое-что о себе и маме. Что я могла думать? Сидели за одной
партой, ранняя беременность,
избиение...
- Ты знаешь, что твой отчим занимался медицинским сырьем или
оборудованием?
- Не думаю. В основном он занимался философией.
- Ладно. Следователь Лотаров совсем не дурак, совсем. Он снимал отпечатки
пальцев в квартире?
- Снимал.
- А теперь подумай, что тебе грозит, если он найдет пальчики брата
Мазарина? Я думаю.
Пенелопа приносит чай и печенье. Я думаю.
- Пей, пока горячий, нам пора ехать.
- Не найдет, - говорю я, все продумав. - Он был в перчатках и сразу
прошел на балкон. Когда я подходила к
подъезду, я увидела, как джип разворачивается, значит, он только что подъехал.
- Ты узнала машину?
- Нет, я просто отметила про себя, что у моего подъезда разворачивается
джип, это автоматизм - я научилась одним
взглядом запоминать восемьдесят два предмета.
- Что?
- Отчим учил меня внимательности. Поднимаю глаза, смотрю пять секунд,
опускаю. Если смогу потом
перечислить восемьдесят два предмета, получаю мороженое.
- Ладно, специалист. Поехали на стирку?
Мы подъехали к высотке на Котельнической набережной.
- "Под стук трамвайных колес"! "Под стук трамвайных колес"! - прошептала
я со стоном.
- Не нервничай. Я взяла тебя, чтобы ознакомить с некоторыми особенностями
стирки, когда приходится пачкать
руки.
- А я говорю о Куросаве!
- Да. Самое время. Этот японский режиссер у тебя ассоциируется с клизмой?
- Он у меня ассоциируется с любимым кинотеатром! "Иллюзион" по субботам!
"Семь самураев", "Бассейн" с
Аденом Делоном, а меня не пускали в зал - тринадцать лет. Эх, детство мое
одинокое!.. Я никого не Убивала.
- Слушай, - предложила Пенелопа, заезжая во двор высотки и вглядываясь в
мое лицо с беспокойством - может,
сеанс психоанализа? Прямо сейчас?
- Нет уж, - качаю я головой. - Клизма так клизма! Мы звоним в квартиру на
третьем этаже. В подъезде пахнет
старостью. Пенелопа говорит, что это гниет дерево-в некоторых высотках
деревянные перекрытия, а по мне так пахнет
старостью, я вдруг вспоминаю о бабушке - когда она умрет, я останусь совершенно
одна на всем белом свете, потом я
вспоминаю о мужчине по имени Геннадий - моем биологическом отце, где-то же он
существует, не могли же меня зачать в
пробирке, потом нам открывают дверь, и женщина с измученным лицом стонет
"наконец-то!..", и мы проходим в коридор,
заставленный мебелью и увешанный картинами, а чугунная негритянка в натуральную
величину держит на своем плече
светильник в углу коридора, и в его свете в зеркале отражаются наши лица и
рогатая голова оленя на стене в гостиной, - Вы
что, совсем с ума посходили? - шепотом возмущается молодой человек, осмотрев
меня сверху вниз. - Мне девятнадцать лет,
я имею право сам решать!
- Конечно, конечно! - успокаивает его Пенелопа, натягивая резиновые
перчатки. - Где у вас ванная?
- Помогите, он может умереть в любую минуту! - стонет женщина с
измученным лицом. - Это чудо, что он до сих
пор жив!
- Мама! - заламывает руки юноша. - Я тебя умоляю уйти куда-нибудь и
оставить меня в покое! Зачем тут еще этот
ребенок? Уйдите все!
- У него от страха могут начаться спазмы кишечника, понимаете, на нервной
почве, он очень переживает! - шепчет
женщина, показывая мне ванную.
- Вы не волнуйтесь, - я с удивлением осматриваю ванную комнату с
позолоченными кранами, треугольной ванной
с отверстиями для гидромассажа и пластмассовых разноцветных рыбок,
покачивающихся в пластмассовых разноцветных
водорослях за стеклом - вместо кафеля - во всю стену.
- Он очень интеллигентный мальчик, очень, наша семья...
- Пенелопа! - кричу я. - Посмотри, может, лучше устроиться где-нибудь в
комнате?
- Да-а-а... - осматривает Пенелопа ванную. - Боюсь, что у нас проблемы.
