Жанр: Любовные романы
Только ты и я
...то ее и впрямь не слишком волнует, кто он такой и чем занимается. Конечно,
узнать было бы интересно, но ей казалось, что все главное о нем она уже
узнала, а все остальное примет как факт.
Он был вежлив и снисходителен с Лорой. Он позаботился о ней, когда ей стало
плохо после выпитого, — по рассказам знакомых девушек Мишель знала, что
парни не особенно склонны быть родной матерью заболевших подруг! И он — она
все больше была склонна ценить это — не набросился на нее вчера, даже
получив приглашение! Руди — не совсем обычный парень. Наверное, сегодня он
что-то расскажет ей о себе. Они посидят в кафе, а потом он предложит
проводить ее до дома. А потом...
Она снова отчетливо вспомнила, как вчера готова была к тому, что он
останется у нее. Это она-то, скромница Мишель, которая в школе стеснялась
парней и смущалась, когда ее приглашали танцевать. Винсу понадобилось
несколько месяцев, чтобы добиться ее расположения.
А может быть, все очень просто — ей надоело быть одной,
брошенной
, и она
ухватилась за первого же мужчину, который проявил к ней интерес?
Но нет, интерес к ней проявляли и коллеги по сцене, и даже сам Стивен Бойд
как-то предложил прокатиться за город вдвоем в выходные, а когда она
отказалась, назвал ее ломакой.
В школе она мечтала о принце на белом коне, который увезет ее в новую,
потрясающе увлекательную жизнь. Тогда она твердо решила, что отдаст свое
сердце (и тело) только одному-единственному мужчине, как бы ни призывали
телевидение, мода и общественное мнение к иному. Винс ухаживал за ней так
упорно и так красиво, и Мишель совсем было поверила в его любовь...
Ну что же, она теперь приобрела кое-какой опыт, ей двадцать два года, и она
должна бы со снисходительной усмешкой вспоминать о своих детских мечтах. Но
почему-то смеяться над ними совсем не хотелось.
После расставания с Винсом у нее в самом деле мелькала мысль броситься в
объятия первого мало-мальски привлекательного парня, как сделали бы на ее
месте многие. Но Мишель не смогла переступить через себя, через какую-то
внутреннюю брезгливость.
Что же случилось с ней сейчас?
Она ясно представила темно-серые глаза Руди под густыми ресницами и его лицо
— лицо музыканта, который решил стать солдатом. Так Мишель определила про
себя сущность Руди! Как сильно ее интриговало это несоответствие. Как ей
хотелось, чтобы эти два часа до встречи с ним пролетели как можно быстрее!
Что это — любовь с первого взгляда? Ну, насчет любви, наверное, не стоит так
скоропалительно делать выводы. Но она отчетливо чувствовала, что ее влечет к
этому парню с необъяснимой силой.
Мишель снова взглянула на часы. Еще час пятьдесят минут. Руки у нее совсем
замерзли... Как хорошо в такую погоду погрузить пальцы в теплый мех Даффи
или... согреть их на груди любимого. А может быть, и Руди сейчас тоже с
нетерпением ждет свидания и думает, что она еще занята в театре. Она просто
позвонит ему и скажет, что уже освободилась — что же тут такого? Конечно,
Мэгги бы решительно осудила ее за проявление нетерпения — она сказала бы,
что мужчину можно этим только отпугнуть. На свидания не торопиться надо, на
них полагается опаздывать, так считали еще наши прабабушки.
Возможно, они правы. Но Мэгги-то сильна только в теории... Если Руди
испугается ее нетерпения — тем лучше, по крайней мере она не будет строить
иллюзий.
С сильно забившимся сердцем Мишель набрала номер телефона Руди.
— Мишель? Это ты? — немедленно услышала она его голос, который
звучал встревоженно. — Что-то случилось?
Почему он решил, что что-то случилось?
— Нет, я просто... уже освободилась. Если ты не занят, мы могли бы
встретиться немного раньше, — выпалила она одним махом и приготовилась
услышать что-то вроде:
Извини, но сейчас я занят
. После истории с Винсом
робкая школьница время от времени снова одерживала над ней верх.
— Где ты сейчас? Дома? — спросил он, как ей показалось, с
беспокойством.
