Жанр: Любовные романы
Просто дыши
...не себя. Ей нужно научиться стоять
на собственных ногах, хотя бы раз в жизни. Это не ее дело — влюбляться в
Уилла Боннера или в кого-нибудь еще. Она собиралась отпустить его прежде,
чем заполучит.
Бабушка и тетя Мэй с энтузиазмом взялись за смотрины, которые проходили на
закрытом крыльце их дома на краю бухты. Столы были украшены цветами, и
карнизы были увешаны разноцветными детскими туфельками. Там был торт,
украшенный двумя колыбельками, и такое количество еды, что Сара пожелала,
чтобы у нее в животе было побольше места.
Для Сары самым большим сюрпризом и самой глубокой радостью стала группа
женщин, которая собралась на смотрины, — Брайди, Вивиан, Джуди, Ла
Нелл, бабушка, Мэй и их друзья из общества садоводов. Глория и ее подружка
Руби прибыли позже. Подарки всех собравшихся были продуманны и практичны, но
что произвело на Сару большее впечатление, это волны благожелательности,
которые исходили от женщин. Когда бабушка предложила тост со сверкающим
яблочным соком в стакане, Сара получила возможность сказать об этом.
— Я вернулась домой с поджатым хвостом. Я думала, что моя прекрасная
жизнь кончилась, и поэтому чувствовала себя неудачницей. Теперь, благодаря
тете Мэй, у меня есть дом, стараниями моих подруг — утренние посиделки в
Белой лошади
, вечера с группой поддержки в Фэйрфаксе и почти завершенный
развод, благодаря Брайди, моему адвокату... — Она потерла поясницу.
— Это начинает походить на речь при вручении
Оскара
.
— И тридцать семь огней сияют, — сказала тетя Мэй, подмигнув ей.
— Я просто хочу, чтобы все знали, как я благодарна. Я не знаю, когда
настолько налажу свою жизнь, что смогу назвать ее превосходной, но я знаю,
что все будет в порядке. — Она коснулась своего живота. — У нас
все будет в порядке.
— Слушайте, слушайте, — объявила бабушка, и все чокнулись и
расселись на белой плетеной мебели, пока Сара открывала подарки.
Доктор предложил назвать ей пол младенцев, но она не хотела знать, отчего ее
друзья просто сходили с ума. Она получила все, от практичных вещей — запас
памперсов на три месяца — до эксцентричных — две пары крошечных кедов,
расписанных вручную ее бабушкой.
Сара была тронута тем, как внимательно все к ней отнеслись. Сам день,
казалось, сиял возможностями. Женщины говорили обо всем — о заказе на
скульптуру, которую Джуди надеялась получить от винного завода, о
приближающейся велогонке Брайди, о последнем проекте Вив по улучшению дома.
Как обычно, бабушка и Мэй были заняты общественными проектами — они вязали
вещи, чтобы собрать деньги для средней школы. Глория и Руби заявили, что они
собираются провести брачную церемонию, и все подняли бокалы со сверкающим
яблочным соком.
— Так скоро? — спросила Вивиан. Она дружила с Дином, который
только год назад был женат на Глории. — Ты уверена?
— Я ждала ее всю свою жизнь, — заявила Глория.
— Вот и хорошо, — заключила тетя Мэй.
Сара смотрела на женщин и в восторге слушала их болтовню и смех. Это были ее
друзья. Их добрые пожелания окружали ее, словно объятия. К концу вечеринки
она нашла бабушку и тетю Мэй в кухне, моющими фамильный фарфор.
— Я должна перед вами извиниться, — сказала она им. — Я
всегда считала, что ваши собрания и встречи бессмысленны. Я была не права.
Теперь я это поняла.
— Как приятно слышать это от тебя, дорогая, — отвечала бабушка,
полируя лимонное блюдо. — Мы страшно счастливы, что ты решила
вернуться, — объяснила она. — Твои дети — такое благословение для
нас.
— Я рассчитываю на вашу помощь, им нужно научиться, как быть
близнецами.
— Мы начнем их учить в ту же минуту, как встретимся с ними.
Сара коснулась живота, там, где кожа болела.
— Доктор Мюррей говорит, что каждый день, который приближает меня к
сроку тридцать шесть недель, приближает меня к простым родам с потугами и
освобождением от бремени. — Она услышала звук хлопнувшей автомобильной
дверцы.
