Жанр: Любовные романы
Только ты и я
...олчаса, отпивая горячий свежезаваренный чай, она бегло печатала на
компьютере статью в экологический журнал. Уйдя из колледжа, она в свободное
время продолжала собирать материал для дипломной работы и понемногу писала
ее, попутно публикуя небольшие заметки. Но сегодня она то и дело отвлекалась
от темы.
Он позвонит, он позвонит!
— напевало сердце, словно малиновка
весной.
В общем-то в Руди нет ничего такого необыкновенного, знакомы они один день,
и, если вдуматься, она о нем ничего толком не знает... Так отчего же ей
сейчас так хорошо, так по-весеннему легко на сердце?
В этот момент, и правда, раздался телефонный звонок.
Мишель, словно подброшенная пружиной, сорвалась с места:
— Алло, я слушаю!
Голос в трубке был нисколько не похож на голос Руди, но знала она его очень
хорошо.
— Привет, Мишель, не помешал? Ты чем-то занята?
— Привет, Винс. Сижу за компьютером. — Она уже даже не удивилась
своему равнодушию.
— Вот решил тебе позвонить... сказать, что заезжал сегодня к Лоре,
привез ей кое-чего из продуктов.
— Вот и хорошо сделал, очень рада за тебя. Это все, что ты хотел мне
сказать? — Мишель начала немного волноваться — ведь сегодня ей должен
позвонить Руди. Что, если он решит тоже позвонить утром, а у нее занято. Он
подумает, что она с кем-то с утра треплется по телефону и что ей вовсе не до
него. Насколько она успела составить о нем впечатление, он человек
ненавязчивый.
Она принялась нетерпеливо постукивать ногой по полу.
— Я в самом деле не могу долго слушать весь ее этот вздор про
фей, — говорил Винс, и в его голосе слышались несвойственные ему
извиняющиеся нотки. — Это тебе он в новинку, а я им успел
насытиться, — продолжал он, и его богатый модуляциями низкий
бархатистый голос, который она раньше могла слушать часами, теперь казался
монотонным бормотанием.
— Я должна вообще-то доделать одну работу, может быть, поболтаем в
другой раз? — предложила она.
— Я... хотел встретиться с тобой. Нам нужно поговорить...
— О чем? — искренне удивилась Мишель. — Мы когда-то уже выяснили все раз и навсегда.
— Выходит, что не все. Давай сегодня на нашем старом месте?
На
нашем старом месте
? Однако! Может ли быть паб
У Джима
нашим местом, когда
нас больше не
существует? Есть она, и есть он, два человека, идущие по жизни разными
путями.
— Сегодня я иду к родителям — у отца день рождения.
— Тогда завтра. В любое время, которое тебя устроит. Это правда очень
важно.
Для тебя или для меня?
Мишель поймала себя на том, что ее вовсе не тянет с ним встречаться. А еще
совсем недавно такое приглашение ужасно бы ее заинтриговало — она не смогла
бы устоять, чтобы не увидеться с ним с глазу на глаз.
— Завтра едва ли я смогу. Я целыми днями очень занята.
Она услышала, как он раздраженно втянул в себя воздух.
— Со своим новым парнем?
— Работой. Ты забыл, что я работаю.
— У этого дегенерата Бойда?
— Что с тобой, Винс, ты, кажется, меня ревнуешь? — спросила она и
сама поразилась своему хладнокровному, насмешливому тону. Прежде она никогда
так не разговаривала с Винсом — это было бы просто немыслимо.
— А если и так, — пробормотал он, и Мишель едва поверила своим
ушам.
Неужели он снова решил вернуться к старому — однажды она уже решительно
отказалась продолжать с ним отношения, хотя он как-то намекнул ей, что его
брак едва ли будет являться препятствием... Мишель тогда высказалась очень
определенно — ничто не заставило бы ее подло обманывать Люси.
— Надеюсь, ты не станешь начинать тот старый разговор заново?
— Нет, не бойся, не стану. Но и ты брось ломаться. Не хочется об этом
по телефону... Короче, я тебя буду ждать в кафешке около твоего
театра! — Голос прозвучал уже по-привычному властно.
— Хорошо, только чтобы не очень долго, — согласилась наконец
Мишель, главным образом чтобы поскорее освободить телефон. Но и отчасти из
женского любопытства.
