Жанр: Любовные романы
Ночной поезд
...руженных человека, сопровождавших коменданта, настороженно
переглянулись.
— Вполне вероятно, что вы в безопасности, герр гауптштурмфюрер, но я бы
ответил утвердительно: да, риск есть. Обязательно пропарьте всю одежду,
когда вернетесь в штаб. Утром я первым делом пришлю вам экземпляры по
санитарной профилактике. Вам следует как можно меньше вступать в контакт с
гражданскими лицами, чтобы не подвергать опасности ни себя, ни своих людей.
И прежде всего, герр гауптштурмфюрер, избегайте мест скопления людей.
У Дитера Шмидта мурашки побежали по коже, и он с побелевшим лицом обратился
к своим людям:
— Вы слышали? Вы поняли? — Те энергично закивали. Шукальскому он
сказал: — Завтра утром жду от вас сообщений.
— Я все сделаю как положено, герр гауптштурмфюрер. Клятва обязывает
меня лечить всех — и друзей, и врагов.
Оба лежали на постели бабушки Ганса и смотрели в потолок. Анна положила
голову на согнутую руку молодого человека. В доме стояла тишина, бабушка
уехала в Эссен к семье. Оба молчали уже долгое время с тех пор, как Кеплер
поведал ей длинную и запутанную историю своей жизни, не скрывая ничего, даже
Аушвиц. Он рассказал о своей исповеди Вайде, о первой встрече с Яном
Шукальским и о решении, которое они приняли. Он рассказал о плане
инсценировать его смерть, о том, как кремировали тело больного, умершего от
воспаления легких, и отправили пепел в Эссен для торжественных похорон по
военному церемониалу. Описал свое превращение в монаха усилиями Вайды и
доктора. Он не скрыл от нее и тайную деятельность врачей в лаборатории в
склепе, цель которой — спасти Зофию от окончательного решения. С болью
вспоминал, как он каждый день следил за ней в костеле.
Он решился открыться ей лишь после того, как они займутся любовью, поскольку
боялся, что она отвергнет его, узнав о нем правду. А теперь он испытывал
чувство вины перед Анной.
Однако Анна молчала, потому что была потрясена, но было еще кое-что, не дававшее ей сейчас говорить.
Он выкурил три сигареты, они не шевельнулись, не вздохнули, ничем не
нарушили тишину. Гансу Кеплеру стало не по себе. Его голос тихо прозвучал в
ночной тишине:
— Сейчас ты меня, наверно, презираешь?
Анна продолжала молчать и смотреть в потолок. Но поняв, что он сказал, она
быстро привстала, опершись на локоть, и взглянула на него.
— Что? — шепотом спросила она, не веря своим ушам. — Ганс! Не
говори так! Я тебя совсем не презираю!
Он повернулся и внимательно посмотрел на нее при тусклом свете. Теперь она
выглядела более красивой, чем прежде. Молодой человек был уверен, что не
видел столь идеальной красоты.
— Ты имеешь в виду свое прошлое, — тихо сказала она, — и
думаешь, что я презираю тебя за это.
Он молча кивнул. Анна безрадостно усмехнулась.
— Но это ведь нелепо. Ганс, самое главное, что ты ушел оттуда и что
тебе хватило порядочности рассказать обо всем. Moj kochany, я презираю тех,
кто там остался и терпит все это. Даже... получает удовольствие.
— Анна... — прошептал он, погладив ее по щеке. — Ах, Анна...
— Ганс, я люблю тебя, — прошептала она, при слабом свете из другой
комнаты было видно, как слезы навернулись ей на глаза. — Ничто не может
уничтожить мою любовь, moj kochany. Сказать правду, я люблю тебя еще больше
за то, что тебе хватило смелости избавиться от этого кошмара. Ты ведь
рискуешь жизнью, чтобы спасти этот город... О, Ганс.
Анна порывисто опустила голову и прижалась к его устам. Ганс притянул ее к
себе, чувствуя, как в нем снова забушевала страсть. Он дрожал от восторга,
держа ее в своих объятиях. Но стоило ей попытаться отстраниться от него, как
он отпустил ее. Сейчас для него было столь же важно поговорить, сколь
слиться с ней.
— Ты так долго молчала, — прошептал он.
Она дотронулась кончиком пальца до его губ и покачала головой.