Бабушка и тетя Мэй обменялись взглядами.
— Почему бы тебе не пойти и не посмотреть, кто это приехал? —
предложила бабушка.
Сара вышла на крыльцо. Ее подарки уже были уложены в коробки и погружены на
заднее сиденье
мини
, и она не могла дождаться, когда вернется домой и
вытянет ноги.
— Привет, пап, — сказала она. — Ты пропустил
вечеринку. — Она ухмыльнулась, увидев робкое выражение его лица. —
Ты ведь так и планировал, не так ли?
— Виноват.
— Хочешь торта?
— Может быть, попозже. Тут еще один подарок. — Он протянул большую
плоскую коробку.
— Ты купил мне подарок?
— Я не говорил, что
купил его.
Заинтригованная, Сара присела на плетеный стул. Она развязала ленту, сняла
крышку с коробки и ахнула. Она ничего не могла сказать. Одно мгновение она
не могла двинуться. Там, в коробке, лежала роскошная шаль, сотканная на
станке ее матерью. Она знала, что это ее работа, на ней стояла ее подпись.
Мягкая и прочная каждой своей нитью, шаль была глубокого цвета только что
раскрывшегося пиона.
— Я решил, что у тебя полным-полно детских одеял, — сказал ее
отец. — Это для тебя. От меня... и от твоей матери.
— О, папа. — Руки Сары дрожали, когда она погрузила их в коробку и
наполнила их самым мягким на свете маминым кашемиром. Она поднесла шаль к
своему лицу и вдохнула, воображая, что сможет ощутить незримое присутствие
своей матери, вплетенное в шерстяные нити. — Эта ткань была на ее
станке, ведь так? — спросила она отца, ее голос сорвался.
— Да, это она. Не мог заставить себя прикоснуться к нему долгие годы.
Может быть, он ждал подходящего случая. Флоренс из магазина пряжи помогла
мне закончить эту вещь. Можно увидеть, где рука меняется.
— Мне она нравится такой, какая она есть. На ней видно, где она
остановилась и где ты занял ее место. — Она набросила шаль на плечи и
почти со стоном вздохнула.
Это мамино объятие. Сара всегда несла в себе боль утраты. Это никогда не изменится Но она знала
теперь, что любовь ее матери горит внутри ее, пламя, которое никогда не
погаснет.
— Спасибо тебе, — сказала она отцу.
Она изучала морщинистое лицо, на котором оставили свой след многие часы
работы на солнце и на ветру. Она знала, что этот человек, этот дорогой ей
человек, этот заботливый человек всегда жил ради нее, любил ее на расстоянии
и не знал, как стать ближе. И тем не менее он знал. И теперь знала и она.
— Пап, я хотела бы не быть таким противным подростком, потому что я не
ценила всего того, что здесь есть, или...
Он повернулся и плотнее укутал ее плечи в шаль.
— Ты выглядишь в точности как она. Ты говоришь как она. Мне больно
смотреть на тебя, — сказал он, и в его голосе слышалась печаль. —
Каждый раз, как я смотрю на тебя, мое сердце разбивается снова и снова.
Она впитала эти слова, страдая за него. И в то же время ее пронзило более
глубокое понимание. Как ни трудно было ей потерять свой брак, утрата ее отца
была куда хуже. Он потерял свою жену, своего лучшего друга, своего товарища
по жизни.
— Мне очень жаль, папа. Хотела бы я, чтобы ты сказал мне это раньше.
— Я говорю тебе сейчас. В любом случае я ошибался. Ты отдельная
личность, не она, и ты нужна мне, и я молюсь Богу, чтобы ты осталась.
Ее отец уселся на одном конце шезлонга, и она прислонилась щекой к его руке.
— Ты в порядке, папа, — прошептала она.
Он погладил ее по голове.
— Я отвечаю за семью.
Они сидели вместе, глядя на воду, где море и небо встречались над устричными
садками. Лодки спокойно покачивались на легком ветру.
— Я должна спросить у тебя кое-что, — сказала она.
— Давай.
— Что ты думаешь о том, чтобы присутствовать при родах?
Он на мгновение застыл, а потом глубоко вздохнул:
— Я боюсь.
