Жанр: Электронное издание
profkill
...ЗАЦИЮ? - я
давно готовил этот вопрос и, задавая его, очень внимательно следил за лицом
шефа охраны... Вазомоторы, к сожалению, ничего не дали: то ли
профессиональная выучка, то ли я действительно напрасно опасался...
- Ты имеешь в виду ФСК? - Славик приподнял правую бровь - этак
недовольно, будто его обвинили в том, что он в столовой спер у соседа из
тарелки сосиску, а в действительности он не пер.
- Не, я имею в виду Организацию.
- А какую организацию ты имеешь в виду?
И мы оба ухмыльнулись. Получилось почти как у одесситов.
- Объединенных Наций, - добавил я, стараясь загладить возможные
впечатления от странного вопроса.
Да, хитрый лис этот Славик. Вон как все ловко провернул. И ствол
пристроил, и бумажку нужную достал...
- Ну, Бак, не дуркуй. - Славик мудро закатил глаза. - Если у тебя за
плечами многолетний опыт работы в органах, значит, сохранились кое-какие
связи. а если в кармане шуршит, можно достать любую бумажку. Любую. А это
просто копия. Вот так.
Славик отобрал у меня листок, чиркнул зажигалкой, и через несколько
секунд от постановления остался лишь черный пепел, который рассыпался
среди других скомканных бумаг, накопившихся в мусорнице.
Никто из соседних боевиков "бригаду" Грека под крыло не взял. Они
сами неплохо разбирались внутри и, по оперативным данным, особо не
скорбели по "безвременно ушедшему".
Правда, чего-то там у них пошло наперекосяк, поскольку через двое
суток после той сумасшедшей ночи, богатой трупами, мы имели возможность
из уст симпатичной дамы, читавшей криминальную хронику, услышать
сообщение о маленькой скромной "разборке в одном из цехов стекольного
завода на территории Вознесеновки, произошедшей сегодня утром", в ходе
которой возникло всего-навсего восемь трупов...
- Ну вот, и добили Грековых адептов, - театрально закатил глаза
Славик. - Царствие небесное...
Мы как раз в это время обедали в подвале и между делом таращились в
ящик. Я сообщение воспринял совершенно равнодушно, поскольку не знал, в
чью пользу решилась ситуация, и, как мне казалось, еще рано было делать
выводы.
Дон перестал жевать, уставился куда-то в угол и забарабанил пальцами
по столу, отбивая три четверти. Чуть позже шеф стал мурлыкать под нос
"Вальс-фантазию", и мы со Славиком переглянулись: что-то замышляет старик.
Через минуту Дон откашлялся и объявил:
- Вот что, орлята... Если только я не ошибаюсь, очень возможно, что
сегодня вы будете ночевать у себя дома... Мммм, да... Может быть. Или все мы
поимеем большущие неприятности. - И, пожелав нам приятного аппетита,
отправился к себе, сославшись на занятость.
Мы со Славиком коротко обсудили это высказывание. Обещание
неприятностей проигнорировали - и так было уже неприятностей выше крыши.
А вот насчет перспективы оказаться наконец дома искренне порадовались.
Славик хотел вернуться в лоно семьи - это приятно, у него довольно
молодая и пригожая жена и двое пацанов-погодков - то ли в пятом-шестом, то
ли в шестом-седьмом классе.
А я уже больше недели не виделся с Милкой и ужасно соскучился.
Кроме того, перед разборкой (точнее, перед осадой) я потратил две недели на
разработку Берковича и в течение этих двух недель встречался с ней всего три
раза. Она стала нервничать, подозревала, что я завел себе левостороннюю. И
хотя я ежедневно звонил ей из офиса, но, сами понимаете: одно дело - звонки,
совсем другое - живой человек, упругий, нежный и любимый...
И как только я хорошенько представил себе этого любимого человека,
мне стало невмоготу. В пору все бросить к чертям собачьим, ловить мотор и
стремглав лететь...
