Жанр: Любовные романы
Только ты и я
...гда не
вникает в наши женские дела, ты знаешь.
Они немного помолчали.
— Знаешь, Белла, — заговорил Руди. — Я очень рад, что мы
увиделись, и рад за тебя, что у тебя все так хорошо и что ты счастлива, но
сейчас я, пожалуй, не стану дожидаться твоего Марко. Ты извини, но я правда
спешу. Давайте встретимся как-нибудь в другой раз?
— Да? Тебе надо идти? Я понимаю. Но мне очень жаль, что ты его не
дождешься. Знаешь, — вздохнула она выразительно, — иногда он меня
очень ревнует. Ну — южная кровь, ты понимаешь. Если бы вы увиделись, Марко
скорее бы понял, что вы не соперники. Хотя, конечно, он мне верит, —
поспешно добавила она. — Я имела в виду — он успокоился бы в душе. Ну
хорошо, передавай от меня привет Мишель. А я буду дожидаться Марко — сколько
он еще просидит в своей пробке?
Руди поднялся, и Белла тоже встала, протянула руку. Но Рудольф, чуть
помедлив, прикоснулся губами к ее прохладной щеке — какое-то побуждение
заставило его сделать это, скорее всего желание проверить себя — и
прислушался к своим чувствам. Они искренне был рад за Беллу. Он желал ей
счастья. Но едва он выйдет сейчас из кафе, как и думать забудет о ней — все
его мысли были устремлены к Мишель.
— До свидания, Белла.
— До свидания. Всего тебе наилучшего.
Он готов был уже идти, но вдруг она резко втянула в себя воздух и прижала
ладонь к животу. Лицо в одно мгновение посерело, она закусила губу.
— Белла, что с тобой? — Он испуганно подхватил ее за локоть,
потому что ему показалось, что она готова упасть.
— Не знаю... больно...
Она опустилась на стул и, застонав, пригнула голову к коленям. Сидевшие за
соседними столиками люди с любопытством оглядывались на них.
— Белла, тебе плохо? Скажи, что делать! — Рудольф присел рядом с
ней на корточки, пытаясь заглянуть в лицо. Оно было перекошено от боли.
— Руди... у меня, кажется... Мне надо в больницу. Я... беременна. На
третьем месяце. Не знаю, но мне вдруг... ужасно стало больно...
— Что случилось? — подошла к ним официантка.
— Вызовите
скорую
! — велел ей Рудольф. — Вы же видите, что
ей плохо!
Девушка исчезла в глубине кафе, а Рудольф сжал руку Беллы.
— Все будет хорошо. Не бойся. Сейчас приедет врач, тебя отвезут в
больницу и все сделают, как надо... — заговорил он как можно увереннее,
хотя смертельная бледность, разливавшаяся по лицу Беллы, не на шутку
напугала его.
— Руди... я наблюдалась в клинике Святого Готвальда, это на Бромптон-
стрит. Это акушерская клиника... там моя подруга стажируется. Мне надо туда,
Руди... — Она умоляюще посмотрела на него и сильно сжала его руку, так
что ему стало больно.
Он колебался только одно мгновение.
— Не волнуйся, Белла, я отвезу тебя. Ну-ка, дай я возьму тебя на
руки...
Он подхватил ее на руки и понес к выходу.
— Моя сумка, документы, — простонала Белла.
Какие-то женщина и мужчина, сидевшие рядом, взяли плащ Беллы и сумку и пошли
было следом за Руди к выходу. Но тут он вспомнил, что оставил
форд
на
стоянке, это было в пяти минутах ходьбы от кафе.
— Побудьте с ней! — крикнул он женщине, осторожно опустил Беллу на
стул и, проговорив: — Я сейчас подгоню машину, — выбежал из кафе.