Ее сердце упало.
— Я хочу сказать, мне нужен кто-то, кто будет ходить со мной на
занятия. Ты можешь не входить в родильную комнату, если не хочешь, но я
хотела бы заниматься с тобой и практиковаться...
— Ты не дала мне закончить. Я сказал, что я боюсь. И горжусь. Я сделаю
для тебя все, что угодно, дорогая. И ты это знаешь.
32
Сара не могла спать. В этом не было ничего нового; она не могла спать
большую часть ночей. На ее последнем еженедельном осмотре дети весили по
шесть фунтов каждый, и они все еще росли, оставляя мало места для чего-то
другого. Она лежала, ее одеяло сбилось, она купалась в поту, кожа на животе
ужасно болела. Ее мочевой пузырь был готов взорваться. Она чувствовала себя
разваливающейся на части и усталой, готовой покончить со всеми своими
суровыми испытаниями. Подоплекой этих мыслей был неизбежный страх, и, если
бы ей не было так тяжело ходить, она бы встала и шагала взад-вперед по полу.
Несмотря на это, ее гинеколог Беки Мюррей заверяла ее, что все идет
прекрасно, но статистика и недомогания одолевали Сару. Она проводила долгие
часы в постели, но это только давало ей больше времени для тревог. Она
обдумывала риск преждевременных родов, позднего токсикоза и обвития
пуповиной шеи ребенка. Она беспокоилась о всех видах эмбриональной
недостаточности, которые они изучали на занятиях по подготовке к родам. Она
даже думала об исчезновении синдрома близнецов, когда один из близнецов
растворяется в теле матери, не оставляя и следа. Доктор Мюррей обещала ей,
что на этой стадии беременности этот синдром физически невозможен, но это не
избавило Сару от тревоги. Она тревожилась обо всем: о здоровье детей, о
сложности, о трудных родах, о кесаревом сечении. Проснется ли она, когда они
заплачут. Она тревожилась о том, где они будут жить. О медицинской
страховке.
Благодаря Брайди соглашение с Джеком и отчисления на детей были щедрыми, но,
без сомнения, ей придется их содержать. Рисование комиксов показалось ей
таким же смехотворным, как казалось раньше Джеку.
В четвертый раз она встала, чтобы сходить в ванную, заметила луч света на
горизонте и решила больше не спать. Фрэнни была только счастлива пораньше
выбежать во двор. Сара открыла дверь и последовала наружу за собакой, в
неподвижный воздух. Туман скрывал вид, создавая мир теней. Собачий хвост,
маячивший впереди, указывал ей путь сквозь туман.
Сара поняла, что еще далеко не утро. Свет исходил от луны, и было два часа
ночи. Луна еще не была полной, но приближалась к этой фазе, ее белое лицо,
как привидение, смотрело на молодую женщину пустыми глазницами.
— Хотела бы я, чтобы ты была здесь, — сказала она своей матери,
плотнее запахиваясь в пионовую шаль. Ее мягкое тепло охватывало плечи Сары,
словно объятие, и она снова и снова испытывала благодарность к отцу за этот
жест, за то, что он закончил работу ее матери и отдал шаль ей. Ее мать
покинула их, но все же, спустя годы после своей смерти, она смогла сделать
Сару и ее отца ближе. Но все еще... — Я справлюсь, мама. Хотела бы я,
чтобы ты была здесь.
Она позвала собаку в дом и вдруг почувствовала волну ужасающей меланхолии.
Ожидание родов должно быть самым волнующим и полным удовлетворения временем
в жизни женщины. По большей части Саре удавалось убедить себя, что она
взволнована и удовлетворена, но в такие минуты, как эта, когда даже голуби
спали, реальность подступала к ней. Она должна была справиться с этим одна.
Несмотря на поддержку друзей и семьи, у нее не было настоящего спутника в
этом путешествии — отца ее детей.
Всю ее беременность все старались изо всех сил смягчить этот факт. Они с
отцом прилежно посещали занятия по подготовке к родам. Завтра ее изоляция
кончится. Чтобы избежать риска попасть в пробку на мосту
Золотые ворота
,
они поедут в маленькую обставленную квартирку через улицу от больницы, где
родятся дети.
