Жанр: Любовные романы
Ночной поезд
... сможем приступить к намеченному.
Доктор криво усмехнулся.
— Вот поэтому-то нам и следует поторопиться. Нам не только придется
уложиться в предельный срок, но и опередить своих соотечественников.
Отец Вайда снова покачал головой.
— И все это зависит от успеха лабораторного анализа крови
Кеплера, — сказал он, забрал оборудование и собрался уходить.
— Исключительно от этого, — согласился Шукальский. — Если
анализ крови Кеплера даст отрицательный результат, тогда от этой идеи
придется отказаться.
— Ради успеха этого дела я сегодня проведу специальную литургию. Думаю,
мы можем призвать на помощь руку Всевышнего.
— Пиотр, пока вы будете этим заниматься, попросите Кеплера завтра утром
прийти к нам на встречу в склепе костела.
Им осталось только разлить всю вакцину по аккуратным маленьким пузырькам и
упаковать их для хранения в холодильнике склепа.
Оставаясь верным своему научному складу ума, Шукальский прикрепил к крышке картонной коробки ярлык.
Протеус фактор
Номер партии: I
Объем: 1000 кубических сантиметров
Дата: 30 декабря 1941 года.
Нескрываемое презрение читалось на лице гестаповца, который остановил Ганса
и Анну и спросил, куда они направляются. Он потребовал у них документы и
только удостоившись в ранге и статусе Кеплера без особого удовольствия
подчинился протоколу и разрешил им идти дальше. Пока оба шли по улице,
Кеплер вел себя раскованно и беззаботно.
— Они не могут понять, как ты можешь быть вместе со мной, —
печально сказала Анна. — Они считают, что ты унизил себя.
Ганс натянуто улыбнулся и взял ее руку в перчатке.
— Им такое и в голову не пришло, kochana Анна! Они просто завидуют, вот
и все. Они не могут понять, кто я такой, раз гуляю с самой красивой девушкой
в городе!
Анна покраснела.
— Ты очень мил, Ганс Кеплер.
— Ты об этом сообщила своим родителям?
— Я им почти ничего не сказала, и они у меня ничего не спрашивали.
Родители даже не спросили, почему я не представила тебя им. В такие времена
они, видно, обо всем догадываются.
Несмотря на то что улицы патрулировало необычно большое количество нацистов,
вечер выдался очаровательным, воздух был холодным и прозрачным, словно
стекло, на темно-фиолетовом небе начали высыпать звезды. Ганс брел по снегу
и держал Анну за руку. Ему отчаянно хотелось продлить это мгновение, но что-
то не давало ему покоя.
— Анна, мы должны смотреть действительности в лицо. Через семь дней
кончится мое увольнение, а продлить его никак не удастся. Я также не могу
сказать, когда вернусь в Зофию и вернусь ли вообще. Когда идет война, кто
знает...
— Мне не хочется, чтобы ты говорил об этом. Не сегодня. Ты обещал, что
сегодня вечером мы будем смеяться.
Он посмотрел на нее и почувствовал, как сердце затрепетало в груди. В нее
было так легко влюбиться, но то, что нельзя поделиться с ней своими тайнами,
было трудно вынести. Только после того, как Ганс убедил себя, что ей так
будет лучше, он сумел удержаться от порыва довериться ей, рассказать обо
всем.
Они брели по улице в сторону кинотеатра.
— Там очередь! — сказала Анна, воскликнув от досады.
— На Флипа и Флапа всегда бывают очереди.
Они пристроились к концу очереди и вместе с ней медленно продвигались
вперед, купили билеты и заняли места недалеко от экрана. Сегодня показывали
немой фильм, поэтому шарманщик расчехлил свой инструмент, готовясь устроить
музыкальное сопровождение. Пока оба смотрели, как зрители заполняют места,
устраиваются возле стен и садятся в проходах, Ганс Кеплер наклонился к Анне
и прошептал:
— В
Белом Орле
завтра вечером устраивается вечеринка, посвященная
наступлению Нового года. Комендантский час будет отменен. Пойдешь со мной?
Анна энергично закивала.
Кеплер смотрел на экран, откинувшись на спинку сиденья, перед его глазами
мелькали субтитры и имена участвующих в фильме актеров. Он старался отогнать
тяжелые мысли: он думал об истекавшем двухнедельном увольнении, таинственной
инъекции, которую Шукальский собирался ему сделать, и что будет после нее...