— Я молчала по другой причине, moj kochany Ганс. Я думала о том, что ты
мне рассказал. О том лагере.
— Не надо...
— Дай мне сказать. Ганс, я об этом ничего не знала. Представить не
могла, что творятся такие дела. И все же я верю, что ты рассказал правду.
Как странно. Я тебе верю и в то же время не верю. Разве такое возможно?
— Анна, когда я был в Аушвице, то в одно и то же время верил и не верил
своим глазам. Я знаю, что ты чувствуешь.
— Но... — на ее хорошеньком личике появилась гримаса. — Я не
понимаю что это ты говорил про
окончательное решение
. Что это такое? И...
к чему оно?
Кеплер отвернулся и уставился на тумбочку, где когда-то стояли личные вещи
бабушки. Он достал сигареты. Закурив и выпустив дым, он сказал:
— Что такое
окончательное решение
? Я знаю только ту часть, которая
касалась меня. Концентрационные лагеря.
Он затянулся сигаретой, выдохнул дым, обдумывая свои слова.
— Перед вторжением в Польшу нацисты выдворили из Германии большую часть
евреев. Ты знала об этом?
— Я слышала разное. Главным образом от евреев, прибывавших в Зофию.
— Нацисты не могли терпеть, что в рейхе живут евреи, и методично, со
знанием дела избавлялись от них. Многие евреи уехали в Америку или Англию.
Но большинство отправились сюда, в Польшу, и в Россию. Все евреи Германии
втиснулись в нашу маленькую страну. Так вот, по мере осуществления этого
плана и включения новых территорий в состав Германии, таких как Восточная
Польша, перед Гитлером все время возникала проблема, что делать с евреями.
Он затянулся еще несколько раз, затем погасил сигарету на маленькой
тарелочке и продолжил серьезным голосом:
— В то время нацисты желали выдворить евреев из рейха. Гиммлер одно
время даже носился с идеей найти для них убежище на Мадагаскаре, подобно
резервации американских индейцев. В то время гестапо выдавало выездные визы,
организовывало транспорт и в некоторых случаях даже оплачивало дорогу. Но
потом, видишь, границы рейха расширялись и все больше евреев вдруг
оказывалось посреди нации, не желавшей их. И поэтому возник вопрос, что
делать с таким большим количеством нежелательных людей. Переселить их в
другие страны было уже невозможно.
Даже при бледном свете Анна видела, что лицо Ганса совсем побелело.
— Гитлер собрал своих сторонников, чтобы найти решение этой проблемы.
Тогда они придумали
окончательное решение
. — Кеплер откинул голову
назад и взглянул Анне прямо в глаза. — Они решили окончательно
уничтожить их.
— Какой ужас, такое трудно даже вообразить, — тихо произнесла она.
— СС поручили осуществить этот план. В самом же деле, moja kochana
Анна, СС считало это не долгом, а честью.
— Но сколько же евреев...
Теперь ему пришлось коснуться пальцем ее губ. При этом его лицо исказила
кривая гримаса.
— Анна, сейчас уничтожают не только евреев, но любого, кого в рейхе
считают недочеловеком. Поляки тоже входят в эту категорию.
— Они не посмеют уничтожить нас всех!
— Нет, нацисты не столь расточительны. Без евреев они могут обойтись.
Поляков же можно использовать в качестве рабов. По крайней мере, до тех пор,
пока мы не сдохнем.
Анна вдруг прислонилась к нему и заплакала, прижавшись лицом к его затылку.
Он обнял ее худое дрожавшее тело и терпеливо ждал, пока она успокоится. Он
страдал от того, что приходится рассказывать ей все это.
— У меня такое чувство, будто я очнулась от жуткого сна, — сказала
она, отстраняясь от него и вытирая мокрое лицо. — Несчастные люди. И
тебе пришлось быть свидетелем этого кошмара!
Ганс сощурил глаза. Нет, он еще не все рассказал ей. У него не хватало сил.
О тех страшных медицинских экспериментах в Аушвице, которые проводили на
заключенных. Они больше напоминали пытки, нежели научные эксперименты. И это
излюбленное развлечение в офицерской столовой, когда еврейским девушкам
делали уколы стрихнина и все забавлялись их мучительной смертью. Он скрыл от
нее самые ужасные преступления, достаточно, что Анна поняла смысл
происходящего.