Спустя несколько минут он остановил
форд
у кафе и вбежал внутрь. Белла,
скорчившись на стуле, громко стонала, японская туристка обмахивала ее
газетой, другая промокала платком лоб. Руди снова поднял как можно
осторожнее Беллу на руки и вышел из кафе. С помощью супружеской пары,
вынесшей вещи Беллы, он устроил ее на заднем сиденье и, захлопнув дверцу,
стремительно погнал машину к Бромптон-стрит, моля Бога, чтобы не попасть в
пробку.
Громкой трелью заливался в сумке телефон Беллы.
— Это Марко, — проговорила она. — Наверное, он подъехал к
кафе...
— Хочешь, я потом позвоню ему по твоему мобильнику, скажу, где ты
находишься, — сказал он. — Ты, главное, только не бойся, думай о
хорошем. — А сам чувствовал, как его лоб покрывается холодным потом.
Господи, архангелы, ангелы и феи, только бы все обошлось и мне успеть
вовремя довезти ее, думал он.
— Нет, я сама ему позвоню. Я когда сказала Марко про ребенка... он так
обрадовался... — простонала Белла.
— Как фамилия твоей подруги?
— Моррисон. Лайза Моррисон.
Рудольф въехал во двор больницы и с Беллой на руках почти вбежал в приемное
отделение. К нему недовольно направился дежурный, но Руди крикнул:
— Это ваша пациентка, на третьем месяце беременности. Скорее, у нее
сильные боли в животе.
— Как ее фамилия? — спросил дежурный, не проявляя особого
волнения.
— Николсон.
— Пусть спустится Лайза Моррисон, из второго отделения, — выдавила
Белла.
Дежурный принялся звонить по телефону. Скоро откуда-то привезли каталку,
Беллу уложили на нее, и санитар покатил ее по коридору. Руди шел рядом.
Навстречу уже спешила высокая рыжеволосая женщина в халате.
— Белла! Что я тебе говорила! Надо было лечь еще на прошлой
неделе... — захлопотала она над подругой. — Не бойся, все будет в
порядке. — Но лицо у нее было крайне встревоженное. Она быстро отдала
какие-то распоряжения подошедшей медсестре.
Белле, видимо, стало немного полегче, она приподнялась на локте и обернулась
на Руди.
— Дай мне телефон, я сама позвоню Марко, не то он с ума сойдет, если
услышит твой голос, — проговорила Белла, обращаясь к Руди.
Он сунул ей в руки мобильник, и ее увезли в какую-то дверь. Она думает о
своем Марко, даже испытывая сильную боль! Он некоторое время растерянно
стоял в коридоре, чувствуя, как дрожат руки. Вот так история. Бедняжка!
Каково быть женщиной! Его вдруг пронзила мысль, что все это вполне может
случиться и с Мишель. Беременность, осложнения, роды... Ну нет, не надо им
никакого ребенка, если это сопряжено с риском для жизни и здоровья матери.
Если Мишель придется так страдать, он решительно, категорически против
детей.
Он чувствовал, что не может уйти, не узнав, как дела у Беллы. Нервно походив
по коридору, он поднялся на лифте в гинекологическое отделение, куда, как
ему сказали, увезли Беллу, и спросил дежурившую на этаже медсестру, куда
положили новую пациентку.
— Она в интенсивной терапии, — буркнула медсестра. — Это
дальше по коридору. Но вам туда нельзя.
Рудольф походил под дверью, чувствуя, что не в силах уйти, ничего не узнав.
На его счастье, дверь вскоре открылась и вышла Лайза Моррисон. Она оживленно
разговаривала с немолодым врачом и называла его профессором. Врач удалился
по коридору, а Лайза направилась к Руди.
— Вы очень вовремя привезли ее. Хорошо сделали, что не стали дожидаться
скорой
. В общем, все обошлось. Конечно, ей придется полежать тут, но
профессор уверен, что с ребенком все будет в порядке, — сказала она,
сверля Руди любопытными глазами. — Так это вы Марко? Белла мне о вас
рассказывала.
