Жанр: Любовные романы
Только ты и я
...ы. — Руди, ты меня совсем не знаешь. Мы знакомы всего три дня.
— Мне кажется, что десять лет.
— Мне вообще-то тоже. Но жениться...
— Это не современно?
— Ну да. Нам сейчас хорошо, очень хорошо, — повторила она с тихим
вздохом. — Но, во-первых, ты меня не знаешь, вдруг я окажусь жуткой
стервой... или занудой, и вообще это ты сейчас говоришь, а неизвестно, что
ты скажешь немного погодя. Подумаешь — ну я и дурак, ляпнул такое! Я очень
банальная?
— Нет, ты просто боишься. Все боятся поверить в любовь с первого
взгляда.
— Ого? Кажется, ты сказал
любовь
? — Она пристально взглянула на
него. — А ты сам не боишься говорить это? А вдруг я поймаю тебя на
слове?
— Поймай. Я говорю совершенно серьезно.
— А может, ты думаешь, что я богатая наследница? — спросила она,
лукаво улыбаясь. — Думаю, родители выделят мне тысячу-другую фунтов, но
не больше.
— Жуткое разочарование, — вздохнул он. — Ну что же — попробую
заработать сам. Какой смысл искать другую кандидатуру? Если ты даже и
зануда, но меня ты вполне устраиваешь.
— В постели?
— Еще до постели я сказал себе:
С этой девчонкой никогда не будет
скучно, и жизнь с ней станет сплошным приключением
.
— А я, когда тебя увидела, подумала, что ты загадочный, романтичный и
смелый. Если бы на моем месте была другая девчонка, ты помог бы ей убежать
от полиции?
— Помог бы и отвел домой к папочке и мамочке. А ты мне так и не
ответила...
— Мы валяем дурака, а уже пора вставать! — Она потянулась к
будильнику, который конечно же не завела вечером. — Тебе надо на
работу, а мне — в колледж. Какое свинство, что сегодня не суббота!
— Ты мне не ответила, Мишель.
— Руди, милый, неужели мне надо ответить прямо сейчас? Ну конечно же, я
сказала бы тебе — да, да, да, но... надо же нам немного проверить себя, ты
так не считаешь? Вот ты пойдешь на встречу с Беллой... — Она накинула
на себя короткий атласный халатик. — Что, если твои прежние чувства к
тебе вернутся, что, если ты поймешь, что она — твоя настоящая любовь?
— А ты поймешь, что все-таки стоит вернуться к Винсу. Он так сказочно
красив — сущий ангел. Куда красивее меня!
— Уж куда тебе! — Она стремительно повернулась к нему и обняла его
за шею. — Ты — мой принц, ты потрясающий, неповторимый, ты мой, и я
согласна выйти за тебя. Ты рад? Тебе не кажется, что мы сошли с ума и при
свете дня будем удивляться сами себе? Давай дождемся хотя бы вечера...
— Я скажу то же самое и вечером.
— Я хочу, чтобы ты встретился с Беллой. Ведь ты любил ее! Ты из-за нее
решился на такое!
— Нет. Тебе не нужно ревновать. Дело не в Белле... конечно, в Белле
тоже, но я ушел на войну потому, что решил проверить себя. Знаешь, я все
думал — что вот жизнь лежит передо мной, как на тарелке, все заранее
известно — диплом юриста, работа в конторе, может быть, адвокатура, все
предсказуемо до тошноты. Однажды меня все это стало тяготить. То, что тогда
сказала мне ее мать, стало лишь предлогом.
Она встала и, обхватив себя руками за плечи, отошла к голубевшему окну и
подняла жалюзи.
— А может быть, ты считаешь своим долгом жениться на мне, потому что я
была девственницей?
— Нет, не поэтому! Тебе смешно слушать, как я говорю о браке? Наверное,
это может быть смешно на третий день знакомства. Но мне нет. Я говорю то,
что думаю... то, что чувствую, Мишель. И ты тоже просто скажи мне то, что
чувствуешь сейчас, вот все, что я прошу.
— Я? Чувствую? — Она нахмурилась, словно придирчиво вслушиваясь в
себя. — Да все то же. Я счастлива, в самом деле счастлива, —
сказала она и, медленно наклонившись к нему, ласково провела пальцами по его
плечам, по груди.
