Жанр: Любовные романы
Только ты и я
...h; пожалуй, не совсем
молодой. Возможно, трубку взяла ее мать?
— Здравствуйте. Миссис Николсон?
— Я вас слушаю.
Мишель набрала воздух в легкие.
— Это говорит Зоя Маклауд (она машинально назвала имя и девичью фамилию
матери). Мне нужна ваша помощь, миссис Николсон. Мы учились с Беллой, но
давно не виделись, я потеряла ее лондонский телефон, а сейчас я проездом в
Лондоне... из Абердина, и очень хотела бы с ней поговорить, — выпалила
Мишель одним махом, скрещивая пальцы и произнося слова с легким шотландским
выговором, как говорила до сих пор мама. — Я надеюсь, у Беллы все в
порядке?
— А... здравствуйте, мисс Маклауд. У Беллы все в порядке, извините,
мобильный номер я дать не могу, она использует его только по делу, а
домашний дам, но имейте в виду — вряд ли вам удастся с ней встретиться.
Белла сейчас очень занята на работе. Звонить ей лучше домой, вечером,
попозже, и не стоит вам являться без звонка — Белла очень устает или у нее
может быть занят вечер, — назидательным тоном откликнулась миссис
Николсон, явно решив поучить шотландку хорошим манерам. Пошуршав чем-то в
трубке, она продиктовала номер.
— Спасибо, а... не скажете ли вы мне заодно и ее новый адрес. Я знаю,
что она вышла замуж и живет другому адресу...
— Откуда вы взяли? Белла не замужем, — перебила ее мать, и в
голосе появились досадливые нотки.
— Неужели? Но мне говорили...
— Белла живет все там же, на Табард-стрит, дом два. Непременно
позвоните предварительно, неожиданное вторжение даже самой близкой подруги
может нарушить ее планы, — отчеканила миссис Николсон, кажется, уже
жалея, что дала координаты дочери какой-то непонятной девице. — Как, вы
сказали, вас зовут — Маклауд? Я не припомню у Беллы подруги с таким именем.
Вы сказали, что приехали из Абердина...
— Огромное вам спасибо, миссис Николсон, — поспешно проговорила
Мишель и положила трубку, совсем не укоряя себя за невежливость.
Белла не замужем! Вот так новость!
Она снова обратила взгляд в зеркало.
Я делаю это ради Руди!
Но ей до смерти хотелось взглянуть на эту Беллу, которая внушила ему такую
любовь...
Днем Мишель побывала в своем колледже, потом в редакции, а ближе к вечеру
заехала к Лоре Фейн и застала у нее женщину-врача, которая замеряла
давление. Лора выглядела неважно, но была в приподнятом настроении.
— Моя дорогая! — воскликнула она. — Как ты кстати. У меня
есть пирожки — вчера добрая миссис Лауди — соседка сверху — испекла и
поделилась со мной.
— Здорово. А с чем?
— Пирожки с мясом, и есть с джемом.
— С удовольствием — я сегодня с утра не ела.
— Тише, — шикнула на нее врач, — я еще не закончила. —
Она поводила стетоскопом по спине и груди Лоры, затем убрала его в свою
сумку и встала.
Мишель помогла мисс Фейн застегнуть кофточку и поправила на ней зеленое
вязаное пончо.
— Вам надо в больницу, миссис Фейн, — сурово сказала врач,
поджимая губы. — Я в прошлый раз уже предупреждала вас. Взгляните
правде в глаза — вам может стать хуже в любой момент.
— Но ведь я уже дала вам расписку, что отказываюсь, — безмятежно
ответила Лора. — Я посмотрела правде в глаза и решила, что хочу
встретить свою судьбу дома. И не могу же я бросить своих птиц. Выпейте лучше
с нами какао, дорогая.
Но врач отказалась и, попрощавшись с Лорой, не особенно скрываясь кивнула
Мишель, чтобы та вышла с ней в прихожую. Она явно хотела продолжить разговор
о больнице. Мишель прекрасно знала, что в крохотной квартирке Лоры отличная
слышимость. Она жестом показала врачу, чтобы та спускалась вниз без нее, и
заглянула в комнату.
— Я сейчас вернусь, только сбегаю вниз за виноградом — так захотелось
винограда!
