Жанр: Электронное издание
Татьяна ПОЛЯКОВА
НЕВИННЫЕ ДАМСКИЕ ШАЛОСТИ
Проводы затягивались. Мне уже раз шесть успели пожелать "счастливого
пути", а я - "счастливо оставаться", но сесть в машину и наконец-то отчалить все
никак не удавалось. То Сергей Сергеевич вспоминал что-то некстати, то Валентин
Иванович шутил, то Надежда Васильевна с поклоном напоминала: "Мы на вас очень
рассчитываем". В ответ я улыбалась, кивала и бессчетное количество раз заявляла,
что "их производство произвело на меня отрадное впечатление". На самом деле я
так и не поняла, чем они там занимаются, то есть что производят. Хотя три часа
бродила по фабрике, внимательно ко всему приглядывалась и даже минут пятнадцать
постояла у конвейера. Любое производство для меня - тайна за семью печатями, и
назначение здешних болтов, дощечек и гаек я так и не уловила, но помещения
тешили глаз чистотой и порядком, так несвойственными родному Отечеству, это я не
преминула отметить с большой радостью и смогла похвалить вполне осмысленно.
Рабочие (преимущественно мужчины) смотрели на меня с веселым любопытством, из
чего я сделала вывод, что народ здесь не бедствует, и порадовалась еще раз.
После обзорной экскурсии меня ждал королевский обед в кабинете директора в
компании с его замом, главбухом и, разумеется, им самим. Люди приятные,
несуетливые и мне понравились. Себя я чувствовала первым секретарем обкома
социалистических времен, приехавшим в захолустье родной вотчины, и пришла к
выводу, что быть первым секретарем здорово и даже забавно, а главное - совсем
необременительно. Поэтому, когда директор (звали его Сергей Сергеевич) сказал,
улыбаясь:
- Надеюсь, Алла Леонидовна, вам у нас понравилось, - я с улыбкой ответила:
- Очень, - и тут же добавила, как меня учила Алька: - Со своей стороны я
сделаю все возможное, чтобы наше соглашение состоялось. - И даже руку к груди
прижала, чтобы нагляднее продемонстрировать свою искренность. Искренность
произвела впечатление, все разом заулыбались и о делах больше не говорили. Люди
попались воспитанные и умные: знали, когда стоит поднажать, а когда помолчать.
Конечно, мы не молчали, я поинтересовалась историческим прошлым города
(гуманитарные предметы ближе моей творческой натуре) и получила исчерпывающий
ответ. В общем, обед удался. Я поблагодарила радушных хозяев и теперь стояла
возле машины с открытой дверцей и пыталась с ними проститься. Моя правая нога
была уже в салоне, когда Надежда Васильевна спросила:
- Вы сами за рулем?
- Да, - улыбнулась я и что-то там присовокупила о своей любви к быстрой
езде, свойственной любому русскому, одновременно пугаясь, что разговор может
вспыхнуть вновь и я вообще сегодня никуда не уеду, но хозяева улыбнулись еще
шире и в три голоса воскликнули:
- Всего доброго!
А я завела мотор и помахала им рукой.
- Алла Леонидовна! - крикнул Валентин Иванович. - Ждем вашего звонка.
Я кивнула, еще раз помахала рукой и тронулась с места. После чего
вздохнула с заметным облегчением, а потом засмеялась: затея с переодеванием
вроде бы удалась.
Город остался позади, я потянулась к телефону и попыталась связаться с
Аллой Леонидовной, которую изображала в течение пяти часов с большим усердием.
Алька отозваться не пожелала. А жаль. Мне хотелось отрапортовать о своих успехах
и удостоиться похвалы. Но не судьба. Тому, что я сегодня в районном центре
изображала очень важную даму, способствовали два обстоятельства: моя врожденная
страсть к авантюрам и Алькина неуемная тяга к мужскому полу. После
тридцатилетнего юбилея в подружку точно бес вселился, она в буквальном смысле не
могла пропустить ни одного мужика. Есть представители сильного пола, которые
волочатся за каждой юбкой, а Алька, по аналогии, волочилась за каждыми брюками.
