Жанр: Любовные романы
Пророчица
...леном кожаном
переплете и подумала о том, как много раз за последние пять дней отец Майкл
вчитывался в эти строки, произнося слова шепотом или беззвучно, одним лишь
движением губ. Ей стало любопытно, на каком языке был написан текст книги:
на английском или на латыни? Содержались ли в ней молитвы или то были
изречения, слова утешения, а может, и вовсе религиозные гимны? Кэтрин
никогда в жизни не читала Литургию; во времена юности, когда она еще ходила
в Церковь, ее настольной книгой был Требник.
Кэтрин взяла книгу и, открыв, увидела, что ее содержание было расписано по
дням и часам. Она перевернула параграф, посвященный вечерней молитве
двадцать второго декабря, и начала читать:
Бог — свет: если мы живем и совершаем деяния наши в свете,
значит, любовь с нами.
Мир не сможет обрести спокойствия без любви: избавь мир от ненависти и страха. Помоги мужьям и женам найти утешение в горе и силы в испытаниях;
одари их любовью вечной. Господь, позаботься об усопших: о тех, кого мы любили, и о тех, о
ком теперь никто не вспомнит. Кэтрин закрыла глаза.
Позаботься об усопших... о тех, кого мы любили...
И на мгновение она ощутила шепот мира.
Внезапно в ее памяти всплыла сцена из давно минувших дней, когда она, будучи
ученицей одиннадцатого класса, спросила Стэнли Фурмански, как он
представляет себе жизнь после смерти.
— Мне она видится такой же, какой я представляю и жизнь до
рождения, — сказал он.
— Вы имеете в виду до нашего появления на свет?
— А вы что-нибудь из нее помните?
— Нет, конечно.
— Вот видите.
И Кэтрин задумалась. Значит, оно таково? Небытие? Значит, в нем исчезла ее
мать? Неужели и Дэнно находится в нем?
Она закрыла книгу, отложила ее в сторону и вновь подумала о Майкле. Ее вдруг
озарило.
В отеле шесть бассейнов, — сказал он. — Надеюсь, мне удастся
сделать пару заплывов
.
Но он взял с собой несколько палочек пангамот.
Вернувшись к компьютеру, она загрузила машину, щелкнула на ссылку интернет-
портала
Ликос
и набрала в строке поиска
пангамот
. Гиперссылка вывела ее
прямо на сайт филлиппинских боевых искусств. Последний раз она заходила на
этот сайт в тот вечер, когда Майкл подстригал ей волосы. Перед ней появился
символ, — скрещенные меч и палка. Кэтрин решила, что эта информация
поможет ей глубже понять личность Майкла Гарибальди.
Бегло прочитав вводные строки, она тут же перешла по ссылке к
Часто
задаваемым вопросам
и там, среди множества вопросов и ответов, начала
искать разгадку тайны Майкла Гарибальди...
Бассейн находился на пятнадцатом этаже рядом со спортзалом. Кэтрин
попыталась выяснить, регистрировался ли в зале проживающий в ее номере, и,
когда выяснилось, что никто не приходил, она насторожилась.
Кэтрин обследовала абсолютно все: зал для борьбы, тренажерный зал, комнату с
беговыми дорожками, бар, массажное отделение, даже заглянула на боксерский
ринг. Наконец, она отправилась в помещение, на стенах которого висели
расписания занятий по танцам, йоге и аэробике. Большинство комнат были
пусты, темны, занятия проходили лишь в двух.
Оказавшись у аварийного выхода, она собралась уйти, как вдруг послышался какой-
то звук.
Вглядываясь в темноту, она сначала не заметила его — он был в черных
спортивных штанах и футболке. Казалось, он танцевал. Кэтрин решила остаться
и понаблюдать за ним.
На сайте, посвященном филиппинским боевым искусствам, Кэтрин прочла, что они
представляют собой борьбу двух воинов, вооруженных палками, а также
искусство борьбы без вспомогательных предметов — удары ногой, руками,
создание поз захватов и так далее.
Майкл стоял с чуть согнутыми коленями, его правая рука медленно поднималась
и грациозно опускалась. Эти движения повторялись снова и снова, у Кэтрин
даже возникла ассоциация с занимающейся женщиной. Движения его были
гармоничны, совершенны.
