Жанр: Электронное издание
vasina
...зить, что Аркадий Павлович - это он.
Через час Палыч рассказывал историю своего трудного детства,
уважительно покачивая головой и причмокивая
после каждого глотка дорогого коньяка. Описывая в подробностях голод и
послевоенную разруху, Палыч судорожно
прикидывал, что же именно надо этой корреспондентке. Он косился на небольшой
магнитофон и старался не проговориться
о тюремном прошлом. Духи женщины вызывали у него непреодолимое желание почесать
нос.
Ничего толкового про шахтерский городок, который был его родиной уже
тридцать лет, он сказать не мог.
"Корреспондентка" спросила про музеи. Палыч надолго задумался. Если бы она
искала какого-нибудь старожила или
расспрашивала про несчастные случаи в шахтах, он бы понял ее интерес. Но Палыч
совершенно не подозревал о наличии в
городе музеев.
- Аркадий Павлович, - Ева встала и открыла дверь каморки, глубоко
выдохнула, выгоняя из себя запах сторожа, -
вы приехали сюда в шестьдесят каком?
- В каком? Дай подумать... Ну, аккурат в шестьдесят первом, да, я тогда
еще палец повредил, а мой кореш...
- И что интересного было тогда в городе? - Ева прислонилась к притолоке
и посмотрела в гулкое обнаженное
пространство пустого ангара.
- А ничего не было интересного, потому как города тут не было. Был
поселок, город рядом был, за шахтами, да и не
город, а так, пристройка к тюрьме и шахтам.
- Значит, здесь были только две шахты и тюрьма?
- Две... Две или три. И тюрьма для детей, интернат назывался. А ты не
родственника, часом, ищешь? Я тут всех
знал раньше. Это сейчас, последние десять лет, понаехали новые, а раньше,
считай, всех знал.
- Да нет, меня интересуют только достопримечательности вашего города,
интересные факты и события из
прошлого. - Ева не сдержалась и зевнула. - Наливайте, Аркадий Павлович, отменный
коньяк.
Палыч быстро налил в красивую зеленую рюмочку - корреспондентка достала
рюмки вместе с бутылкой и
нарезанной копченой колбасой из яркого полиэтиленового пакета. Он честно
вспоминал, но через несколько минут
досадливо покачал головой.
- Корова, помню, на рельсах застряла. В семьдесят восьмом... нет,
шестом. Шуму было! Начальника шахты сняли
за пьянку, он достал пистолет и пострелял немного. А насчет музеев всяких.
Ничего не скажу, может, сейчас и завели чего, а
раньше только в школе была комната боевой славы, а потом в ней историк сделал...
как это, по изучению края?
- Краеведение.
- Вот, музей краеведения. Но все про войну там осталось. Ребятишки
откопали как-то пулемет и скелеты в касках.
Что началось! Считай, все вокруг перерыли. Одного оружия нашли целый арсенал.
Пацаны подрываться стали - в костер
бросали находки. А этот учитель, он только к нам приехал, молоденький,
чистенький. Отругали его. Приказали больше
самому с детишками землю не копать. Отобрали все оружие и мины. Оставили
бумажки, какие нашли у скелетов, каски
простреленные, так, чего по мелочам.
- А этот интернат для правонарушителей, он куда делся? - Ева вздохнула
и присела, прислонившись к притолоке
спиной.
- Да ты не брезгай, садись на диван!
- Ничего, мне так удобно.
- Ну, если удобно... Интернат сделали сначала, считай, тюрьмой, потом
комиссиями его завалили: то ли помер кто у
них, то ли съели кого с голодухи... Но это я точно не скажу, так, слухи. А
сейчас там спортивная школа. Тот же интернат,
только без надзирателей. Спортсменов учат.
- А где раньше станция была? - Ева встала. - Выйдем на воздух, Аркадий
Павлович?
Палыч жалобно посмотрел на пузатую бутылку с тонким длинным горлышком.
Его злили такие маленькие
рюмочки.
- Чего не выйти, давай выйдем. У меня смена кончится через час. Я тебя
только попрошу, не называй ты меня по
имени-отчеству. Отвык, даже пугаюсь. Вроде как у следователя на допросе. Палыч,
и все. А микрофон свой заберешь? -
Палыч показал на стол.