— Подхожу к Риджент-стрит... и очень замерзла.
— Там рядом есть куда зайти погреться? Подожди меня в каком-нибудь
магазине, я подъеду через десять минут.
Она хотела сказать, что бежать сломя голову нет необходимости, но он уже
отключился. Мишель представила, что увидит Руди уже через десять минут, и в
груди разлилось возбуждающее тепло. Она зашла в ближайший универмаг и встала
у витрины, глядя на улицу, где сгущались январские сумерки. Какая холодная
выдалась в этом году зима! Сейчас они снова увидятся и... но лучше ничего не
загадывать. Все пойдет так, как суждено, сказала бы Лора, и Мишель как
никогда была готова принять фаталистическую точку зрения старой женщины.
Сколько ни старайся, ни измышляй уловки, ни пытайся направить ситуацию по-
своему — будущее предначертано, и судьба каждого человека записана в Книге
жизни.
На углу Риджент-стрит резко затормозил автомобиль, из него вышел Руди,
остановился и огляделся вокруг с взволнованным видом. Мишель легко
вздохнула, улыбнулась и, не торопясь, вышла из магазина. Сейчас надо держать
себя в руках.
— Я здесь!
Он повернулся и замер. В серебристом свете сумерек она показалась ему
удивительно красивой. Каштановые волосы распушились вокруг нежно-розовых щек
мелкими колечками, глаза сияли как звезды. Руди почувствовал, как у него
перехватило дыхание. Она казалась ему потрясающе красивой, самой прекрасной
девушкой на свете.
И как это он воображал, что сейчас они мирно отправятся в кафе, спокойно
сядут за столик и поведут неторопливую беседу? Сейчас, увидев Мишель, Руди
понял, что больше всего хочет оказаться с ней в уединенном месте, хочет
покрыть поцелуями это очаровательное личико и стройную шейку, хочет прижать
ее к себе и ощутить теплое, гибкое, полное огня тело, которое скрыто под
этой толстой курткой, под свитером крупной вязки и черными вельветовыми
брюками. Сила влечения потрясла его — он не помнил, чтобы Белле удавалось
когда-либо так его воспламенить.
Мишель несколько мгновений смотрела ему в глаза. Ее глаза полыхнули огнем, и
Рудольфу показалось, что сейчас она бросится ему на шею. Но, разумеется, это
была игра воображения. Она вместо этого произнесла довольно будничным
голосом:
— Если ты не против, пройдем через парк? Все как-то некогда гулять, а
хочется немного подышать воздухом.
Она взяла инициативу в свои руки, и Рудольфу оставалось только подчиниться.
Они перешли дорогу, и у входа в парк она продела ему под локоть свою руку
без перчатки и, не глядя на него, увлекла его на боковую пустынную аллею,
где не гуляли любители собак со своими питомцами и не бегали трусцой бодрые
старички. У Рудольфа сильно забилось сердце.
— Я привыкла гулять с Даффи, а без него скучно. Даффи — это моя собака,
он сейчас живет у родителей, — пояснила она, не дожидаясь
вопроса. — А у тебя была когда-нибудь собака?
— Да, в детстве, — ответил он, не узнавая собственного
голоса. — Его звали Раф, огромный черный пес, которого подарила мне
бабушка на десять лет. Конечно, тогда он был маленьким щенком, и все думали,
что это будет пудель, а вырос он больше ньюфаундленда. Восемь лет он был мне
самым близким другом...
Он не стал говорить, что Рафа сбила машина в двух шагах от дома — он выбежал
за ворота, которые случайно оставили открытыми, и побежал через дорогу
навстречу Рудольфу, шедшему с автобусной остановки домой. Но Мишель,
кажется, почувствовала, что у этой истории печальный конец, и, глубоко
вздохнув, крепче сжала ему руку. Пройдя еще несколько шагов, она
остановилась, повернулась к нему и обхватила его за шею. Рудольф склонился к
ней, вдохнул сладкий запах ее кожи и сначала коснулся губами ее по-детски
мягкой щеки, а потом нашел ее губы.
Едва их губы соединились, как по телу Мишель пронеслась горячая волна, по
пути оплавляя и обращая в воск каждую клеточку тела. Испытывая настоятельную
потребность в более полном соединении, она прижалась к нему, а Рудольф
крепче обхватил ее.