— Я очень рад... но нет, я не Марко. Я просто давний друг. Передайте
привет Белле, — сказал Руди, вздыхая с облегчением. Надо надеяться, что
Белла остается в надежных руках.
Руди почти бежал по коридору к выходу. Быстрее на Элбани-роуд. Сколько
прошло времени? Он не представлял. Мишель, наверное, думает бог знает что.
Проклятый мобильник, как не вовремя разрядился...
Всеми мыслями он был с ней, в ее маленькой квартирке со спальней,
отгороженной от гостиной раздвижной дверью, и
форд
, который мчался по
темным улицам, преодолевая опасности движения, вел, несомненно, его ангел-
хранитель, потому что Руди видел перед собой только темно-карие яркие глаза
Мишель, ее улыбающиеся губы, вьющиеся мягкие волосы, ее руки с узкими
ладонями и стройную белую шейку. Перед ним мелькали картины минувшей ночи, и
он жал на газ, охваченный неистовым желанием быть с ней рядом всегда, любить
ее, оберегать, восхищаться ею и надеяться, что она отвечает на его чувство.
Он впервые всерьез подумал о том, на что они будут жить. Нет, это ли не
безответственность! Но у него есть приличная сумма, полученная по контракту.
Он думал потратить ее на завершение образования, но учиться должна Мишель, а
он пока поработает у Джона. К тому же можно учиться и вечером. Правда, тогда
он будет приходить домой поздно. Ничего, главное, деньги на первое время у
них есть, а там он что-нибудь придумает. Правильное решение найдется
непременно.
Руди словно очнулся, увидев ярко освещенную витрину цветочного салона. Резко
затормозив машину и войдя внутрь, он оказался в царстве роз, кажется, всех
сортов и оттенков.
Тогда в парке Мишель сказала, что очень любит розы — но вот черт, он забыл
их название. Он спросил пожилую продавщицу, больше смахивавшую на владелицу
родового замка:
— Скажите, каких сортов у вас розы? Мне надо купить девушке ее любимые,
но название вылетело из головы — может быть, если вы назовете, я вспомню
сорт?
— У нас их много, — охотно отозвалась продавщица, выговаривая
слова с аристократическим изяществом. — Сегодня привезли самые свежие,
из оранжереи... Вот эти, например, —
Лили Марлен
, понюхайте, что за
аромат. Эти, алые,
Герцог Виндзор
. Вот
Сильвия
,
Пристин
,
Конфиданс
...
Она с увлечением перечисляла, а Руди, дрожа от внутреннего нетерпения,
пытался вспомнить, но нет — названия ни о чем ему не говорили.
— Какого они цвета? — желая помочь ему, спросила продавщица.
— Не знаю... Мы видели их в Гайд-парке. Но они сейчас закрыты...
— В Гайд-парке, насколько я знаю, высаживают сорта
Анабелль
,
Байдель
Берг
,
Фламинго
,
Глория Дей
...
— Да! Вот эти самые! Теперь я вспомнил. Она называла именно этот сорт —
Глория Дей
! — воскликнул Рудольф. — Есть они у вас?
— Да, молодой человек, вот они!
Она указала на изумительной красоты розы, золотисто-желтые с нежно-розовым
оттенком, как бы озаренные первыми лучами утреннего солнца. Они источали
тонкий и нежный аромат. Это был словно привет от Мишель.
— Пожалуйста, составьте букет. Вот деньги. Прошу вас, скорее.
— Не волнуйтесь, молодой человек, я все делаю быстро. Вы возьмете букет
с собой или доставить его по адресу?
— Возьму с собой. Спасибо вам!
Следующие двадцать минут
форд
летел на крыльях, как казалась Руди, по
кратчайшей прямой к дому Мишель, а рядом на сиденье, упакованный в
папиросную бумагу, лежал букет нежнейших цветов, которым он доверил сказать
Мишель о своих чувствах, как это делали и делают множество мужчин, не
полагаясь на свое красноречие.