Ах ты, черт побери! Покорно прошу меня извинить. Совсем забыл
рассказать о важнейшей стороне своего существования. Хотя какая в принципе
разница, в какой главе об этом вам поведать? Ну да, у меня роман с Милкой,
экс-секретаршей шефа...
Как я уже говорил, буквально через два дня после бурной сцены на
ковре приемной Дон перевел Милку работать бухгалтером в одно из отделений
фирмы на периферии, назвав это перемещение временным, необходимым по
ряду причин. Но время шло, новая секретарша, по-видимому, Дона вполне
устраивала, и все оставалось на своих местах.
До апреля события текли своим чередом, я часто вспоминал про наш
спонтанный коитус в не совсем соответствующих условиях, но без особого
порыва. Знаете же, как бывает. С глаз долой - из сердца вон. Нет объекта
вожделения, и вожделение постепенно сходит на нет.
В первую субботу апреля я гулял с баксами в кармане по Центральному
рынку - искал многоступенчатый фильтр для очистки воды.
И увидел ее.
Она купила какую-то мелочь и пошла к выходу. Многочисленные
торгаши-кавказцы провожали ее восхищенными взглядами, цокали и качали
головами. Знаете, наверное, как реагируют эти пришельцы на наших девушек.
Я на некоторое время застрял в проходе - впал в ступор, затем получил
пару увесистых тычков от бабки с авоськами, которой перекрыл трассу, и, как
зомби с введенной программой, увязался за Милкой, стараясь не сокращать
дистанцию, пока она не села в троллейбус, который тут же задраил двери и
поехал по маршруту.
Лихорадочно метнувшись туда-сюда, я заарканил частника и три
квартала следовал за троллейбусом, пока она не сошла. Затем сунул
опешившему водиле десять баксов и опять пошлепал за объектом наблюдения,
держась на почтительном удалении.
Когда она вошла в подъезд кирпичной пятиэтажки, я некоторое время
стоял за углом, пребывая в нерешительности относительно дальнейших
действий, затем озарился и пошел к ребятишкам, игравшим во дворе в "налет
милиции на притон".
После непродолжительных дебатов юные менты сообщили мне, что
Мила Васильева живет в двенадцатой квартире в первом блоке на третьем
этаже. "Во-о-он видишь балкон?" - "Вижу, спасибо". - "А тебе это зачем
надо?" - "Да так, я это... ну из жэка я, а она, ну это... в общем, долго за
квартиру не платит". - "А если из жэка ты, то почему сам не знаешь, где живет
Мила?" - "Ну как вам объяснить... Ну и зануды вы, дети! Все, пока, некогда
мне тут с вами лясы точить..."
Я зашел в соседний двор, потоптался немного и присел на лавку у
первого же подъезда.
Сердце от чего-то защемило, захотелось курить... Попытался
разобраться в чувствах. Черт подери! Ведь давно уже было это. И было всего с
минуту - не более...
Вызвал в памяти эпизод двухмесячной давности - с кидалами. Там ведь
было практически то же самое: раз - на тахту, минута интенсивных фрикций -
готово... И тоже девчонка была ничего себе - а как иначе? На дурнушку
приличный клиент не клюнет. Попытался вспомнить лицо "приманки" - не
получилось. Я ее совсем забыл. И воспоминание об этом эпизоде в душе ничего
не вызвало - разве что слабенькое удовлетворение от того факта, что
качественно слепил тех двух амбалов. Не более...
Милка... Почти четыре месяца прошло. Мы были знакомы всего пять
дней, и то: здрасьте - здрасьте, как поживаете. А потом - трах и привет, пишите
письма. И всего-то... Но почему так мучительно ноет в груди?
Забыв о многоступенчатом фильтре, я выбрался из дворов, поймал
такси и отправился домой, где до наступления темноты бездумно шатался из
комнаты в комнату, принимаясь за какое-нибудь дело и тут же бросая его.
А когда стемнело, я привел себя в порядок, оделся поприличнее... и
поехал.