Как раз в то мгновение, когда казалось, что у него больше не хватит сил
выдержать и ему захотелось вскочить и бежать из этого переполненного
кинотеатра, на экране возникли первые кадры. Ганс невольно засмеялся вместе
с остальными зрителями, едва увидев толстяка и тощего в котелках и
почувствовал, как тяжелые думы куда-то исчезают. Остальную часть вечера он
провел в забавном мире стройного, беззаботного Лорела, достойного любви, и
его толстого приятеля Харди, страдающего расстройством пищеварения.
Ровно в восемь часов следующего утра Ганс Кеплер поднимался по средневековым
ступеням костела Святого Амброжа. Не зная, куда точно идти, он тихо вошел в
костел, снял шерстяную шапку и преклонил колени перед дальним алтарем. Затем
он стал ждать.
Кеплер услышал приближение тихих шагов и вскоре увидел, как из тени появился
отец Вайда.
— Доброе утро, — дружелюбно произнес священник, будто это был
самый обычный день.
— Доброе утро, отец. Я хотел спросить вас.
— Да?
— Как вы думаете, я всегда буду нервничать, приходя в церковь?
Лицо Вайды приняло жалкое выражение, и он сказал успокаивающим голосом:
— Сын мой, когда вы со временем примиритесь с собой, вы примиритесь и с Богом. А теперь пойдем.
Отец Вайда открыл маленькие ворота в конце костела, и Ганс оказался посреди
громадной, богато украшенной резной работой апсиды.
— Конечно, это место разграбили, — шепотом говорил священник, идя
впереди мимо ступенек алтаря к потайной двери, скрытой в тени. — Когда
два года назад пришли нацисты, они опустошили костел, забрав большую часть
золота и ценных предметов. Но иконы Святого Амброжа, которые вы видите в
полиптихе, настоящие и были впервые поставлены здесь в тысяча четыреста
седьмом году. Вот мы и пришли.
Он достал ключ из кармана рясы и вставил его в железный замок двери, ведущей
в склеп. На этот раз дверь плавно и бесшумно отворилась. Когда они впервые
пришли сюда с Шукальским, неся инкубатор, все было иначе. С тех пор дверь
смазали. Он затворил дверь за собой и запер ее.
— Сейчас будьте осторожны, — прошептал он, — эти ступени,
протоптанные веками, очень скользкие.
Они спускались медленно в подземное помещение, которое находилось прямо под
алтарем, и Кеплер почувствовал, что его зрение напрягается в тусклом свете.
Наконец они спустились, и Кеплер сморщил нос, почувствовав неприятный запах.
Этот запах был острым и липким, как влажная почва, в нем чувствовался еще и
оттенок чего-то прогорклого. Кеплер представил, будто они дышат тем же
воздухом, что и средневековые священники, которые хоронили здесь своих
усопших. Он увидел, что в одном углу у маленького столика работают врачи.
— Не волнуйтесь, Кеплер, — успокаивал его Шукальский, догадавшись,
что пугающая обстановка вселила неуверенность в молодого человека. — Мы
выбрали именно это место не из-за вас, а потому, что мы, возможно, несколько
расширим свой эксперимент. — Доктор очаровательно улыбнулся. —
Поверьте мне, все это делается не только ради вас. Если бы дело обстояло
так, мы рискнули бы заняться этим в больнице.
— Расширите эксперимент? — Кеплер широко раскрыл глаза и смотрел в
одну точку.
— Да, мы распространим его на других. Если мы сможем спасти вас от
нацистов, то почему нельзя спасти и других людей?
Хотя Шукальский говорил шепотом, его голос загадочно резонировал в этом
склепе.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал Ян, кивнув в сторону одного
из складных стульев, составлявших спартанскую меблировку. — Мы
приготовили вакцину, о которой я вам говорил, но мне хотелось бы кое-что
обсудить с вами, прежде чем сделать инъекцию.
— Вы говорили, что инъекция связана с риском.
— Да, такое не исключено. Я полагаю, что может произойти следующее: в
месте инъекции станет болеть рука, и день-два у вас может быть небольшая
лихорадка. Ничего серьезного. По крайней мере, мы надеемся именно на такое.