Мы были знакомы лет десять, судьба свела нас в больнице, где Алька
работала медсестрой, а я отлеживалась со сломанной рукой и разбитым сердцем,
пребывая в том возрасте, когда мечтают об идеальных возлюбленных, навешивают
этот самый идеал на кого попало, а потом очень сердятся, что оригинал не
соответствует мечтам. Сердца разбиваются, а душа страдает.
Я страдала заметно для окружающих, это углядела Алька, у которой тоже были
сердечные проблемы, и вечерами, во время ее дежурства, мы пили чай и сетовали на
сильный пол, да так преуспели в этом, что после моей выписки обходиться друг без
друга попросту не могли и вскоре стали закадычными подругами.
Алька не блистала красой, была умна, чрезвычайно скромна и сильно
опасалась, что засидится в девках. Поэтому была готова выскочить замуж за
первого, кто об этом попросит. Этим первым оказался мой давний знакомый, старший
брат школьной подруги, в то время новоиспеченный комсомольский лидер районного
масштаба. Он был высок, широкоплеч, голубоглаз и мог как заведенный болтать по
два часа кряду на любую тему. От всего этого великолепия Алька прямо-таки
обалдела и ходила за ним точно привязанная. Витька дураком не был, к тому же
догадывался, что, кроме как болтать, ничего путного не умеет, а Алька -
скромница, умница и труженица, именно та самая женщина, которая будет ему верной
женой. Как раз тогда Алька стала депутатом горсовета (самым молодым, об этом
даже в газете писали, областной, конечно) и смогла перебраться из общежития в
квартиру. После чего сыграли свадьбу. Первые годы супружеской жизни принесли
Альке одни разочарования. Прежде всего выяснилось, что о наследниках мечтать не
следует, повинна в этом была какая-то мудреная болезнь, обнаруженная у моей
подруги, отчего та не только буквально впала в отчаяние, но и нажила массу
комплексов: ведь она не могла осчастливить любимого мужа вопящим чадом.
Потребовалось много времени, чтобы подружка сообразила: вопящее чадо нужно ее
благоверному, как снег в мае. Однако Витька был не только эгоистом до мозга
костей, но и большим хитрецом: как только речь заходила о детях, он затихал,
смотрел грустно и выглядел совершенно несчастным, чем умудрялся поддерживать
Алькины комплексы, при этом позволяя себе скромные радости на стороне. Алька его
оправдывала и страдала.
Иногда мне хотелось как следует встряхнуть ее, увезти куда-нибудь подальше
от голубых Витенькиных глаз, чтобы подружка пришла в себя и увидела, кто на
самом деле так ловко возле нее пристроился, но жизнь и без моего вмешательства
внесла свои коррективы. Времена изменились, надобность в комсомольских лидерах
отпала, зато на свет Божий появились предприниматели всех мастей. И тут Алькин
ум, проницательность и деловая хватка вкупе со связями Витьки сыграли решающую
роль: голубоглазый супруг вскоре стал многообещающим бизнесменом, а подружка
вкалывала, как лошадь, проталкивая его к денежным вершинам. Надо полагать,
Витька многократно перекрестился, радуясь, что не свалял в свое время дурака,
избрав в спутницы жизни красивую вертихвостку, а женился на Альке.