— Теперь ты знаешь, моя дорогая Анна, — прошептал он. — Ты
знаешь все. Извини меня за то, что я причинил тебе боль.
Вытирая слезы, она нежно смотрела на него. Какое чудо, что Ганс вернулся к
ней живым.
— Позволь мне помочь тебе, — тихо и настойчиво сказала она. —
Позволь мне помочь тебе и врачам.
Но он твердо сказал
нет
.
— Врачи не должны узнать, что тебе известно, чем они занимаются. Я дал
им клятву, но мне все равно пришлось
умереть
, чтобы они могли без помех
осуществить свой план. Как они поступят, узнав, что еще одному человеку
стала известна их тайна? Боюсь, из опасений, что ты можешь выдать их
замысел, они совсем прекратят начатое. Тайна, известная пятерым, уже не
тайна, разве не так? И я не хочу лишить их ощущения безопасности. Особенно
после того, что они для меня сделали.
Анна согласно кивнула и добавила:
— Но если тебе в самом деле понадобится что-либо из больницы или еще
откуда-нибудь и я смогу тебе помочь, дай мне знать об этом.
Ганс не ответил. Тронутый милым, наивным выражением круглого лица Анны и
нежностью ее голоса, он взял ее за плечи и притянул к себе.
Леман Брюкнер стоял подбоченясь посреди лаборатории. Он только что сделал
тревожное открытие. Весьма тревожное. Вчера он пересчитал запас конических
колб Эрленмейера. Сегодня одной не хватало. И ее нигде не было. Что ж, он не
смог выйти на след группы движения Сопротивления в этом крае, но, если
медицинский персонал в Зофии замешан в подрывной деятельности, Леман Брюкнер
теперь как никогда преисполнился решимости выяснить, кто эти люди и что они
затевают. Он вышел из лаборатории и направился к кабинету Яна Шукальского.
Глава 19
Введение карантина не помешало тем, кто нашел убежище в пещере, заниматься
своим делом. По мере того, как приближался день полномасштабного нападения,
они без устали работали над осуществлением своего плана. Все по очереди вели
наблюдение за складом, каждый день сообщая о том, что туда доставляется все
больше бензина и оружия для весеннего наступления. Несмотря на карантин,
работа на складе не прекращалась, прибывали и уезжали поезда с личным
составом нацистов, которые не забывали о мерах предосторожности против тифа.
— Все же, — сказал Брунек Матушек однажды вечером, — немцы не
могут ничего вывести до тех пор, пока не закончится карантин. Одно дело
привозить боеприпасы, и совсем другое — вывозить их. Не станут же немцы
подвергать риску солдат на фронте, и так страдающих от болезней.
— Как долго продлится карантин? — спросил Кажик Сковронь.
— Это мы никак не узнаем. Но одно известно. Немцы, должно быть,
задумали большое наступление против русских с началом весны. Вот почему они
на складе накапливают столько горючего и вооружения. Мы должны действовать
быстро. Как только будет снят карантин, все запасы тут же отправят на фронт
и нам нечего будет взрывать.
Они целыми днями учились обращаться с захваченным немецким вооружением и
надеялись, что со временем это пригодится. Вечерами они приводили в порядок
свое пещерное жилище, пропаривали одежду и проверяли, не завелись ли у них
вши. Хотя никто не заболел и даже не жаловался ни на что, Бену Якоби
поручили каждый день всех опрашивать и следить за появлением первых
симптомов тифа.
— Я понимаю, что мы идем на большой риск, — сказал Брунек, —
но нам сейчас нельзя рассредоточиваться из-за страха перед этой болезнью. Мы
останемся вместе, пока не возьмем этот склад. Затем можно будет разделиться.
Он стоял посреди пещеры и указывал на вычерченную на земле грубую карту.
— Вот примерный план товарного склада и расположение целей, которые нам
предстоит поразить. Там есть две большие цистерны для хранения бензина, а
ночью рядом паркуются два бензовоза. Обычно они стоят вот здесь, он рукой
показал точку на карте. — В этом районе также хранятся бочки с
несколькими тысячами галлонов бензина. Так вот, боеприпасы и артиллерийские
снаряды хранятся в этих двух бункерах, почти целиком находящихся под землей.