Но, как я ранее говорил, самое серьезное осложнение, какое только можно
представить, заключается в том, что ваше тело отреагирует совершенно
неожиданно и все закончится фатально. Это заранее нельзя предвидеть.
— Вы правы, доктор, это привело бы к серьезным осложнениям. Но тогда я
по крайней мере избавился бы от необходимости возвращаться в этот лагерь.
Эти слова не вызвали улыбку у Шукальского, и он угрюмо сказал:
— Тогда нас всех могут казнить. Дитеру Шмидту ничто не доставило бы
такого удовольствия, как свалить вину за смерть эсэсовца на нас.
— Доктор, каковы ваши планы на тот случай, если вакцина создаст видимость, будто я болен тифом?
— Кеплер, если у нас получится, тогда мы сделаем все, чтобы и другие в
этом крае заболели мнимым тифом. Тогда создастся впечатление, будто
вспыхнула эпидемия. Мы надеемся на карантин.
Кеплер кивнул. Он взглянул на Марию Душиньскую. Ее лицо было бледным, как у
призрака. Казалось, что она только что явилась из саркофага. Лицо священника
хранило суровое выражение.
— Это интересная мысль. Карантин. Но обмануть нацистов? — Ганс
покачал головой. — Может, их можно водить за нос неделю или даже месяц.
Но в конце концов они доберутся до истины, и тогда всех в этом городе
расстреляют. Доктор, Зофия важна для нацистов, но ее жители не имеют для них
никакого значения.
— Нам, как и вам, придется попробовать, — тихо сказал Ян. — У
нас не должно быть сомнений в том, что вы окажете нам полное содействие,
если мы решимся взяться за этот план. Нам понадобится ваша помощь.
— Разумеется, я вам помогу. Я сделаю все, что вы скажете.
— Тогда давайте продолжим работу. А теперь не забудьте, Кеплер, через
пять-шесть дней я свяжусь с немецкими властями и сообщу им, что есть
подозрения, будто вы больны тифом. Через семь дней я возьму у вас кровь и
пошлю ее в Центральную лабораторию в Варшаве, которой заведуют немцы. Если
они сообщат, что результат анализа Вейля-Феликса положительный, тогда
подтвердится диагноз тифа. Если ответ будет отрицательным, тогда мне
придется предположить, что бактерия протеуса либо не содержит штамма Х-19,
либо она на людях дает иную реакцию, чем та, которую я наблюдал при
эксперименте с морскими свинками. Во избежание любых подозрений вам следует
знать, каковы симптомы тифа, тогда вы сможете притворяться со знанием дела,
и у нас будут основания положить вас в больницу, словно вы и действительно
заболели этой болезнью. Шукальский отвернулся и сказал Марии:
— Объясните ему, пожалуйста, что такое тиф и каковы ожидаемые симптомы.
Затем он повернулся к столу, открыл первый пузырек с вакциной, набрал
шприцем один кубик, поднял шприц иголкой вверх и выдавил поршнем воздух.
Кеплер снял пальто и, закатав рукав, обнажил предплечье. Врач
продезинфицировал кожу смоченным спиртом ватным тампоном, затем ввел вакцину
глубоко в мышцу. Кеплер чуть поморщился.
— Вот и все, — сказал Шукальский, вытаскивая иголку и массируя
место укола ватным тампоном. — Мы сделали первый шаг.
— Доктор Душиньская, вы собирались объяснить...
— Ах, да. — Она резко подняла голову и отвела глаза от
шприца. — Типичный случай тифа начинается неожиданно с ощущения то
вспыхивающего, то угасающего озноба, после чего следует лихорадка. Лихорадка
довольно быстро обостряется, температура повышается от тридцати восьми с
половиной до сорока с половиной градусов. Лихорадка сопровождается головной
болью, головокружением, болью в мышцах и бессонницей. Вам придется разыграть
эти симптомы, и тогда мы положим вас в больницу, возможно, к завтрашнему
дню. Вы сообщите бабушке, что заболеваете, тогда она вызовет врача. Если
можете, некоторое время подержите на голове горячее полотенце, затем
пожалуйтесь на плохое самочувствие. Таким образом, когда бабушка коснется
вашего лба, а она это обязательно сделает, ей покажется, что вы горите.
— Это надо сделать сегодня вечером?
Оба врача согласно кивнули.
— Постараюсь. Я иду в
Белый Орел
на новогодние танцы.