Он перехватил ее руку и прижал к губам. Потом поцеловал ладонь и запястье,
потом выше, еще выше... Еще несколько секунд — и они не покинут кровать
сегодня! Мишель едва не поддалась этому искушению. Когда его губы защекотали
ей завиток волос возле уха, она со страдальческим стоном отодвинулась от
него. У него глаза были совсем темными, их взгляд гипнотизировал, затягивал,
и если еще чуть-чуть дольше посмотреть в них, то все на свете потеряет свой
смысл, кроме него одного.
Чтобы рассеять чары, Мишель загородилась подушкой. Он разочарованно зарычал
и потянулся к ней, тогда она начала щекотать его, да так, что он скоро уже
смеялся и просил пощады. Повозившись еще немного, они сели на кровати.
— Я правда счастлива, — сказала Мишель уже, наверное, в десятый
раз, переводя дыхание. — Но ты пойми — мы так мало знаем друг друга и
мало знаем самих себя! Вдруг тебе захочется снова острых ощущений, а я буду
тебя сковывать? Прости, что я говорю все это, но, наверное, женщины так
устроены — им нужна надежность. Гарантии. Ведь им предстоит вить гнездо.
Пока она говорила, его лицо мрачнело, и ей уже стало жалко дразнить его
дольше и самой уже стало смешно от собственных слов — настолько они были
чужими и фальшивыми. Он втянул в себя воздух, отбросил волосы со лба и
начал:
— Никакие острые ощущения мне не заменят тебя...
— Руди, ты, я надеюсь, не принял всерьез всю эту чушь? —
воскликнула она со смехом. — Считай, что я отдала дань историческому
взгляду на роль женщины в обществе.
— Но я все-таки кажусь тебе ненадежным? С которым не совьешь
гнезда? — Он сел и стал натягивать джинсы. — Хорошо. Ты права. Все
должно быть благопристойно. Я должен познакомить тебя с отцом и братом. А ты
— ты не хочешь познакомить меня со своими родителями? По-моему, самое время.
— И то верно, — засмеялась она. — Мы и так с этим
непростительно затянули. Ты считаешь, это надо сделать уже сегодня?
— Сегодня я хотел кое-что тебе показать. Ты в обед сможешь
освободиться?
— Конечно.
— Тогда давай встретимся. Я буду на машине и куда-то тебя отвезу.
Думаю, что тебе понравится.
— Какая таинственность! Только не говори, что мы поедем ужинать в
Риц
, меня такие места не слишком манят. Могу сделать тебе яйца и тосты из
ржаного хлеба. Запивать придется кипятком. Или ты больше любишь пшеничный?
Но его все равно нет.
— Достаточно одного тоста, только если ты тоже будешь.
Она засуетилась у микроволновки, и Руди с умилением смотрел, как она
старательно отрезает ломтики как можно тоньше.
— А насчет
Рица
... Мы отпразднуем там первую годовщину нашей свадьбы
— если захочешь.
—
Риц
лучше прибережем для серебряной свадьбы. А первую годовщину
хотелось бы встретить в горах Шотландии, с рюкзаками, на поляне, где много
цветов и мягкой травы... — Когда она это сказала, Рудольф испытал ни с
чем не сравнимый восторг. — Но тебе ведь надоела походная жизнь! —
спохватилась она. — Не глотай так быстро тост, обожжешься. У меня же,
кстати, оставалась копченая колбаска, хочешь, сделаю тебе с собой сандвичей?
Рудольф с восторгом согласился. Мишель вручила ему пластмассовую коробочку с
сандвичами, и он, чувствуя себя отцом семейства, который заботами супруги
сможет перекусить, не отрываясь от работы, испытал новый прилив нежности и
счастья.
— Ты так смотришь на меня...
Они уже стояли полностью одетые в ее тесной прихожей. Руди в черном джемпере
и джинсах, Мишель в ярком свитере и розовых бархатных брюках, с
разноцветными бусами из искусственных камешков. Они встретились взглядами, и
слова стали ненужными. Их губы соединились в долгом нежном поцелуе. И только
загрохотавший под окнами поезд напомнил о повседневных обязанностях.
Мишель сунула в руку Руди маленький ключик.
— Это второй ключ от квартиры. Пусть у тебя тоже будет, —
прошептала она.
