Жанр: Любовные романы
Пророчица
...ном переживании?
— Вы что-нибудь выяснили о Сабине здесь, в Ахене?
Она отрицательно покачала головой.
— Даже и не знаю, где искать дальше.
— Вы закончили с шестым свитком?
— Осталась одна страница.
Она почувствовала, как он взял ее за локоть.
— Не возражаете?
Когда Кэтрин приехала в Ахен тем утром на поезде из Детмольда, она
остановилась в скромном отеле
Вильфер-терхоф
, находящемся на Марктплац.
Теперь они шли туда с Майклом, и, пока она поднималась наверх, он направился
к стойке администратора и заказал себе комнату.
Отель находился в центре города, рядом со средневековыми городскими
воротами. Из окна номера Кэтрин открывался вид на узкие улочки с булыжной
мостовой, где здания, построенные в тринадцатом веке, казалось, вот-вот
упадут друг на друга. Автомобилей здесь не было, иногда можно было увидеть
лишь велосипед. И Кэтрин подумала, что, если не обращать внимание на джинсы
и ветровки прохожих, можно было легко поверить в то, что она попала в
Средневековье.
Я перемещаюсь во времени, — подумала она. — Я снялась с якоря,
державшего меня в двадцатом веке
. Теперь она собиралась вернуться в
древность, поскольку ей предстояло прочесть историю Сабины — последнюю
страницу.
В дверь постучал Майкл, и, когда он зашел, она снова всем телом ощутила, что
комнатка наполнилась его присутствием. Неужели это был последний час,
который они собирались провести вместе? После прочтения последней страницы
шестого свитка их больше ничто не будет связывать, и Майкл вернется в
Ватикан, а она отправится...
Куда? Куда ей теперь идти?
Кэтрин читала вслух последнюю страницу, а Майкл слушал.
Прошло пятьдесят лет, дорогие мои Перпетуя и Эмилия, с тех пор
как я родила Сигизмунду первого ребенка. С тех пор я родила еще восемь детей
и увидела появление на свет двадцати шести внуков и семи правнуков. Мы
похоронили Фрейду на ее любимом лугу, и случилось это бесчисленное
количество лет назад. Вместо нее главой племени стала я. Фрейда научила меня
сагам, и теперь ночью у костра их рассказываю я, повествуя людям и историю
собственной жизни, которую люди называют не иначе, как легендарной. Я также
поделилась с народом тем, что знала о Праведном.
В день, когда Ингомар, мой старший сын от Сигизмунда, получил свой
первый щит и копье в знак возмужалости, я вспомнила о Пиндаре, своем сыне от
Филоса, и о другом ребенке, которого потеряла много лет назад во время
религиозного восстания в Антиохии. Я сожалела лишь о том, что так и не
смогла поставить свою семью на Путь, который сама считала истинной
верой. Тогда я еще не знала, что именно здесь, в этих диких лесах, мне
откроется седьмая Истина, которая даст ответ на вопрос, долгие годы тяжкой
ношей лежавший на моем сердце, еще со дней в Антиохии, вопрос, который я
жаждала задать Праведному. Трагедия случилась в третий раз, и теперь их больше нет, дорогая
Перпетуя. Сигизмунд, наши сыновья и дочери, Ингомар, племя — все погибли в
одно мгновение. Сколько лет ты уже знаешь меня? Добавь к этому времени годы,
которые я провела, скитаясь по лесу, и ты поймешь, когда их не стало. Месяц,
возможно, дольше. Нападение было неожиданным, откуда нам было знать, что с
севера к нам приближаются враги? Нас застали врасплох. Наши мужчины
сражались храбро, но противник превосходил числом. Некоторые из нас бежали в леса и скрылись. Я осталась одна, рядом
никого не было. И я боялась... Кэтрин остановилась. Ночная тишина прервала поток ее слов. Она наконец
подняла голову.
— Это все, — тихо произнесла она. — На этом история Сабины
обрывается.
Она подошла к Майклу и положила руку ему на локоть.
— Мне очень жаль, — прошептала она.
Кэтрин понимала, что Майкл возлагал особенные надежды на свитки, он ожидал
услышать что-то, касающееся лично его, какие-то важные слова, возможно,
упоминание об Иисусе.