- Да, хорошо, Палыч. - Ева сдержала улыбку. - И что следователь,
сколько дал?
- Баба была, - помрачнел Палыч, - злющая... Я свое прошлое не скрываю,
чего там. Меня хозяин ангара, когда
нанимал, спрашивал, я честно сказал: сидел, мол, при советском социализме. Он
говорит, мол, так даже интересней. Такие
дела. Тридцать лет скрывал, что сидел, а теперь хучь кричи на каждом углу для
фасону. А баба в органах - это чистый ужас,
скажу я тебе. Чего-то бабе не хватает, если она идет в милицию. - Он неторопливо
хромал за Евой к выходу. Поднатужился
и медленно открыл тяжелую металлическую створку огромных дверей.
- Вот он, край родной, - вздохнул Палыч.
Ева осмотрела слегка запорошенное снежной крупой поле и убогие
сарайчики недалеко от ангара. Ее удивила
отличная новая дорога, проложенная сюда. Невдалеке светилась разноцветными
вывесками новенькая бензоколонка.
Далеко у горизонта виднелись конструкции шахты, по тонкой ниточке скользила
вагонетка.
- А вроде здесь станция была раньше? - спросила Ева закурившего Палыча.
- Была. Большая станция была, кое-что и сейчас осталось. Мой хозяин не
дурак же. Он ангар из-за железки
построил тут, к нему вагоны переводят, они сюда и подъезжают. Если обойдешь
ангар сзади, увидишь подъезд. А сама
станция в городе. Ты не на поезде приехала? Вот там теперь и станция. А вон там,
слева, интернат виден. К нему еще
городскую баню приделали.
- Голо тут у вас. - Ева потянулась от души. - Ни одного деревца!
- Это да, это есть. За шахтами у полей абрикосы в посадках растут. В
городе тоже есть деревья во дворах. А тут
пустошь. Летом в жару деваться некуда. Последняя акация засохла лет двадцать
назад.
- Где была акация? - спросила Ева, не оборачиваясь к Палычу.
Палыч сплюнул и медленно затоптал окурок.
- Интересное дело, - сказал он. Ева обернулась и увидела его хитро
прищуренный глаз.
- Ну да, - сказала она, улыбнувшись, - дело о засохшей акации.
- Ты не тянешь на интернатскую, - авторитетно заявил Палыч.
Ева почувствовала, что вопросы задавать не надо. Она молчала и
смотрела, чуть улыбаясь, на Палыча. Палыча
одолевали сомнения.
- Ты его дочка! - предположил он, промучившись в ожидании вопросов.
Ева молчала. Она расстегнула сумочку на ремешке и достала
нераспечатанную пачку "Мальборо". Медленно
отсоединила и пустила в свободный полет тонкую прозрачную полоску целлофана.
Достала себе сигарету, чуть прикусила ее
зубами и протянула пачку Палычу. Пока он суетливо копался в кармане в поисках
спичек, Ева втягивала ртом запах
сушеного табака сквозь фильтр. Палыч закурил и протянул ей спичку, спасая огонек
грубой ладонью. Ева задула огонек, не
прикурив.
- Я люблю только запах. Кури, не обращай внимания.
Они стояли в тишине. Палыч затягивался, Ева нюхала сигарету.
- Деньги обесценились, - изрек Палыч, докурив.
- Факт, - согласилась Ева.
- Тыща рублей тогда, это знаешь!.. Я курятник построил с курами и
индюшками.
- Он был один? - спросила Ева.
- Куда там - один! - вроде даже обрадовался Палыч вопросу. - Шофер у
него был и два мужика в бицепсах. А
машина наша была, местная по номерам. У нас тут работа кипела, утро было, лето.
Он стал спрашивать у всех чего-то,
ребята-грузчики отправили ко мне, как к самому старому, значит. "Где дерево?" -
спрашивает. Я опупел. А тогда он сказал,
что сам интернатовский. Бутылки достал, закуску. Скатерть! Скатерть расстелил на
ящике. Культурный человек.
Поговорили.