В сравнении с другими видами боевых искусств пангамот представляет собой
линейный, нацеленный на внешний мир, сложный в постижении вид борьбы
.
Майкл стоял с выдвинутой вперед ногой в позе, которая напоминала Кэтрин тай
ши, однако спустя некоторое время, когда в движениях проявилась твердость и
воинственность, Кэтрин поняла, что борьба с воображаемым соперником идет
насмерть.
В филиппинских боевых искусствах противники в большинстве случаев получают
тяжелые ранения или нередко убивают друг друга
.
Его тело отражалось во множестве настенных зеркал. Из любого уголка комнаты
можно было увидеть добрый десяток Майклов во всех ракурсах. Кэтрин заметила,
что каждое зеркало отражает его по-своему. Один образ улыбался, другой,
казалось, шутил, третий пребывал в ярости, четвертый имел угрюмый вид — а в
это время его тело плавно двигалось в смертельном танце с тенью.
Кэтрин не могла оторвать взгляда от этого божественного тела. Она неожиданно
поймала себя на том, что представляет, как Майкл занимается любовью,
проявляя такую же изящность мужской силы.
12 ракурсов атаки таковы....
Как могли в человеке сочетаться стремление к миру и созиданию с
воинственностью? Как Майклу удавалось быть священником и воином пангамота
одновременно?
Трости из ротанга часто называют смертельными палочками...
Хотя Кэтрин ненавидела то, за чем сейчас наблюдала, она почувствовала, что
все происходящее увлекло ее. Внезапно ей захотелось принять в этом действе
участие, присоединиться к Майклу, стать за его спиной, прижаться к нему,
вложить свои руки в его ладони, синхронно повторять его движения, ощутить
дух насилия, приручить энергию, исходящую от его тела. Кэтрин вдруг испугала
собственная мысль о том, что она с такой легкостью могла бы стать участником
того, что еще совсем недавно отталкивало ее. Майкл обрел власть над частью
ее существа, той, о которой она даже не подозревала...
И вот Майкл замер, сложив руки ниже подбородка, и совершил поклон,
предназначенный невидимому противнику. На мгновение он стал неподвижен, а
затем начал вращать палочки так, словно его назначили отбивать ими
барабанную дробь на параде. Затем принял позу готовности перед боем,
поставив одну ногу перед другой, согнув колени; правую руку, держащую
палочку, он отвел назад за шею, вторую руку выставил вперед, словно в ней
находился меч. Первая палочка скользнула вперед, вторая поднялась вверх и
назад: палочки скрестились, и Кэтрин узнала символ искусства, увиденный ею
ранее. Все это напомнило ей работу замысловатого часового механизма —
невидимых зубцов и колесиков. Сначала движения были размеренными, но
постепенно ускорялись, все быстрее и быстрее, ярость и сила нарастали, пока
Кэтрин не услышала, как палочки буквально рассекают воздух на тысячи
прозрачных нитей.
Майкл наступал на невидимого противника; его дыхание было прерывистым и
резким. Он отпрыгнул в сторону, заблокировал воображаемый удар, упал на
колено и уничтожил противника ударом палочек по ногам. После этого он снова
поднялся, слегка подпрыгивая на пальцах ног, словно боксер. От увиденного у
Кэтрин захватило дух. Она стояла в предвкушении следующей жестокой схватки.
Она подумала о том, что все это время он тренировался, держал себя в форме,
чтобы... убивать. Зачем? Кого именно он собирался убить? Что давали ему
боевые искусства и чего не в состоянии была дать католическая Церковь? Если
не действует молитва, то, возможно, палочки убедят.
Кэтрин шагнула назад от сцены, которая совсем недавно вызвала бы у нее
отвращение и которая теперь...
В ее памяти неожиданно всплыло воспоминание из далекого прошлого, когда она
совсем маленькой девочкой отправилась на поиски родителей. Она подошла к их
спальне. Дверь была открыта, и она увидела их. В центре комнаты стояла ее
мама, а рядом, на коленях, обняв руками мамины колени, прильнув головой к ее
животу, сидел отец. Мама, словно благословляя его, положила руки ему на
голову. Они оба были одеты, на секс не было и намека. Но в их позах,
наполненных теплом и лаской, в их взглядах, полных нежности и понимания,
Кэтрин увидела нечто такое, что было на порядок выше сексуального
наслаждения, романтики и мирской любви. Это была всеобъемлющая и
всепоглощающая Любовь. Не каждому было дано лицезреть ее, и далеко не
каждому испытать.