— Мне тоже, — ответил он, — но за меня не беспокойтесь,
Кэтрин. Я хотел, чтобы последний свиток нашли вы. — Он приблизился к
ней. — Простите мою ложь...
Она дотронулась кончиками пальцев до его губ.
— Все в порядке, — сказала она. — Я больше не сержусь. Я
понимаю, что вы действовали не по своей инициативе, но...
— Но?
— Я разочарована. Я хотела узнать о Сабине не только это. Хотелось
увидеть то, что видела она, хотелось увидеть ее. Майкл, я пыталась
представить себе, как она выглядела, пыталась создать ее образ, но у меня не
вышло.
Майкл взял Кэтрин за руку и подвел ее к зеркалу над комодом.
— Вот почему вы не увидели Сабину, — сказал он. — Вы пытались
смотреть на эту женщину ее же глазами.
Кэтрин пораженно посмотрела на него.
— Откуда вам это известно?
Когда ответа не последовало, она повернулась к нему лицом.
— Вы ведь видели ее, я права? Вы видели Сабину.
— Я видел ее во сне.
— Но почему она явилась вам, а не мне? Почему видения возникают у вас?
— Я не знаю, но могу сказать, что они появляются независимо от моего
желания.
— Что вы видите во сне, Майкл? Поделитесь со мной, пожалуйста.
— Сон всегда один и тот же: она хочет увести меня куда-то. Не знаю,
куда именно, но я сопротивляюсь.
— Почему вы сопротивляетесь?
— Потому что в моем сне у Сабины ваше лицо, а я не могу последовать за
вами. У меня своя судьба, Кэтрин...
— Это не причина. Почему вы не заходите с ней в храм?
— Потому что боюсь.
— Разве здесь есть чего бояться? — спросила она тихо. — В
следующий раз не сопротивляйтесь, следуйте за ней.
Майкл взял Кэтрин за руку и прижал ее к своим губам. Кэтрин заглянула в его
голубые глаза и позволила себе утонуть в них, исследовать темные потоки. Она
чувствовала ладонью его теплые губы, видела блеск в его зрачках, ощутила
бурю чувств, которых ей так не хватало. Скрытых страстей Майкла.
— В соборе, перед тем как вы зашли, — сказала она, — я все-
таки простила отца. Вы были правы. Я должна была это сделать. Джулиуса я
тоже простила.
— Джулиуса?! А его-то за что?
— За... — Она остановилась. Кэтрин чуть было не сказала:
За то,
что он подвел меня
. Она затаила на Джулиуса обиду, когда он отказался
поехать с ней. И когда затем приехал в аббатство, намереваясь забрать ее
домой, она восприняла его поступок как очередное предательство. Но она вдруг
поняла то, чего раньше не понимала: что ее тянуло к Джулиусу как к отцу.
— Вы тоже должны пройти через это, — произнесла она. — Вам
необходимо простить шестнадцатилетнего мальчишку, которым вы когда-то были,
простить за то, что он не предотвратил глупого убийства.
— О, Кэтрин, — сказал он, отворачиваясь от нее. — Простить
должен не я. Неужели вы не понимаете, проблема не во мне. — Он
повернулся к ней лицом. — Он! Я обижаюсь на него. Его я не могу
простить!
Кэтрин знала, о ком он говорит. Не о негодяе, убившем старика, а о самом
старике, что стоял за прилавком.
— Он просто стоял, — говорил Майкл полным боли голосом. — Как
глупец, он просто стоял, умоляя меня глазами что-то предпринять. Но когда я
так и не шелохнулся, его взгляд изменился. Он увидел во мне труса. Его
взгляд наполнился отвращением. Преступник выстрелил в него, схватил деньги и
убежал. В тот момент, когда пуля пронзила его грудь, старик посмотрел на
меня с таким презрением, что я возненавидел его. Я возненавидел его за то,
что он счел меня трусом, я возненавидел его за то, что его умирающие глаза
обвиняли меня. И, видит Бог, я продолжаю его ненавидеть и сейчас!
Его слова отдались эхом в стропилах потолка. Наступила тишина. Увидев в его
глазах слезы, Кэтрин шагнула ему навстречу и сказала:
— Простите его, Майкл...