10
— Ну-ка рассказывай, что у тебя с той девчонкой, Руди, — сказал
Джон, захлопывая крышку капота темно-синего
форда
восьмидесятого года
выпуска. — Хватит скрытничать — ты сияешь, как новый автомобиль. Быстро
она взяла тебя в оборот, она, видать, деловая!
— Если ты имеешь в виду Мишель, то очень скоро тебе придется с ней
познакомиться. Веди себя прилично и помни о хороших манерах.
— Да ладно, она что — особа королевской крови? Принцесса инкогнито? А королеве меня представят?
— Она лучше, чем принцесса. И хотя бы при первом знакомстве воздержись
от своих дурацких шуточек, прошу тебя как брата.
— О, как все серьезно! И что же ты узнал о ней за этот солидный срок
вашего знакомства?
— Так, сущие пустяки... Она искренняя, добрая, верная своим друзьям...
Это, конечно, на твой взгляд, ничтожно мало.
— И где же она успела проявить эти редкие качества? Но я, честно, рад
за тебя, братишка. Ты наконец-то освободился от Беллы...
— Кстати, о Белле — она хорошая девчонка, и вся та история просто одно
большое недоразумение. — Поймав изумленный взгляд брата, Руди сказал: —
Но благодаря той истории я кое-что понял... о себе.
Если он поверил, что Белла могла так с ним поступить — а ведь он
поверил, — значит, не было в их отношениях той искренности, что так
восхищала его в Мишель. И не было у них уверенности в чувствах друг друга.
Да, надо позвонить Белле и, может быть, увидеться. Сейчас Руди понял, что
должен благодарить миссис Николсон за тот обман — пусть болезненно, но она
оторвала их друг от друга и избавила от фальши, которая непременно начала бы
нарастать в их с Беллой отношениях.
Белла была, по единодушному мнению, необыкновенной красавицей, но Мишель
казалась ему несравненно прекраснее. И внутренний огонь пылал в ней во сто
крат ярче, тогда как у Беллы он горел ровно и спокойно, и ни разу Рудольф не
почувствовал, чтобы рядом с ним этот огонечек разгорелся сильнее.
И никогда она не вызывала у него такого пламенного желания и такого
восхищения, как Мишель. Интересно, что сейчас делает Мишель? Уже сидит на
лекции? Как она сказала про поход по Шотландии с рюкзаками? Он вдруг
почувствовал, что это именно то, чего он хочет больше всего, — бродить
с ней вдвоем по холмам и вересковым долинам, ночевать в маленьких
деревенских гостиницах, есть на обед жаркое из баранины, пудинги и густые
сливки... Ветер, солнце, вереск и они с Мишель — словно единственные люди на
земле...
Мишель утром поехала домой к родителям. Сегодня был шанс застать их дома
обоих — мама сказала, что отец дождется ее, потому что хочет о чем-то
поговорить. Мишель терялась в догадках. Но все ее мысли и чувства занимал
Руди! Она решила, что пока не будет говорить о нем родителям — по крайней
мере, сегодня, ведь стоит только сказать, и это вызовет массу вопросов. А уж
если она заикнется о его предложении, они наверняка испытают шок. Ну разве
объяснишь людям, которые не испытали это сами, что порой три дня знакомства
можно приравнять к трем годам!
Кстати, мама и папа поженились через две недели после встречи! Но в их время
все происходило медленнее — сейчас ритм времени ускоряется. А что скажет
Мэгги! Бедная Мэгги!
Мишель, наверное, впервые серьезно пожалела сестру — она до сих пор одна, и
всё потому, что считает себя очень некрасивой и сторонится мужчин. Она так
усиленно думает о своем носе, который считает слишком длинным, что это
сказывается на всех ее движениях и поступках! Хотя в последнее время Мэгги
изменила прическу, стала красить губы... может быть, это добрый знак,
предвещающий перемены в судьбе сестры?
Мишель вошла в квартиру такая сияющая, что родители посмотрели на нее с
радостным удивлением. Что-то произошло с их младшей дочерью, и это что-то
было необычайно хорошим.
Даффи, как всегда, первым получил порцию объятий и поцелуев.