Он не хочет нигде. Он напуган и нервничает. Контейнер продвинулся по
кишечнику далеко, просто так не достать,
нужно делать клизму, а у интеллигентного мальчика настоящая истерика и нервный
запор.
- Вот! - женщина принесла небольшой таз, в котором, изогнувшись,
заполненные чем-то, продолговатые, с пустой
пупырочкой на конце лежат два презерватива. - Я случайно обнаружила, мальчик
вызвал у себя рвоту и испугался... Это
было в его желудке! А то, что в кишечнике, не выходит! Его похитили, вкололи
сильнодействующее психотропное средство
и начинили наркотиками! - шепчет она и закрывает глаза от ужаса.
- Как его зовут? - интересуюсь я.
- Юлиан. Юлик, а вообще-то Юрий Борисович, но вы не думайте ничего
плохого, он мне объяснил, из него сделали
живого перевозчика наркотиков! Это мафия, настоящая мафия!
- Принеси мой чемоданчик из коридора, - просит Пенелопа.
- Вы ко мне не прикоснетесь! - кричит из комнаты Юрий Борисович.
- А как мафия собиралась забрать у ничего не подозревающего перевозчика
свои контейнеры? - интересуется
Пенелопа у женщины, достает из чемоданчика резиновый пузырь и наполняет его
водой.
- Это у них все продумано, - шепчет женщина, прикрыв за собой дверь в
ванную. - Ему позвонили! Приказали в
десять вечера прийти в условленное место!
А там бы его непременно ударили по голове, чтобы он потерял сознание, или
одурманили хлороформом, а потом...
Что это у вас?
Пенелопа достала шприц, сломала головку у ампулы и набирает его.
- Если ваш сын не согласится все сделать добровольно, придется вколоть
успокоительное.
- Нет, мы так не договаривались, - озабочена женщина, - никаких уколов!
Юлик боится уколов с детства!
- А реанимации и статьи за перевозку наркотиков он не боится?
Бедненький, похищенный мафией!
- Я же вам объясняю, он ни при чем, его начинили этой гадостью в
бессознательном состоянии! Подождите!..
- Вы платите мне за клизму, и я сделаю ее любой ценой. Такой уговор!
- Если кто-то из вас двинется с места, я перережу себе горло! - заявляет
Юрий Борисович, приставив к шее
огромный кухонный нож.
Мы втроем застываем в дверях ванной, подняв головы вверх.
Вероятно, для усиления эффекта устрашения он вытащил в коридор стул и
стал на него, возвышаясь над нами и
дрожа коленками. Немая сцена длится секунд двадцать, потом измученная женщина
падает в обморок, широко раскинув
ноги и ударившись головой в пол.
Я начинаю раздеваться.
Сначала я снимаю ботинки, стаскиваю джинсы, колготки, потом - быстро -
трусы. Свитер надет на голое тело,
поэтому его я снимаю медленно, чтобы продлить оторопь трясущегося на стуле Юрия
Борисовича и чтобы его нижняя
челюсть отвисла до критического состояния. Некоторое время я стою голая и держу
свой любимый желтый кашемировый
свитер двумя пальцами, потом бросаю его, и свитер падает рядом с раскинувшейся
женщиной. На паркет у моих ног капает
первая капля крови.
- Алиса! - шепчет застывшая со шприцем в руке Пенелопа.
- Ничего страшного, - говорю я тихим, спокойным голосом, - ты же знаешь,
это у меня случается от злости.
- У ва-вас кровь те-течет, - показывает рукой с ножом Юрий Борисович на
пол.
Я задираю голову, и следующая капля капает на грудь. Я медленно
размазываю ее ладонью.
- Помогите мне, - говорю я, глядя на Юрия Борисовича и размазывая вокруг
пупка следующую каплю.
- Вам нужно в ванную! - суетится юноша, опускаясь со стула и размахивая
ножом. - И холодное полотенце на нос!
У меня в детстве тоже такое бывало, мне тогда закладывали ватку с перекисью
водорода. Мама! Где у нас перекись? - он
перешагивает через лежащую женщину и заходит в ванную.
Я отодвигаю от двери Пенелопу, делаю ей знак ладонью, что все в порядке,
при этом ловлю следующую каплю
крови и закрываю перед ее носом дверь.
В ванной первым делом отодвигаю ногой подальше нож, который юноша положил
на пол, потому что он мешал
ему открывать пузырек.
- Вот. Засуньте в ноздрю и закиньте голову. Приблизив свое лицо ко мне
почти вплотную, он помогает заталкивать
ватку в ноздрю ухоженными тонкими пальцами пианиста.