— За что простить его? — закричал он. — За то, что он увидел
правду? Кэтрин, я действительно поступил, как трус. И Господь тому
свидетель, как с тех пор я пытаюсь искупить эту трусость!
— И вы считаете, что отказаться от сана священника — способ решить
проблему? Майкл, возможно, это и есть второй шанс, о котором вы молились.
Это испытание. Но, если вы уйдете из Церкви, вы потерпите поражение. Господь
продолжает вас любить, ведь вы сами об этом говорили.
— Вы не верите в Бога.
— Нет, не верю, но я верю в прощение. Сабина была права, прощение
освобождает нас, раскрывает нам глаза. Простите старика, Майкл, и вы
увидите, что вам не нужно уходить из Церкви.
— Простить старика, так же как вы простили отца?
— Да.
— Так вы вернулись в Церковь? Вы снова уверовали?
— Ну, не совсем так...
— Видите? Не так-то просто, Кэтрин! Одного прощения недостаточно.
— Майкл, я не верю в Бога. Но вы верите!
— И я не верю в то, что достоин служить Богу. Так что мы вернулись к
тому же, с чего начали.
— Вовсе не так. На этот раз мы сражаемся на одном поле, у нас одни и те
же противники.
Он взял ее за плечи.
— Вы будете сражаться на моей стороне?
— Да...
И он вдруг крепко поцеловал ее в губы.
Кэтрин обвила его шею руками. Он притянул ее к себе, заключив в крепкие
объятия. Их поцелуй наполнялся все большей страстью.
Он провел рукой по ее затылку и стал ласкать шею, гладя пальцами шелковистые
белокурые волосы.
Кэтрин расстегнула его рубашку и стала снимать ее с плеч, потянув за рукава;
рубашка упала на пол. Ее руки стали гладить его грудь, пальцы скользили по
упругим мышцам. Дотронувшись до раны на левом предплечье, она вспомнила о
случившемся.
— Болит? — прошептала она.
— Нет.
Она поцеловала рану от пули, полученную им две недели назад — нет, две жизни
назад.
Он стал гладить пальцами ее лицо, следя за каждым движением взглядом, будто
стараясь запомнить каждую линию, каждую черту, каждую ресничку и родинку. Он
снова поцеловал ее, долго не отрывая от нее губ. Это был до боли нежный
поцелуй, поцелуй человека, который жаждал его уже давно, однако избегал
спешки, которая могла бы свести отношения на нет.
Не было ни вопросов, ни слова
если
, ни размышлений о последствиях. Они оба
понимали, что теперь они вовсе не те, кем были при встрече.
Майкл отнес Кэтрин на кровать. Опуская ее на одеяло, он продолжал нежно
целовать ее. Их сердца бешено бились, но тела двигались медленно, ведь они
столько времени оба искали ответы и наконец нашли их друг в друге.
Кэтрин проснулась и некоторое время смотрела на потолок. Затем посмотрела на
Майкла, тихо спящего рядом. За окном было темно, но, приглядевшись, Кэтрин
увидела, что до рассвета недалеко.
Она прикоснулась к лицу Майкла, и к ее глазам подступили слезы. Это было так
красиво, так особенно. Что бы ни ждало их впереди, она знала, что эту ночь
не забыть никогда. Ахен, собор...
Она снова посмотрела на потолок, на котором заметила странное водяное пятно
на штукатурке, означающее, что где-то протекла труба. И когда она поняла,
что наконец проснулась полностью, то вспомнила, что только что видела сон. О
чем был сон? В нем было что-то о...
Она почувствовала, что ее сердце забилось чаще.
Сон!
Кэтрин резко вдохнула. Сон! Тимбос!
Кэтрин теперь знала, где искать седьмой свиток.
Последний день
Пятница,31 декабря 1999 года Когда Кэтрин вошла в комнату, Майкл повернулся спиной к окну и стал
наблюдать за ней.
Она продолжала стоять у двери в пальто, прижимая к груди небольшой сверток.
— Привет, — произнес он.
— Здравствуй.
Она увидела, как по его широким плечам разливается утренний свет. На нем
была простая бледно-голубая рубашка, заправленная в джинсы. Ни рясы, ни
белого воротничка. Она задумалась над тем, когда он снова вспомнит, что он
священник.
— Я не думала, что застану тебя здесь.