Что такое важное хочет сообщить ей Винс? Он давно не звонил ей сам, а если
она звонила Люси домой, то, взяв трубку, он, едва сказав ей два слова,
передавал трубку жене, не особо интересуясь, как у нее дела. Когда же они
встречались в гостях, то болтали обо всяких пустяках, им не приходилось
говорить с глазу на глаз, да никто из них и не стремился к этому.
Она повесила трубку и закончила наконец свою статью. Отправив ее электронной
почтой редактору, она слегка вздохнула. Руди не позвонил пока, но впереди
еще весь день. Мишель взглянула на часы и ахнула — пора спешить к родителям,
а она все-таки ЗАБЫЛА купить папе подарок!
Через десять минут Мишель вылетела из подъезда и понеслась к автобусной
остановке, едва избежав столкновения с мужчиной в черном пальто, который,
словно кого-то поджидая, разглядывал витрину продуктовой лавки на первом
этаже ее дома.
Когда отец открыл дверь Рудольфу, тому сразу бросилось в глаза, как он
изменился. Постарел? Пожалуй, да. Виски определенно поседели, и уголки губ
еще сильнее опустились вниз. И Рудольфа внезапно охватило щемящее чувство
жалости.
— Папа... привет. Вот и я, — неловко пробормотал Рудольф и, сделав
над собой совсем маленькое усилие, обнял отца.
— Руди... Вот ты и вернулся, — повторил за ним отец, слегка хлопая
его по спине. — Проходи, проходи в комнату.
Они пошли в старомодно обставленную гостиную, которая притулилась в конце
длинного узкого коридора. Самой современной вещью здесь был элегантный
синтезатор, который был приобретен в свое время, чтобы обучать Руди,
способного к музыке, фортепианной игре.
Руди обвел взглядом знакомую с детства комнату. Как странно видеть все
таким, как прежде. Вот и мамино бархатное кресло стоит на том же самом
месте, и на сиденье лежит вышитая подушечка.
— Мы вчера все огорчились, что ты не приехал.
Руди привычно почувствовал себя виноватым, но раскаяния не испытал.
Два года назад отец категорически не принял его решение бросить университет
и поступить на контрактную службу в армию. Они расстались не очень хорошо.
Тогда Рудольф не хотел слушать никаких уговоров — он чувствовал только, что
не может продолжать жить прежней жизнью и хочет оказаться за тридевять
земель от всех, кто знал о его разрыве с Беллой. Прежде всего, конечно, от
самой Беллы. Они с отцом наговорили друг другу много неприятных вещей, и
Рудольф уехал, так толком с ним и не помирившись.
Сейчас Рудольф приготовился к тому, что отец станет долго выговаривать ему
за то, что он не приехал вчера, но ошибся. Оказавшись на кухне, отец
повернулся и с жадностью вгляделся в его лицо.
— Как ты возмужал. А как нога? Это же счастье, что все обошлось. Я так
рад, сынок.
Он неловко затоптался у стола, и Рудольфу стало стыдно за то, что он и
сегодня утром не спешил — оттягивал встречу. Отец вел себя совсем не так,
как ожидал Руди.
— Нога гораздо лучше — хожу уже без палки. И... я тоже очень рад тебя
видеть, папа.
Сейчас он мог взглянуть на происшедшее глазами отца и понимал, насколько тот
был расстроен его решением бросить университет. Сам отец считал себя
неудачником — он работал учителем в школе и не слишком любил свою работу.
Много лет назад, когда умерла мать Джона и Рудольфа, у Алана Хаммера,
молодого и подающего надежды ученого-историка, совершенно опустились руки,
он начал пить, вынужден был бросить ответственную должность в Британском
музее и долго боролся с пагубной привычкой.
В конце концов он все же сумел взять себя в руки, но теперь ему было глубоко
наплевать на свою карьеру — только жена его вдохновляла. Он устроился
учителем истории в государственной школе и все свои упования возложил на
двух сыновей. Младшего сына ожидала карьера юриста в преуспевающей фирме, и
Алан страшно этим гордился.
Она сели за маленький круглый столик с потертой столешницей.
— Чаю? Пива? Или ты теперь пьешь что-то покрепче?
— Спасибо, папа, мне просто чаю. С лимоном, если можно.