- Юрий Борисович, - говорю я шепотом в его расширенные зрачки, в
приоткрытый от напряжения рот, в
полыхающие скулы, - у вас живот сводит, да?
Он садится на край треугольной ванны, задерживается глазами на моей груди
и вздыхает.
- У меня ничего не получается, я сидел на унитазе, ничего не выходит, я
даже выпил водки. Как заклинило! Так
уже бывало в детском саду, когда нас заставляли сдать анализы, ну, вы понимаете,
меня заставили выпить касторового
масла, и от страха, что сейчас я выпачкаю штанишки, случился спазм. Вам лучше?
- Видите этот пластмассовый хоботок, - я говорю задрав голову вверх и
дыша ртом, потому что ноздри забиты
мокрой ватой. - Он очень тонкий и хорошо закруглен, - засовываю наконечник
резинового шланга в рот и облизываю его
между вздохами. - Он входит нежно, если все делать аккуратно. Раздевайтесь, -
осторожно протягиваю руку и открываю
кран.
- Совсем? - не удивляется Юрий Борисович, внимательно отслеживая, как я
облизываю пластмассовый носик
клизмы.
- Ну, я же совсем голая. Вот сюда давайте, ко мне, в ванную.
Когда Пенелопа осторожно приоткрыла дверь, мы с Юрием Борисовичем сидели,
расставив ноги, друг напротив
друга, голые и уставшие, а между нами на блестящей эмали ванной лежали две
окровавленные ватки из моего носа и два
соединенных друг с другом резиновых контейнера из его прямой кишки.
- Я хочу видеть, как это работает, - показала я на отверстия для
гидромассажа, и посеревшее лицо Юрия Борисовича
оживилось.
Он стал нажимать какие-то кнопки на пульте управления, и я еле успела
выкинуть контейнеры, хлынула вода, мы
сели друг напротив друга, я предложила в память о Курте Воннегуте соединиться
пятками, и Юрий Борисович сразу же
меня понял (интеллигент, одно слово!), он нащупал своими ступнями мои, а потом
предложил выпить за всех
последователей Боконона и закричал:
"Мама, коньяк нам в ванную!", и Пенелопа принесла поднос с бокалами, и
укоризненно заметила, что нужно быть
осторожной и всегда работать в перчатках, а мы с Юрием Борисовичем, соединившись
под водой пятками, пели хором в
память о Бокононе:
Расскажите вы мне
О счастливой стране,
Где мужчины храбрее акул,
А женщины все
Сияют в красе
И с дороги никто не свернул!
К.Воннегут "Колыбельная для кошки".
- Ну, ты даешь! - выдохнула в машине Пенелопа, взявшись за руль.
Дальше я не слышала. Я заснула, как упала в обморок. Наконец-то за
последние пять дней я оторвалась от всего
мира и отдалась полнейшему бесчувствию сна.
В половине шестого в стекло машины постучали чем-то металлическим. Звук
получился звонкий и нервный. Коекак
разлепив глаза, я увидела спинки передних сидений, а потом близкую руку в
огромной перчатке, постукивающую
ключом с той стороны стекла.
- Войди-и-ите! - зевнула я, потягиваясь.
- Вы живы? - теперь с той стороны стекла образовалось круглое усатое лицо
в каске.
- Я есть хочу. Опускаю стекло.
- Чья машина? - интересуется страж порядка.
- Сейчас посмотрим... - я перелезаю на переднее сиденье. - Технический
талон устроит? Вообще-то хозяйка здесь
живет, - киваю на вывеску прачечной.
- Это машина Пенелопы? Ладно, проехали, я сразу не узнал. Пряник будешь?
- А кофе? - капризничаю я.
- Ладно, пошли.
Поеживаясь, бегу за утренним милиционером. Все спит вокруг - воскресенье,
на перекрестке светится тусклым
огоньком кафе.
За чашку отвратного кофе и подозрительный салат с селедкой я совершенно
чистосердечно призналась
милиционеру, что Пенелопа в своей прачечной не снимает порнофильмы с
малолетками, не растворяет в ванной трупы, не
подделывает документы, не печатает деньги не разводит кроликов и не выращивает в
подвале шампиньоны.
- Знаешь, какая у нее крыша? - расслабился после второй рюмки коньяка
страж закона.
- Нет, - я заинтригована.
- Вот именно! Никто не знает, а трогать нельзя. Ты клиентка или работаешь
у Пенелопы?