Богатство, не замедлившее явиться, произвело в моей подружке разительные
перемены. Наконец-то она смогла позволить себе дорогие тряпки (при этом
обнаружились и вкус, и стиль), а вслед за этим Алька взглянула на себя иначе,
убедившись, что на Витьке свет клином не сошелся и на свете полным-полно других
мужиков. А когда у тебя есть настоящее дело и мозги заняты, относиться к
мужскому полу начинаешь без особого романтизма, как говорится, не любишь, и не
люби, мы еще пошарим вокруг. Из одной крайности Алька впала в другую. То скромна
была до святости, то стала распутна до неприличия. Каюсь, в роли распутницы она
мне нравилась больше - от страданий, как чужих, так и своих, у меня начинает
голова болеть. Да и Витеньке не мешало получить по заслугам. После тридцати лет
Алька окончательно спятила, разом решив наверстать упущенное в молодости,
истощала себя диетами, физическими упражнениями и подолгу смотрела на фотографии
принцессы Дианы, каждый раз обретая в них вдохновение. Имя Альбина, полученное
при рождении, показалось ей неблагозвучным и почему-то деревенским (кстати,
Алька как раз в деревне и родилась, ее малая родина размещалась в такой
глубинке, что дорога туда вызвала во мне настоящий ужас. Решив посетить
исторические места, я с удивлением обнаружила, что в ста километрах от
областного центра есть еще нехоженые тропы, а главное, неезженые дороги, однако
нахально обозначенные на карте). В общем, Альбина стала Аллой, малость
подправила биографию, и хоть на княжеский титул не замахивалась, но прозрачно
намекала на близкое родство со всеми ныне здравствующими знаменитостями. Я при
случае охотно поддакивала и во всеуслышание заявляла, совершенно искренне, что
Алла Леонидовна - редкая женщина. Несмотря на все это, в глубине души Алька
оставалась все той же простой, нежной и несчастной женщиной, с большой обидой на
то, что ее единственная настоящая любовь не была оценена по достоинству.
Резкие перемены в жизни привели к тому, что старых друзей Алька растеряла,
не считая, разумеется, меня. К моей особе она испытывала нечто сродни страсти.
Кажется, я заменяла ей всех: подругу, духовника и родное чадо в придачу. Она
делала мне царские подарки, в меру сил вносила в мою жизнь элемент
упорядоченности и все пыталась понять: на какие такие шиши я умудряюсь жить
прямо-таки припеваючи. Тут надо пояснить, что я в своей жизни сменила множество
профессий, но ни одна из них не пришлась мне по душе настолько, чтобы раз и
навсегда остановиться на ней. Зато у меня были идеи. Самые разные, иногда
неожиданные. Еще у меня была сестра, в настоящее время проживающая в Израиле,
куда последовала за любимым мужем. У Ленки сроду не было никаких идей, зато была
счастливая способность любую из них превращать в презренный металл, точнее - в
купюры разных цветов и достоинств. Алька очень бы удивилась, узнай, на чем я
смогла сделать приличные деньги. Например, на туалете. Размещался он в парке
Пушкина, по соседству с танцплощадкой, в бывшей церковной сторожке (церковь
стоит чуть выше, на горе). В парке во времена моей юности дежурили наряды
милиции, бдительно шаря по кустам в поисках пьющих, курящих и целующихся.
Единственным недоступным для ментов местом был этот самый туалет, обозначенный
буквой Ж. Он стал своеобразным клубом, где можно было выпить, покурить и
постоять обнявшись со своим парнем, не опасаясь, что на его плечо ляжет чья-то
рука и суровый голос задаст идиотский вопрос: "Вы чего тут делаете?"
Как-то раз, прогуливаясь по парку, я набрела на бывший туалет, ныне вновь
церковную сторожку, и, умиленно взирая на свежепобеленные стены, всецело
отдалась воспоминаниям. После чего мы вместе с приятелем изготовили фотографию:
я в желтом сарафанчике по моде десятилетней давности на фоне этого самого
туалета (сторожке мы временно вернули большую букву Ж). Таким образом, на свет
появилась открытка с надписью "Привет из юности". Внутренний голос шептал мне,
что на этом можно заработать, но чтобы так... Благодаря помощи моей милой
сестрицы земляки в Израиле, которых было, кстати сказать, там немало, отваливали
за мой "привет" прямо-таки немыслимые деньги, и он того стоил: взглянув раз на
открытку, владелец оной мог часами баловать слушателей воспоминаниями о своей
юности.
Алька, обнаружив эту открытку, долго смеялась и качала головой: как я уже
сказала, в юности подружка была невыносимо скромной и с данным объектом ее ничто
не связывало. Но и она купила открытку, потому что на ней был запечатлен мой
светлый образ.