— Ну... расскажи, как ты там? Ведь совсем ничего не писал, никаких
подробностей, — попросил отец как-то робко.
— Я расскажу папа, обязательно расскажу, — сказал Рудольф и
добавил неожиданно для себя: — Я только хочу сказать тебе, что был тогда не
прав. Не стоило мне бросать учебу. Теперь все видится в ином свете.
— Ну что ты, Руди, — заторопился отец — признание сыном ошибки
явно привело его в замешательство. — Тогда ты просто не мог поступить
иначе. Женщины, они и не до того доведут, они над нами большую власть
имеют... Ну, не будем об этом.
— Нет, папа, если хочешь, можем поговорить. Теперь все прошло,
понимаешь? Сейчас мне кажется, что все случилось к лучшему — то, что у меня
не вышло с Беллой. Мы не подходили друг другу. Она не так уж передо мной
виновата. Я, должно быть, слишком много себе нафантазировал.
— Ты у меня всегда был добрым мальчиком, — вздохнул отец. —
Вот твой мобильник — Джон просил меня передать его тебе, ты забыл его в
машине. Ну как ты решил — будешь заканчивать университет?
— Да. Но до осени поработаю у Джона — надо же поддержать его. —
Джон был не слишком удачливым предпринимателем. Он уже пытался стать
фермером, но, несмотря на все их с Эмми старания, куры редкой австралийской
породы упорно болели и не желали нестись. — И моя специальность как раз
пригодится — я же в армии стал автослесарем.
— Не знаю, не знаю, зачем Джону эти подержанные автомобили. Много на
них не заработаешь. Ну да делайте что хотите, я не стану вмешиваться. —
Он махнул рукой. — Но если только ты хорошо подумал и решил, что
юриспруденция не для тебя, — сказал отец вдруг. — Еще не поздно
что-то изменить. Я ведь тоже когда-то мечтал о научной карьере... но после
смерти вашей матери пошел на первую попавшуюся работу. А сейчас я думаю,
Руди, что не стоит отказываться от своего призвания, что бы с тобой в жизни
ни случилось.
Руди взглянул на отца едва ли не с изумлением — тот впервые говорил с ним
так откровенно.
— Нет, папа, — сказал Руди, испытывая благодарность к отцу за то,
что тот выразил согласие поддержать его в любом его начинании, — это
было так непривычно. Последнее время он чувствовал себя не оправдавшим
надежды, плохим сыном. — Мне нравится юриспруденция. Вот только теперь,
после всего, что я
там видел, мне немного странно
представлять себя сидящим в офисе. Наверное, это чувство пройдет. Как
говорил наш сержант — к войне привыкаешь быстро, а отвыкаешь долго.
Представляю, каково было ребятам после Второй мировой, им-то пришлось
повоевать куда больше, чем нам. Но я практически не участвовал в боевых
действиях. Ну, что бы мне тебе такое рассказать...
Он поймал себя на том, что вчерашняя встреча с Мишель оттеснила военные
воспоминания куда-то в призрачную даль. Сейчас она была самой большой
реальностью — эти пышные коричневые волосы, бледное тонкое личико и большие
темные беспокойные глаза. Как старательно она изображает, что ей хорошо и
весело, а внутри вся — как натянутая пружина. А этот Винс вчера — он просто
пожирал ее глазами!
— Как же тебя все-таки ранили?
— Мне тогда невероятно повезло... Знаешь, пап, там мне очень часто
хотелось поиграть на синтезаторе. Это превратилось просто в навязчивую идею.
Я попробую сейчас.
Он подсел к инструменту и, почему-то сильно волнуясь, взял первые аккорды
шопеновского прелюда, и надо же, он только чуть-чуть споткнулся вначале.
Оказалось, что ничто не забылось. Пальцы прекрасно все помнили, и Руди
заиграл эту вещь, очень любимую мамой. Отец заставил его выучить этот прелюд
и часто просил сыграть его по вечерам, что Руди делал с не слишком большой
охотой.
Закончив, Руди повернулся к отцу и увидел, что у того по щекам бегут
слезы...
Родители Мишель жили на Принц Альберт-роуд, около самого зоопарка.
Мишель, запыхавшись, нажала кнопку домофона, раздался щелчок, и голос мамы
спросил:
— Кто?