— Он все скучает по тебе, лежит на твоих старых тапочках, —
вздохнула мама. Ее дочь обожает Даффи, но даже ради него не хочет жить дома.
Мишель подхватила собаку на руки и принялась нашептывать нежные слова в
мохнатое ушко, потом наконец посмотрела на отца.
— Я торжественно заявляю, что уже восстановилась в колледже! Сегодня в
два часа пойду на занятия! — выпалила она.
— Это просто замечательно. Такое событие надо отпраздновать! —
воскликнула мама. — Заказывай, что хочешь, на праздничный ужин!
— Праздничный ужин — здорово! Когда?
— Думаю, не стоит откладывать. В эту субботу ты сможешь?
— Конечно. Заказываю шоколадный торт! Но только... скорее всего, я
приду не одна, — проговорила она.
— Прекрасно... с кем же, если не секрет?
— Вообще-то пока секрет, но так и быть, скажу. С моим другом, самым
близким другом! Я и не знала, что так бывает. Ах, мама, я не хотела
говорить, но ты сказала про этот праздник. Это очень удобный случай вас
познакомить. Он, кстати, сам этого хочет!
— Но кто же он такой все-таки? — спросил отец, переглянувшись с
женой.
Мишель сияла, как солнышко. Сердца обоих родителей тревожно сжались — их
дочь такая доверчивая и открытая, и что сулит ей этот новый роман? Один
только Даффи безмятежно вылизывал ей щеку — он-то точно знал, что все будет
хорошо.
— Прежде всего, его зовут Рудольф Хаммер, Руди, но он не немец, он
давно уже англичанин, в третьем поколении, и он совсем недавно вернулся из
Ирака, — сказала Мишель многозначительно. — До этого учился в
Кембридже на юриста и продолжит учиться осенью, ему остался всего год, и он
получит степень, а сейчас работает у своего брата в гараже.
Но самое главное — она, кажется, не на шутку любит его! Это Мишель
договорила уже про себя. Да, себе она могла сказать это слово без тени
сомнения. Но ведь она еще не сказала это самому Руди! Скоро она его увидит и
исправит упущение.
Она прямо посмотрела на взволнованных не меньше ее родителей.
— Какой он — я не могу описать. Вы сами его увидите, и он вам
понравится. Он не может не понравиться.
Она не могла больше сдерживаться и бросилась на шею матери. Потом обняла
отца.
— Вы ведь не станете к нему очень придираться, правда?
— Если он сам первый не начнет... Дорогая, добро пожаловать, приводи
своего Руди. Деньги я сейчас принесу. — Мама вышла из кухни, а отец
ласково погладил Мишель по волосам.
— Пап, ты что-то хотел мне сказать?
Дэвид собирался уговорить Мишель на время уехать из Лондона, хотел отправить
ее в какой-нибудь молодежный лагерь или пансионат. Поиски Хиггза пока не
увенчались успехом. Сержант Гринберг обещал приглядывать за Мишель, но отцу
казалось, что будет надежнее удалить ее из Лондона. Психолог из Скотланд-
Ярда, изучивший письмо, не счел угрозу серьезной, но сердце у Дэвида было не
на месте. Правда, пришлось бы объяснять дочери причину, но он никак не мог
придумать, как это сделать, напрасно ее не пугая...
Но теперь она собирается посещать лекции, и тут еще этот Рудольф... Отец
вздохнул.
— Пустяки, дорогая. В другой раз. Твой Рудольф, кстати, провожает тебя
домой?
— А почему ты спрашиваешь?
— Ну... хотел узнать, насколько он галантный кавалер.
— Он необыкновенно галантный кавалер, просто переполнен
галантностью, — заявила Мишель. — И, папа... мы с ним всерьез
собираемся быть вместе. Мама, — повернулась она к матери, которая вошла
в комнату с конвертом, — я хочу, чтобы вы знали: он — тот мужчина, с
которым я хотела бы никогда не расставаться.
— Но ведь ты еще не собираешься за него замуж? — спросила озадаченная и взволнованная Зоя.
— Он предложил это сегодня... Он знает, что я не богатая наследница, и
ему ничего не надо от меня, кроме меня самой, — торопливо добавила она,
увидев, что отец хочет что-то сказать. — Я все знаю — надо проверить
чувства и т. д. Но люди сколько угодно проверяют их, а потом все равно
расстаются. Так зачем терять драгоценное время, если мы оба уже готовы
принять на себя обязательства? Зачем?