- Тебе хоть копейку заплатили? - хмыкнула она.
- За что? - деланно удивилась я, а Алька назидательно проронила:
- Дура, люди на таком вот дерьме деньги делают. - Подружке нравилось
думать, что я растяпа, а мне не хотелось ее переубеждать.
Тут я вновь вернулась мыслями к Алле Леонидовне, которую сегодня
изображала с таким удовольствием, и попыталась с нею связаться. Алька явно была
занята чем-то чрезвычайно интересным, я даже догадывалась чем. Когда даме чуть
за тридцать, она богата, обладает пылким воображением и временем заняться собой,
на сцене неизменно появляется герой-любовник. Он не заставил себя ждать и в этот
раз: два месяца назад Алла Леонидовна влюбилась, а влюбившись, как водится,
начала безумствовать. Больше обыкновенного торчала в сауне и парикмахерской и с
пренебрежением относилась к домашним обязанностям. Само собой, каждую минуту
быстротекущей жизни она хотела посвятить возлюбленному. Тот тоже безумствовал и
посвящал, и тоже пренебрегал семейным очагом. Безумства обоих волшебным образом
никак не сказывались на делах (возлюбленный управлял крупным банком), поэтому я
очень удивилась Алькиному предложению, сделанному мне накануне.
Она приехала поздно, около двенадцати, открыла дверь своим ключом и
устроилась на кровати, поджидая меня. Я в это время блаженствовала в ванной и
громко пела (странное дело, как только оказываюсь в воде, так сразу тянет чтонибудь
исполнить). Из комнаты полились звуки шубертовской "Аве Мария" и достигли
моих ушей, я натянула халат и прошлепала в комнату. От родителей мне досталась
трехкомнатная "хрущевка", из которой я, по мнению близких, сотворила нечто
несусветное. С моей точки зрения, получилось занятно: внутренние перегородки
были снесены и перестроены, в результате чего получилась большая кухня и большая
комната с аркой. Беда в том, что придать всему этому пристойный вид все руки не
доходили. Я мнила себя гением дизайна, идеи появлялись и исчезали, и за два года
я так и не смогла на чем-либо остановиться. Алька не выдержала и сделала в моей
квартире ремонт по своему усмотрению, пока я отдыхала в Крыму. Тона она
предпочитает светлые, а обои дорогие. В результате подобных пристрастий квартира
стала напоминать сугроб в погожий январский денек. Я пришла в ужас, сказала
"спасибо", а потом махнула на все рукой: заниматься переклейкой обоев мне было
лень. С обстановкой тоже вышла неувязка, "сугроб" все портил: старая идея не
годилась, а новые не спешили появляться, и пока в комнате стояла огромная
кровать (ручной работы с инкрустацией) - подарок мужчины средних лет с золотыми
руками, который до сего дня повторяет с тоской, глядя на меня: "Надежда умирает
последней". Так как живу я на втором этаже, Алька купила шторы на окна (белые,
разумеется) и два огромных ковра, один на стену, другой на пол, потому что она
вечно мерзнет, а тапок у меня не сыщешь днем с огнем.
Алька сидела на кровати, слушала Шуберта и смотрела на меня с томлением.
Потом предложила:
- Может, купить тебе диван?
- Не надо, - испугалась я.
- Люди приходят, а сесть негде.
- Почему это? На полу полно места, а для удобства есть подушки,
шестнадцать штук. Больше народу квартира все равно не вместит.
Алька махнула рукой, перевела взгляд на люстру, вздохнула и сказала:
- Дело есть.
Я растянулась на кровати, сунув под голову подушку, и лениво спросила:
- Какое?
- Важное. У моего завтра свободный день. Прикинь?
Я прикинула: такое, судя по Алькиным рассказам, случалось нечасто.
- Хотим закатиться ко мне на дачу.
- Дело хорошее, - кивнула я, ожидая, что последует дальше; надо полагать,
я буду в группе прикрытия вешать Витеньке лапшу на уши и следить за тем, чтобы
ситуация не вышла из-под контроля.