Когда Кэтрин смотрела теперь на Майкла, ее образы изменились: в центре
комнаты она представила себя, а Майкл обнимал ее, стоя на коленях. Он
прижался лицом к ее животу, а она положила руки ему на голову.
И ощущение, которое эти мысли пробудили в ней, было настолько сильным, что
она практически перестала контролировать себя и чуть не закричала.
Она заставила себя выкинуть из головы это воспоминание и мысли о Майкле и
бросилась бежать по коридору, а ковер на полу приглушал звуки ее шагов.
Находясь в танцевальной студии, Майкл остановился, тяжело дыша и обливаясь
потом. Он видел в зеркалах множество своих отражений, шея и челюсти выдавали
его напряжение.
Впервые после тренировки он не чувствовал себя заново рожденным.
В его сне женщина двигалась к центру картины, и теперь он мог лучше
разглядеть ее. Она была в белом, обута в сандалии, на которых осела пыль
древних дорог. Женщина стояла у входа в храм с протянутыми к нему руками.
Казалось, она хочет обнять Майкла и завести его в храм. Она улыбалась.
Воспоминание о сне вызвало в нем дрожь; боевые палочки выпали из рук и со
стуком упали на деревянный пол.
Женщиной из сна была Кэтрин.
— Жаль, что я не могу видеть, — сказала она до этого. — Я
хочу видеть то, что видит Сабина.
И тогда он ответил:
— Ничем не могу вам помочь.
Но на самом деле он мог помочь ей, потому что знал, что видела Сабина. В его
снах присутствовали храмы и дороги, караваны с верблюдами, люди, мирно
сидящие у костра и тихо беседующие под звездным небом. Но он не мог
признаться в этом Кэтрин, ведь тогда бы ему пришлось рассказать ей и об
остальном... что ему хотелось очутиться в этих объятиях, позволить ей
завести его в храм. Но этого он сделать не мог, ведь туда, куда направлялся
он, больше никто не мог попасть.
Майкл поднял пангамотовые палочки, глубоко вздохнул и снова начал
упражнения.
На третьем этаже штаб-квартиры ФБР, что находилась на пересечении Десятой-
стрит и Пенсильвания-авеню в Вашингтоне, округ Колумбия, в научно-
криминалистической лаборатории трудились спецагенты.
Начальник отдела по изучению отпечатков пальцев Уолли Уолтерс пытался
определить принадлежность отпечатков, взятых с голубого
мустанга
, который
обнаружили неподалеку от парка Касл Рок в Северной Калифорнии. Отпечатки
совпадали с теми, что обнаружили на двери исследовательской лаборатории близ
Сан-Хосе. Уолтерс работал над улучшением их изображения на компьютерном
мониторе при помощи специальной программы, которая преобразовывала
изображения в цифровой формат. На завершающем этапе исследования он
собирался отослать их в отдел по опознаванию отпечатков пальцев, который
являлся самым крупным подразделением внутри ФБР, насчитывающим более двух
тысяч сотрудников.
— Дело дрянь, Уолли, — обратился к нему ассистент, вошедший в
комнату с коричневым пакетом, в котором лежали сандвичи. — Мы не можем
утверждать, что Кэтрин не совершила преступление. Все это слухи и домыслы.
Вам с сыром или копченой говядиной? Возможно, свитки были украдены, а
возможно, и нет. Может, именно она убегала тогда из квартиры Стивенсона, а
может, и нет. Устроить взрыв в лаборатории могла она. Я думаю, вот этот со
сливками и сахаром. Нам необходимо откопать что-то серьезное, чтобы привлечь
ее к ответственности.
Уолли развернул свой сандвич.
— Именно мужчина, что был с ней, загрузил программу в компьютер. Есть
вероятность, что она заходит в Интернет.
— Эй, а может, мы возьмем ее по статье восемнадцатой, например, —
сказал ассистент, имея в виду статью законодательства Соединенных Штатов,
которая запрещает передачу за пределы штата и государства какой-либо
информации, содержащей угрозу похищения или причинения телесных
повреждений. — Теоретически, если Александер проявит неосторожность и
оставит в Интернете комментарии, содержащие угрозу, мы могли бы засадить ее
лет на пять.