Было уже 20.00, когда я наконец обнаружил открытый цветочный
киоск, где в вазонах торчали одни розы, которых купил целую охапку по цене
пятнадцать штук за штуку, совершенно не торгуясь, чем привел продавщицу в
полное замешательство.
Затем я добрался до желанного дома и, затаившись на
противоположной стороне двора, с полчаса наблюдал за окнами, а которые
указали днем дотошные ребятишки.
Никакого движения не наблюдалось. Не мелькали тени, звуки
подозрительные не доносились. Похоже, что Милка одна.
Спустя пять минут я переминался с ноги на ногу на площадке третьего
этажа, напротив обитой коричневым дерматином двери квартиры номер
двенадцать, на которой не было глазка. Я не решался нажать на кнопку звонка.
Потоптавшись минуты три, сообразил, что рискую попасть в дурацкое
положение: на остальных трех дверях глазки имелись. Кинув в последний раз
нерешительный взгляд на заветную дверь, я бросил цветы на лестницу и
спустился вниз.
Выкурил у подъезда две сигареты. Постоял еще минут пятнадцать и
убрался восвояси. Когда почти покинул территорию двора, угораздило
сцепиться с двумя подростками (взрослого роста), которые грубо попросили
закурить и тут же получили в репу без всяких предисловий. Они, конечно, ни
при чем - я потом об этом жалел.
Поймав такси, я благополучно добрался до дома, где немедля ужрался,
как последняя свинья, выдув семьсотпятидесятиграммовую бутылку
"Распутина", который подмигивает. А потом валялся в зале на диване и плакал
навзрыд пьяными слезами, бранился вслух и громко кричал что-то непотребное
про женщин - благо у меня отдельный дом.
Да, вот так. У Милкиной двери я вдруг вспомнил, что она была
проституткой. И не где-нибудь, а в Баку. Это значит, что ее во всех ракурсах
жарили черные - наглые, потные, с бабками в заднем кармане штанов, не до
конца застегнутых из-за больших животов. Десятки, может быть, сотни
пузатых...
Еще возле ее подъезда я вспомнил свою жену и армянина-хахаля. У
меня опять заболело все внутри, захотелось отловить кого-нибудь из этой
публики и собственноручно удавить...
Вот почему я нажрался как свинья и жаловался сам себе на судьбу,
которая не щадит меня. Ну почему такая несправедливость? Почему женщина, о
которой только и хочется думать, только о ней одной, в прошлом, оказывается,
была проституткой?
А еще я, будучи уже наполовину пьяным, вспомнил холодный и
презрительный взгляд Дона, когда он сообщил мне о том, откуда он Милку взял
в фирму, и его безжалостные слова: "...Сможешь ли ты забыть тех мужиков,
которые ее того, а?!" - и это меня совсем добило...
Мучения мои продолжались почти месяц. Я предпринял некоторые
шаги в преодолении своего комплекса: купил все книги про Анжелику и "Яму"
Куприна, читал их вечерами и старался пробудить в себе чувство всепрощения,
сострадания и так далее.
Несколько раз бывало, что я соберусь с духом и опять отправляюсь к
заветному дому, купив по дороге цветы. Но топчусь у подъезда - на площадку
подняться уже смелости не хватает, швырну цветы на лестницу и отправляюсь
восвояси.
Правда, больше я не надирался, как первый раз, а сидел истуканом в
кабинете отца и тупо смотрел в стену. Если бы существовала энергия отчаяния
и обиды, мне кажется, стена бы разрушилась на мелкие камушки.
Я потерял интерес ко всему, сделался мрачен и раздражителен,
перестал заниматься физкультурой и обзавелся бессонницей.
Мой наблюдательный шеф, посмотрев на меня в течение
определенного периода, всерьез озаботился возникшим состоянием. И
кончилась эта озабоченность тем, что он познакомил меня в кабаке с довольно
симпатичной дамой лет тридцати, которая ближе к вечеру взялась проводить
пребывающего в мрачном настроении молодого человека на хауз.