- Мне завтра надо на фабрику ехать, сто километров, - нахмурилась Алька. -
Люди ждут.
- С любимым поедешь? - спросила я, а она разозлилась:
- Драгоценное время терять?
- Неужто не поедешь? - ахнула я и даже приподнялась на локте, заглядывая
подружке в глаза: пренебрежение к работе - что-то новое, не иначе как безумства
любви приобрели опасный размах.
- Слушай, съезди ты, - предложила Алька, а я в ответ выпучила глаза:
- Как это?
- Очень просто, на машине. Приедешь, посмотришь, с народом пообщаешься.
Эта встреча ничего не значит, все уже решено, понимаешь?
- Понимать-то я понимаю, но людям вряд ли понравится, что ты кого-то
вместо себя послала, да и Витька может об этом узнать и заинтересоваться.
- А ты скажешь, что ты - это я.
- Что ж они, совсем дураки? - не поверила я.
- С их директором мы общались только по телефону, виделись однажды, два
года назад, мельком. Не думаю, что он меня хорошо запомнил. Наденешь мой парик,
нацепишь очки, возьмешь мою машину. Я с утра предупрежу, чтоб тебя встретили. А
если Витька туда позвонит, ему подтвердят, что я на месте. Хочется спокойно и
без суеты побыть наедине с любимым человеком.
- А если они начнут меня расспрашивать о чем-нибудь?
- Ты ж не дура, выкрутишься.
Я посмотрела на Альку и засмеялась. В целом идея выглядела забавной:
отчего ж не выступить в роли Хлестакова, или, точнее, Хлестаковой? Алька вышла в
прихожую, а вернулась с сумкой.
- Вот парик. Напяливай.
Следующие полчаса мы вовсю развлекались. В Алькином парике цвета воронова
крыла я выглядела необычно и даже загадочно. Но похожей на Альку отнюдь не
стала, поэтому она нахлобучила мне на нос свои очки с темными линзами. Мы еще
немного помудрили и пришли к выводу, что маскировка вполне сгодится, в конце
концов, мало кому придет в голову придираться к моей внешности.
- Блеск, - хмыкнула Алька, облобызала меня и направилась к двери.
- Эй, - всполошилась я. - А если Витька и впрямь позвонит?
- Вещай моим голосом, - ответила подружка и добавила: - Машина под окнами,
ключи в кухне, на столе. - И удалилась. Таким вот незатейливым образом я
оказалась в роли важной дамы.
День, поначалу пасмурный, вдруг разгулялся, солнце светило ярко, и
щеголять в парике по такой погоде - значило бы не любить себя. Я притормозила у
обочины, сняла его, швырнула в сумку и, достав зеркало, придала себе привычный
облик. Еще раз позвонила Альке с тем же успехом, и отправилась дальше. Вот тутто
и начались мои неприятности. Машина вдруг повела себя очень странно: я давила
педаль газа, а красавица "Ауди" двигалась нехотя, точно что-то ей мешало, потом
начала подозрительно дергаться, а под конец и вовсе встала как вкопанная. Я
вышла из машины и сделала, что могла: дважды обежала ее по кругу, заглянула под
капот и пнула переднее колесо. Но даже после этого машина не пожелала трогаться
с места. Это выглядело тем более невероятным, что машина была новой, и Алька,
между прочим, никогда на нее не жаловалась. Я чертыхнулась, а потом и приуныла.
По здравом размышлении выход был один: найти Альку, и пусть она сама разбирается
со своей техникой. Я с надеждой снова набрала номер и даже попросила неведомо
кого: "Помоги мне, а?" Но чуда не произошло, подружка не пожелала ответить, а
машина завестись. Вот так всегда: если день начнется удачно, значит, закончится
неприятностями. Бессмысленно провоевав с машиной еще минут двадцать, я
произнесла несколько затейливых фраз, обращаясь к ее совести, и вышла на дорогу,
в надежде обрести сострадательную душу в лице какого-нибудь водителя.