— Тем лучше. Начните жаловаться всем, с кем встретитесь. —
Шукальский откашлялся, и этот звук эхом отдался среди древних стен. —
Хотелось бы внести ясность еще в один вопрос. Если анализ Вейля-Феликса
окажется отрицательным, мы просто меняем диагноз на грипп, и дальше вы сами
решаете, как поступить. До истечения вашего увольнения нам не останется
времени, чтобы испытать новую вакцину.
— Доктор, тогда я сегодня вечером повеселюсь на славу. Завтра Новый
год, и, возможно, для меня начнется новая жизнь. Я достойно проведу этот
вечер. — Он выдавил жалкое подобие улыбки. — Уже канун Нового
года, и я иду на свидание с одной из ваших медсестер.
Шукальский, опиравшийся на стол, вздрогнул от испуга.
— Что? Кто она?
— Анна Крашиньская.
— Вы ведь не...
— Нет, доктор, я ей ничего не говорил. Поверьте мне, я не хуже вас
понимаю, как важно сохранить тайну. — Ганс опустил рукав и снова надел
пальто. — Завтра я дам о себе знать.
Повернувшись, чтобы уйти, роттенфюрер СС Ганс Кеплер помедлил и при тусклом
свете средневекового склепа взглянул на Пиотра Вайду. Словно играя роль в
какой-то странной пьесе, молодой эсэсовец торжественно произнес:
— Отец, помолитесь за меня...
Глава 13
Все трудились молча и без устали, пряча оружие, захваченное с поезда.
Складом служили небольшие проемы и ниши в гигантской пещере. Любое
пространство из известняка загружали оружием, боеприпасами и обкладывали
стеной из камней и обломков. Кладка была сделана так тщательно, что только
при внимательном осмотре можно было обнаружить потайные пространства позади
стен. Затем партизаны отдыхали в теплой центральной пещере. Старики,
остававшиеся в пещере, приготовили отличное тушеное мясо, которое
проголодавшиеся люди теперь жадно поглощали.
— Я не могу поверить в это! — сказал Мойше, тяжело
вздохнув. — Нам это удалось. И мы остались целыми и невредимыми!
Эстер энергично закивала и указала своей ложкой поверх костра.
— За это мы должны сказать спасибо Брунеку. Без него мы даже не
попытались бы взяться за столь трудное дело.
— У нас больше тысячи единиц оружия всех типов, — подвел итог
Антек, коркой хлеба подбирая остатки еды в своей миске. — Хватит на
целую армию.
— На армию из двадцати человек, — прозвучал мрачный голос. —
Все посмотрели на Давида. Он не прикоснулся к еде. Мойше Бромберг хотел было
что-то сказать, но Давид продолжил: — Теперь пора умножить наши силы! Если у
немцев за спиной будет сражаться армия, а впереди русские, то мы разобьем
их! Мы сможем выдворить их из Польши! А наша армия будет расти. Мы начнем
добывать все больше оружия и привлечем на свою сторону еще больше людей.
Мойше покачал головой.
— Давид, из этого ничего не выйдет. Нацисты убедили евреев, которых
везут в поездах, что им предоставят новую работу и новые жилища. Думаешь,
они с радостью покинут поезда и последуют за тобой?
— Но если мы откроем им глаза? — Голос Давида становился громче.
Вены на его шее набухли. — Они поверят нам, они поверят евреям. Мы
расскажем, что их ждет в Аушвице, и все покинут поезда, чтобы вместе с нами
взяться за оружие!
— Вы правы, — согласился Брунек Матушек спокойным голосом. —
Нам нужна армия. Но не такая, о которой вы говорите. Нам надо собрать
остатки польской армии и организовать бойцов. Они разбросаны по всей стране,
они скрываются и оказывают сопротивление. Вот что нам нужно. А затем нам
следует заняться систематическим уничтожением опорных пунктов нацистов, как
тот склад оружия за пределами Зофии.
— Значит, нам нужно нанести еще один сильный удар и поскорее, —
опережая Давида, сказал Антек. — Так мы заставим нацистов думать, что
против них действует многочисленная и сильная группа. Вы видели минометы в
этих ящиках? Это отличное оружие для обстрела склада. Еще один мощный удар,
после чего мы покинем эту пещеру, и, прежде чем они доберутся до нас, мы
найдем убежище в горах.