По прибытии на хауз, я быстро трахнул эту даму и немедля выгнал вон
- буквально через пять минут после завершения коитуса. Потому что мы
взялись пить шампанское в полумраке спальни, а это, по всей видимости,
вызвало у нее какие-то ассоциации, и она начала распространяться о том, что
как-то была с мужем в Баку, по делам, там они останавливались в "Интуристе",
где, представь себе, все шалавы - русские, и мамеды их там всяко-разно...
И вот наступила первая суббота мая, и я опять отправился на
Центральный рынок - немного очухался и решил вновь разыскать назойливо
рекламируемый "Альтернативой" фильтр. Почему-то мне показалось, что у
меня камни в почках, после того как ознакомился с механизмом образования
этих самых камней, прочитав "Целительные сны" Малахова.
Не знаю, может быть, имеет место какой-то закон цикличности. Я
опять увидел ее. И застыл столбом - подобно тому, как в тот раз, в апреле.
Она купила картошку, целое ведро, и теперь тащила здоровенную
авоську, в которой, кроме того, была еще куча моркови и лук.
Так вот, она тащила эту авоську к выходу, изогнув хрупкую фигурку и
сдувая непослушную челку, падавшую на глаза, и ни одна черножопая скотина
не додумалась ей помочь.
Только смотрели вслед и улыбались, переглядываясь, цокали и качали
головами. Знаете, как особый сорт скотины, у которой в новых условиях
развился условный рефлекс на какой-то раздражитель. Так и эти.
Я работал в Баку, Ереване, Тбилиси и других городах Кавказа. Там они
не цокают, когда мимо проходит женщина их национальности, и не смотрят
вслед. Это так они делают только у нас, проявляя этот выработанный рефлекс
при появлении раздражителя - наших женщин.
У меня будто красная пелена на глазах оказалась. Я бросился за ней по
проходу и по пути столкнулся с одним из торгашей, который имел
неосторожность именно в этот момент выйти из-за прилавка, чтобы лучше
видеть удаляющуюся Милу, и что-то оживленно говорил своему товарищу,
стоящему напротив, махая и тряся руками, как обычно они это делают.
Налетев на него, я развернул этого господина фронтом к себе, ткнул
коленом в промежность и крепко треснул в табло, не очень громко добавив при
этом:
- Ну чо ты смотришь, ублюдок черножопый, а?!
Затем бросил его обмякшее тело и заспешил далее.
Полгода назад меня тут же на месте пошинковали бы, как морковку для
заправки. Но уже шла война в Чечне, и все наши черноволосые-носатые ходили
поджав хвост. Потому что с войны возвращались злые пацаны, которые там
кого-то потеряли, и устраивали иногда на базарах незапланированные
показательные выступления с привлечением всех попавшихся под руку
торгашей-кавказцев отнюдь не в качестве публики.
Соплеменники обиженного повели себя очень дисциплинированно:
перестали глазеть, улыбаться и тут же сделали вид, что чем-то заняты.
Я догнал Милку уже за воротами рынка и вырвал у нее авоську из рук.
Она даже вскрикнула от неожиданности. А потом увидела меня и внезапно
покраснела, как пожарный щит.
Затем мы шли и разговаривали черт знает о чем, плохо помню.
Примерно так:
- Ты что, с ума сошла - такие тяжести таскать?!
- Картошка кончилась...
- Помогу.
- Спасибо.
- Ну что, работаешь?
- Да, работаю.
- А где?
- В Семиковке, бухгалтером.
- Да я знаю, что бухгалтером.
- Откуда?
- Шеф сказал. А далеко ведь?
- Да, далеко. На электричке езжу.
- Обратно не хочешь?
- ...
И так далее.
Я был здорово взволнован и не заметил, что Милка тоже здорово
растерялась, мы не обратили внимания на остановку и прошлепали мимо, хотя
идти было довольно далеко и только полный идиот или безнадежно
влюбленный мог тащить тяжелую авоську несколько кварталов, когда можно
было спокойно доехать на троллейбусе за пять минут.
Стоял очень теплый майский денек, я пер авоську, периодически
стирая пот со лба, и мне было на все на свете наплевать.