12
Мишель вбежала в квартиру и, скинув куртку, устремилась на кухню. Она купила
настоящую рыбу и самую отборную картошку и собиралась
сделать Руди ужин своими руками! Эта идея необычайно воодушевила ее. В
магазине она стала допытываться у продавщицы, как жарят рыбу, и какая-то
добросердечная женщина отвела ее в сторонку и обстоятельно
проинструктировала.
Вспоминая услышанное, Мишель мыла холодной водой уже почищенную, к ее
счастью, рыбу, резала на маленькие кусочки, сушила очищенную картошку
полотенцем, не жалела масла, прибавляла и убавляла огонь и, ни на минуту не
отходя от плиты, мешала деревянной лопаточкой готовящееся блюдо.
Шипящее масло брызнуло ей на свитер, и она оттирала его салфетками, жалея,
что не обзавелась фартуком. Хорошо еще, что масло не попало на фею Титанию,
которую она весь день носила в нагрудном кармане и перед которой не надо
было притворяться спокойной — ведь фея знала про Руди и чувствовала, как
стучит сердце Мишель, стоило ей подумать о нем. Но Мишель казалось, что она
ни на секунду о нем и не забывала.
Зазвонил телефон, и она, бросившись к трубке, едва не опрокинула сковородку.
Руди!
Но это звонила костюмерша Дженет из театра.
— Мишель, тебе еще будут нужны лоскутки? Есть кусочки синего и
пунцового панбархата.
— Спасибо, я непременно зайду, только еще не знаю точно когда. Хорошо
бы не натолкнуться на Стивена — он сильно на меня зол.
— Все девчонки жалеют, что ты ушла, — сказала Дженет со вздохом
явную неправду. Лиз уж точно не жалеет! — Совсем забыла сказать — твой
поклонник, помнишь, я говорила, — проявил настойчивость и просто
вынудил меня дать ему твой телефон. Ты уж не сердись, ладно? Если не
пожелаешь с ним говорить, так и не будешь, пошлешь к черту.
Мишель не помнила ни о каком поклоннике. Ей не терпелось закончить разговор.
Руди мог вернуться с минуты на минуту.
— Дженет, прости, я позвоню тебе, а сейчас страшно занята.
Она ловко откупорила бутылку белого вина, разложила по тарелочкам сыр,
ветчину, груши порезала на четыре части, красиво разложила в вазочке
виноград. Теперь надо привести комнату в порядок — утром они собирались в
спешке и она не заправила постель.
Мишель не стала складывать диван — просто расправила простыни и ровно
расстелила клетчатое покрывало. При виде постели ее сердце часто забилось.
Опять вспомнила (она и не забывала) склоненное к ней лицо Рудольфа, жар его
губ, нежных и властных, которым нельзя не уступить, его сильные и ласковые
руки, и волна томного желания разлилась по телу. Они прижала к груди
подушку, на которой этой ночью лежала его голова...
Сейчас он придет. Он хочет, чтобы они были вместе. Он хочет, чтобы она стала
его женой! Ей это не снится. Какая она глупая, что не
сказала ему
да
, а стала ломаться, говорить всякие пустые слова, хотя
сердце подсказывало другое. Почему, спрашивается, они не могут стать мужем и
женой? Их станут считать легкомысленными, безответственными, но какое им
дело до чужого мнения — только он и она могут решать, как поступить.
Сейчас Руди, должно быть, уже поговорил с Беллой и едет к ней. Значит, минут
через двадцать будет здесь. Мишель прижалась к оконному стеклу, но на улице
ничего нельзя было разглядеть. Она отгородилась от света ладонями. По Элбани-
роуд проезжали редкие машины. Трудно увидеть черный
форд
на темной улице,
особенно если его там нет...