— Твоя младшая дочурка, — проговорила Мишель.
Дверь, запищав, открылась, и она, как всегда, чтобы не дожидаться лифта,
побежала вверх на пятый этаж, прыгая через две ступеньки.
Едва отворилась дверь, как в ноги ей бросился спутанный клубок серой шерсти.
— Даффи! Милый! Как же я по тебе соскучилась! — Конечно же первые
поцелуи достались скайтерьеру Даффи.
Прижимая к себе собачье тельце, Мишель в который раз подумала, что с Даффи
она не испытывала бы такого щемящего одиночества долгими вечерами. Но
владелец квартиры, которую она снимала сейчас, ни в какую не соглашался на
животное в доме, даже когда Мишель предлагала увеличить квартирную плату.
Она мучительно скучала по Даффи и даже признавалась себе в том, что скучает
по четвероногому другу еще сильнее, чем по родителям.
Мишель опоздала и ожидала увидеть все свое семейство в сборе, но, как
оказалась, мама была дома одна. Мэгги задерживалось в своей школе, а отца
срочно вызвали на службу. Отец Мишель, Дэвид Уорвик, был старшим инспектором
полиции, поэтому, сколько Мишель себя помнила, семейные торжества часто
обходились без него. Дэвид нежно любил жену и дочерей, но первейшим долгом
для него была работа.
— Что у них там случилось? Очередной маньяк на Хайгетском
кладбище? — спросила Мишель, проходя за мамой на кухню и сразу
включаясь в приготовление салата.
Преданный Даффи следовал за ней как хвостик.
— Маньяк был на Бромптонском кладбище, ты перепутала, — поправила
ее мама. — Постой, нельзя же так кромсать огурцы, солнышко!
— Я тогда глотну чего-нибудь, если не возражаешь. — И Мишель,
отстраненная от салата, пройдя в гостиную, налила себе в бокал мартини,
сделала несколько глотков и подхватила на руки Даффи, который тут же облизал
ее лицо проворным жарким языком.
Мама по поводу мартини ничего не сказала — она давно решила, что с
нравоучениями покончено, хотя ни она, ни отец особенно никогда и не донимали
своих дочерей. Ее сердце болезненно сжималось при мысли о младшей дочери —
ее нежная маленькая Мишель, столкнувшись с изменой любимого человека, стала
резкой, рассеянной, замкнутой, бросила учебу и в ответ на вопрос:
Как твои
дела, дорогая?
отвечает неизменно:
Все нормально, мам
, хотя раньше очень
даже любила поговорить о своих делах.
Зоя глубоко страдала, но, увлекшись последнее время индийской философией,
считала, что каждый человек идет своим путем, и ее дочь должна сама пройти и
перенести все испытания, выпавшие на ее долю. Достаточно того, что Мишель
знает — у нее есть дом, где ей всегда рады, где всегда ее ждут и не станут
задавать лишних вопросов.
— У отца, кажется, сейчас нет ничего экстраординарного... хотя в
последние дни он выглядит каким-то озабоченным. Я думаю, он просто
устал, — спокойно сказала она, заправляя салат жирным майонезом — в
семействе Уорвик никто не боялся набрать лишние килограммы.
— Вот бы вам съездить отдохнуть в Шотландию, сколько лет
собираетесь! — подхватила Мишель, закусывая выпитое шоколадной конфетой
и делясь половинкой с восторженным Даффи. — И ты все хотела разыскать
наши корни.
— Маклауды — известная фамилия. Видимо, когда-то связь между семьями
прервалась, — проговорила Зоя, чья девичья фамилия была Маклауд. —
Отец просил не ждать его — сейчас подойдет Мэгги, и сядем за стол. Ты,
наверное, проголодалась?
Наверняка. Ее дочь сейчас питается кое-как, в кафе и забегаловках, готовить
она никогда не любила. Но только сдержаться, не расспрашивать. Мишель за
последний год похудела и побледнела, правда сегодня она выглядит непривычно
веселой, и это веселье, похоже, не напускное, а искреннее.
— Ох, хоть бы Мэг отстала уже от Люси. В каждом нашем разговоре она
начинает ее ругать, все никак не может успокоиться, Мама, ты бы сказала
ей, — попросила Мишель, представив, что сестра сейчас опять станет
донимать ее поучениями.