- Работаю. Я еще пока на испытательном сроке.
- И что у тебя получается лучше всего? Я задумалась, потом решилась:
- Лучше всего у меня пока получилось поставить клизму одному молодому
интеллигенту.
- Ну, полный беспредел! - покачал головой милиционер. - А еще я слышал,
Пенелопа сосватать может кого угодно.
В смысле, женить там или замуж выдать.
Говорят, у нее картотека самая обширная в мире. Понимаешь, я немку хочу.
Немки, они чистоплотные и
выносливые.
- Вранье! - возмущаюсь я. - Наши отечественные невесты - самые выносливые
невесты в мире!
- Ладно. За наших, за выносливых, - он чокнулся с моей чашкой, выпил,
тщательно вытер усы. - Документик
найдется?
- Что? - не сразу уяснила я.
- Документы, говорю, какие-нибудь имеются?
- Конечно. Загранпаспорт.
- Во-о-она как!
- А вы думали?
- Покажи.
- Из моих рук.
- Ты тут не зазнавайся, не командуй, - милиционер отбирает мой паспорт и,
послюнявив палец, листает его. - Зачем
тебе такой или собралась куда?
- Собралась. Вы знаете место последней работы Гауди? Я собралась
осмотреть это место.
Милиционер задумался.
- Гауди... Га-у-ди... Нет, не знаю такого.
- Он сделал внутреннее убранство кафедрального собора, а на витражах...
- Он еврей, что ли, этот Гауди? - перебивает меня утренний милиционер,
нюхая пустую рюмку.
- Я хочу в туалет.
- Я тоже. Двинули?
У двери, на которой выведенный краской треугольник устойчиво опирается на
свое основание, мы остановились.
- Мне - сюда, - показываю я на треугольник.
- Тут такое дело, Алиса Геннадьевна, - замялся милиционер, - я вроде
должен пойти с вами.
- А может, не надо? - тоскливо озираюсь и обнаруживаю, что мы совершенно
одиноки в длинной кишке коридора.
- Я подожду у дверей кабинки, а вы не нервничайте, делайте все как надо,
не обращайте на меня внимания.
- А потом?
- А потом я отвезу вас в следственное управление.
- Вы не можете меня задержать, я несовершеннолетняя!
- Это верно, не могу, поэтому просто прошу проследовать со мной в
следственное управление.
- Не пойду!
- Алиса Геннадьевна, не сопротивляйтесь, это для вашей же безопасности.
Ответите на вопросы следователя, напишете заявление, и вам оформят
охрану.
Поскольку я совершенно не знала, зачем меня привезли в управление, то на
всякий случай предположила худшее
(за похищение из морга неопознанного трупа и затопление его в озере у хутора в
Сюсюках) и сразу же потребовала
адвоката.
- Конечно-конечно! - уверил Меня покачивающийся с пятки на носок, как
игрушка-неваляшка, круглый человечек
с пышными локонами до плеч, носом с приплюснутым кончиком и мерзейшими усиками
над пухлой изогнутой губой. -
Надеюсь, этот сержант не превысил своих полномочий?
- Превысил! - завожусь я. - Он пошел за мной в женский туалет!
- Как неудобно получилось, извините, это я виноват. Извините. Помните
меня? Я - Агей Карпович, и если
естественные потребности вашего организма не были удовлетворены вследствие
настойчивости этого сержанта, я могу
предложить...
- Спасибо, я пописала, несмотря ни на что!
- Вот и отлично. Мы подождем машину, а пока я сделаю вам какао.
- Ненавижу какао!
- Странно. Мне всегда казалось, что дети любят какао. Тогда - чаю?
- А какую машину мы ждем? - прищурилась я.
- Мы ждем машину, чтобы отвезти вас домой, то есть в квартиру, где вы
жили в последние шесть лет.
- И для этого меня вытащили из автомобиля Пенелопы? Из-под теплого
верблюжьего одеяла, которым она меня
заботливо укрыла?
- Простите, это я виноват. Это мой приказ. Ваша квартира была некоторым
образом осквернена, вот я и решил, что
если это было ограбление, то определить, что было украдено, сможете именно вы.
- Что это значит - некоторым образом осквернена? - заинтересовалась я.
- Если вы помните, то при нашей первой встрече на полу вашей гостиной
лежала куча одежды Гадамера Шеллинга
вперемешку с тортом и персиками. Та
...Закладка в соц.сетях