Палыч замолчал.
Ева достала пачку пятидесятирублевок в банковской упаковке.
Палыч уставился на деньги и вспотел.
- Ты это... знаешь! Ты не того. Он тоже деньги достал, а потом драться
полез! Топал ногами и матерился очень.
- Я не буду драться и материться, - пообещала Ева.
- Так нету же дерева!
- Я тебе за интересные факты плачу.
- Нету никаких фактов. Я ему сразу сказал, когда понял, за что он меня
кормит и поит, что дерево засохло, а на его
месте теперь стоит ангар и проходит дорога. - Палыч для убедительности топнул
ногой, показывая пальцем вниз. - Он
говорит: "Покажи немедля, где это дерево было!" А я помню? Я только помню, что
корень неделю выкорчевать не могли. А
спилили за пять лет до того! Тут он орать и драться... Пошел к хозяину.
- Неужели копал? - Ева с трудом сдерживала смех.
- А то нет?! Притащил два бульдозера, отковырял вход. "Я, - говорит, -
за день все перекопаю, а потом обратно
зацементирую!" Во, что на свете бывает!.. И все тут засыпал бумажками. Хозяин
мой молодой еще, глупый, давай грозить!
Потом, конечно, когда его водой отлили, он хотел даже на колени стать, только
чтобы ничего не рушили. Я и докумекал.
Отвел этого короткошеего в сторону, а сам боюсь, ужас! И говорю так тихонько.
Мол, дерево спилили, корень вытащили, а
ежели там какой клад был, надо идти в исполком, он ведает всеми ценными
находками. Так что вроде и копать тут ни к
чему, только намусорим. Если что было, давно нашли или затоптали. Но если клад
большой, лучше по-тихому купить у
хозяина ангар.
Палыч достал еще одну сигарету, хотел отдать Еве пачку, но она отвела
его руку.
- Поверил? - спросила она.
- Успокоился. Да... Посмирнел, отдышался. Мне дал тыщу, хозяину оставил
все, что набросал на землю, вроде как
за ущерб, и укатил, как его и не было. Мой хозяин еще тогда сел, за голову
держится и спрашивает слабенько так: "Что это, -
говорит, - было такое?"
- Палыч, - сказала Ева, - ты чего алкоголиком прикидываешься с такой
памятью?
- Я пью заради здоровья, - обиделся Палыч. - А ты чего журналисткой
прикидываешься? Что я, журналисток не
видал! Очень меня эта история расстраивает, потому что непонятная совсем! Если
там клад, чего он ангар не скупил? А
какой такой клад мог зарыть мальчонка интернатовский? А если там ерунда какая
была, чего так волноваться? И денег
твоих мне не надо, подумаешь, деньги. Хоть бы кто объяснил, что там было под
деревом этим? Разве что так, пару сотен на
корм индюшкам. Поросенка можно купить... Я тебя только сразу хочу предупредить,
что, ежели ты хочешь этот вопрос с
хозяином решать - ну там попросишь его пол отковырять, а потом зацементировать,
- так это не советую. Он после того
случая в трясучку впадает от одного упоминания про дерево. Запросто пальнет!
- Спасибо, Палыч. Не нужен мне твой хозяин. Деньги возьми и отработай.
Я тебе могу рассказать, что он искал, а
ты мне поможешь, только вопросов много не задавай. Ну что еще? - засмеялась Ева,
видя, как Палыч в сердцах стукнул об
землю замусоленной шапкой.
- Да провалиться мне на этом месте и век бутылки не видать, если ты не
из милиции!
Ева Николаевна провела почти три часа в библиотеке, перебирая давние
местные газеты. Как ни странно, но у
старенькой женщины-библиотекаря работы было много. Улучив минутку, Ева
предложила выпить чаю и достала коробку
дорогих конфет.
- У вас всегда так многолюдно? - посочувствовала она.
- Ой, не говорите, прикрепили ко мне училище, а эти пэтэушники такой
народ! Буду помощника требовать,
умаялась совсем.
- А в школе есть библиотека? - поинтересовалась Ева.
- Ну, там шикарная библиотека, только она вроде школьная, а вроде и
нет. Ее собрал наш учитель, историк. Считай,
все книги его, на собственные деньги купленные.