Думаю, из миномета прикрытие не пробить, но если удастся поразить входы из
гранатометов, то все взорвется.
— Вот здесь, у ремонтных мастерских, стоят почти пятьдесят танков
Марк
III
, которые перевооружаются 50-миллиметровыми пушками. Наши цели ясны.
Главное — взорвать боеприпасы и горючее.
Он выпрямился и оглядел присутствующих. В свете костра все выглядели
напряженными.
— Мы осуществим это нападение, — продолжил он, — в
предрассветные часы. Все, кроме часовых, будут спать. Мы установим минометы
на расстоянии полукилометра и откроем огонь в пять часов. Расположиться надо
двумя группами у главных ворот. Каждая группа будет вооружена минометами,
гранатометами и автоматами. Заградительный огонь из минометов надо будет
вести по казармам и складу бензина в течение пяти минут. В это время мы
гранатометом взорвем ворота, а когда заградительный огонь прекратится, мы
ворвемся внутрь, стреляя из гранатометов и автоматов. Бромберг будет
командовать этой группой, направится к танкам и постарается поразить как
можно большее их количество гранатометами, стреляя до полного расхода
боеприпасов. Мойше?
Тот кивнул.
Брунек продолжал излагать план:
— Мы с Антеком поведем свою группу и займемся бункерами с боеприпасами.
Кажик и Станислав возглавят группу, которая соединится с нашей, тогда мы
ударим по хранилищам бензина и взорвем ремонтные мастерские. На
осуществление всего этого отводится десять минут, затем наши минометы снова
начнут стрелять по казармам и бункерам с боеприпасами. Два стрелка
расположатся так, чтобы снять охрану со сторожевых башен и расстрелять
прожекторы. Мы должны действовать быстро, нанести удар и отойти. Послезавтра
к нам присоединятся еще сорок человек. Это надежные партизаны, которые будут
сражаться вместе с нами, после чего исчезнут.
Брунек последний раз оглядел присутствующих.
— Удар мы нанесем через три дня.
Единственные два посетителя небольшого ресторана на окраине города сидели за
маленьким столиком. Мария Душиньская подперла подбородок рукой и слушала
Яна.
— Мы доложили ровно о четырех тысячах случаев заболевания, —
спокойно говорил он, — а поскольку апрель на носу, нам лучше
докладывать о снижении заболеваемости. Мария? — Он похлопал ее по
руке. — Мария, вы слушаете?
Она сосредоточенно смотрела на него.
— Гм? Извините, Ян.
— Как бы то ни было, пора сократить количество заболевающих.
— Да, конечно.
Мария откинулась на спинку стула и опустила руки на колени. Она думала о
Максе Гартунге. И о том, что до сих пор от него не было никаких известий.
Ресторан казался уютным уголком после напряженной работы в больнице. Он
назывался просто
Restauracja
и управлялся семьей из края Свибодзин,
которая готовила еду каждому посетителю. В воздухе витал густой табачный дым
и запах лука, чеснока и тмина. Перед Яном и Марией стояли две оловянные
кружки с темным пенистым пивом, столь популярным в Польше.
— Все еще нет вестей от него? — поинтересовался Шукальский.
Мария отрицательно покачала головой.
— Наверно, он занят.
Принесли главное блюдо — две тарелки сосисок с очень кислой капустой.
Отведав еды, Мария сказала:
— Да, эпидемия приносит плоды. Как вы думаете, не из-за нее ли в
последнее время не случилось ни одной партизанской вылазки?
Он покачал головой.
— Думаю, им помешала зима. Кто бы ни были эти партизаны, мы точно
услышим о них теперь, когда пришла весна. Судя по длительному затишью, я
думаю, они отметят наступление весны чем-то внушительным.
Мария задумчиво жевала.
— Ян, это пугает меня.
Он чуть приподнял плечи и ответил:
— Меня тоже. Я им не доверяю. Psiakrew, жаль, что я не знаю, кто они!
Мария оглядела ресторан.
— Поскольку наш карантин столь ненадежен, — сказала она почти
шепотом, — заметное выступление партизан может испортить все и привлечь
сюда сотни немцев. Ян, мы никому не нужны, для них важен лишь этот склад.
Если партизаны решатся на крупную операцию, нацисты сотрут нас с лица земли
с тифом или без него.
— Да, я думал об этом. Хорошо бы связаться с ними, дать им знать, что
мы задумали.
