Жанр: Любовные романы
Только ты и я
...к мне трудно с ней разговаривать.
Послушаю ее и поневоле начинаю визжать ей в тон. — Он потер лоб. —
Но я должен сказать главное, вот зачем мне понадобилось встретиться... Черт,
до чего трудно.
— Ну что же, Винс, смелей, — подбодрила она его с улыбкой.
— Я предлагаю... начать все заново! Нам с тобой, — уточнил
он. — То, что было у нас с тобой, — это ни с чем не сравнимо.
Наверное, требовалось время, чтобы у меня открылись глаза. Ты —
необыкновенная, самая лучшая. Если хочешь, поженимся немедленно, как только
я разведусь с Люси, — заявил он торжественно. Он явно ждал бурной
реакции на свое предложение.
Мишель помолчала, прислушиваясь снова к себе. Ей было его очень жалко. И
жалко Люси — наверное, она чувствует себя очень несчастной. Мишель так и
сказала:
— Мне правда тебя жалко, Винс, ну... что у вас так не сложилось с Люси.
Но, может быть, вы еще помиритесь?
— Ты что, не поняла? С Люси кончено, говорю тебе. Я принял решение!
Если бы этот разговор состоялся еще неделю назад — неужели она согласилась
бы?
— Винс, я очень хорошо к тебе отношусь и желаю тебе всякого добра,
но... — Она глубоко вздохнула и подняла на него глаза. Он глядел на нее
напряженно, выжидательно. — Но того, что было, уже не вернуть. Все
прошло. Я в этом уверена, Винс.
— Я понимаю, как глубоко ты была обижена тогда... — торопливо
заговорил он, но она перебила его.
— Обида тут ни при чем. Ну, наверное, я и правда была так наивна, что
считала, что я у тебя — единственная. Но Люси так красива, против нее,
наверное, трудно устоять.
— Ты сама не дала мне объяснить, как все у нас случилось, а теперь
строишь предположения, — вспылил он.
— Да-да, я не буду. Возможно, если бы не Люси, то и тогда у нас ничего
бы не вышло. Не знаю. Сейчас все видится по-другому. Я сказала тебе все и
хочу, чтобы на этом мы закончили разговор.
И она сделала движение, собираясь подняться.
— Этот... Рудольф — ты в него влюблена? У вас все так серьезно? Ты
живешь с ним? Что-то не больно он похож на юриста, скорее смахивает на
безработного, — проговорил Винс сквозь зубы.
— Да, он не юрист, но если захочет, то станет им. А может быть, кем-то
еще. Может, автослесарем. Какая разница?
— Совсем никакой, — иронически подхватил он. — Короче, ты
хочешь сказать, что я опоздал?
— Хорошо, что он мне встретился сейчас, а не тогда, когда я была с
тобой, — иначе я сама бросила бы тебя. — Мишель поднялась. —
Да, я влюблена. Тут не может быть никаких сомнений. И я правда спешу. Пока,
Винс, и не руби сплеча — может быть, ты слишком многого хочешь от Люси?
Она повернулась и торопливо вышла из кафе, перешла через дорогу и зашагала к
автобусной остановке, на ходу доставая из сумки мобильник. И о чем она
только думала весь день? Она не позвонила Руди, и сейчас он думает, что ей
нет до него никакого дела. Скорее, скорее развеять это заблуждение!
Но тут сзади его голос произнес:
— Мишель!
Рудольф весь день собирался позвонить Мишель, но потом решил, что должен
увидеть ее, не созваниваясь предварительно, — выражение ее лица сразу
скажет ему, рада ли она его видеть. Он подошел к театру
Адам и Лилит
к
тому времени, когда обычно начиналась репетиция, и прежде всего внимательно
оглядел улицу — не маячит ли поблизости фигура в черном. Не заметив ничего
подозрительного, он приготовился ждать, но Мишель неожиданно появилась уже
минут через двадцать.
Едва она возникла в дверном проеме, как его сердце бешено застучало, и он
сделал движение, чтобы подойти, но невольно залюбовался ее стройной фигуркой
и быстрыми легкими движениями.
Мишель выглядела совсем юной в своей красной курточке и короткой
расклешенной серой юбке. На ногах у нее были черные колготки и черные
ботинки со шнурками, руки без перчаток она сразу засунула в карманы. Через
плечо висела большая вязаная сумка, чем-то довольно плотно набитая.
Она весело встряхнула пышными волосами и приготовилась зашагать по улице,
как вдруг остановилась, словно вспомнив что-то, и, повернувшись к нему
спиной, перешла дорогу и вошла в маленькое кафе напротив.
Решила перекусить? Очень подходящий момент, чтобы составить ей
компанию, — Руди в обеденный перерыв предпринял кое-какие действия в
доме на Тэвисток-плейс и не успел поесть. К тому же с одним
бентли
семидесятых годов пришлось довольно долго провозиться — двигатель упорно не
желал работать. А когда заработал, наконец пришел клиент, и пришлось
демонстрировать ему возможности заинтересовавшего его седана.