- Он местный? - Ева старалась не смотреть в маленькие старушечьи
глазки, чтобы не выдать интерес.
- Вроде местный, а вроде и нет. Мало кто знает, что он здесь в
интернате в детстве содержался. Правонарушителем
был. Года два. Потом уехал, а вернулся недавно, лет десять тому. Культурный
человек, образованный. Все хотел архив
интерната найти. Сгорел архив в семьдесят пятом.
- За что же его в интернат?
- Говорит, ошибка вышла, а там кто его знает? - вздохнула библиотекарь.
- Он и детишкам часто рассказывает про
свое детство, про интернат, не скрывает. Вроде родителей лишили прав за пьянку,
а его не довезли до места назначения в
детский дом. Да. Все бывает. - Женщина осторожно зевнула, закрываясь пуховым
платком. - Да вы что газеты роете? Он
вам лучше любой газеты про наши места расскажет! Познакомьтесь, он мужчина
культурный. Я ему раньше английские
журналы заказывала. Хотите, записочку напишу, если вам неудобно идти к
незнакомому мужчине? Вроде по делу пойдете.
Он почти всегда в школе.
- Спасибо. - Ева встала, прощаясь. - Мне удобно. Как его по имениотчеству?
- Болтнев Никита Иванович.
Учителя, однако, в школе не оказалось. Осмотрев небольшие окна частного
дома, Ева тронула калитку. В доме
тренькнул звонок.
- Прошу вас, проходите, я без собак живу. - На порог вышел невысокий,
но ладненький мужчина с бородкой.
Ева вошла в дом.
- Если обувь промокла, снимайте, сушить будем, а если неудобно, так и
не снимайте! - На нее смотрели открыто
темные глаза из-под сросшихся бровей.
- Спасибо. - Ева огляделась в прихожей и присела на один из стульев,
стоящих вдоль стены.
Небольшой круглый стол тоже стоял близко к стене, застеленный белой с
вышивкой скатертью. На столе лежали
стопкой тетради, несколько карандашей и ручек. Ева задержалась взглядом на
странной пепельнице, которую учитель
употреблял для хранения скрепок. Хорошо отполированный и покрытый лаком довольно
крупный панцирь черепахи.
- Вы - приезжая, из большого города, приехали в командировку или по
учительским делам! - весело сообщил
учитель из-за перегородки, где он собирал чай.
- Дедуктивный метод, понимаю. - Ева напрягла голос. - Я тоже так умею!
- Давайте, - разрешил учитель, выглядывая.
- Вы - Болт.
За перегородкой установилась полная тишина. Где-то громко и миролюбиво
тикали часы.
- Не угадали, - учитель вышел к ней, медленно снимая с пояса фартук, -
распространенная ошибка определять
зависимость клички от созвучия в фамилии. Я Болтнев, а кличка у меня была Скиф.
У Болта была фамилия Проколов. Был
у нас мальчик-таджик Хатуров, а звали его Чурка. Правда, например, Самосвал имел
фамилию Самохвалов, созвучно. А вы
кто?
- Я - Апельсин, если вы имеете в виду кличку. Дали мне такое вот
название на некоторое время, к фамилии
действительно не имеет никакого отношения, - улыбнулась Ева. - А Севрюга?
- Это - в точку. Севрюга был Севрюгин. - Учитель взял стул и сел
напротив Евы. - Можно, я еще попробую
угадать? Вы - из архива по моему запросу!
- Нет, - Ева отрицательно покачала головой, - я из уголовного розыска.
- Интересное дело, - задумчиво пробормотал учитель.
- А почему - Скиф? - спросила Ева, не давая ему задуматься.
- Я был мелкий, хилый, но очень начитанный мальчик. Спасался тем, что
рассказывал на ночь истории разные.
Очень любил про древних греков и про скифов. А чем, собственно говоря, я могу
помочь уголовному розыску?
- Чистосердечным признанием.
- Вот так, значит, - пробормотал учитель, не удивившись.
- Вот так, - кивнула Ева.