Дорога, до сего момента перегруженная транспортом, разом опустела. Мимо
проскочил "КамАЗ", шофер, хмурый пожилой дядька, взглянул на меня сурово и
отвернулся. То же самое сделали еще четверо: водитель автобуса, блондинка на
"девятке" (впрочем, в помощь с ее стороны как-то не верилось), парень на
"Запорожце" и благородный отец семейства на стареньких "Жигулях". В общем, не
везет, и все тут. Приключения мне разом разонравились. Желающих помочь не было,
а Алька в эйфории любви отвечать не желала. Я села, не закрывая дверь, выставила
ноги на дорогу и стала ждать неведомо чего: спасителя или Алькиного звонка.
Прошло минут десять и тут в поле моего зрения возник черный "Опель". Двигался он
точно нехотя и вроде бы не зная, куда желает попасть. Создавалось впечатление,
что его хозяин чего-то искал на дороге и времени на это имел предостаточно. Я
даже не успела выйти из машины и махнуть рукой, а он уже тормозил у обочины. Я
вздохнула: надо полагать, за рулем весельчак-мужчина кавказской национальности и
помощь обернется большими хлопотами. Прикинув, чтo хлопоты все-таки лучше
скучного ожидания того момента, когда у машины появится совесть, я выпорхнула на
дорогу, дверь "Опеля" распахнулась, из него вышел молодой мужчина, а я выпучила
глаза и приоткрыла рот, кажется, до неприличия широко: передо мной стоял мужчина
моей мечты. Во-первых, он был блондином, а мне всегда нравились блондины, но на
них не везло, ни одного по-настоящему блондинистого мужчины у меня не было, если
не считать Сережки Казанцева, с которым я дружила в пятом классе. Во-вторых,
блондин был синеглаз, сокрушительно красив, ослепительно улыбался ровными,
жемчужного цвета зубами, так что казалось невероятным предположить, что они
настоящие, был хорошо одет и прибыл на роскошном "Опеле", при этом обладал
высоким ростом и завидной фигурой. Короче, не мужчина, а рождественский подарок
под елкой - большой, упакованный в нарядную обертку со всевозможными бантами и
ленточками.
Я слабо охнула, силясь удержаться на ногах, и торопливо мазнула взглядом
по своим рукам. Маникюр выглядел безупречно. За все остальное я не переживала.
Придала позе изящество, а лицу выражение томной неги и страстно прошептала:
- Вы не могли бы мне помочь?
Блондин улыбнулся еще лучезарней, окончательно ослепил меня и ответил:
- С удовольствием. - После чего нырнул под капот "Ауди".
Я встала рядом, избрав позу, выгодно обрисовывающую мою фигуру в
чрезвычайно дорогом костюме, и таращилась на блондина во все глаза. Хотелось
протянуть руки, вцепиться в него покрепче и взвыть: "Мое!" Блондин увлеченно
возился с машиной, то и дело с большим интересом поглядывая на меня. Я скромно
потупила глазки, налилась румянцем и чуть-чуть улыбалась.
- Что-нибудь серьезное? - спросила испуганно.
Он стал мне что-то объяснять. Я насчитала шесть знакомых слов, но они не
смогли пролить свет на причину моего бедственного положения. Уловив в моем лице
растерянность и с опозданием сообразив, что лекция меня скорее испугала, нежели
внесла ясность, блондин вздохнул, ободряюще улыбнулся и сказал:
- Здесь неподалеку станция техобслуживания. Думаю, за час они с этой
проблемой справятся.
- Да? - пролепетала я, взяла телефон и вновь попыталась связаться с
Алькой, хотелось услышать ее мнение: стоит заезжать на станцию или нет?
Алька вновь не пожелала ответить, блондин вытирал руки полотенцем, любезно
предложенным мною, а я пыталась представить, как выгляжу в настоящий момент.
Надо полагать, очень неплохо. Красота моя бросается в глаза, костюм выгодно
подчеркивает достоинства фигуры, в руках у меня сотовый, а рядом сверкает
темными боками новенькая "Ауди", хотя и не желает трогаться с места.