Он перешел улицу следом за Мишель и немного постоял у входа, приказывая себе
успокоиться. Но это никак не удавалось — происходило что-то непонятное —
весь мир вдруг завертелся вокруг этой девушки, о существовании которой он
совсем недавно даже не подозревал и без которой вполне сносно существовал.
Но теперь...
Будь мужчиной, приказал он себе. Хватит вести себя, как мальчишка. Очень
возможно, что она продолжает любить своего Винса по-прежнему. Но это не
повод опускать руки. Надежда есть всегда.
Пусть она испытывает к нему только физическое влечение — ведь и он вначале
ощутил то же самое. Но потом... потом ему захотелось большего.
А ведь когда-то он поклялся себе, что больше не свяжет себя чувством к
женщине.
Идеалом Руди всегда была любовь к единственной даме сердца — видимо, это
передалось ему по семейной традиции. Его брат женился на своей Эмми, когда
им обоим было по двадцать лет. И вот они живут вместе уже восемь лет и не
мыслят себя друг без друга.
Теперь чувство к Белле казалось ему бледной тенью того, что он испытывал к
Мишель. Уже позднее он, размышляя над своим романом, понял, что с Беллой у
них было мало общего. Он был покорен ее красотой, но часто в их разговорах
возникали паузы, во время которых каждый лихорадочно подбирал тему для
разговора, которая была бы интересна другому.
А с Мишель он едва не с первых минут ощутил это чувство упоительной близости
— с ней можно болтать о чем угодно, о всяких пустяках, но эти пустяки
наполнялись странным смыслом, непонятным стороннему слушателю... А можно
молчать, и это молчание нисколько не тяготит.
Рудольф решительно открыл дверь кафе и, войдя внутрь, обвел зал глазами,
отыскивая красную курточку. И увидел почти сразу. Но Мишель была за столиком
не одна! Напротив нее сидел Винс!
У них явно была заранее назначена встреча. Руди замер на секунду, но тут же,
испугавшись, что его заметят, отошел в глубь зала и присел за какой-то
столик. Первым его побуждением было выйти из кафе, но инстинкт велел ему
остаться. Что-то темное и злое всколыхнулось в его душе.
Если они выйдут из кафе вдвоем, ты забудешь о ней и пойдешь дальше своей
дорогой. Значит, она не может и не могла быть твоей, сказал ему ясный и
твердый голос здравого смысла.
Со своего места Руди не слышал, о чем они говорят, и не видел лица Мишель.
Винс показался ему чем-то недовольным. Вот он заговорил быстро и
взволнованно, и, увидев, какими глазами он смотрит на Мишель, Руди вдруг
ощутил острое, потрясшее его до основания желание убить этого человека. Он
машинально поискал у себя на поясе нож, судорожно вздохнул и вытер пот со
лба.
Опомнись, ты не на войне, ты дома, здесь нет врагов. Это моментальное
помрачение рассудка испугало его. Надо взять себя в руки. Надо помнить, что
выбирает здесь Мишель...
Она ответила что-то, потом они перебросились еще парой фраз, и Винс заметно
помрачнел. А она встала — одна — и направилась к двери.
— Заказывать будете? — спросила Рудольфа вынырнувшая откуда-то
официантка.
— Извините, я передумал! — Он сорвался с места, вышел из кафе и
остановился, озираясь.
Мишель шагала к автобусной остановке. Он догнал ее в две секунды и, готовый
к тому, что она посмотрит на него, как на досадную помеху, окликнул по
имени.
Мишель резко обернулась. И в ту же секунду ее лицо словно осветилось
изнутри.
— Это ты? Ты пришел меня встретить?
Она запнулась, порывисто потянулась к нему и спрятала лицо у него на груди.
Он, задержав дыхание, привлек ее к себе, и они некоторое время стояли так на
очень неудобном месте — посередине тротуара — и сознавали только одно — что
им очень хорошо. Потом она взяла его под руку, и они, не торопясь, пошли
вдоль улицы.
— Весь день собиралась тебе позвонить, но не решалась, —
пробормотала она. — Я боялась, что ты подумаешь что-то не то... после
нашего вчерашнего разговора. Решишь, что я все еще влюблена в Винса... Но
это не так!
Руди не сразу понял, что она хочет сказать. Но ее искренность его
взволновала и вызвала желание высказать свои мысли с предельной
откровенностью.
— Я видел тебя с ним в кафе, — признался он и произнес с трудом: —
Я думаю, что способен понять, если ты решишь, что он все еще дорог тебе.
И понял, что совершил ошибку. Ее рука, лежавшая на сгибе его локтя,
вздрогнула и напряглась.
— Ты пришел, чтобы сказать мне это?
— Нет! Просто был момент, когда мне захотелось... чтобы он куда-нибудь
исчез. Совсем. Знаешь, многие, кто вернулся из Ирака, начинают бояться таких
своих желаний...
Она заглянула ему в лицо большими внимательными темно-карими глазами.