- И как же вы на меня вышли? Вы не подумайте, я спрашиваю для интереса,
потому как перед законом чист. Я
Максу эту бумажку отправил просто так, для установления контакта.
- Просто так, значит, отправили Максу бумажку из банки, которую
откопали со своими пионерами-следопытами? -
Ева смотрела насмешливо. - Почему Максу первому, а потом Феде?
- Ничего я Феде не отсылал. Только Максу. Когда нашел эту банку... Как
это объяснить? Я ведь понял, что там было
написано. Вы так странно со мной разговариваете, как будто знаете, о чем речь в
этой бумажке!
- Так почему Максу первому, Никита Иванович?
Учитель встал, помедлил, потом, словно решившись, ушел в другую
комнату. Он шелестел бумажками, Ева взяла в
руки пепельницу-панцирь.
- Вот. - Учитель положил перед Евой два листка из тетради.
- Понятно. - Ева посмотрела листки, не прикасаясь к ним. - Значит, Феде
вы ничего не посылали, почему же он
приехал сюда искать дерево?
- Не знаю. Он не приходил ко мне. Я принял меры предосторожности и
отправил Максу письмо из районного
центра. Я написал, что, если он интересуется двумя другими бумажками, пусть
напишет до востребования на почту в
центре.
- Написал?
- Скорей, нарисовал. Очень впечатляющий рисунок. Не могу показать,
потому как уничтожил его, да и женщине не
надо видеть такое... Неприличность абсолютная. Я подумал, что он так и... Ну,
понимаете?
- Так и остался дебилом? - пришла на помощь Ева.
- Вроде того. И вдруг узнаю, что был скандал на складах у старой
станции. Спустя месяца три после получения
мной ответа.
- Значит, у вас не получилось, - задумчиво протянула Ева. Учитель
молчал.
- Сколько вы хотели с них содрать, Никита Иванович? Учитель молчал.
- Ну что вы стесняетесь, это же наверняка не себе, а на школьные нужды,
на книги, оборудование, так ведь?
- Мы можем с вами поспорить насчет состава преступления. Я в этих делах
не очень разбираюсь, но даже с моим
убогим опытом юридических отношений могу предположить, что обнаружение мною
жестяной банки и то, что я отослал
письмо... Вряд ли это уголовно наказуемый поступок.
- Тут вы абсолютно правы, - согласилась Ева. - А почему вы вообще это
сделали? Можно было бы предположить,
что Макс содержится в психлечебнице, как вы нашли его?
Учитель встал и еще раз ушел в другую комнату. Он вернулся со старой
газетой. С довольно качественной
фотографии на Еву смотрел Федя Самосвал, угрюмо и вызывающе. Сзади выпирало
удивленное вспышкой фотоаппарата
лицо Макса Черепахи.
- Скандальчик был небольшой. Здесь написано. - Учитель показал пальцем
на небольшую статью.
В статье коротко и без подробностей говорилось о том, что сделка между
двумя известными банками по покупке
акций никелевого комбината признана недействительной. Один из соучредителей
банка подал в суд. Офис и служебные
помещения банка опечатаны.
- Я его сразу узнал. Макса. Я понял, что он так и остался с Федей. А
Федю нашел просто по фамилии и году
рождения. Государственная справка тогда еще работала исправно.
- Никита Иванович, вы кому именно адресовали письмо?
- Я же говорил, Максиму Черепахову! - Учитель устал и занервничал.
- Не сходится, Никита Иванович. Или у вас есть еще одна газетка с
именем и фамилией Макса, или вы что-то
недоговариваете. Почему вы решили, что его фамилия именно Че-репахов? Вы для
этого искали архивы интерната? Вы не
могли знать потому, что Максу эту фамилию дали только при получения им паспорта.
Учитель запрятал лицо в ладони.
- Вы действительно из органов или пришли по приказу Феди? - спросил он
глухо.
- Я действительно из органов, но у вас по личному делу. Привлечь вас за
шантаж я не смогу. Я просто прошу все
рассказать. Мне это необходимо. Для другого дела.
- А если я скажу, что нанял человека, что, допустим, этот человек
поехал в Москву и там узнал, как живет Федя и
какая фамилия Макса?.. Получится ведь, что я задумал все умышленно, или как там
у вас?