— Мэгги волнуется за тебя, — мягко сказала Зоя, подсаживаясь к
дочери. — Я покурю, ты не против? — Даже индийская философия не
помогла ей бросить эту привычку. Зоя была такой же маленькой и стройной, как
Мишель, и фигурой напоминала подростка, только вьющиеся как у дочери волосы
стригла коротко, и глаза у нее были совсем черные. — Ведь Люси
поступила с тобой, прямо скажем, не слишком по-дружески...
А ее дочь занимается настоящим самоистязанием, считая за обязанность
регулярно встречаться с подругой!
— Дыми, мамочка... Только ты тогда так прямо и скажи, что Люси увела у
меня парня! — воскликнула Мишель. — Ну так вот — я повторяю вам,
что никогда нельзя никого увести против его воли, как вы не поймете? А
друзей нельзя выбрасывать, как старые перчатки, сами меня так учили. Я тоже
не идеальная подруга, — прибавила она упрямо.
Спокойно, сказала себе Зоя. По крайней мере, она первая заговорила на тему,
которая столько времени была запретной.
— Как ты думаешь, мам, — начала Мишель, задумчиво глядя в окно.
Давно она не говорила с мамой с глазу на глаз и теперь вдруг захотела
воспользоваться моментом. — Ведь чтобы узнать человека, не обязательно
знать его много лет?
— Ты хочешь сказать, что можно быть долго знакомым с кем-то, а он
возьмет и преподнесет тебе сюрприз? — Зоя открыла духовку, чтобы
достать утку с брусничной подливкой — любимое блюдо мужа.
— Не совсем. Я имела в виду — вот ты встречаешь человека... мужчину...
и говоришь с ним о всяких пустяках, и он ничего еще не рассказал тебе о
себе, и не знаешь о его пристрастиях и занятиях... Но появляется такое
чувство, словно знаешь его давно и что ты с ним в полной безопасности.
Неужели это только иллюзия незрелого ума, как сказала бы Мэг? — Мишель
отвернулась от окна и прямо взглянула на мать. Даффи протестующее тявкнул —
он считал, что хозяйка могла бы посоветоваться с ним в первую очередь, ведь
ответ на ее вопрос давно вертелся у него на языке.
— Нет, не скажу, — медленно проговорила Зоя, гася окурок в старой
треснутой пепельнице. — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Некоторые вещи
женщина угадывает интуитивно. Сердцем.
А Винса я сердцем не угадала, подумала Мишель, вскакивая и затевая с Даффи
игру в догонялки по гостиной, к полному его восторгу. Почему-то я была так
уверена в его верности... А может быть, я только всей душой хотела, чтобы он
был мне верен? И на самом деле я его совсем не знаю?
Тут прихожую огласила трель ее мобильника, который она оставила в кармане
куртки.
Мишель опустила Даффи на пол, подбежала и выудила мобильник из глубины
кармана — номер высветился незнакомый, но, еще только поднося телефон к уху,
она уже знала, кто ей звонит.
— Алло? Мишель, это ты? — спросил голос Руди.
Вот дурачок, а кто же еще?
Она почувствовала, как сердце застучало часто, и к щекам прилила кровь.
— Да... привет, Руди.
— У тебя все в порядке? Как ты?
— Все в порядке. А ты?
— Тоже. — Стоило ей заговорить, и он увидел ее перед собой будто
наяву. — Мишель, мы можем встретиться?
— Когда?
— Ты можешь сегодня? Вечером?
— Да, в семь, после репетиции. А где?
— Ты знаешь кафе
Три короны
на Чаринг Кросс?
— Я приду. До вечера.
Она нажала кнопочку и вернулась на кухню, где Зоя старательно делала вид,
что ее абсолютно не интересует, с кем разговаривала только что ее дочка.
Впрочем, ее сияющее лицо говорило само за себя. Неужто Мишель влюблена? Как
это хорошо... И вместе с тем... страшно за нее. Ведь ее первый роман
кончился так печально. Новая сердечная рана заставит ее считать себя
неудачницей. Впрочем, не надо думать о плохом и не надо ничего спрашивать.
Она сама расскажет, когда захочет.
— Я тут на днях встретила миссис Вэгон, — заговорила Зоя как ни в
чем не бывало. — Она мне поведала такую интересную историю про своего
сына, который после Оксфорда устроился работать в какую-то секретную
лабораторию. Его девушка как-то раз...