Родители переглянулись.
— Ты нас ужасно заинтриговала, — медленно произнесла Зоя. — Я
просто не дождусь, когда увижу твоего Руди. Спасибо, что ты решила сначала
познакомить его с нами, ведь ты могла бы просто сообщить нам, что вышла
замуж, — это вполне современно.
— Иначе быть просто не могло, потому что вы — самые лучшие родители на
свете! — воскликнула Мишель, заключая в объятия сразу и отца, и
мать. — Я это знаю!
Ее сердце переполняла благодарность, и в то же время она чувствовала, как
еще больше отдалилась от родителей. Теперь у нее появилось новое солнце,
вокруг которого как планеты вращались ее мысли и с которым она должна была
создать свою собственную вселенную, свой мир, открытый только им двоим.
Она чувствовала, что между ней и Рудольфом возникло нечто, понятное только
им. Поэтому все ее слова, все объяснения будут даже для ее любящих родителей
звучать детским лепетом. Ну как рассказать им о его надежности, его доброте,
его чуткости — о тех качествах, которые она интуитивно угадывала в нем? И
что бы ей сейчас ни говорили, как бы ни предостерегали — она могла только
загадочно улыбаться в ответ, как человек, владеющий тайной.
Ну а если она ошиблась — другие ведь ошибаются? Но из-за этого
а если
отказываться от возможности быть счастливой сейчас — это ли не трусость? А
трусость не заслуживает награды.
Руди едва дождался обеденного перерыва. Джон отдал ему свой черный
форд
, и
ровно в час Руди подрулил к назначенному месту, где его ждала Мишель. Она
сошла с тротуара на проезжую часть и нетерпеливо всматривалась в проезжающие
машины. Он лихо затормозил рядом с ней и потянулся, чтобы открыть дверцу.
— Здравствуй! — Мишель скользнула на сиденье рядом с ним и
посмотрела на него сияющими глазами.
У Рудольфа часто забилось сердце. Он потянулся к ней, но Мишель мягко
уклонилась.
— Руди, милый, если ты меня поцелуешь, мы отсюда не скоро сдвинемся, а
здесь, кажется, запрещена стоянка. — Она ласково дотронулась пальцами
до его щеки. — И сейчас перерыв — надо успеть посмотреть на твой
сюрприз до двух. Мне ведь сегодня к половине третьего на занятия!
Говоря это, она смотрела на него с таким умоляющим выражением, что ему и в
голову не пришло заподозрить ее в кокетстве. Выразительно вздохнув, он нажал
газ.
Мишель предстояло убедиться, какой Руди великолепный шофер — он вел машину,
умело маневрируя в самых сложных ситуациях. Он два раза выскользнул из
пробок, он использовал объездные пути и ехал предельно быстро, но ей, хотя
она терпеть не могла быструю езду, даже не пришло в голову испугаться. Может
быть, потому что за рулем сидел
он?
— Мои родители ждут нас в субботу, — объявила Мишель. — Что,
испугался? Но ты сам этого хотел.
— Неужели у меня такой испуганный вид? — спросил он, взглядывая на
себя в зеркало.
— Еще какой испуганный. Не переживай, я тоже буду волноваться, когда мы
пойдем знакомиться с твоим отцом. Но мои родители совсем не страшные. Папа
будет спрашивать тебя про Ирак — как-то он признался мне, что сам непременно
митинговал бы против войны.
— А твоя мама — какая она?
— Зоя? Она мне как подруга. Я даже в детстве звала ее Зоей. Она очень
тактичная, никогда не лезет в мои дела. По образованию она дизайнер, но
забросила это дело и посвятила себя детям и мужу — и кажется, об этом не
очень жалеет. Сейчас она два раза в неделю ведет кружок рисования для
маленьких детей и вполне довольна. Так мне кажется, — добавила она
осторожно, подумав, что никогда особенно не интересовалась внутренней жизнью
мамы. А может быть, та тоскует по своей любимой работе? — Папа с мамой
очень любят друг друга, — сказала она убежденно. — Есть еще
старшая сестра, Мэгги, она все дни пропадает в школе. Ее стихия — учить
детей математике. Она за меня переживает, и мы из-за этого ссоримся. Странно
— когда ее нет рядом, я думаю о ней даже с нежностью, но когда мы сходимся
лицом к лицу, то вечно ругаемся. Во мне словно просыпается черт. Сама не
знаю почему.