Брунек задумчиво кивнул.
— Вместо большой армии, друзья мои, лучше располагать несколькими
небольшими, укомплектованными из профессионалов подрывными группами, которые
будут наносить быстрые и мощные удары, затем исчезать, прежде чем немцы
смогут выйти на их след. Так сражаются на севере, вокруг Варшавы. Только так
можно эффективно бороться с нацистами.
Заговорил Давид:
— В таком случае все в порядке, вы можете использовать людей с тех
поездов. Они с удовольствием будут выполнять ваши приказы. Раздайте им
оружие и скажите, что надо делать. Сформируйте из них небольшие группы с
командиром во главе каждой. Они будут сражаться, если узнают, куда их везут
нацисты.
Мойше печально покачал головой.
— Они не поверят тебе, Давид. Немцы умеют так красиво врать. Эти люди
спокойно и мирно поднимаются в эти поезда. Не думаю, что тебе удастся
убедить их взяться за оружие.
Восемнадцатилетний юноша оглядел присутствующих. Сначала он взглянул на
Авраама и увидел, что на его лице отражаются те же страсти, и, наконец, на
красивую Леокадию. Ее глаза, напоминавшие шлифованный малахит, напряженно
вглядывались в костер. И Давид подумал:
Она понимает, что я чувствую, и
согласна со мной
.
Брунек, раздосадованный отчаянием в голосе юноши, тихо сказал:
— Мы знаем, что евреи не боятся сражаться. Но нам нужна сильная группа
хорошо подготовленных людей. Вы предлагаете разношерстную,
неорганизованную...
Давид вскочил на ноги.
— Вы ошибаетесь, — напряженным голосом ответил он. — Вы все
ошибаетесь.
Давид повернулся и направился к выходу, подхватив свою куртку из овечьей
кожи.
— Давид! — позвал Мойше, вставая.
Но Брунек положил руку на плечо мясника и покачал головой.
— Мой друг, вы тоже когда-то были молоды. Вы забыли об огне, который
пылал в вашем сердце? Он хороший боец. А храбрости у него хватит на сто
человек. Пусть Давид подумает. Он вернется. Мойше, не спорьте с ним. Нам
следует держаться вместе.
Когда юноша прошел через небольшую щель в скале, Леокадия импульсивно встала
и последовала за ним. Сидевшие у костра посмотрели ей вслед и ничего не
сказали. Они все понимали, что это необычное время.
Давид натянул свою куртку, надел перчатки и пошел по узкой заснеженной
тропинке. Два невидимых часовых, следивших за пещерой из тайного
наблюдательного пункта, заметили, что Леокадия догнала Давида и пошла рядом
с ним. Когда оба достигли вершины, Давид остановился и оглядел чистый
снежный ландшафт. Царившая кругом безмятежность казалась нереальной.
Леокадия тихо спросила:
— Куда ты идешь?
— Когда я работал на ферме отца, — ответил он, — и мне
хотелось подумать, я брал кобылу и уезжал на природу.
— Ты хочешь побыть один?
Давид заглянул в ее зеленые глаза цвета весеннего мха, подумал немного и
ответил:
— Нет.
Не говоря ни слова, они пошли в лес, подошли к кобыле, щипавшей клочок
выбившейся травы, забрались на нее точно так же, как у моста, и направились
в глубь леса.
Леман Брюкнер торопливо шел по слякотной улице, опустив плечи. Он поднял
воротник пальто до самых ушей, а руки в перчатках засунул глубоко в карманы.
Брюкнер не любил холода. Он останавливался каждые несколько метров, чтобы
потопать ногами и ускорить обращение крови. Подойдя к двухэтажному
кирпичному дому, в котором у него была двухкомнатная квартира над магазином
тканей, узколицый лаборант заметил по следам на снегу, что его сосед уже
прибыл домой. Войдя через дверь в маленький холл, он также с раздражением
заметил, что Сергей снова оставил следы снега до самого верхнего этажа.
Леман сердито топал ногами по маленькому коврику у двери и тихо ругал своего
безмозглого и ленивого сожителя. Поднимаясь по лестнице, Брюкнер разозлился
еще сильнее, когда заметил, что дверь в квартиру широко распахнута.
— Все промерзло! — пробормотал он, входя в крохотную жилую
комнату, и громко захлопнул дверь.