Он улыбнулся.
— Из-за ночи?
— Как ты себя чувствуешь?
— Я чувствую... — он подошел к ней, — что люблю тебя, Кэтрин.
— Правда?
— Ты сомневаешься? Ведь это не значит, что Бога я теперь люблю меньше.
И уж если на то пошло, любовь к тебе помогает укрепить мою любовь к
нему. — Он стоял к ней вплотную, улыбаясь, но его глаза были серьезны.
— А как ты? Сожалеешь?
— Нет... — прошептала она.
— Кэтрин, пожалуйста, поверь в то, что я ни на секунду не пожалел об
этой ночи. Я не сожалею ни об одной минуте, что провел с тобой за эти две
недели.
— Но тебя ждет кара.
Он улыбнулся еще шире.
— Возможно.
— Ты запомнишь меня как грешницу, из-за которой пал.
Он взял руками ее голову и нежно сказал:
— Известно ли тебе, что ты всегда заставляешь людей говорить.
— Я умею подчинять людей.
— Боже, ты прекрасна, — прошептал он, лаская ее взглядом.
— Майкл, я?..
— Что?
— Церковь. Теперь ты из-за меня оставишь Церковь?
— Если я и решу уйти из Церкви, то только из-за событий давно минувших
лет. И уж если мы завели об этом речь, то ты заставила меня понять, что
прощение — это единственный способ обрести душевный покой.
Он замолчал, но тишина выражала его мысли еще красивее, чем слова, ведь
таким образом он напоминал ей о ночи, говоря ей то, что она и так понимала:
они сблизились не только физически, хотя и это было прекрасно; между ними
произошло что-то еще, на порядок выше, чем любовь, романтика и страстные
слова.
Майкл обнимал ее, шептал ей на ухо слова, и, когда его силы иссякли, шептать
стала Кэтрин, пока перед ними не возник образ, который видели лишь
они, — их общий сон.
Если подобного с ними больше никогда не произойдет, если сегодняшний день
станет последним днем их совместного путешествия, эта ночь и этот шепот в
темноте останутся с ними навсегда.
— Сегодня Новый год, — прошептала она, наблюдая за его губами,
желая его поцелуев, но в то же время испытывая страх.
Ночь оставалась ночью — прекрасной, особенной, неповторимой, но она знала,
что сегодня все будет иначе.
— Завтра начинается новое тысячелетие, — сказала она. —
Майкл, я знаю, где находится седьмой свиток.
Она сняла пальто и положила сверток на кровать.
— Вчера я приметила магазин религиозной литературы напротив собора. И
подумала, что смогу найти в нем что-нибудь интересное.
Кэтрин раскрыла чемодан, который дала ей настоятельница, и достала желтый
блокнот, в который записывала свой перевод.
— Перед тем как уехать из аббатства, — проговорила она
возбужденно, — я переписала текст документа Фомы Монмутского. С тех пор
как мы прочитали его, эти слова не давали мне покоя.
Он сложил руки на груди.
— Что ж, конечно, все эти ошибки.
— Но действительно ли это ошибки? Задумайся, Майкл. Проанализировав
текст, ты увидишь, что Фома описывает правдивые факты, он лишь неправильно
связывает их. И это не дает мне покоя. Ночью я поняла. — Она сделала
паузу. Во сне она увидела кое-что еще — нечто странное и загадочное. Она
покачала головой, и воспоминание исчезло. — Взгляни. — Она открыла
блокнот, и утренний свет упал на желтую страницу.
— Предположим, это наша Сабина. Мы знаем, что она бывала у Стоунхенджа,
это правда. Она не была замужем за Корнелием Севером, но она сопровождала
его. Теперь другие факты. — Кэтрин показала пальцем на строку:
она
оставила шесть книг по алхимии и магии, которые впоследствии были зарыты в
землю вместе с Верховной жрицей Валерией на Святой земле
.
— Шесть книг, посвященных алхимии и магии, — продолжала
Кэтрин. — Это тоже правда. А теперь Валерия. Сначала возьмем слово
жрица
и назовем ее вместо этого диакониссой. — Она зачеркнула одно
слово и сверху записала другое. — И шесть книг. Пусть это будет одна
книга.
Майкл сказал:
— Не понимаю.