- Я точно уверена, что вы собирались шантажировать эту троицу, но, как
бы это сказать, ненавязчиво, осторожно,
да? Просто попросить помощи, вспомнить детство. Вы потому и написали первому
Максу - попробовали, что получится.
Все-таки Федя был уже фигура.
- Он меня убьет? - спросил учитель. - Я уже успокоился, я после его
приезда почти год ждал, что меня убьют. Когда
узнал, что он приезжал и искал дерево, избил человека.
- Нет, он вас не убьет. А бумажки придется изъять. Я оформлю протокол,
если хотите.
- Нет, не надо протоколов. Откуда вы? Как вы все это узнали? Мне это
очень интересно, понимаете, я пишу книгу...
Ева закрыла глаза. Ей захотелось немедленно уйти и как следует
помыться.
- Банку, - сказала она, вставая.
Учитель вышел и принес жестяную банку. Она проржавела насквозь боками,
но сохранила остов, дряхлая и
неприятная, как разоренный и умерший дом. Ева завернула ее осторожно в газету
вместе с бумажками, бережно посмотрев
перед этим сложенные в несколько раз листки.
- Это все? - спросила она и посмотрела на пепельницу.
Учитель помедлил, потом вздохнул и, проведя ладонями по панцирю, словно
обтирая его, протянул Еве.
- Не провожайте, я сама. И собаки у вас нет.
- Подождите! - крикнул ей учитель уже с порога. - Как-то странно, вы не
назвали свою фамилию! Как вас зовут?
Ева уходила, осторожно ступая в темноте, к горящим фонарям.
- Это же не правильно! - не унимался учитель. - Вы кто вообще? Вы
родственница?
Все окрестные собаки радостно завелись, поддерживая друг друга громким
лаем.
Хамид хорошо выспался в самолете, а в маленьком аэропорту областного
шахтерского центра увидел Наталью еще
в иллюминатор.
Он сразу нашел глазами ее высокую фигуру среди жалкой толпы встречающих
за небольшим ограждением.
Первой неприятностью было то, что к самолету не подали автобус,
расстояние до здания аэропорта было всего
ничего, встречающие махали руками. Хамид стоял, не веря, что эти триста -
четыреста метров надо идти ногами. Рядом
прятал замерзающее на ветру лицо в воротник пальто Никитка. В его рыжих волосах
путался колючий снег. Два охранника
равномерно двигали челюстями, перемалывая жвачку. Илия, закутанный теплее всех,
открыв рот, рассматривал
изумительной выкройки снежинку на темной поверхности рукава дубленки.
- Вон Наталья стоит, - сказал Никитка, показывая рукой.
Хамид вздохнул и пошел через летное поле, придерживая шарф и
отворачиваясь от ветра.
Наталья протянула руки, обняла его и трижды поцеловала в холодные щеки.
Хамид взял ее лицо в ладони и
постарался поймать глазами ускользающий взгляд женщины. Наталья отворачивалась и
смеялась.
Хамид понемногу успокоился, дрожь и слабость в ногах прошли. Илия без
конца смотрел то вверх, улыбаясь
холодным прикосновениям слабого снега, то под ноги, где снега не было в помине:
снежинки умирали, ткнувшись в
асфальт.
- Я наняла микроавтобус, - сказала Наталья, - я здесь с обеда вас жду,
а в гостинице номеров приличных нет.
Никитка с одним охранником принес два чемодана. Они летели в этот город
с пересадкой, чемоданы обросли
ярлыками.
Хамид, кряхтя, усаживался на неудобное сиденье. Один из охранников
вошел первым, другой - после всех.
Чуть отъехав от светящегося здания аэропорта в набегающую темень плохой
дороги, шофер автобуса закурил.
- Не надо курить, - сказал Хамид. - Я не люблю.
Шофер удивленно оглянулся, словно не поверив, что это говорят ему.
- Я тебе говорю, не кури. Шофер хмыкнул, но выбросил сигарету. Минут
десять ехали молча, дружно подергиваясь
на ухабах.