Он никогда не испытывал прежде такого жгучего желания. Ее губы раскрылись
навстречу его губам, и он понял, что теряет контроль над собой. Мишель
почувствовала это и поняла, что они должны остановиться... но она не хотела.
Поцелуи Винса никогда не пробуждали в ней страсть такой силы.
Рудольф ощутил ее отклик, и в голове стремительно пронеслось:
Быстрее
поймать такси и поехать к ней... или ко мне, неважно, главное — туда, где
есть кровать
.
Но по спине пробежал отрезвляющий холодок. Она — сущее дитя и вовсе не
похожа на современную девчонку, которой все нипочем, он понял это еще вчера.
Сейчас ему казалось, что когда она вчера попросила его не уходить, то
нуждалась не столько в эротическом приключении, сколько в утешении.
Мишель слегка подалась назад и, оторвавшись от него, с тихим стоном
уткнулась головой ему в грудь, и этот доверчивый жест наполнил его нежностью
и остудил пламя страсти. Руди все еще чувствовал вкус ее губ, но теперь
главным казалось — сделать все так, как хочет она.
Ты всегда был нерешительным с женщинами, промелькнуло в голове. Потому у
тебя, наверное, не получилось с Беллой. И Мишель сейчас поймет, что ты
мямля. Но уважение к женщине, которое он впитал с детства, оказалось
сильнее. Стараясь успокоить бешеное сердцебиение, Руди провел по лбу
дрожащими пальцами, откидывая назад волосы.
Она снова продела руку ему под локоть и потянула дальше по аллее. Он
несколько раз глубоко втянул в себя воздух.
Ему отчетливо вспомнился вчерашний вечер у Люси и Винса, ее хороших
знакомых. И вспомнился взгляд, которым Винс, златокудрый ореховоглазый
красавец, смотрел на Мишель.
— Этот Винс, муж Люси, кажется, к тебе неравнодушен? — вдруг
вырвалось у него совершенно непреднамеренно.
Руди замер, проклиная себя за идиотизм. Сейчас она даст ему понять, что не
стоит совать нос не в свое дело.
Она сделала вид, что разглядывает клумбу, на которой были посажены розы.
Теперь их закрывала рогожа, и сорт цветов определить не представлялось
возможным.
— А что — так заметно?
— Еще бы, — сказал Руди как можно более равнодушно. Он сам не
знал, какого ожидает от нее ответа — ведь она может ответить все, что
угодно.
— Когда-то мне тоже так казалось, только это прошло, — обронила
Мишель тоже равнодушно. — Если хочешь знать, когда-то мне даже
казалось, что у нас что-то получится. Мы долго встречались, всюду ходили
вместе... Я даже вообразила себе, что мы составляем подходящую пару. Я
просто очень торопила события.
Она любила его, Рудольфу стало ясно это. Любила, а
он... предпочел ее подругу? А Мишель, наверное, продолжает любить и теперь.
Нельзя сказать, чтобы эта мысль его согрела — напротив, в груди вдруг
воцарился арктический холод.
— Он выбрал твою лучшую подругу?
Черт, зачем он спрашивает это? Ну это уже свинство — так лезть в душу.
Рудольф не узнавал сам себя и на мгновение подумал, что Мишель сейчас в
гневе повернется и уйдет. Но ему вдруг настоятельно потребовалось знать.
Мишель ниже наклонилась над цветами.
— Летом здесь цветут мои любимые розы —
Глория Дей
. Они, собственно,
и сейчас здесь — зимуют под этой паклей. — Она выпрямилась и посмотрела
на него серьезно, даже строго. — Да, он выбрал мою подругу. По-твоему,
это в самом деле так странно — желать счастья двум людям, которые тебе
нравятся?
Она, кажется, говорила абсолютно искренне.
— Неужели ты такой ангел? — поразился он.
— А что я должна была сделать — отравить их? Тогда все вокруг
удивлялись бы меньше? — Она медленно двинулась дальше по дорожке, и
Руди шел следом за ней, не отрывая глаз от ее стройной шейки, небрежно
обмотанной длинным зеленым шарфом.