Сара говорила себе, что должна освободиться от этих чувств. Черт возьми, она
счастлива быть там, где она есть. Прежде чем вернуться в постель, она
сделала себе кружку жасминового чая и отнесла в спальню на доску для
рисования, которая в эти дни стала ее постоянным компаньоном. Последние
несколько недель она была в креативной горячке. Она нарисовала десятки
эпизодов с Лулу и Ширил. Наброски лежали кучей на прикроватном столике.
Некоторые из них были по-настоящему хороши — но она все еще сражалась с
ключевым событием, к которому она шла долгие месяцы, — ребенком Ширил.
Сюжет развивался лучше, чем она могла себе вообразить. Без сомнения, дела в
комиксах шли успешнее, чем ее собственные, заключила она, изучая свои
лодыжки, распухшие, словно у слона. История Ширил получила громадный отклик
у читателей. Редакторы в синдикате нервничали, но им пришлось смириться с
этим. Несколько газет перенесли ее рисунки на первую страницу.
Проблема заключалась в том, что она не знала, как или когда Ширил родит.
Зачастую нужно было просто оставаться спокойной и не пытаться форсировать
события, и нужная идея приходила к ней сама. Она закрыла глаза и глубоко
вздохнула, в надежде очистить мысли и найти ответ.
К сожалению, ее сознание к этому не стремилось. Она не чувствовала себя
спокойно. Может быть, виной тому был обед, который она съела вчера вечером.
Отец вывел ее в свет в Дельфиний угол, обед включал в себя десерт.
Сара была уже такой огромной, что просто чудо, что в ней осталось место для
чего-то еще, но она умудрилась умять палтуса с Аляски и картофель-дюшес.
Она решила, что ей нужно вымыть холодильник, несмотря на то что было всего
три часа утра. Что за черт?! Она прилежно отдыхала в постели по восемнадцать
часов в сутки или больше. Она может себе позволить встать и немного
поработать. Она может также выключить холодильник.
Радио играло рок мелодии восьмидесятых, а Сара методично освобождала полку
за полкой и оттирала каждую поверхность. Это было одно из преимуществ
одинокой жизни. Можно вести себя как хочешь, и никто не станет говорить
тебе, что странно мыть холодильник посреди ночи, притом что ты беременна
близнецами.
Во время болезни Джека она иногда страдала бессонницей, но тогда все, что
она могла сделать, — это надеть наушники и сделать музыку погромче, не
включая света, потому что одно из лекарств делало его болезненно
чувствительным к свету. Теперь она могла беспокоиться только о собственных
нуждах и удобстве, и если ей хотелось, чтобы всю ночь свет был включен, то
так оно и было.
Развод будет окончен меньше чем через две недели. Она хотела, чтобы с ним
было покончено раньше, чем дети появятся на свет, но Брайди предупредила ее,
что вряд ли это возможно. Каждый раз, как Сара думала, что все решено,
адвокат Джека находил новый повод для беспокойства, привязываясь к каждой
мелочи и манипулируя цифрами, касающимися раздела имущества. Его последним
трюком было утверждение, что Сара угрожала бросить Джека в самые темные
минуты его болезни.
Потрясение, которое она испытала, подавило все ее сомнения по поводу
развода. А вот Уилл — он был спасателем. Он оберегал людей, о которых
заботился каждой частичкой своего большого сердца. Это, как она понимала, и
была ответственность.
Она дотянулась до кувшина с грейпфрутовым соком, и вдруг ее пронзила
сильнейшая боль, от которой перехватило дыхание. Она прислонилась к дверце
холодильника, обливаясь потом.
Она постаралась вспомнить все, чему научилась на занятиях подготовки к
родам. Целью гинеколога были, конечно, естественные роды, но Сара понимала:
близнецы могут стать поводом для кесарева сечения. У нее даже была намечена
дата рождения, основанная на быстром росте детей и на обследовании
ультразвуком. Если бы первый близнец лежал ягодицами вперед, не было бы
вопросов — она получила бы их обоих путем кесарева сечения. Она нормально к
этому относилась. Обсуждая все эти проблемы с отцом, она написала детальный
план организации родов, учитывающий каждую случайность. Не была забыта и
Фрэнни, которая останется с бабушкой. А молодую мать в город отвезет отец.
Все было готово к завтрашнему дню.
К сожалению, близнецы не читали этот меморандум.