В голову невольно прокрались непрошеные мысли. Руди встретит после долгой
разлуки девушку, в которую был не на шутку влюблен. Что, если он поймет, что
Белла и есть его настоящая любовь? Нет, не надо так думать, Руди не может ее
обманывать, он любит только ее одну!
Но что, если он невольно обманул сам себя?
Потянулись мучительные минуты. Руди не приходил, телефон его не отвечал.
Мишель ходила по комнате, сжимая руки, и призывала его всем сердцем. Вот
сейчас он подъедет к ее дому. Сейчас поднимется по лестнице. Вот сейчас
позвонит... нет, он откроет дверь сам — она дала ему ключ.
Вдруг резко, заставив ее вздрогнуть, прозвенел звонок телефона. Уверенная,
что это Руди, Мишель бросилась к трубке, схватила ее и прижала к уху.
— Алло! Я слушаю! Руди, это ты?
Но трубка молчала. Ей показалось, что она слышит приглушенное дыхание. Она
еще раз сказала:
— Я слушаю! Кто это?
Звонивший не откликался, хотя он слышал ее — Мишель была уверена в этом. И
вдруг она поняла: Лора! Лоре плохо, она набрала ее номер из последних сил и
лежит на своем зеленом потертом диване, теряя сознание, не в состоянии даже
позвать на помощь!
— Лора! — крикнула она в трубку. — Лора, не бойтесь, я сейчас
еду к вам.
Она бросила трубку и заметалась по комнате. Может быть, вызвать
скорую
сейчас, прямо к Лоре? Но тогда ее могут увезти в больницу, а Лора никогда бы
не захотела этого. Может быть, ей не так уж плохо и скоро станет лучше?
Лучше поехать к ней и потом уже действовать по обстановке. А что, если Лоре
плохо, очень плохо?
У Мишель лоб покрылся испариной. Боясь совершить ошибку, она застыла, ломая
руки, посередине комнаты, потом резко приняла решение. Бросилась в прихожую,
схватила куртку, сумочку, и через секунду она уже неслась вниз по
ступенькам.
Элбани-роуд, как всегда в это время суток, была пустынна. Еще совсем недавно
под окном проезжали машины, но сейчас, как назло, не было ни одной. Мишель
взглянула в ее начало, тщетно высматривая черный
форд
Руди, но его не
было. Она почувствовала себя маленькой, беспомощной, одинокой...
Ну-ка, соберись, строго приказала она себе. Надо просто выйти на Хайборо-
стрит, там есть автобус, там можно поймать и такси.
Она решительно повернулась и побежала в конец улицы, туда, где высился
бетонный забор, огораживающий линию подземки. Вот она уже бежит вдоль
забора, изрисованного любителями граффити, за которым громыхал поезд...
Сейчас, сейчас, Лора, держитесь, все будет хорошо. Тут короткий путь, дальше
есть проход между домами и сквер, пройдя который она окажется на Хайборо-
стрит. А там найдет машину в два счета. Только не паниковать. Все обойдется.
К скверику Мишель подбежала, сильно запыхавшись. Пришлось сбавить шаг и
глубоко вдохнуть несколько раз. Впереди уже виднелись ступеньки и наверху —
два каменных шара по обе стороны. Тусклый свет фонаря, стилизованного под
девятнадцатый век, освещал их и два симметрично стоявших голых куста сирени.
Мишель подбежала к ступенькам, но ремешок сумки зацепился за перила, сумка
выскользнула из рук, и ее содержимое рассыпалось по земле. Вот черт!
Кошелек, ключи, помада, расческа, ручка, конфеты, всякие мелочи, которые она
носила с собой, все выпало и разлетелось в разные стороны. Мишель кинулась
подбирать, торопливо и едва не плача. Шаря по земле в полумраке и засовывая
вещи в сумку, она вдруг отчетливо почувствовала, что не одна, что рядом кто-
то есть. И в ту же секунду на нее упала чья-то тень.