- А мне по фигу! - вдруг зло сказал шофер. - Я подрядился возить, и
все! Хочу и курю!
Илия, словно очнувшись, удивленно посмотрел в круглый затылок над
засаленным воротником.
Шофер, не поворачиваясь, достал сигарету и зажал ее во рту.
Ехавшая навстречу машина ослепила его близким светом фар.
- Останови, - сказал Хамид. Резко затормозивший автобус бросил Наталью
к сидевшему напротив нее Никитке.
- Что, выходите? Валяйте! - заводил сам себя шофер. - Всякие там турки
будут мне по-русски приказывать не
курить!
Охранник вопросительно посмотрел на Хамида, Хамид едва заметно кивнул.
Охранник вышел из автобуса, обошел его спереди и подергал дверцу
шофера.
Шофер почувствовал неладное и дверь не открыл. Тогда другой охранник
захватил рукой его шею сзади. Через
минуту шофера выкинули на асфальт, он старался выкашлять попавшую ему в горло
сигарету. За руль сел охранник,
который вышел на улицу, автобус плавно и медленно отъехал, Наталья осуждающе
покачала головой, Никитка зевнул, еще
преодолевая самолетную тошноту, Хамид вздохнул, устроился поудобней и
почувствовал подступающие неприятности.
Осмотрев в гостинице снятые Натальей пять номеров, Хамид приказал
привести к нему администратора и снял
весь этаж. Охранники выкатили кресла, поставили их с двух сторон коридора и
уселись неподвижно, закрывая вход с
лестниц.
Через два часа к гостинице подъехала громкая милицейская машина.
Никитка объяснялся больше часа. Даже шофер почти поверил, что он сам
вышел на дороге из аэропорта, потому
что был пьян и не мог вести машину.
- Хотите, - предложил милиционерам Никитка, - мой хозяин купит у этого
алкоголика его автобус и подарит его
вашему отделению? Будете на выходных за город ездить.
Милиционеры выходили на улицу и внимательно осматривали автобус. Шофер
и хозяин автобуса говорил, что ему
все по фигу, и закуривал через каждые тридцать секунд новую сигарету.
Сошлись на том, что шофера оштрафуют за езду в пьяном виде, а автобус
Хамид подарит совершенно новенький,
если органы правопорядка помогут им с утра благополучно добраться до небольшого
шахтерского городка и найти место,
где лет тридцать назад росла недалеко от станции акация.
Милиционеры соглашались, а уже наступила полночь, и еле ворочавший от
усталости языком Никитка сам
понимал, что начинает заговариваться, но остановиться не мог. Милиционерам
пришлось выслушать невероятную историю
про любителя старых акаций, они слушали молча, не удивляясь. Никитка с
раскалывающейся от боли головой попытался
после этого заснуть, милиционеры глубоко вздохнули после его ухода, прошли в бар
гостиницы и за бутылкой пива
обменялись некоторыми замечаниями в адрес русских богатых иностранцев.
В шесть утра у гостиницы стоял старенький автобус с трафаретами бегущих
детей на желтом боку. Рядом с ним
ожидали любителей старых акаций два автомобиля с синими мигалками. Никитка
первый, зевая, вышел на неумолкающий
клаксон.
Хамид не поверил, что им придется ехать в таком автобусе.
- Зато с охраной из милиции и шофер некурящий! - уговаривал секретарь.
Хамид потрогал легонько рукой пластырь на том месте, где у него раньше
было ухо, задумчиво посмотрел на
Никитку. Никитка от такого взгляда занервничал.
- Мне неудобно как-то с тобой, - сделал вывод Хамид. - Все что-то не
так, ну неудобно мне!
- Да ты просто давно у нас не был, - успокаивал его Никитка.
- Ты приносишь мне одни неприятности и не можешь обеспечить простые
удобства! Я не могу ехать в таком
автобусе! Найми нормальные машины, я не знаю!..
- Пока я буду искать машины, пройдет полдня. Автобус самое объяснимое
на дороге, если он сопровождается
милицией! Просто ты нервничаешь. Не нервничай, уладится как-нибудь...
- Что тут может уладиться, когда такие придурки пишут непотребные
соч
...Закладка в соц.сетях