— Только купи желтого, — кивнула Лора, делая вид, что верит, будто
Мишель хочет отлучиться именно из-за винограда.
Мишель бегом догнала врача уже в подъезде.
— Вы единственная из родственников, кого я у нее застаю, — сразу
начала женщина, — и я хочу сказать, что дела у нее неважные. Сердце
сильно сдало за последнее время. Я рекомендую курс капельницы, но она
категорически отказалась. Попробуйте уговорить, иначе я не берусь...
— Боюсь, что не удастся, — возразила Мишель, у которой задрожали
губы. — Но, может быть, лучше для нее, если она останется здесь...
— Она нуждается в постоянном присмотре, — авторитетно заявила
врач. — Она забывает принимать лекарства. А в случае приступа нужен
немедленный укол. Меня вызвала соседка, у которой есть ключи от квартиры
миссис Фейн, — она чувствует ответственность за нее и утром позвонила в
дверь, и никто не открыл. Она вошла — миссис Фейн лежала на диване с сильной
болью. Но миссис Лауди сказала мне, что сама неважно себя чувствует и не
может постоянно опекать миссис Фейн. Короче говоря, я предупредила вас.
— Я все знаю... я понимаю... я попробую что-нибудь придумать, —
бормотала Мишель вслед уходящей женщине.
Она купила виноград, вернулась в квартиру и застала миссис Фейн на кухне. Та
хлопотала над какао. Она ехидно посмотрела на Мишель.
— Ну что — она уговаривала тебя уговорить меня? Но ты ведь не станешь,
правда?
— Нет, я вас понимаю, я сама терпеть не могу больницы. Три года назад
мне удаляли аппендикс, и я готова была сбежать оттуда в окно. Но сейчас вы
прилягте, чтобы укол лучше подействовал, и расскажите мне о вашей последней
работе, а я все приготовлю.
— Я мастерю Титанию, королеву фей, но о ней говорить еще рано. Лучше ты
расскажи-ка мне про своего парня.
Мишель замерла и уже хотела ответить в шутливо-легкомысленном духе, но вдруг
подумала, что Лора, пожалуй, единственная, с кем она может говорить
откровенно.
— Дело в том, что он был влюблен в одну девушку. Но оказалось, что она
собирается за другого, втайне от него. Руди это так потрясло, что он пошел
служить в Ирак... вы только представьте, Лора! А ведь он такой...
утонченный, такой... деликатный... И он любит ее до сих пор, —
прибавила она тихо.
— Любит ее? Чушь, — вдруг произнесла Лора с такой убежденностью,
словно узнала что-то из самых первых рук. — Он без ума влюблен в тебя,
душенька.
— С чего вы... почему вы так решили? — изумилась Мишель,
проворачиваясь к ней и едва не роняя на пол чашку.
— О! Я все-таки немало прожила и о чем о чем, а об этом могу судить с
уверенностью.
— Но вы видели его со мной только несколько минут.
— Мне бы хватило и пяти, — похвасталась Лора. — Достаточно
было увидеть, как он смотрит на тебя телячьими глазами. Этот взгляд ни с чем
не спутаешь. Поверь мне, душечка. А тебе он нравится?
Как он может не нравиться!
— Мне кажется, я влюблена в него, — произнесла она вслух то, о чем
уже два дня настойчиво шептало ей сердце. И сама себе поразилась. — Но
тогда это любовь с первого взгляда, — усмехнулась она. — А это так
ненадежно, странно...
Лора удивленно посмотрела в растерянное лицо Мишель.
— Милая, никакой другой любви вообще не бывает! Влюбляешься именно так
— в один миг, словно ослепило вспышкой. Но потом мы пугаемся и начинаем
уговаривать себя, что так не бывает, что это опасно, ненадежно, ведь он
может оказаться не таким, как нам показалось, а каким угодно. Так
нашептывает наш разум, но ему не следует вторгаться в сферу чувств, где
действуют совсем другие законы. А ты разве боишься любить? Ты ведь не из
трусливых.
Мишель с некоторым удивлением выслушала ее слова — Лора говорила совершенно
здраво.
— Но ведь я уже один раз верила, что люблю, вы знаете, Лора...
— Вот в чем я не уверена — это обратила бы ты внимание на моего внука,
если бы он не был красив, как Аполлон, — отрезала Лора. — Я сразу
знала, что он тебе не пара.