В голове порхали обрывки когда-то читанных статей: генетическая
предрасположенность, мгновенное обострение чувства полной совместимости,
личностная зависимость и так далее...
Она шла рядом, иногда касалась меня своим плечом, и я чувствовал, что
она - моя женщина, единственная в мире, моя половинка, которую я наконец-то
нашел. Абсолютно вылетели из головы мысли о ее прошлом и о проблемах,
которые могут в последующем из-за него возникнуть. Хотелось заслонить ее от
всех, закрыть своим телом. Только одно осталось - моя, моя женщина.
Меня почему-то совсем не интересовало, как она относится ко мне, что
чувствует, ответит ли взаимностью.
Мы добрели наконец до ее квартиры. Я бросил авоську на пол в
прихожей. Затем, помнится, разделся до пояса, и она поливала мне спину в
ванной, сетуя на то, что кран протекает...
А потом я схватил ее в охапку и сделал то же самое, что когда-то на
ковре в приемной. Только в этот раз мы благополучно добрались до кровати и
она не сопротивлялась, а наоборот - счастливо улыбалась и шептала мне на ухо,
что я совсем дикий и можно не торопиться - времени навалом...
Почти сразу же мы произвели дубль, затем немного передохнули и
занимались этим до наступления сумерек. Никогда не предполагал, что
обладаю такой потенциальной энергией. А может быть, это она зажгла вечный
огонь в моей груди и ниже.
В перерывах я рассказывал, разместив лицо в ложбинке между ее
грудей, про свои мучения и переживания, про то, как ходил к ее дому и швырял
розы на ступеньки. А она мне шептала в ответ, что я, дескать, дурачок, надо
было сразу зайти. Ведь она ждала меня все это время - с момента происшествия
на ковре в приемной. Каждый вечер сидела одна, всматриваясь в темноту за
окном: вдруг придет он, то есть я - прекрасный принц. И так далее. Я верил во
все это, не мог не верить...
Так вот мы барахтались в постели до наступления сумерек. Затем туман
немного рассеялся, все успокоилось, и тогда я сморозил глупость.
- слушай, а сколько у тебя было мужиков до меня? - спросил я, нежно
поглаживая ее живот.
Она вдруг замерла, резко отстранилась и, высвободившись из моих
объятий, надела халат и отошла к окну. И стояла там некоторое время молча,
уставившись на потемневшие кроны деревьев во дворе, - хрупкая, беззащитная
фигурка с опущенными плечами.
У меня аж слезы на глаза навернулись - так стало ее жалко. Господи,
ну и дурак же ты, Бакланов!
Я подошел и прижал ее к себе. Хотел спрятать на своей груди от всего
мира и что-то шептал типа: солнышко мое, сердечко мое, сладкая моя, - знаете,
наверное, что шепчут тупоголовые мужики в таких случаях.
Немного оттаяв, она сказала:
- Пожалуйста... пожалуйста, не надо об этом меня спрашивать, ладно?
Я не могу... Понимаешь, не могу об этом вспоминать. Понимаешь, ты у меня
первый... Ну как тебе объяснить? - Она отодвинулась от меня и досадливо
сжала кулачки, потрясая ими перед моим лицом. - Ты мой первый мужчина.
Именно мой, понимаешь? - Я согласно кивнул головой и опять притянул ее к
себе. - Ничего ты не понимаешь, дурачок. - Она тяжело вздохнула. - Ты меня
тогда взял на ковре... и я каждый день, каждый час думала о тебе, я о тебе
мечтала, ждала тебя... И ты пришел...
С того дня минуло почти три месяца.
Мы встречались каждый день, если не мешали обстоятельства типа
совместных выездов с Доном на "нескованные официозом" мероприятия.
Мы соблюдали меры предосторожности. Не хотелось, чтобы кто-то из
общих знакомых узнал о нашей любви, и поэтому я обычно тайком пробирался
через ее двор, озираясь по сторонам, тщательно осматривал местность и -
шмыгал в подъезд.