— Ты все поймешь, если добавишь недостающий элемент головоломки, тогда
все встанет на свои места.
— И что мы получим?
— Тимбос, — сказала Кэтрин с улыбкой победителя.
— Но о нем здесь не упоминается.
— Не он, Майкл, она. Мы так упорно искали Тимбоса — короля, анаграмму,
что сами все усложнили. А разгадка была совсем рядом! Именно ее я и увидела
во сне. Майкл,
Тимбос
— по-гречески
могила
!
— Могила?!
— Здесь, где написано
были зарыты в землю
, вставь греческое слово,
означающее могилу... — Кэтрин писала быстро, вычеркивая и вписывая
слова, пока у нее не получилось новое предложение.
Сабина оставила шесть книг по алхимии и магии, одну из которых
впоследствии забрала с собой в tymbos
диаконисса Валерия
. — И Перпетуя, — добавил Майкл изумленно. — Что было типично
для христиан ее времени? Добавила слово
король
, чтобы озадачить читателей:
отнеси его королю
, отнеси его в королевство.
— Царство Божие, — сказала Кэтрин. Майкл нахмурился.
— Зарыта на святой...
— Нет, не просто на святой земле, Майкл, здесь написано на святой
земле.
— И о какой же святой земле идет речь?
— Если бы ты был христианином и жил две тысячи лет назад, какую землю
ты бы считал святой?
— Вообще-то на ум приходят три.
— Мне тоже, — согласилась она, — именно поэтому я и решила
отправиться в магазин религиозной литературы, что находится рядом с собором.
Я замахнулась далеко, но... — Она подошла к кровати, взяла в руки
сверток, разорвала обертку и протянула книгу Майклу.
Он посмотрел на заглавие.
— Она на немецком.
— Продавец перевел заглавие:
Раннехристианские мученики
. Открой на
странице тридцать два.
Он стал листать книгу.
— Валерия, — прочел он. — Полагаю, здесь написано
умерла
около 142 года нашей эры
. — Он посмотрел на Кэтрин. — Дата
подходит, но я все же не вижу...
— Смотри ниже, продолжай читать.
В немецком тексте выделялись латинские слова:
Aemelius Valerius
.
—
Тохтер
, — прочел Майкл. — Дочь?
— Она была дочерью Эмилия Валерия. Майкл, а мы считали ее Эмилией
Валерией! Римских женщин называли либо по имени, либо по фамилии.
— И родные, и друзья, видимо, называли ее Валерией.
— Но Перпетуя называет ее Эмилией! И именно поэтому нам не удалось
найти о ней ничего. Майкл, седьмой свиток был зарыт с Эмилией на святой
земле!
Находясь в своем тайном музее, самом безопасном месте во всем имении, Майлз
не видел солнца, но ощущал, что наступило утро. Он ожидал сообщения у
телефона, передающего звучащий текст в зашифрованном виде.
На новогоднюю вечеринку уже начали прибывать гости; Майлз был готов
поклясться, что чувствует вибрации праздника сквозь бетонную стену толщиной
полметра, окружающую его бесценную коллекцию.
Хэйверз разработал план развлечений таким образом, чтобы гости праздновали
наступление Нового года не один раз, а несколько. Череда
Новых годов
должна была начаться в Австралии, в Сиднее. Майлз собирался устроить это при
помощи нескольких огромных телевизионных экранов, расставленных по дому и
площадкам. По ним должны были транслироваться события новогодней ночи в
городах, где полночь наступала раньше, чем в Нью-Мексико: Сидней, Бомбей,
Рим, Лондон, Нью-Йорк. Шампанское должно литься рекой, барбекю пылать, а
музыка разноситься по всем горам Сангре де Кристо.
Ох, и повезло же Майлзу жить в такое чудесное время. И купаться во всей этой
роскоши.
— Алло? — произнес он в телефонную трубку. — Я слышу. Каковы
новости?
Он быстро записал переданную информацию в блокнот:
Кэтрин Александер...
Вылет из Франкфурта в шесть часов
.
— Куда? — спросил он.
Услышав ответ, Майлз понял, что доктор Александер раскрыла тайну седьмого
свитка.
Закончив разговор, он набрал номер другого участника затянувшейся погони.