— Если она потеряет самообладание, — сказал Уолли, резко
выпрямившись и сосредоточившись. Уолтерс работал в этом подразделении с того
момента, как его отделили от отдела по опознаванию и оно стало частью научно-
криминалистической лаборатории. И как раз когда он решил, что знает о своей
профессии все и работа стала для него скучна, неожиданно появилось
превосходное дело, вновь вселившее в него веру в американскую преступность.
Вот такое дело. Система обнаружила соответствие.
— Так-так, — сказал он, когда прочел имя человека, оставившего эти
отпечатки. — Вот теперь мне интересно...
Крик взбудоражил ее подсознание.
Проснувшись от испуга, Кэтрин вгляделась в темный потолок, пытаясь вспомнить
свой сон. Она посмотрела на часы, стоявшие на ночном столике: было немного
за полночь. Она провела во сне лишь несколько минут.
Она прислушалась к тишине. От чего она проснулась?
Еще один крик, как будто от боли.
Она приподнялась. Похоже, кричал Майкл.
Кэтрин лежала в постели, когда он час назад вернулся из спортивного зала.
Она слышала, как он тихо вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь.
Почему ты не оставишь меня в покое?
Кэтрин спрыгнула с кровати и побежала по номеру. Ее ночная сорочка
развевалась в лунном свете. У двери Майкла она остановилась. Ей послышалось,
что он тяжело дышит и стонет, как обычно стонут больные.
— Отец Гарибальди? — позвала Кэтрин. — С вами все в порядке?
Она прижалась ухом к двери. Ей послышалось всхлипывание.
— Отец? — позвала она. Затем постучала: — Майкл!
Открыв поскрипывающую дверь, она заглянула в комнату. Сквозь окно вливался
лунный свет и освещал спутанные простыни и одеяло, кучей лежащее на полу.
Майкла мучили кошмары, его тело блестело от пота. Когда она увидела, как его
голова мечется на подушке, а на лице изображена мука, она зашла в комнату.
— Майкл?
Его глаза были закрыты, зубы стиснуты, на шее проступили вены. На нем не
было рубашки, и она увидела, как изгибались и напрягались мышцы на его груди
и руках, в то время как он боролся с невидимым демоном.
Кэтрин подошла к кровати и наклонилась над ним. Она положила руку ему на плечо и нежно потрясла его.
— Майкл, это всего лишь сон. Проснитесь...
— Нет, — пробормотал он. — Не надо... Она присела на край
кровати.
— Проснитесь, — резко сказала она. — Вам снится кошмар.
Майкл...
— О боже!
Его глаза моментально открылись.
— Вам все приснилось, — прошептала Кэтрин. — Все хорошо. Это
был просто сон.
Он сделал глубокий вдох и, вздрогнув, выдохнул. Затем приподнялся на
кровати, несколько раз моргнул, стараясь разглядеть ее лицо. Неожиданно он
обнял ее и уткнулся лицом в ее шею. Кэтрин автоматически прижала его к себе.
От сдерживаемых рыданий он дрожал.
Они долго сидели так, не говоря ни слова. Он тихо дышал ей в шею. Затем
отпрянул.
Кэтрин увидела, что его щеки влажны, и вытерла их.
— Как вы? — спросила она.
— Вы вернули меня из очень темного места, — прошептал он.
Он некоторое время смотрел на нее; в его глазах она увидела страх. Эта ничем
не прикрытая уязвимость потрясла ее.
— Хотите поговорить об этом? Он кивнул.
Кэтрин вернулась в свою спальню и надела халат. Туго завязав пояс, она
притронулась к кулону-ягуару, висевшему на ее шее, и сжата его. Перед ее
глазами пронеслось воспоминание: золотой крест, лежащий на обнаженной груди
Майкла...
Она зажгла в гостиной свет и, когда Майкл вышел, увидела, что он полностью
оделся. На нем была рубашка в клетку и джинсы; он даже надел носки и
ботинки!
Майкл посмотрел на нее, и их взгляды встретились. Кэтрин показалось, что в
этот момент комната куда-то сместилась, даже свет стал несколько иным. Она
снова почувствовала прикосновение его рук, вспомнила, как обхватила его
обнаженную мускулистую спину, как он касался ладонью ее волос и прижимался
губами к ее уху.