5
Но тут щелкнул замок, и в прихожей раздался голос:
— А вот и именинник! Принимаю подарки и поздравления!
Дэвид Уорвик, высокий подтянутый мужчина с волевым обветренным лицом, вошел
на кухню так стремительно, что Мишель даже не успела выбежать ему навстречу.
В нем определенно угадывался полицейский. Светло-голубые глаза, с такой
любовью смотревшие сейчас на жену и дочь, могли становиться стальными, когда
нужно. Мишель в мгновение ока оказалась рядом с отцом и подставила щеку для
поцелуя.
— Поздравляю! А вот мой подарок — перчатки, потому что мы с тобой всю
жизнь их теряем. Интересно, над сколькими поколениями Уорвиков тяготеет это
проклятье — проклятье потерянных перчаток? — затараторила она весело и
оживленно, как всегда, но отец, как и мать, заметил в ней что-то новое.
Мишель, казалось, вся светилась изнутри.
Дэвид незаметно переглянулся с женой и увидел, что у той тоже довольное
лицо. Очевидно, в жизни его дочери произошли какие-то перемены к лучшему.
Вот если бы только...
— Ну что у вас там в Ярде? Зачем тебя вызывали? — спросила Зоя.
— Ничего серьезного. Где же Мэгги? Я такой голодный, что мне не
терпится сесть за стол.
— Папа, примерь хотя бы мой подарок!
Дэвид натянул подаренные младшей дочкой перчатки. Они были несколько
великоваты и лилового цвета, но он изобразил полное удовлетворение и еще раз
любовно чмокнул
свою малышку
в лобик.
— Послушай, Мими, а почему бы тебе не пожить какое-то время дома, с
нами? Так, для разнообразия, а? — предложил он, гладя ее по
распушившимся волосам. — И до театра твоего отсюда гораздо ближе
добираться?
Нет, она не согласится, подумала Зоя. Сейчас ей нужна полная свобода
действий.
— Спасибо, папочка, — ответила Мишель, отходя к окну, немного
удивленная этим предложением — отец всегда поддерживал ее желание жить
отдельно. — Но я буду вас стеснять. Я привыкла поздно ложиться, и еще
привыкла питаться в кафе, так что мама будет только напрасно расстраиваться.
— Знай, что мы тебе рады всегда, — вздохнула мама.
— Я знаю! Ой, вот и Мэгги спешит! Я принесу утку. — И Мишель
исчезла на кухне в сопровождении Даффи, которого, кроме общения с любимой
хозяйкой, также интересовали и гастрономические вопросы.
Дэвид переглянулся с женой. Они привыкли делиться друг с другом своими
тревогами за дочерей — за Мэгги, которая в свои двадцать восемь никак не
могла найти себе пару, за Мишель, которая пережила жестокое разочарование в
любимом. Но Дэвид не сказал, что вчера нашел в почтовом ящике письмо, где
ему угрожали разделаться с его младшей дочерью, если он не выпустит младшего
сына написавшего, Тома Хиггса, которого задержали по обвинению в
изнасиловании малолетней. Сегодня он отправился на службу, чтобы попытаться
выяснить местонахождение Хиггса-старшего, и, как оказалось, отец преступного
сына уже несколько лет находился на излечении в клинике для душевнобольных.
Но звонок в клинику был не слишком утешительным — Хиггс-старший несколько
дней назад самовольно покинул клинику, и где он сейчас, выяснить пока не
удалось.
Днем Мишель позвонила в театр, и ей сказали, что репетиция переносится на
завтра из-за неотложных дел у Стивена. Скорее всего, как предположила
Дженет, у его жены в очередной раз лопнуло терпение и она потребовала, чтобы
супруг провел вечер с ней и сыном.
Значит, до встречи с Руди я совершенно свободна, подумала Мишель. Она вышла
из автобуса, на котором ехала от родителей, и решила пройтись пешком по
Пикадилли.
Падал легкий снежок и, не долетая до тротуара, таял и превращался в слякоть.
Как непривычно много снега этой зимой! Мишель смотрела в низкое серое
лондонское небо и думала о Руди — где он и что сейчас делает? Как странно,
ч
...Закладка в соц.сетях