— Почему? — спросила Мишель. Хотя и сама уже поняла, что
любовь
к Винсу была скорее восторгом от того, что этот красавец, по которому все
сходят с ума, обратил внимание на нее, вполне заурядную девчонку...
— Потому, что вы не ровня.
— В том смысле, что мой отец — обычный полицейский, а его — финансовый
директор крупной компании! — поддакнула Мишель, беря с блюда самый
аппетитный пирожок.
Лора ухмыльнулась.
— Главное, что они воспитали вас по-разному. Винс парень неплохой, но
слабый. Любовь к комфорту и покою в нем сильнее всего. Конечно, ты внесла бы
в его жизнь недостающий ему дух авантюры. С тобой от него со временем мог бы
выйти толк. Его несчастье, что он упустил тебя.
— Он поступил порядочно — выбрал ту женщину, которая ждала от него
ребенка, — сказала Мишель.
— Он позволил манипулировать собой.
— Великолепно, Лора, вы даете людям потрясающие характеристики! Ну а
каким вам показался Руди? — спросила она, не скрывая живого
интереса. — Вы едва перекинулись с ним парой слов...
— Он сделает счастливой женщиной ту, которую полюбит. И которая ответит
ему взаимностью.
Вот как — ни больше ни меньше!
— Вчера я решила, что мы больше не должны видеться, — вздохнула
Мишель. — Я не хочу быть для него заменой его великой любви к Белле. В
конце концов, я — всего лишь первая девушка, которую он увидел, вернувшись
из Ирака, и ему просто-напросто могло что-то такое показаться... Я даже
решила не отвечать, если он позвонит...
Лора поморщилась.
— Я же говорю тебе — слушай свое сердце. Ты и впрямь боишься? Ты меня разочаровываешь, Мишель.
— Но все это было вчера. Сегодня я уже не так уверена...
— Браво, моя дорогая! Смелее вперед и только вперед. Позвони ему сама.
Представляю, что сказала бы по этому поводу Мэгги!
Мишель перевела разговор на другую тему, а уходя сказала как бы мимоходом:
— Ваш телефон настроен на мой номер. Если я вам понадоблюсь срочно —
нажмите кнопочку, я сразу прибегу. Даже можете ничего не говорить — я пойму,
что это звонит Лора.
Попрощавшись с Лорой, несколько успокоенная на ее счет, Мишель вышла из ее
дома. Ей предстояло оправдать слова Лоры о том, что в ней живет авантюрный
дух.
В автобусе Мишель думала не о предстоящем визите — перед ее глазами стояло
лицо Руди. Она то улыбалась, то между ее бровями появлялась мрачная складка.
Стоило ей вспомнить, как он целовал ее, и она вся начинала дрожать. Отчаяние
сменялось надеждой, и, наоборот, игра ее лица, наверное, позабавила бы
праздных пассажиров, если бы они вздумали наблюдать за ней.
Доехав до нужной остановки, она сошла и перешла дорогу. Белла Николсон,
брюнетка с синими глазами и длинными диккенсовскими локонами, жила в
благоустроенном тихом районе, и перед ее домом раскинулся чистенький сквер с
фонтаном. Мишель вздохнула и набрала телефонный номер по мобильному. Трубку
сняли почти немедленно — четкий голос с хорошей дикцией ответил:
— Белла Николсон слушает.
Словно она не у себя дома, а в приемной большой шишки!
— Здравствуйте, Белла, — решительно заговорила Мишель. — Вы
меня не знаете, меня зовут Мишель Уорвик, и я хотела поговорить с вами по
очень важному делу. Я стою около вашего дома. Это касается вашего знакомого
Рудольфа... Рудольфа Хаммера.
Повисло молчание.
— С ним что-то случилось?
— Нет, с ним все в порядке. Вы разрешите мне зайти?
— Хорошо, заходите, — ответил голос после небольшой паузы.
Мишель поднялась на пятый этаж в лифте, где пахло сладкими духами, и вышла
на площадку. Напротив, в распахнутых дверях, стояла девушка.
— Это вы Мишель? Войдите.