— Простите за то, что разбудил вас, — извинился он.
— Я не спала. Хотите рассказать мне о своем сне?
Он подошел к мини-бару и достал бутылку холодной воды
Эвиан
.
— Сон был ужасен. Я рад, что вы разбудили меня.
— И часто вам снятся кошмары?
Майкл долго не отрывал губ от бутылки, выпив почти всю воду, и затем
вздохнул. Затем подошел к окну, раздвинул шторы, и в комнату влился холодный
серый свет луны. Кэтрин смотрела на его неподвижный широкоплечий силуэт на
фоне далеких звезд.
Когда ответа так и не последовало, она сказала:
— Чуть раньше я искала вас и увидела в комнате для танцев. Я наблюдала
за вами. Пангамот — это вовсе не средство самозащиты. Оно призвано убивать.
Зачем вам все это?
— Я занимаюсь этим по многим причинам, — тихо ответил он.
— Вы когда-нибудь... убивали?
— Пангамотом? Нет. — Он отошел от окна и присел в кресло, стоявшее
напротив дивана, лицом к ней. Он смотрел на бутылку, что держал в руках.
— Вы бы сдержались, — спросила она, — если бы я вас ударила?
Он резко поднял голову.
— О боже, Кэтрин, я бы никогда не причинил вам боль. Вы должны верить
моим словам. Пожалуйста, больше никогда не бойтесь меня.
— Я понимала, зачем вам это. Раньше, когда думала, что ваше искусство
похоже на карате, что это средство самозащиты, я относилась к этому
спокойно. Говорила себе, что вы занимаетесь этим для выработки внутренней
дисциплины, для поддержания формы. Но теперь я в замешательстве.
— Вы хотите знать, каким образом могут сочетаться сан священника и
навыки борьбы?
— Да, — ответила она.
И я хочу понять, почему мое тело так бурно
реагирует на голос моего разума и сердца, который говорит мне, что здесь что-
то не так
.
Майкл, — хотелось ей закричать, — мне не по душе то,
что я узнала о вас. Но еще ужаснее то, что я знаю теперь о себе
.
Он, казалось, тщательно взвешивает слова, которые собирается сказать:
— Я вырос в доме, где основным средством общения были побои. Сначала
отец бил, а вопросы задавал потом. Пьяный или трезвый — не имело значения.
Из-за этого я стал совершенно несносным мальчиком, местным хулиганом, у
которого не было никаких авторитетов. Однажды ночью мы с друзьями хорошо
набрались и решили нанести визит в местную церковь. Священник не стал
звонить в полицию. Вместо этого он послал за отцом Пуласки, здоровенным
поляком из прихода в противоположной части города. Этот человек отошел со
мной за церковь и навалял мне таких тумаков, что мне век этого не забыть.
Затем он записал меня на занятия по карате, проходившие в молодежной
христианской церкви. Это и было началом моих успехов на поприще боевых
искусств. И тогда я узнал, что...
— Что вы узнали?
Он смотрел не нее ясным взглядом.
— Внутри меня находится нечто, что я должен контролировать. Я не могу
этого описать, но осознание этого ужасает меня.
— С этим и был связан ваш кошмар?
— Кэтрин, в нашем квартале стоял магазинчик, типичная семейная лавка.
Мне было шестнадцать. Владельцем был пожилой человек, имени которого я не
помню. Он приехал из Европы и говорил с сильнейшим акцентом. Его жены уже
несколько лет не было в живых, и он заправлял магазином в одиночестве.
Приятный старик, который всегда угощал детишек конфетами.
Однажды вечером я зашел в этот магазин. В тот момент я был единственным
покупателем. Магазин закрывался. Он всегда называл меня Майки и вот он
сказал:
— Выбирай поскорее, Майки, я не хочу пропустить вечерние новости.
И в тот момент зашел малолетний негодяй. Он был старше меня, но более худой
и, видимо, находился под кайфом. Он подошел к кассе и достал пистолет,
потребовав деньги. Меня он не заметил. Старик стоял за прилавком и говорил
что-то вроде:
Зачем ты делаешь это, сынок? Ты загубишь всю свою жизнь
.
Старик увидел, как я иду по проходу. Я остановился. Хулиган не видел меня.