— Уверена, они считают нас трусами потому, что мы не сражаемся вместе с
ними.
— Трусы... — Шукальский сердито взглянул на кислую капусту.
— Ян, — произнесла она едва слышным голосом. Он поднял голову.
— Как, по-вашему, сколько мы сможем обманывать их?
— Наверно, до тех пор, пока немцы будут считать, что имеют дело с очень
заразной болезнью.
— Вы уверены, что нет иных анализов крови, которые могут выявить тиф
точнее, чем способ Вейля-Феликса?
— Мне они неизвестны.
— Может быть, имеются способы лечения тифа, о которых мы не слышали?
— Я о них ничего не знаю. Но скажу вам, что в прошлом году я
действительно читал материалы о конференции, состоявшейся в Женеве. В них
говорится, что в Швейцарии разработан новый пестицид, который сейчас
именуется ДДТ.
— Я вроде слышала о нем.
— Он убивает платяную вошь и должен быть эффективен в борьбе с тифом.
— У нацистов есть ДДТ?
— Я уверен, что есть. Но сомневаюсь, что в таких количествах, которые
можно применять в широких масштабах. Иначе они не испытывали бы такой страх
перед нашей эпидемией.
— А что если они прикажут нам использовать ДДТ?
— Мария, думаю, мы займемся этой проблемой, если она возникнет.
Несмотря на страшно холодный вечер, гауптштурмфюрер СС Дитер Шмидт стоял
совсем нагой перед зеркалом во весь рост. Лампа с тумбочки теперь находилась
на полу и освещала его, словно прожектор, пока он, держа маленькое зеркальце
в одной руке и расческу в другой, педантично обследовал волосы на лобке.
Эта процедура стала для Шмидта ритуальной с тех пор, как с начала эпидемии
он начал два раза в день осматривать себя. Он не только принимал невыносимо
горячие ванны два раза в день и менял одежду три раза в день, но и сбрил
волосы на голове. Медленно проводя расческой по коротким курчавым волоскам,
Шмидт со знанием дела изучал каждый подъем и впадину, затем он прочесал
волосы под мышками и остался доволен тем, что прожил еще один день, успешно
борясь с тифом.
Поставив лампу на тумбочку, Шмидт тщательно осмотрел матрас и пружины
кровати, после чего застелил постель только что продезинфицированными
простынями. Прежде чем лечь, он вошел в небольшую ванную, находившуюся рядом
со спальней, чтобы проверить, как работает его импровизированный паровой
стерилизатор.
Собственными руками он установил небольшую керамическую печь, растапливаемую
на углях, и вывел трубу через стену. На ее небольшой ровной поверхности
стоял котел, доверху наполненный водой, он постоянно кипел. Над котлом в
потолке были вмонтированы крючки с деревянными вешалками, на которых висела
красивая униформа, обернутая в ткань. Все это непрерывно обрабатывалось
паром.
Прочитав составленный Шукальским список мер предосторожности, которые надо
предпринимать против вшей, Шмидт добросовестно решил выполнить как можно
больше указаний. Он не доверял собственное здоровье своим адъютантам. В
одном Шмидт нисколько не сомневался: если случится, что он все же заразится
тифом, шансов выжить почти не будет.
Адъютант, который приносил еду, также должен был соблюдать меры
предосторожности. Он обрил голову и не снимал перчатки. Ему не разрешалось
слишком углубляться в жилище своего командира. Хотя Дитер Шмидт отдал
строгие указания своим людям строго соблюдать меры предосторожности и
постоянно убеждался, что все подчиняются ему беспрекословно, он все же решил
не допускать ни малейшего риска. Шмидт уже не ездил каждый день на
мерседесе
и не появлялся с неожиданными визитами в разных местах города
вроде больницы или костела.
В Зофии и ее окрестностях тысячи людей страдали от этой ужасной болезни.
Многие уже умерли, если верить ежедневным докладам врача, а среди них
оказались и немцы. И во всем виновата эта свинья! Если эта свинья,
Шукальский, был бы хоть мало-мальски компетентен, такая эпидемия никогда не
разразилась бы. Из-за него Дитер Шмидт должен выполнять нелепые ритуалы.
Комендант гестапо был разъярен тем, что его довели до такой беспомощности.