Белла, видимо, недавно вернулась с работы, на ней был серый дорогой брючный
костюм и белоснежная блузка. Мишель жадно впилась глазами в ее лицо — не особенно-
то она красивая. Локонов нет и в помине. Черные волосы коротко подстрижены,
темно-голубые, почти синие глаза не особенно выразительны и довольно близко
посажены. Мишель совсем упала духом — значит, Руди смотрел на нее глазами
любви! И еще в выражении этих глаз нет ничего романтичного — они смотрят
очень уж деловито. А губы слишком тонкие, и эта неприятная привычка все
время их поджимать ее определенно старит.
Мишель перевела взгляд на ноги Беллы в дорогих итальянских туфлях — размер
ноги не меньше шестого! И красавиц не бывает без изъяна, подумала Мишель с
тайным злорадством.
Она быстро обвела глазами гостиную — все новое и дорогое и никаких признаков
присутствия в квартире ребенка...
— Вы простите, я только что с работы, — сказала Белла, —
поэтому ничего вам не предлагаю. Но вы садитесь. — Она кивнула на
обтянутый белой кожей диван и сама села в такое же кресло напротив. —
Значит, Рудольф вернулся?
— Да. Мы познакомились... совсем недавно, и... он рассказал мне о вас.
Как вы долго встречались, но потом... — Она стиснула на коленях пальцы
и смело взглянула в глаза сидящей перед ней девушке. — Потом он узнал
от вашей матери, что вы собираетесь замуж за другого мужчину и ждете от него
ребенка.
Тут она запнулась, опустила глаза и приготовилась услышать от красавицы что-
то вроде
А ты-то тут при чем, милая?
. Но Белла вдруг протяжно вздохнула и,
взглянув на нее, Мишель увидела, что лицо у нее стало расстроенное и
виноватое.
— Бедный Рудольф... Я представляю, как он был потрясен. Но почему,
почему он не захотел поговорить со мной! Впрочем, сейчас уже поздно
рассуждать об этом. Ведь я и сама не захотела с ним встретиться. Правда,
потом я писала ему, но, видимо, письма не дошли, или он просто не прочел их,
это скорее всего. — Мишель заметила, что Белла стиснула переплетенные
пальцы почти тем же жестом, что сама Мишель. — Вы о чем-то хотели
спросить?
— Я... мне эта история показалась немного странной. Вы правильно
сказали, что Руди испытал шок. Но люди всегда могут объясниться
начистоту... — Мишель встряхнула головой, ругая себя за жалкий
лепет. — Мне просто кажется... я и правда хотела попросить у вас...
если бы вы хотя бы написали ему несколько строк сейчас, то этим успокоили бы
и себя, и его. Чтобы он не думал о вас плохо... Он, разумеется, не знает,
что я пришла к вам, — выпрямилась Мишель, испугавшись, что вдруг Белла
решит, что она действует с ведома Руди. — Мне пришлось солгать вашей
матери по телефону, чтобы узнать ваш адрес. Но мне очень, очень нужно было
поговорить с вами.
8
Перед ней сидела девушка, которая поступила с Руди безжалостно и подло, и
Мишель с трудом выносила свою роль просительницы. Но если Белла просто
выгонит ее, то вся затея окажется бесполезной, и она принуждала себя быть
вежливой.
Белла снова глубоко вздохнула.
— Я, разумеется, собиралась увидеться с Рудольфом, когда он вернется...
и, раз он вернулся... Вы на меня так смотрите, — перебила она сама
себя. — Вы меня очень осуждаете. Но что, если я ни в чем не виновата?
— Вы считаете, что вам совсем не в чем себя упрекнуть?
— Хорошо, — снова вздохнула Белла, встала и прошлась по
комнате. — Мне тяжело и неприятно говорить об этом, но вся эта история
— чистое недоразумение. Дело в том, что моя мама... она всегда мечтала,
чтобы я вышла замуж за сына ее подруги, отец его известный политик, и без
конца приглашала его к нам, устраивала наши встречи, а его родные приглашали
меня к себе в Лондоне. Мама все время ставила мне на столик фотографию, где
я снята с Питером в бассейне в их загородном доме. Рудольф ей казался
решительно неподходящей для меня кандидатурой.
И вот в тот день — я с утра поехала на собеседование — я должна была
получить после окончания института место в Вестминстере и не предполагала,
что Руди решит явиться раньше... И вот мама... вы только не думайте, что она
какая-то закоренелая злодейка, это скорее безграничная материнская любовь...