Старик смотрел на меня. Как будто остановили кадр. Минуту казалось, что
стоит абсолютная тишина, как будто земля на мгновение прекратила свое
движение. Старик не отводил от меня взгляда, который умолял меня сделать
хоть что-то. Но я не шевельнулся. Я просто стоял. И тогда парень застрелил
старика. Выпустил в грудь три пули. Негодяй перепрыгнул через прилавок,
схватил деньги и убежал.
И теперь, Кэтрин, — продолжал Майкл, — я вижу это во сне. Я снова
стою в том магазине. Я просто стою, в то время как у невинного человека
отнимают жизнь.
— В этом нет вашей вины. Вам было лишь шестнадцать...
— Я был как минимум на пуд тяжелее того парня, но я и пальцем не
шевельнул.
— Он был вооружен.
— Но я мог напасть сзади. — Майкл встал. — Как бы то ни было,
именно после того события я стал вести себя агрессивно и даже думал, что
было бы неплохо разрисовать церковь граффити изнутри.
— И как же вы стали священником?
— По этому пути меня направил отец Пуласки.
Майкл пошел в свою спальню и минуту спустя вернулся, держа в руке часы.
Кэтрин часто видела, как он достает и заводит их. Это были антикварные часы
на цепочке. Смотря на них, Кэтрин думала о том, что они наверняка
принадлежали какому-нибудь выдающемуся предпринимателю викторианской эпохи и
украшали его не менее выдающийся живот.
— Он подарил мне их за день до смерти, — сказал Майкл, протягивая
часы ей. — Ему их подарил его наставник, которому, как я предполагаю,
они достались от его наставника. Часы очень старые, надпись читается с
трудом...
Кэтрин взяла часы и положила себе на ладонь. Майкл ходил по комнате.
— Отец Пуласки был крепким, мужественным поляком, который всегда
разговаривал настолько громко, что уши закладывало. Когда я признался ему,
что думаю о том, чтобы стать священником, он воскликнул:
Парень, да
служение Господу — твое призвание!
Я спросил:
Что я должен сделать?
Он
закричал:
Сам ответь, мальчишка, ответь сам!
— Майкл остановился у окна и
приложил руки к стеклу. — Отец Пуласки был настроен против новой мессы.
Он продолжал служить мессы на латинском языке до последнего дня, несмотря на
то что получил приказ перейти в белое духовенство. Я помню, как к нему
пришел епископ. Отец Пуласки закричал:
Отлично! Теперь месса будет
проходить на английском языке! Можно же оставить хоть немного латинской! Ну,
можно же хотя бы оставить Кирие!
— Господи, помилуй!
Никто из нас не
осмелился напомнить ему, что эта фраза была единственной во всей мессе,
которая говорилась на греческом языке! — Майкл посмотрел на
Кэтрин. — Отец Пуласки собрал все свои накопления и отправил меня в
университет, где я узнал, что обладаю способностями к математике и
информатике. Когда я наконец получил диплом по информатике в 1984 году, мне
было уже двадцать семь, и к тому моменту я уже шесть лет находился в сане
священника.
Кэтрин аккуратно положила часы на кофейный столик.
— Майкл, почему вы до сих пор со мной? — спросила она. —
Почему вы так и не вернулись в свой приход, где будете надежно защищены от
опасности?
— А почему вы все еще здесь? Почему вы не вернетесь к своим раскопкам
или в какой-нибудь университет, где будете надежно защищены от опасности?
Кэтрин смотрела на свои руки, разглядывая ладони, будто читала по руке свою
судьбу. Затем начала:
— Я рассказывала вам о своей матери, о ее работе. Мать была милой,
кроткой, набожной женщиной. Она бы никогда не осмелилась критиковать чью-
либо веру. Она проповедовала веру. Но Церковь разглядела в ней угрозу. И
поскольку она преподавала в католическом колледже, Церковь имела право
порицать ее. Сначала она сопротивлялась; наконец, из Рима была послан
человек для серьезного разговора с ней. Человек этот был монахом-
доминиканцем и работал в инквизиции.
— Ее не существует с тысяча девятьсот шестьдесят пятого года.
— Я знаю. Ее назвали незапятнанным именем — Священной конгрегацией по
вероучениям. Однако инквизицией она называлась в течение шестисот лет. И
просто потому, что ее называют иначе последние тридц...
Закладка в соц.сетях