- Вы не могли бы попросить на станции, чтобы они кого-нибудь прислали? -
пропела я с мольбой во взоре, небрежно бросив телефон в сумку.
- У меня есть трос, - сообщил блондин. - Думаю, будет лучше, если мы сами
доставим вашу машину на станцию.
- Это вас не очень затруднит? - обеспокоилась я, слегка выставив левое
бедро, юбка на мне короткая, и я не сомневалась, что в комплексе это произведет
впечатление.
- Что вы, - ответил он. - С огромным удовольствием.
Я с трудом перевела дыхание от обрушившегося на меня счастья. Подумать
только, в один день досыта наесться красной икры и встретить такого мужчину.
"Надо быть настороже, - сурово одернула я себя. - Судьба так просто подарками не
разбрасывается".
- Тогда, может быть, мы поедем? - ласково предложила я.
Он сходил к своей машине, вернулся с тросом, подцепил мою, затем устроился
в "Опеле" и махнул мне в окно рукой. Я плюхнулась на сиденье, прошептала:
"Господи Боже" - и намертво вцепилась в руль.
Станция техобслуживания размещалась на окраине районного центра. Блондин
аккуратно въехал в ворота и втянул в них меня, после чего мы плавно затормозили,
он подошел и помог мне выйти.
- Я узнаю, к кому следует обратиться, - сказал он и ненадолго исчез.
Через несколько минут меня лишили машины, то есть вкатили ее в какие-то
ворота с надписью "Бокс № 1" и их закрыли, а я осталась во дворе, в котором не
наблюдалось совершенно ничего интересного. К счастью, блондин вернулся очень
быстро.
- Ребята сказали, пару часов придется подождать.
- Что ж, ничего страшного, - кивнула я и добавила со значением: - Спасибо
вам огромное. Просто не знаю, что я делала бы одна на дороге. В машинах я не
очень разбираюсь.
- Ваша машина? - спросил он, кивнув в сторону бокса.
- Моя, - зачем-то соврала я. - Она почти новая, и вдруг такая незадача...
- Я вздохнула и потупила глазки. Выходило, что нам пора прощаться, мне этого
очень не хотелось и блондину, как видно, тоже.
- Я мог бы вас подождать, - вдруг предложил он с чрезвычайной любезностью,
- чтобы убедиться, что все в порядке, ну и компанию составить.
- Что вы, что вы! - заволновалась я, глядя на него с признательностью
бродячей собаки, которой ни с того, ни с сего отвалили здоровущий кусок мяса. -
Вы и так потратили на меня столько времени.
- Этого добра у меня сколько угодно, - засмеялся блондин и добавил: - Меня
зовут Сергей. А вас?
- Таня, - улыбнулась я и протянула руку, он осторожно пожал ее и, взглянув
на часы, предложил:
- Танечка, давайте попробуем отыскать в этом захолустье ресторан. Я
сегодня даже не завтракал, а время уже за обед перевалило.
Мой желудок был буквально переполнен деликатесами, но отказаться я не
смогла. Мы покинули станцию техобслуживания и совершили обзорную экскурсию по
городу, сидя рядышком в роскошном "Опеле".
Ресторан в городе был один, назывался он "Дружба" и выглядел препаршиво.
- Да, - приуныл Сережа и спросил: - Как думаете, нас здесь не отравят?
- Не уверена, - честно призналась я.
Мы решили рискнуть и вскоре сидели за столиком на двоих, покрытым
гнетущего вида скатертью. Я попыталась не касаться локтями стола и вообще
отодвинуться от него подальше.
- Глупо было приглашать вас в такую забегаловку, - устыдился Сережа.
- Что вы! - ахнула я и в доказательство сложила на столе руки, придав себе
вид чрезвычайно демократичной женщины, каковой на самом деле и являлась. Не будь
улыбка блондина столь лучезарной и не страдай я сама от обжорства, скатерть и
общий вид ресторана вовсе бы меня не тревожили, а все, предложенное добрыми
людьми в отпечатанном на старенькой машинке
...Закладка в соц.сетях