Она и рассказала Руди всю эту выдуманную историю. Звучит ужасно, я понимаю.
Мама и мне еще наговорила всякого о Рудольфе. Короче, пока я решилась
позвонить ему, оказалось, что он уже ушел служить.
С Питером я и не думала встречаться, как надеялась мама, и очень горевала...
И мама в конце концов призналась мне в своем поступке. Она страшно
раскаивалась, на нее жаль было смотреть. Я сразу написала Рудольфу, но он
мне не ответил.
— Какая невероятная история, — пробормотала ошеломленная
Мишель. — Просто мексиканская мелодрама какая-то.
Белла усмехнулась.
— Да, я понимаю, что это кажется вам невероятным. Но, увы, это чистая
правда. Надо знать мою мамулю — она иногда ради дочери решается на весьма
рискованные поступки. Но я думаю, тут виноваты и мы с Рудольфом. Он поверил
всему, что ему сказали обо мне, и даже не попытался объясниться, а я... я
тоже поверила всяким глупостям про него.
— Но теперь, когда все прояснилось, вы можете все исправить, начать
сначала! — воскликнула Мишель, поддавшись искренней жалости к
разлученной паре.
— Продолжить отношения? — Белла мягко и снисходительно улыбнулась
Мишель, как наивной младшей сестренке. — Знаете, то, что вы пришли ко
мне, говорит о многом. Вы заслуживаете откровенности. Вначале я ужасно
страдала... но потом постепенно поняла, что наши отношения с Руди были
скорее игрой в любовь. Это было красиво, романтично, но несерьезно...
Я уверена, что вы поймете меня. Я встретила другого человека. Мы встречаемся
всего месяц, но я понимаю, что это настоящее. Он приехал в Лондон из
Бразилии, сейчас работает помощником шеф-повара в ресторане, и он
удивительный, необыкновенный, — сказала она. — Бедная мама! Сейчас
ей кажется, наверное, что Руди был просто блестящей для меня партией.
Но мне все равно, кем бы Марко ни работал, какой бы он ни был
национальности, я знаю, что люблю его и пошла бы за ним на край
света. — Ее лицо стало мягким и мечтательным, и Мишель подумала
невольно, что сейчас она выглядит настоящей красавицей без всякого изъяна.
Белла снова опустилась в кресло.
— Я непременно позвоню Руди и встречусь с ним. Я как-то звонила его
брату, но он просто ненавидит меня, и разговора у нас с ним не вышло. Я
попрошу у Руди прощения за то, что поверила плохому про него, и пожелаю ему
счастья. Я очень не хочу, чтобы Руди питал ко мне недобрые чувства, но
если... он ко мне по-прежнему что-то испытывает... хотя я не думаю... я
попробую уверить его, что все равно у нас ничего бы не получилось. Я не
подхожу ему. Я слишком приземленная, обыкновенная, — сказала она как о
чем-то давно ей известном. — А ему надо сказочную фею, никак не меньше.
— Пожалуйста, не говорите, что я к вам приходила, — взволнованно
попросила Мишель. — Мужчины такого не понимают... Я надеюсь только, что
вы на меня не сердитесь, и... я очень рада, что мы поговорили. — Она
поднялась.
— Я тоже очень рада, что поговорила с вами, Мишель, — сказала
Белла, тоже поднимаясь. — И я желаю вам счастья... от всей души.
От Беллы Мишель поехала прямо в театр — ей предстоял очень неприятный
разговор со Стивеном Бойдом. Она уже слышала его крик —
Накануне
премьеры!
. Но она решила, что откладывать не стоит — Лиз или Британи с
радостью ее заменят, а текст достаточно простой.
Так и вышло — после короткого, но энергичного скандала со Стивеном Мишель
передала роль Лиз Грегсон и вышла из театра с чувством, что жизнь начинается
заново. И только тогда вспомнила, что договорилась встретиться с Винсом в
вегетарианском кафе. Правда, может быть, он уже не дождался ее и ушел?
С этой затаенной надеждой она переступила порог — и первым, кого увидела,
был Винс — он нарочно выбрал столик в самой середине, чтобы сразу броситься
ей в глаза. Он был красив, как картинка, — в костюме табачного цвета и
оливковой рубашке. Его кудрявые волосы изящно падали на гладкий белый лоб.