Вышестоящее руководство требовало от него избавиться от эпидемии и начать
полномасштабную работу на складе боеприпасов и в ремонтных мастерских. Но
как это сделать? Шукальский предпринимал все возможные меры.
Но все же Дитер Шмидт мог себя поздравить. Теперь он знал, кто эти партизаны
и где они скрываются. Он также узнал через своих двоих шпионов, Кажика и
Станислава, о плане взрыва склада. Шмидту был даже известен день и час этой
операции. Он тешил себя надеждой, что проявит себя, уничтожив партизан.
Анна пошла к доктору Шукальскому, рассчитывая на откровенный разговор. Она
боялась потерять Ганса. Игра в тиф имела для того большое значение, и он не
допустит, чтобы возникли препятствия на пути спасения Зофии от
окончательного решения
. Анна боялась, что, если они возникнут, Ганс скорее
откажется от нее, чем станет подвергать риску осуществление этого плана.
Кроме того, ей были невыносимы муки совести Ганса из-за того, что ему
приходится обманывать священника, когда он исчезает по ночам и тайком
пробирается к дому бабушки.
Сначала Анна вела себя крайне настороженно, сидя в кабинете главного врача и
говоря с заминками и паузами. Но, к ее удивлению и облегчению, доктор быстро
разобрался в ситуации и выразил сожаление, что Ганс раньше не рассказал о
возникших проблемах. На следующую встречу в склепе костела Ян привел с собой
гостью.
— Она нам пригодится, — объяснил Шукальский остальным, когда все
уселись небольшим кругом посреди саркофагов. — Мы с Марией очень
рисковали, вынося вещи из лаборатории. Анна сделает это более незаметно. Она
также сможет вынести из больницы и многое другое. Я перевожу ее в палату для
больных тифом. Это трудная задача — поддерживать ложные симптомы у этих
больных так, чтобы медсестры думали, будто имеют дело с настоящим тифом.
Если там будет находиться Анна, то у нас одной заботой станет меньше.
Голос доктора звучал тихо и убедительно.
— Ганс, надеюсь, что теперь вы прониклись к нам большим доверием.
Сообщайте нам сразу о любых новых проблемах. Я прошу лишь об одном: когда
снова пойдете к дому бабушки, обязательно скажите об этом отцу Вайде.
Анне не понадобилось включать свет в лаборатории, чтобы подойти к нужному
шкафу. Она хорошо ориентировалась в темноте. Ей надо было лишь ощупью найти
нужную полку. Взяв то, что она искала, Анна спрятала это под пальто, тихо
прошла к двери лаборатории, чуть приоткрыла ее и торопливо направилась по
коридору к выходу.
Леман Брюкнер, затаившийся на лестнице, встал и последовал за ней. Шел
легкий апрельский дождь. Он остановился, поднял воротник и дал Анне
возможность уйти вперед. Засунув руки в карманы своей теплой полушинели и
почувствовав холодный металл
Вальтера
, выданного ему СД, Брюкнер
последовал за девушкой, осмотрительно соблюдая дистанцию в сто метров. Анна
быстро шла, изредка оглядываясь через плечо. Улицы были мокрые, скользкие и
пустынные. Она не заметила человека, который вдруг нырнул в тень. Анна
пересекла городскую площадь и торопливо направилась в сторону костела.
Девушка оглянулась на нацистский штаб, но не увидела охраны. В окнах горело
лишь несколько огоньков. С тех самых пор, как три месяца назад началась
эпидемия, оккупационные войска стали почти незаметными.
Леман Брюкнер, соблюдая дистанцию, не бросился за девушкой через городскую
площадь, а спрятался в дверном проеме, чтобы высмотреть, куда та пойдет. Он
удивился, видя, что она взбегает по каменным ступеням костела Святого
Амброжа, открывает одну из массивных дверей и проскальзывает внутрь. Решив,
что она зашла туда, чтобы зажечь свечку или поговорить со священником,
Брюкнер продолжал стоять в тени и, закурив, ждал, когда девушка выйдет.
Однако, когда спустя некоторое время в его одежду стала проникать сырость, а
ноги онемели от стояния на одном месте, Брюкнер решил заглянуть в костел и
проверить, чем она там занимается. Он почти не сомневался в том, что она
вышла из лаборатории, пряча что-то
...Закладка в соц.сетях