Мы никуда вместе не ходили и проводили время вдвоем только в ее
квартире - ко мне домой иногда наведывались Дон или Славик с Серегой.
Я выбросил из головы, что она была когда-то проституткой, потому что
это было давно и в другой жизни. Об этой жизни ни мне, ни ей ничего не
напоминало. Зато я постоянно имел рядом самого дорогого мне человечка, мою
вторую половинку, и знал, что эта половинка испытывает по отношению ко мне
те же чувства...
Дон не ошибся. Он всегда изрядно скромничал, глубокомысленно
произнося: "если я не ошибаюсь, то будет то-то и то-то...", поскольку, как
показывает практика, ежели такое выражение звучало, это значило, что мой
шеф все прокачал на шестьдесят четыре хода вперед и так оно и будет...
В 15.00 Дон вызвал к себе Славика, и они минут пять о чем-то
секретничали в его кабинете. Затем он Славика выпроводил, потребовал меня,
заставил сесть в кресло и сказал следующее:
- Сейчас к нам пожалует гость, мой френд... Это новый бригадир
боевиков периферии. Я с ним лично незнаком. Более того, к глубокому
сожалению, практически ничего о нем не знаю, кроме того, что он призван на
княжение из другого региона, тертый и крутой. Это впервые вот так - раньше
ничего подобного не было. Мммм, да... Так вот, я разговаривал с ним по
телефону. Он тут же сообщил, что хотел сам на меня выходить. И желает
встретиться. Как тебе это нравится?
Дон посмотрел на меня, и я увидел в его глазах то, чего, наверное,
никогда ранее не замечал, - смятение. Я пожал плечами и изрек:
- Ну и что? Хочет, так пусть приезжает. Это же в наших интересах.
Дон как-то торопливо покивал головой и продолжил:
- Да. Скорее всего, это визит вежливости. Желает познакомиться,
определить отношения... Ага... Да, желает познакомиться, если я не ошибаюсь.
Но есть одна проблема. Обыскивать его самого и его людей, отбирать у них
оружие мы не можем - это оскорбление. Да и не дадут они...
Дон потер переносицу и уставился в окно, задумчиво морща лоб. Весь
вид его говорил о сильнейшем напряжении и растерянности.
- Грека не любили. - Шеф потер переносицу тыльной стороной ладони
и, как заклинание, повторил, убеждая себя: - Не любили Грека, у него не было
друзей... Мммм, да... - затем он повернулся ко мне и развел руками. - В
общем, малыш, я не могу рассадить телохранителей в два ряда в кабинете:
встреча конфиденциальная, тет-а-тет, так сказать. Мы договорились, что в офис
он зайдет с одним из своих людей. Остальные будут ждать на улице. А я тоже
буду с одним из своих. Я хотел попросить об этом Славика, но он сказал, что в
данной ситуации ты на пару порядков выше... Вот. Сложный случай. Видишь
ли, я очень слабый вояка. - Тут он сокрушенно приложил ладони к груди. - да
что там слабый! Никакой... А они, надо думать, прекрасно подготовленные
бойцы. В общем, ты будешь один против двоих, если что...
- Да ну, что за глупости! - Я фыркнул. - Ты что, серьезно полагаешь,
что они могут открыть огонь прямо в офисе?! По-моему, это слишком! Это вы,
сударь, загнули!
Дон привстал, затряс руками и почти закричал:
- Малыш, ты не представляешь, что это за люди! Ты даже не можешь
себе представить, как это просто делается! Они достанут из-под полы
коротенькие автоматы, пристрелят нас обоих, а в это время их люди с улицы
ввалятся в офис и в две минуты всех перебьют! Это же убийцы, УБИЙЦЫ! Для
них нет закона! Понимаешь?
Что тут сказать? Я впервые за совместно проведенное время увидел, что
мой железный Дон по-настоящему испуган. До потери способности адекватно
реагировать на возникшие обстоятельства.