— Привет, вот и я, — бросила она, усаживаясь на стул напротив.
Винс мрачно кивнул. Было видно, что он тут уже давно. Перед ним стоял стакан
темного эля, к которому он почти не притронулся.
За соседним столиком горланила компания каких-то веселых вегетарианцев, и
Винс поморщился.
— Тут не самое подходящее место. Может быть, поедем к тебе?
— Ко мне? У меня еще более неподходящее место, тебе не кажется?
— Нам надо поговорить спокойно.
— Ты считаешь, что обстановка будет иметь решающее значение? Винс,
просто скажи то, что собирался, и дело с концом. Это касается Лоры?
— Лоры? Нет, конечно, при чем тут Лора! В общем... наш брак с Люси
трещит по всем швам.
Мишель заморгала и растерянно посмотрела на него. Впрочем, она быстро взяла
себя в руки и даже прислушалась к себе — не чувствует ли тайной радости или
злорадства? Но нет, ничего такого она в себе не обнаружила. Это известие
вообще не вызвало в ней никаких эмоций. По правде говоря, она не вполне ему
поверила.
— Вы поссорились?
— Поссорились? Да мы больше ничем другим не занимаемся последние месяца
три.
Мишель искренне удивилась.
— Да что ты? Я полагала, что у вас все благополучно.
Винс нервно вытащил сигарету, покрутил ее в руках и с досадой бросил на
тарелку — курить в кафе, разумеется, не полагалось. Мишель хорошо помнила,
как он рассказывал ей когда-то, что начинал курить в университете и бросил.
Винс вообще вел здоровый образ жизни. Неужели начал опять?
— Что же, ты должна знать — наш брак был ошибкой с самого начала.
— Но... ты женился на Люси совершенно сознательно. Ради вашего с ней
ребенка...
Она вспомнила, как сидела под дождем на скамейке в Гайд-парке, совершенно
убитая тем, что он бросает ее, хотя сама подсказала ему это решение. А Винс
говорил:
Я делаю это только ради ребенка — иначе буду чувствовать себя
последней свиньей. Но мое отношение к тебе не изменится
.
Но потом Люси, глядя на нее со снисходительной жалостью, поведала ей об их с
Винсом страстной взаимной любви.
— Даже ради ребенка я больше не в силах терпеть!.. — взорвался
Винс и тут же усилием воли взял себя в руки. — Ребенка я обеспечу, он
славный малыш, мои родители с упоением балуют его. Я считаю, что долг свой
исполнил. Но дальше жить с Люси я не могу и не стану.
Мишель опустила глаза. Она боялась, что он увидит в них безразличие — но что
она могла поделать? Меньше всего сейчас ее занимали семейные проблемы Винса
и лучшей подруги — она думала о том, что позвонит Руди и предложит
встретиться. Потребность увидеть его была так сильна, что признания Винса
она слушала вполуха. А он говорил:
— ...Люси никого не любит! Только себя. Расчетливая, мелочная,
эгоистичная. Она завидует всем — и тебе больше всех!
Последняя фраза все же заставила Мишель скептически отреагировать:
— Что же у меня есть такое, что может вызывать зависть?
— Ну... наверное, то, что ты сама никому никогда не завидуешь. Люси
настоящая маньячка — хочет всегда быть в центре внимания и, если это не
получается, срывает свою досаду на мне. Она постоянно приглашала тебя, чтобы
похвастаться перед тобой своим счастьем, — разве ты не поняла? Только
счастья никакого и в помине нет. Плевать ей на меня и на Питера тоже. Сейчас
я просто уверен, что она все подстроила специально.
— Подстроила? Что?
— Забеременела. Решила, что отнимет меня у тебя, — и что там
говорить, отняла. Ведь как все было, она...
— Винс, я и тогда не хотела слышать подробностей, и сейчас не
хочу, — вскинула Мишель руку. — Мне жалко, что так вышло. Но, в
конце концов, может быть, вам и правда пожить какое-то время отдельно?
— Нет, я решил — ухожу насовсем.
— Ты уже сказал ей?
— Ну... почти. Я уже намекал на это, но до решительного объяснения дело
не доходило... Ты не представляешь, ка
...Закладка в соц.сетях