— Прости, я идиот, — пробормотал он.
— Конечно, не могу сказать, что я пережила счастливые минуты, —
заговорила она снова, словно отчасти соглашаясь с ним. — Но я... —
Она легко вздохнула. — Я сказала себе:
Мишель, вот ситуация, в которой
ты или будешь на высоте, или нет
. По крайней мере, папа всегда учил меня
напоминать себе об этом время от времени. — Она тут же мысленно
выругала себя — это выглядело так, словно она добивается его похвалы. Нет, в
самом деле, расхвасталась. — К тому же было еще одно — главное
обстоятельство. И именно это обстоятельство сыграло решающую роль. —
Она легко вздохнула. — В общем... однажды Винс пришел на свидание — он
уже работал в фирме отца — позже обычного... — Вид у него тогда был
просто жуткий, и Мишель готова была подумать что угодно — вплоть до того,
что он растратил казенные деньги или узнал о своей смертельной болезни. Она
уже потом поняла — Винс принимал вид трагического героя всякий раз, когда
должен разрешить очередную проблему — или хочет, чтобы эту проблему
разрешили за него. — И он признался мне... что у Люси будет ребенок...
от него. Что все произошло случайно. И он не хочет со мной расставаться.
Люси потом рассказала ей несколько другую версию. По этой версии Винс уже
некоторое время тяготился обществом Мишель и собирался расстаться с ней, но,
жалея ее, все оттягивал момент объяснений. Про это говорить совсем не
хотелось.
— Конечно, я сказала, что он должен уйти к Люси. Ради этого ребенка.
Люси потом сказала, что их чувство зародилось давно... Я решила, что Винс —
он вообще-то очень добрый — хочет смягчить для меня удар. Люси говорила, что
они оба хотели этого ребенка. Она также очень хотела, чтобы мы с ней по-
прежнему оставались подругами. Короче, они очень быстро поженились,
переехали жить в квартиру Винса, а я по-прежнему хожу к ним в гости, —
скороговоркой закончила она.
Руди потрясенно молчал. Они предали ее оба — и Винс, и Люси. Они встречались
за ее спиной, когда она верила, что Винс любит ее. А потом — какое страдание
она должна была вынести — видеть регулярно любимого (она любила и, наверное,
до сих пор его любит!), который уже принадлежит другой женщине. Сам он,
узнав, что Белла принадлежит другому, не смог даже остаться с ней в одной
стране!
— Ты продолжаешь с ней дружить... Но как твоя лучшая и близкая подруга,
она должна была...
Мишель стремительным движением закрыла ему рот ладонью.
— Я сама все знаю, что ты можешь сказать. Поверь, мне достаточно
наговорили о том, что она должна была, мои сестра и мама.
— А ты сама так не считаешь? Ты могла бы поступить, как она?
— Откуда я знаю, что я могла и что не могла? — возразила она
горячо. — Я не была в ее ситуации. Я представляю, что их потянуло друг
другу с такой силой, что они не смогли устоять. Кто же тут виноват? И я
сама... не всегда была идеальной подругой. — Она вскинула плечи. —
Мы дружим с Люси с пятого класса — когда я перешла в эту частную школу.
Знаешь, как там относятся к новичкам? Люси была самой красивой и самой
популярной девчонкой, и она сразу взяла меня под свою защиту.
— Ты нуждалась в защите? Ты, как мне кажется, не из робких...
— Ну... тогда, наверное, я была и правду робкой, комплексовала из-за
внешности. И я никогда не любила конфликтов и драк. С такой авторитетной
подругой, как Люси, мне было... проще. И я ей до сих пор признательна. Но
однажды я поступила предательски по отношению к ней.
— Не могу поверить.
— Потому что я на самом деле никакой не ангел. Летом мы были в
скаутском спортивном лагере, и Люси натерла ногу и не могла идти в поход.
Она хотела, чтобы я осталась с ней. А я очень хотела пойти, и пошла. Но Люси
меня тогда простила... хотя и не сразу.
— Вам тогда было, наверное, лет по десять. И, по-моему, это никак не
сопоставимо...
— А по-моему, предательство есть предательство в любом возрасте. Ты
разве не согласен?