Он проявил завидное самообладание, когда ждал, что вот-вот станет
жертвой киллера, но период этот был несколько растянут во времени и, кроме
того, существовал определенный процент недостоверности информации: версия
с киллером была всего лишь версией - будет или нет, а развязка оказалась
скоротечной и Дон участия в ней не принимал.
Теперь же едет к нему конкретный мужик, про которого известно
только, что он крутой и тертый, а информации о его намерениях, увы, не
имелось...
Я употребил все свои способности, чтобы успокоить шефа и заверить
его в том, что наши посетители, буде они захотят все же пострелять, не успеют
достать свои "коротенькие автоматы", потому что до этого момента я смогу
каждому из них сделать в голове не запланированное природой отверстие - не
даром же Славик сказал, что я на пару порядков его выше...
Дон только кивнул в ответ и кисло улыбнулся.
Закончив сеанс психотерапии, я решил организовать взаимодействие со
Славиком и уточнить диспозицию, но в этот момент в кабинет без стука
заглянула голова Сереги, которая возбужденно сообщила:
- Приехали. Сейчас Слава их приведет, - и тут же пропала.
Я проверил свой ствол, дослал патрон в патронник и прорепетировал
два раза выхватывающее движение - норма. Затем посоветовал Дону
отодвинуть кресло от стола, чтобы в случае чего сползти под него: стол
массивный, неплохое укрытие. А сам подтащил кресло поближе к окну - хоть
какая-то защита, зашел за него и присел на край подоконника, задернув шторку
так, чтобы с улицы не было видно спину. Мало ли...
Мы ждали...
Послышались шаги. В приемную вошли, судя по топоту, несколько
человек. Организм мой напрягся, был готов к любым неожиданностям. Я
почувствовал, как сладко заныло под ложечкой - навалилось захватывающее
ощущение опасности, которая неотвратимо приближается, чтобы плотно
попробовать тебя на зуб: а крепкий ли ты орешек?
Дверь распахнулась, и вошел Славик, ведя двух чужаков.
- Пожалуйста, прошу.
Шеф охраны повел рукой, предлагая им пройти, и застыл, закрыв от
меня практически полностью одного из посетителей. Я аж вспотел между
лопаток: вот это прокол!
Тут возникла заминка. В соответствии с этикетом, насколько я
понимаю, шеф должен был встречать этого типа как равный равного, поскольку
пока еще не подмял его под себя. Это значит, что ему надо выйти из-за стола и
приблизиться к гостям. Подойти к дверям или хотя бы добраться до середины
кабинета, чтобы обменяться рукопожатиями...
Если же он останется на месте и укажет гостям на кресла, это будет
выглядеть по меньшей мере как чванство. Хорошенькое начало знакомства!
Но Дон просто боялся выйти из-за стола. Потому что я сказал, что стол
может защитить его. Стол превратился в бруствер, и надо быть бойцом, чтобы
покинуть траншею и пойти на сближение с неприятелем, не зная точно, чем он
располагает...
Секунды летели. Гости застыли у двери, Славик стоял у меня на линии
огня, надежно прикрывая собой одного из посетителей. А Дон продолжал
сидеть на своем месте, растерянно потирая руки.
Заминка длилась еще совсем непродолжительное время, но все
присутствующие уже поняли, что она имеет место, и в воздухе повисла
напряженная тишина.
Первым среагировал Славик. Он улыбнулся, что-то пробормотал и
вышел из кабинета, неплотно прикрыв за собой дверь. Смылся! Зато перестал
прикрывать собой одного из гостей, увидев которого, я от неожиданности едва
ли не щелкнул зубами.
Это был мой бывший ротный. Тот, кто, можно сказать, выпестовал
меня и сделал настоящим бойцом.
Он тоже уставился на меня, и мы довольно долго смотрели друг на
друга.
Автоматически прокачав параметры пришельцев, я твердо решил, что
тот, второй, - действительно, второй, а лидер в этой паре - ротный.
Периферийным зрением я отметил, что Дон вжался в кресло и начал
тихо сползать вниз, а второй медленно поглаживает себя
...Закладка в соц.сетях