Она умудрилась захлопнуть дверцу холодильника, прежде чем второй приступ
боли повалил ее на колени. Фрэнни, должно быть, почувствовала тревогу. Она
поднялась и поспешила к Саре, стуча коготками по полу. Собака обнюхала Сару,
которая лежала теперь на кухонном полу, с поднятыми ногами, так высоко, как
только позволял ее необъятный живот.
Собака села на задние лапы и заскулила. Сара ощутила волну тошноты и
вспомнила ключевую информацию, которую она выучила в классе подготовки к
родам: когда у женщины начинаются схватки, все остальные физические функции
ослабевают или совсем прекращаются. Включая рвоту.
Схватившись за ручку от дверцы холодильника, она встала и, спотыкаясь,
добралась до ванной, где ее обед из пяти блюд был исторгнут в унитаз.
Она вытерлась полотенцем и увидела свое отражение в зеркале ванной комнаты.
Неужели этот тот магический, памятный момент в жизни женщины? Разве не
предполагалось, что она должна была потрясти мужа за плечо и ласково
прошептать:
Милый, пришло время
. Разве не должно было лицо раскраснеться
от доверчивого любопытства и предвкушения посвящения в тайну? И уж точно,
она никак не ожидала, что будет выглядеть вот так — потная, с бледным лицом,
пятна рвоты на ночной сорочке, с широко открытыми глазами, в которых ясно
читается растерянность.
Она нашла в себе силы добраться до спальни, схватила телефонную трубку и
повалилась на постель. На левую сторону, это она помнила. Это пригонит
больше крови в матку.
Боюсь, я так боюсь
. Попить воды с яблочным соком.
Она не могла дотянуться до стакана с водой на ночном столике. Он был в миле
от нее. Чувство отчаянного одиночества охватило ее. Она лежала, сжимая
телефонную трубку, с замутненным взглядом болью, ее пальцы теребили пуговицы
ночной рубашки. Если она позвонит 911, приедет ли Уилл?
Почему из всех вещей, о которых могла думать в такую минуту, она подумала об
Уилле Боннере?
Она не была готова ответить на этот вопрос. Сосредоточься, напомнила она
себе.
С твердой решимостью она набрала номер. Между звонками прошла целая жизнь.
Возьми трубку, думала она. Возьми трубку, возьми, возьми. Может быть, в
конце концов ей придется звонить 911.
— Алло? — Голос, хриплый спросонья, разогнал ее мрачные
предчувствия.
— У меня схватки, — сказала она. — Ты можешь приехать?
— Я уже на полдороге, — ответил ее отец. — Расслабься,
дорогая. Просто дыши.
— Теперь ты главное достижение семьи, — сказал Кайл, наклоняясь,
чтобы поцеловать Сару в лоб. — Мои поздравления.
Сара плыла в светлом тумане усталости и любопытства, она улыбнулась ему с
больничной койки.
— Ты их видел?
— Мы видели, — ответила Ла Нелл. — Они превосходны. Мы не
можем дождаться, когда ты с ними приедешь домой.
Сара думала, что она готова любить своих детей. Но может ли слово
любовь
хоть немного передать чувство, которое охватило ее, когда она прижала детей
к своему сердцу? И есть ли вообще такое слово? Она ожидала сильного
переживания, но не такого всепоглощающего желания защитить, оградить от
опасностей и тревог своих малышей. Материнская любовь, оказывается, совсем
не сплошь нежность и сладость. Теперь Сара узнала, что это прежде всего
ответственность.
Она слегка прикрыла глаза, борясь с неожиданно подступившими слезами.
Суровое испытание было позади. Близнецы совершенно здоровы, и вскоре их
поместят в ее комнату.
—
Домой
звучит неплохо, — тихо прошептала она.
— Тогда почему ты плачешь? — спросила Ла Нелл, поглаживая ее по
плечу.
Сара и представить себе не могла, что ее невестка может быть такой ласковой.
И тут же поймала себя на том, что не особенно старалась получше узнать Ла
Нелл. Теперь у нее открылись глаза, и она увидела женщину, которая была ей
другом.
— Тетя Ла Нелл, — произнесла она. — Или ты тетушка?
— Это сейчас не так важно. Тебе предстоит принять куда более важные
решения.