— Согласен. Но в твоем случае я не вижу никакого
предательства... — Он не стал говорить вслух, что Люси уже тогда,
видимо, была большой эгоисткой, если хотела, чтобы Мишель из-за нее
отказалась от удовольствия пойти в поход.
— Люси всегда была красавицей, и всегда за ней увивались
мальчишки, — продолжала Мишель, не слушая его. — Но один раз, в
последнем классе, к нам пришел новенький, и... он очень понравился Люси, а
ему... ну, я ему понравилась больше.
— И ты почувствовала себя виноватой?
Она сердито взглянула на него.
— Вот и не угадал! Просто я была к нему равнодушна и сделала все, чтобы
он проявил внимание к Люси.
Интересно, как она это делала?
— Как видно, твоя Люси для тебя дороже всех парней, — сказал он с внезапным раздражением.
Она фыркнула.
— У меня нормальная ориентация, если ты на что-то намекаешь. Но я
считаю, что друзей надо прощать за все.
6
Некоторое время они шли молча. Кто я такой, чтобы читать ей наставления,
думал Рудольф. Люси пользуется ее добротой и благородством, она, как видно,
просто не может допустить, чтобы Мишель кому-то понравилась больше. Он
покосился на нее — она спрятала руки в рукава куртки, на ней снова не было
перчаток.
— Ты замерзла?
— Чуть-чуть. Но я люблю, когда холодно, — сказала она, мелко стуча
зубами. — Хотя в холодную погоду хорошо и посидеть в тепле, со
стаканчиком глинтвейна.
Рудольф остановился и, медленно взяв ее за руки, поднес ее пальцы к губам и
подышал на них. Она замерла и подняла на него глаза, которые показались ему
в тени густых ресниц совсем черными, огромными и печальными. Сейчас у нее
был такой вид, словно она вообще не умеет улыбаться. И внутри все у него
сжалось от жалости и нежности. Руди поймал себя на странном чувстве — он
готов был пойти к этому самому Винсу и пинками пригнать его к ней, только бы
она не страдала. А для Люси он нашел бы пару ласковых слов...
— А ты совсем не замерз. У тебя руки даже горячие... —
пробормотала Мишель удивленно, глядя ему в глаза. Жар от его рук медленно
проник в нее, поднялся до плеч, дошел до сердца... Она затаила дыхание.
Если бы она знала, что одна ее близость согревала его лучше любого
глинтвейна. А увидев, как она снова улыбается, он едва не подпрыгнул от
радости.
— Насчет глинтвейна... я знаю тут неподалеку такое место.
— Я тоже, только они варят его на Рождество и на Новый год, но
праздники уже кончились.
— Давай все-таки заглянем?
Она кивнула, Руди подхватил ее под локоть, и они побежали через дорогу на
желтый свет светофора. На другой стороне он резко обернулся.
— Ты не знаешь того типа?
— Какого? — Мишель тоже обернулась, и ее волосы скользнули по его
губам.
Но высокий странный человек в черном пальто, который стоял у светофора, уже
успел исчезнуть. Или Руди только показалось...
— Его нет... ничего, забудь.
В шведском кафе, несмотря на вечер, народу было немного, а глинтвейн по-
прежнему подавали! Они заказали по большому бокалу, и еще маленьких пирожков
с мясом, потому что оба проголодались.
— Ну расскажи наконец, как тебя занесло в Ирак? — спросила она, и
в ее голосе появились прежние шутливые нотки. — Патриотический порыв?
Ненависть к тирану?
— Скорее, природная глупость, — с усмешкой произнес он,
подделываясь под ее тон.
— Тут замешана женщина? — Мишель не донесла до рта пирожок. —
Я почему-то так сразу и подумала. Неужели она тебя отвергла и ты из-за этого
полез к черту на рога?
Она решила, кажется, что личная драма — удел ее одной? Что его история
просто забавна? Ну что же, он был готов ее посмешить.
— Сейчас мне это тоже кажется странным, но тогда я так не думал.
Казалось, что небо рушится, — пожал он плечами и отпил горячий
ароматный напиток. — Впрочем, может быть, ты больше любишь анекдоты из
армейской жизни?
Она сразу стала серьезной.