Одиннадцать часов вечера — новогодний отсчет времени начался.
— Он свой, — сказал Майкл, когда они вышли из такси,
остановившегося на площади Святого Петра. — Он следит за новостями, и
когда я рассказал ему о том, что я заодно с тобой... — Майкл взял
Кэтрин за руку, когда они принялись поспешно пробираться через плотную
автомобильную пробку, сквозь какофонию пронзительных сигналов и криков
водителей. Картина дополнялась ослепляющим светом тысяч фар.
Майкл снова облачился в рясу, переодевшись во Франкфуртском аэропорту.
Свой
, о котором он только что говорил, являлся товарищем по семинарии из
Чикаго и был в свое время командирован в археологический кабинет Ватикана.
Они нырнули в чудовищную толпу, скопившуюся на площади Святого Петра.
Практически каждый из присутствовавших держал в руках какой-то источник
света — свечу, всевозможные фонари, — освещавший лицо. Зрелище
напоминало картину Джорджа де ла Тура. Завидя священника, люди расступались.
Лица мелькали перед глазами Кэтрин: мужские и женские, молодые и старые,
выражающие всевозможные человеческие эмоции — от пронизывающего страха до
исступленного восторга. Одни рыдали, другие смеялись; но большинство были
взволнованы. Взгляды людей застыли — они были прикованы к папскому балкону,
на котором в скором времени должен был появиться облаченный в белое
правопреемник Христа.
Кэтрин и Майкла несколько раз останавливала римская полиция и швейцарская
гвардия; пара слов из уст святого отца заставляла хранителей порядка тут же
их отпускать. С отцом Себастьяном они встретились у Колокольной арки, слева
от храма. Он повел их через двор, они миновали еще одну арку, повернули за
угол и зашли в дверь, на которой находилась табличка с надписью
UFFICIO
SCAVI
,
Кабинет по археологическим раскопкам
.
— Для христианина римлянина, — сказала Кэтрин еще в Ахене, —
существует лишь единственное место, которое он может назвать святым — место
захоронения святого Петра.
Эмилия Валерия должна была находиться здесь, а вместе с ней, надеялись они,
и седьмой свиток.
Как только они зашли в кабинет, Майкл представил Кэтрин старому другу.
— Вообще-то именно отец Себастьян должен был отправиться на Синай и
доложить о папирусе.
— Но слег с гриппом, — продолжил священник — сутулый мужчина
небольшого роста в очках с толстыми стеклами.
Кэтрин восприняла его слова как извинение, отметив также, что тон его голоса
как будто выдавал сожаление по поводу того, что ему пришлось пропустить
такие захватывающие приключения.
Священник достал связку ключей.
— Нам необходимо поторопиться, — сказал он. — В полночь двери
откроют, после чего в течение тридцати дней мощи Святого Петра будут
выставлены на всеобщий обзор.
Они шли мимо столов, заваленных письмами, папками в оберточной бумаге,
клочками бумаг с заметками, фрагментами гончарных изделий и статуэток в
боковой двери, открывающейся в узкий коридор с лестницей, ведущей вниз.
— Если мы направимся через церковь, то нас заметят, — объяснил
отец Себастьян, чей голос выдавал сильное волнение. Кэтрин хотела бы знать,
чем именно поделился с ним Майкл. Она посмотрела на часы. Нельзя было терять
ни минуты. Как только посетители окажутся в Гроте, Кэтрин упустит шанс
открыть могилу Эмилии.
Да, именно это они и намеревались сделать, причем как можно скорее. Как
только начальство Майкла узнает об Эмилии, седьмой свиток можно было считать
навеки утерянным.
Священные пещеры представляли собой на самом деле продолговатое помещение с
низкими потолками, расположенное под собором Святого Петра, разбитое на
небольшие часовенки, в которых находились саркофаги с телами пап и
королевских семей: здесь был похоронен германский император, живший в
десятом веке, а также Адриан IV, единственный Папа-англичанин, королева
Швеции Кристина и король Англии Джеймс II.
Когда они торопливо шли по гротам, на мраморном полу которых их шаги
отдавались эхом, Себастьян объяснил:
— Римский некрополь был открыт в 1939 году. Рабочие, занимавшиеся
расширением часовни, в кото
...Закладка в соц.сетях