— Да, например, выбрать имена для своих детей, — объявил
Кайл. — Говоря о достижениях, вот список имен длиной в мою руку. —
Он протянул несколько страниц, покрытых почерком Сары.
— Я хотела быть уверенной, что выберу правильные имена, — сказала
она.
— Я за Сару, — поддержала Ла Нелл. — Нет нужды торопиться.
Она должна выбрать два имени и два вторых имени, и все должно гармонировать
с фамилией.
Сара снова закрыла глаза, припоминая недавний разговор с Джеком. Это было на
прошлой неделе, когда она отдыхала в постели.
— У детей должна быть моя фамилия, — настаивал он. Она восприняла
это как шутку.
— Тебя даже не было рядом во время зачатия, — сказала она. —
Будет справедливо дать им фамилию медбрата-практиканта.
— Ты совершаешь большую ошибку, — предостерег ее Джек. — Они
заслуживают того, чтобы носить фамилию их отца, как любой другой ребенок в
Америке.
— Они заслуживают отца, который готов нести ответственность за
них. — Сара не могла удержаться, чтобы не упомянуть о том, как он
боролся за то, чтобы уменьшить сумму выплаты на поддержку детей.
— Значит, их право носить мою фамилию продается? — съязвил
он. — Ты хочешь, чтобы я заплатил за привилегию, словно на бейсбольном
поле?
Она отмахнулась от воспоминаний и открыла глаза, как раз когда ее отец вошел
в комнату.
— Привет, папа.
— Привет, привет. Что за хмурый вид? Я только что из инкубатора, там
все в порядке. — его лицо светилось гордостью.
— Мне только что пришло в голову, что нужно сообщить Джеку.
— Если хочешь, я позвоню ему.
Боже, это будет отлично. Она была рада переложить эту задачу на его плечи.
Не в первый раз она испытала волну благодарности к отцу. Против всех ее
ожиданий, он на самом деле прошел через все ради нее. Теперь он излучал
гордость, но выглядел почти таким же измученным, как она, с посеревшей кожей
и красными глазами.
Поездка до больницы казалась бесконечной, желтые фонари шоссе пролетали
длинными сияющими нитями, пока она практиковалась в дыхательных техниках.
— Дыши, дорогая, — говорил ее отец, его голос дрожал. —
Просто дыши, хорошо? Мы уже почти приехали...
Приступ боли превратил все в размытые очертания. Боль была превыше всяких
сил, она приглушала все звуки, заставляла ее чувствовать себя совершенно
одинокой, плывущей во Вселенной. У нее остались только смутные воспоминания
о том, как они прибыли в больницу и ее осмотрели, хотя ни на секунду отец не
оставлял ее, попросив кого-то припарковать машину.
Она родила близнецов в операционной, лезвие хирургов нависло над ней, словно
гильотина. Однако она боролась, оставаясь союзником доктора Мюррей, зная,
что естественные роды все еще возможны. Оба ребенка лежали головкой вперед,
соединенные с миром через эмбриональные мониторы, провода которых овивали
ее. По временам комната казалась городом Чикаго в час пик, ее окружала толпа
людей. Провода капельниц и мониторов привязывали ее к кровати, словно
Гулливера в Стране лилипутов. У каждого ребенка была своя команда педиатров,
у Сары — свой акушер-гинеколог, и, поскольку Мерси-Хейтс — учебная больница,
там было полным-полно и студентов-медиков. Она не могла сосчитать, сколько
разных людей осматривали ее таз и измеряли ширину прохода.
Наконец, когда второй студент в ряду узнал о том, что значит семь
сантиметров, она заскрипела зубами и сказала:
— Я начинаю чувствовать себя банкоматом.
Ее отец выступил вперед. Она даже не осознавала, что он стоит у стены у нее
за головой.
— Хватит, — сказал он, и экзамен прекратился.
К тому времени Сара была в тумане от боли и утомления. Она могла слышать
ужасный крик женщины в соседней комнате, и еще одна женщина кричала молитвы
по-испански. Собственная боль Сары превратилась в звук, стон, который вышел
у нее изнутри, она даже не подозревала о его существовании. И затем, за
минуту до того, как она уже готова была согласиться на кесарево сечение, ее
матка раскрылась и ей было веле
...Закладка в соц.сетях