— Прости. Если не хочешь, можешь не продолжать.
— Да нет, просто не уверен, что это интересно.
Она посмотрела на него очень внимательно.
— Нет, мне правда интересно.
Рудольф почувствовал, как в его голове прокручивается назад пленка — словно
он готовился заново посмотреть уже знакомый фильм, где главную роль играл
известный ему человек. И ощущения были примерно те же, как когда говоришь о
хорошем знакомом, которого постигла небольшая неприятность — с легким
дружеским сочувствием.
— Как звали твою девушку?
— Белла.
Мишель пожала плечами.
— Имя из романа Диккенса.
— Белла и была словно из романа Диккенса. Она училась в Лондоне, но
приезжала на выходные к родителям — ее отец, Джозеф Николсон, преподавал у
нас на юридическом факультете римское право. Она казалась мне очень
красивой. Она и правда была красивой — такие длинные локоны до талии...
Мишель фыркнула.
— Белокурые, конечно?
— Нет, она была брюнетка, с синими глазами, и к тому же очень
серьезная, училась она на политолога. Мы познакомились на одном дне рождения
и много танцевали. После этого вечера мы стали встречаться.
— Дискотеки, кино, ночные клубы...
— Скорее театры и консерватория. Она признавала только классическую
музыку. — Руди улыбнулся, вспоминая, как едва высиживал долгие
фортепианные концерты — он тогда еще не успел отдохнуть от навязанных ему
занятий с учителем музыки.
Наверное, эта Белла была жуткой занудой, подумала Мишель, заранее
переполняясь неприязнью к неведомой ей Белле. Ей показалось очень важным
узнать его историю от начала до конца.
— И что дальше? Она ответила взаимностью?
— Пожалуй, вначале наши отношения были чисто дружескими. Мы гуляли,
разговаривали, обсуждали политику. Белла была настроена получить работу в
парламенте, она в самом деле хорошо разбиралась во всех политических
течениях. Летом мы поехали в студенческий лагерь, и вот там как-то на берегу
моря впервые поцеловались...
— Впервые? Она была такой недотрогой?
— Пожалуй, можно сказать и так, она была действительно серьезной и
очень спокойной девушкой... Мы встречались почти год, но наши отношения
оставались платоническими. Иногда я думал, что главное для нее — будущая
карьера. Мне долго казалось, что нас связывает исключительно дружба. Но
потом, после этого поцелуя, я стал видеть наши встречи в несколько ином
свете. И мы как-то одновременно решили, что влюблены друг в друга.
Руди хорошо помнил долгие объятия и довольно смелые ласки, которыми они
одаривали друг друга, но отчего-то весьма смутно припоминал, что при этом
испытывал.
Мишель молча смотрела на него, предоставив ему рассказывать дальше.
— Как-то... это была уже осень... Белла пригласила меня на свой день
рождения. Сказала, что всегда празднует его исключительно с родителями, и я
представил, что практически уже принят в семейный круг. Я к тому времени уже
несколько раз бывал у нее дома. Накануне я съездил в Лондон и купил ей
подарок — золотые швейцарские часы, истратил все свои сбережения. Еще купил
большой букет лилий. Других цветов она не признавала.
Да, большая оригиналка, подумала Мишель. И какая-то вялая холодная рыба!
— Утром в день ее рождения я вдруг решил, что должен поздравить ее
пораньше, хотя приглашен был на пять часов. И вот часов в двенадцать — а это
была суббота — я позвонил в ее дверь... — продолжал Рудольф. —
Тебе все еще интересно? — спросил он неожиданно и взглянул на нее.
Мишель, напряженно сдвинув брови, слушала его с каким-то болезненным
вниманием.
— Продолжай... пожалуйста, — попросила она тихо.
— Глинтвейн совсем остыл, — сказал он, с сожалением глядя в свой
бокал.
— Знаешь, ты дальше не рассказывай, — вдруг проговорила она, глядя
на него большими глазами, в которых давно не было и тени прежней
шутливости. — И прости, что я пристала к тебе с расспросами.
— Чушь, Мишель! Все давно прошло и забыто. — Должно быть, он впал
в слишком драматический тон. Сейчас его история казалась ему весьма
банальной, но
...Закладка в соц.сетях