Мишель вскинула голову и увидела на верхней ступеньке человека. Он был в
черном пальто, в низко надвинутой на лоб черной шляпе, с тростью в руке.
Мужчина стоял и молча смотрел на нее, и его бледное одутловатое лицо
выражало какое-то затаенное торжество. Тонкие губы медленно, злобно
усмехнулись. У Мишель по спине пробежали мурашки. Ее обдало ледяным холодом,
и сердце сжалось от страха.
Она вскочила на ноги, так и не отыскав закатившуюся куда-то любимую помаду
Арденн бьюти
. Ступеньки были узкие, человек преграждал ей дорогу. Он стоял
и не двигался ни вперед, ни назад.
— Я очень спешу, разрешите мне пройти, — сказала Мишель как можно
тверже, глядя в это мертвенно-бледное застывшее лицо.
Узкие губы слегка шевельнулись, но не произнесли ни звука. Она вдруг поняла,
что должна повернуться и бежать от этого человека сломя голову, что он
опасен и собирается причинить ей зло. Это властно велел ей инстинкт, и, еще
секунда, Мишель бы в самом деле бросилась бежать обратно, но тут она
подумала о беспомощной Лоре и храбро шагнула вперед, не отрывая глаз от
белого, как маска, лица.
Он сделал шаг в сторону, и она облегченно вздохнула, рассчитывая, что сейчас
быстро проскользнет мимо. Но человек только немного отошел назад и снова
загородил дорогу, и, поднявшись вверх по ступеням, Мишель оказалась с ним
лицом к лицу.
— Вот ты и пришла, — произнес он узким, как разрез, ртом.
На Мишель взглянули безумные глаза. Она попятилась, но он схватил обеими
руками за концы обвивавшего ее шею шарфа, сильно и резко потянул их в
стороны. Шарф больно врезался в горло, сразу перехватило дыхание.
Он убьет меня, промелькнуло в голове. Это маньяк! И никто не узнает. А как
же Руди? Руди, спаси меня!
Мишель отчаянно боролась, пытаясь разжать его руки, дергала шарф на горле,
чтобы вздохнуть, но у нее начало темнеть в глазах. Тогда она сильно, как
учил отец, пнула коленом сумасшедшего в низ живота. Это длинное толстое
пальто на нем, конечно, свело эффект к минимуму! Он только разжал одну руку
и быстро выхватил что-то из кармана. Перед лицом Мишель мелькнуло тонкое,
острое лезвие. Она громко закричала в ужасе. Лезвие опустилось вниз,
затрещала куртка, Мишель рванулась изо всех сил...
Руди, не дожидаясь лифта, взбежал вверх по лестнице с букетом и позвонил в
дверь, но тут же вспомнил про ключ и открыл замок. Толкнув дверь, он вошел в
квартиру. И сразу понял, что Мишель нет.
Он быстро обвел взглядом комнату. Стол красиво сервирован, бокалы, тарелочки
с синим узором, салфетки. Из кухни доносился аппетитный запах жареной рыбы,
от которого рот наполнился слюной. Везде, даже в ванной, горит свет, везде
чистота и порядок.
Что это? Она ждала его. И она ушла? Но куда?
— Мишель, — на всякий случай негромко позвал он, подумав, не
особенно веря сам себе, что она решила его разыграть и спряталась в шкаф.
Он открыл дверцу шкафа, ничего не увидел, кроме одежды, и, нахмурившись,
закрыл ее снова.
Он обошел стол кругом, шагнул в спальню и положил цветы на кровать. Его не
покидало чувство, что она ушла только что, вся комната еще была полна ею.
Тут его взгляд упал на столик с телефоном. Трубка лежала криво! Мишель
говорила с кем-то по телефону и потом ушла в такой спешке, что бросила
трубку как попало.
Что-то случилось!