— А мой брат, поскольку он старший, считает, что имеет право
разговаривать со мной как с несмышленышем. По временам. Это удел всех
младших детей — терпеть поучения старших, — усмехнулся Руди.
Скоро брови Мишель удивленно взмыли вверх —
форд
подъехал к очень хорошо
известному ей дому на Тэвисток-плейс и притормозил у знакомого подъезда.
— Но тут живет Лора! Мы что — собираемся ее навестить?
— Не совсем. Идем со мной.
Они вошли в подъезд и поднялись на лифте на пятый этаж — предпоследний. На
шестой, мансардный этаж вела винтовая лестница. Рудольф взял ее за руку и
уверенно повел наверх.
Мишель все больше и больше изумлялась.
На верхней площадке было две двери. Остановившись перед той, что была слева,
Руди вынул из кармана ключ и повернул его в замке. Потом толкнул дверь и
придержал ее, пропуская Мишель вперед.
Она шагнула и сразу оказалась в довольно просторной комнате, в дальнем углу
которой стояла широкая старинная кровать, у стены — платяной резной шкаф
начала двадцатого века, а у окна — тоже старинное трюмо. Потолок в комнате
был сводчатый.
— Я не понимаю... — Мишель с любопытством и немного растерянно
обвела комнату взглядом. — Кто здесь живет?
— Я. Я снял эту квартиру вчера! — У него было такое смешное
выражение — по-детски радостное и в то же время настороженное — как она к
этому отнесется. — Мы можем жить здесь вдвоем... если ты
захочешь, — добавил он, глядя ей прямо в глаза.
Он не стал говорить, что призвал на помощь все свое обаяние и заплатил
двойную цену за то, чтобы снимавшая эту квартиру воспитательница детского
сада спешно переехала в его квартиру, более дорогую. И переезд тоже,
разумеется, оплатил он.
— Рядом с Лорой! Можно будет навещать ее каждый день! Я только думала о
таком варианте, а ты уже сделал. Ох, Руди! — Она восторженно обхватила
его ладонями за щеки. — Это ради меня? — И поцелуй, который не
получился в машине, все-таки состоялся сейчас, в этой пустой мансарде с
потертыми обоями грязно-коричневого цвета.
— Нет, но как же ты успел? И какой ты хитрый, — пробормотала она,
неохотно высвобождаясь из его объятий. — Разве против такого я смогу
устоять?
— Я видел, как ты за нее переживаешь, как тебе приходится все время
разрываться. Тогда ты носилась по ее комнате, словно маленький циклон, и
хотела успеть переделать все за десять минут, — сказал Руди. — А
теперь миссис Фейн будет нашей соседкой, и ты, а не какая-то миссис Лауди
возьмешь себе ее ключи. И сможешь навещать свою подругу, когда захочешь.
Мишель в экстазе закружилась по комнате, а Руди смотрел на нее и испытывал
ни с чем не сравнимый душевный подъем. Хотелось прямо сейчас бежать и
совершать самые головокружительные подвиги ради этой девушки. Ему казалось,
что он сможет все, буквально все, чтобы только ее порадовать.
— Ты не мог сделать мне более сногсшибательный сюрприз! — снова и
снова восклицала Мишель восторженно. — Только нам пора бежать. Не
сердись, но я не хочу опоздать на занятия. Мне сейчас так странно, что я
захотела играть в театре — словно это была не я... — Ее лицо стало
серьезным. — Но мы успеем заглянуть к Лоре, поздороваться с ней и
сообщить ей новость. Вот только обои здесь... — Она наморщила
носик. — Ты говоришь, здесь жила воспитательница? Надо быть
декаденткой, чтобы выбрать такие обои, или законченной мизантропкой.
Надеюсь, ее расположение духа не отразилось на детях... Ну да ничего, мы
наклеим новые и потолок покрасим сами, подумаешь, это совсем несложно.
— Но это еще не все, Мишель, ты не дослушала. В этой квартире позволено
держать собак... Пре
...Закладка в соц.сетях