— Моя задница целый день мерзнет в этой лаборатории, еще не хватало,
чтобы то же самое ждало меня дома! — стиснув зубы, произнес он.
Не снимая пальто, Леман Брюкнер опустил свое тощее тело на диван, затем
сердито и капризно посмотрел на горевший камин.
— Леман, ты дома? — раздался голос из соседней комнаты, служившей
кухней и столовой.
Брюкнер не откликнулся. Вскоре в дверях появился крепкий молодой человек,
обнаженный до пояса. Это был здоровый парень с широкими плечами, хорошо
развитой мускулатурой и тяжелой квадратной челюстью. Он говорил на польском
с каким-то непонятным акцентом.
— Леман?
— Ты свинья, — проворчал его друг, не поднимая головы. —
Такой глупой свиньи, как ты, я еще не встречал. Psiakrew! Я сдираю кожу с
пальцев, чтобы содержать эту квартиру в чистоте, а ты заходишь сюда с
мокрыми ногами и даже не закрываешь за собой дверь, чтобы в этой открытой
для сквозняков дыре сохранилось тепло. Ты же знаешь, что я плохо переношу
холод.
— Леман, Леман. — Сергей подошел к дивану, оставаясь совершенно
невозмутимым. — Когда я пришел, в комнате было так тепло, что пришлось
открыть дверь, чтобы впустить немного свежего воздуха. Будет тебе, все ведь
не так плохо, правда? — Он опустил большую хорошо развитую руку на
плечо Брюкнера и нежно погладил его. — А теперь расскажи, как прошел
твой день?
Брюкнер облокотился на подушку.
— Так же дерьмово, как всегда, вот как он прошел. Какая это вонючая,
забытая богом, неблагодарная работа! Сергей, меня тошнит от этой
лаборатории. Я отдал бы все, чтобы выбраться из нее.
— Но бывают же дни, когда ты любишь эту лабораторию.
— Да, это сумасшедшие дни. Но эти врачи действуют мне на нервы. Кто
знает, что они задумали! Кто может раскусить их?
— Что случилось?
— Вроде ничего особенного. Пару дней назад я застал их обоих в тот
момент, когда те что-то делали в лаборатории, а после их ухода я решил все
проверить. Черт, из того, как они вели себя, можно было подумать, что они
занимаются чем-то секретным.
— Что же это было?
— Ничего. Они занимаются бесполезным выращиванием бактерии протеуса.
Кто знает, для чего она им понадобилась! Черт с ними. Плевать на них.
— Давай я приготовлю тебе выпить. Леман Брюкнер продолжал дуться.
— Для меня должно найтись кое-что получше. Я должен как-то выйти из
этого положения.
— Такие разговоры пугают меня, и ты это знаешь. Вот, — Сергей
передал другу стакан с водкой и сел на диван рядом с ним.
Брюкнер проворчал и отпил глоток.
— Сегодня я достал свиные отбивные, — сказал Сергей, ища волшебные
слова, которые привели бы друга в чувство. — Свежие отбивные. Мне
удалось легко стащить их. Никто меня не заметил. И у нас остались еще три
картофелины. Леман, помоги мне приготовить ужин, и ты получишь удовольствие.
А после этого я сделаю тебе массаж, ведь тебе так нравится массаж.
Брюкнер ничего не сказал, только отпил еще глоток. Его беспокоило совсем
другое, помимо раздражающего поведения врачей. Но он не смел открыться
своему товарищу. Леман Брюкнер хранил секрет. В действительности он являлся
членом СД, разведслужбы СС, и настоящей целью его пребывание в Зофии была не
работа в лаборатории, а разведка. Его направили сюда через несколько месяцев
после начала блицкрига, когда движение Сопротивления в Польше начало
поднимать голову. Перед Брюкнером стояла задача выйти на след партизан и
сообщить о них местному командиру нацистов Дитеру Шмидту.
К несчастью, Брюкнер как разведчик за истекшие полтора года мало чем мог
похвастаться по одной простой причине: он не умел заводить друзей. Он знал,
что хороший разведчик должен располагать к себе тех, за кем ему надлежит
следить. Он должен был завоевать у них доверие и со временем выведать их
секреты. Однако выбор Брюкнера для осуществления этой цели оказался
неудачным. Хотя он отличалс
...Закладка в соц.сетях