У Руди похолодело в груди. Почему-то ясно возникло ощущение опасности, и эта
опасность грозила Мишель. Такое чувство у него порой появлялось на войне,
когда он был уверен, что вот из этих кустов сейчас раздастся выстрел, и
оказывался прав.
Быстрее за ней! Надо ее догнать. Она не успела уйти далеко.
Он бросился вниз по лестнице и выбежал из подъезда. Улица была совершенно
пустынна. Если она пошла на автобус, то это направо. Если решила выйти на
Хайборо-стрит, то путь лежал налево и дальше вдоль стены, отгораживающей
рельсы метро. Если она спешила, то, наверное, она пошла туда, чтобы взять
такси.
Руди побежал налево и почти сразу увидел под фонарем что-то яркое. Перчатка
Мишель! Новая вязаная перчатка, которую они вместе купили ей в магазине.
Он схватил перчатку и побежал по улице. В голове звучали слова:
Только бы
успеть!
. Хотя он и сам не знал куда. Добежав до забора, свернул и побежал к
маленькому скверу, выходящему на улицу. Его шаги гулко отдавались эхом в
тишине.
И вдруг Руди услышал какой то невнятный вскрик. Он ускорил бег и увидел
впереди лестницу, ведущую в сквер. А наверху лестницы, за двумя каменными
колоннами с шарами, в тени кустов сирени стояли, сцепившись, две фигуры,
словно обнимались мужчина и женщина.
Но так ему показалось только в первое мгновение. Они боролись! В следующий
миг они переместились под фонарь, и Руди увидел, как мужчина в черном пальто
сжимает горло девушки в ярко-красной куртке. Мишель!
Руди в два прыжка взлетел по лестнице и оказался рядом с ними в тот миг,
когда человек в черном занес руку, в которой сверкало что-то узкое и
страшное, над Мишель. Налетев, Руди перехватил руку, и человек повернулся к
нему. Он сразу узнал бесцветные губы, бескровное лицо. С неожиданной силой
человек навалился на него, лезвие мелькнуло у самых глаз Руди. Но он,
вспомнив уроки бокса, которые давал ему сержант Бобкотт, схватил руку и
ударил нападавшего в челюсть. Он вложил в удар весь свой смертельный страх
за Мишель и всю ярость на негодяя, посмевшего причинить ей вред.
Человек отлетел от него и грузно упал на землю. И лежал, не шевелясь.
Руди обернулся к Мишель. Она стояла, тяжело дыша, прижимая руки к горлу. Он
схватил ее за плечи, закричал.
— Что он сделал?! Ты ранена?!
Она медленно опустила руки и взглянула вниз. Он увидел, что куртка на груди
рассечена.
— Тебе больно? Он ударил тебя, Мишель?
Она молча проглотила слюну и покачала головой. Он распахнул на ней куртку,
провел рукой по свитеру. Что-то оказалось у него в руках, он присмотрелся —
это была куколка Лоры, которую Мишель сегодня утром удобно устроила в своем
кармашке. Фея Титания!
Нож пронзил ее ровно посередине. Свитер на Мишель тоже был разорван. Руди
осторожно поднял свитер. Над черным лифчиком слева темнела узенькая короткая
полоска — там, куда целило лезвие. Он прикоснулся к полоске пальцем, и на
нем осталась крохотная капелька крови.
Он сразу все понял — удар приняла на себя куколка, лезвие лишь слегка
рассекло кожу. С его плеч словно свалилась огромная гора, он вытер пот со
лба. Мишель подняла на него глаза, в которых еще метался страх, и неуверенно
улыбнулась.
— Мне совсем не больно. — Она тоже оглядела ранку. — Это
просто царапина.
— Фу-у-у! — Руди вытащил из кармана чистый платок и приложил к
царапине, потом аккуратно опустил свитер вниз.
В следующую сек
Закладка в соц.сетях