— Не бойся. Ты никому не можешь причинить зла, я это знаю. — Она
легко вздохнула. — Забудь о Винсе, он больше ничего для меня не значит.
Уже давно, но сейчас я это окончательно поняла.
— Я не имею права от тебя чего-то требовать, — сказал он.
— Ты опять? — воскликнула Мишель. Его нерешительность пробудила в
ней желание подразнить его. — Разве ты не знаешь, что каждая женщина
втайне мечтает, чтобы мужчина схватил ее в охапку и утащил в свою пещеру?
— Ах, вот как? Вон и пещера. — И он увлек ее в неширокий проход
между домами, и там они остановились, глядя друг на друга.
Руди медленно наклонился к ней, к ее манящим розовым губам. Она со вздохом
обняла его за шею и прижалась к нему всем телом, и он ощутил ее трепет и сам
почувствовал, что дрожит. Их поцелуй был полон самозабвенной страсти, и
когда они оторвались друг от друга, то оба тяжело дышали.
Больше всего Мишель хотелось сказать:
Поедем ко мне, если хочешь, прямо
сейчас
, но она помнила, что уже делала ему приглашение, и теперь ждала, что
это предложит он. Она видела в его глазах, устремленных на нее, страстное
желание, видела, как дрожат его губы. Но он молчал. И тут она вспомнила о
том, что совсем вылетело у нее из головы.
Она взяла его за руку и потянула обратно на улицу, успев заметить краем
глаза, что в проеме между домами мелькнул какой-то черный силуэт.
Руди, наверное, тоже что-то такое заметил, поэтому, когда они снова
оказались на улице, внимательно огляделся по сторонам.
— Я должна что-то тебе сказать, и надеюсь, что ты не очень
рассердишься, — робко проговорила Мишель. — Это касается... Беллы.
9
— Беллы? — Руди недоуменно повернулся к ней.
— Я разыскала ее адрес и... побывала у нее в гостях.
Он остановился.
— Господи, зачем?
— Понимаешь, я просто представила вчера, как ты должен был страдать из-
за нее, и подумала, что напрасно ты не дал ей шанс оправдаться перед тобой.
Ведь ты сам говорил, что она писала тебе, только ты не прочел письма. Я
решила, что, может быть, она захочет написать еще, чтобы расставить все
точки над i. И еще мне проcто захотелось посмотреть на нее, —
пробормотала она упавшим голосом, боясь даже поднять на него глаза.
— И что она тебе сказала?
— Она ни в чем не виновата перед тобой. Ее мать все это выдумала тогда,
чтобы вас разлучить! Насчет ее беременности и другого парня. То есть парень
был, но Белле до него не было никакого дела.
Когда Мишель просила Беллу не рассказывать Руди о ее визите, она боялась,
что он, узнав об этом, придет в негодование от такого вмешательства в его
частные дела
. Но теперь, встретившись с ним, она вдруг испытала
настоятельную потребность сказать всю правду.
Он изумленно смотрел на нее.
— Да! У Беллы по-прежнему нет ни мужа, ни ребенка. Она работает в
Вестминстере, наверное, она получила то самое место, которое надеялась
получить, и... хочет увидеться с тобой.
При этих словах у Мишель замерло сердце. Она не стала сразу говорить ему все
до конца, о том, что у Беллы есть парень, — ей очень важно было
увидеть, какое выражение примет лицо Руди при известии, что Белла не
замужем. Она так и впилась глазами в его лицо.
— Просто невероятно... Ее мать? — проговорил он медленно. —
Белла сама все это тебе рассказала?
— Ее мучило то, что ты не прочел ее письма. В них она все тебе
объясняла. Ей, видимо, тоже что-то неприятное сказали о тебе.
— Ее мать всегда меня недолюбливала — так мне казалось. — Он
усмехнулся и покачал головой. — И ведь ни один из нас не сделал попытки
объясниться напрямую. Сейчас это кажется невероятным, но тогда я был
совершенно уверен, что узнал чистую правду...
Он перевел глаза на Мишель, которая ответила ему прямым взглядом, изо всех
сил пытаясь не выдать своего волнения и страха.
— Ты встретишься с ней?
— Конечно. Я должен это сделать. — При этих словах Мишель замерла
и так сильно сжала застежку на своей сумке, что сломала ее. — Мне
придется сказать ей, что все прошло... что все осталось в прошлом. И никто
из нас в этом не виноват.
У Мишель с груди словно упал огромный тяжелый камень.
— Белла сказала, что встречается с одним парнем, и у них, кажется, все
очень серьезно...
И тут она увидела, что Руди вздохнул с облегчением, и едва не бросилась от
радости ему на шею.
— Получается, что мы оба были наивными дурачками — особенно я! —
пробормотал он.
Теперь Руди казалось, что он сбежал не только от неверной, как он считал,
возлюбленной, но и от отца, и от запланированного, на долгие годы вперед
определившегося будущего. Это открытие заставило его замедлить шаг. Неужели
тогда он ухватился за первую же возможность, чтобы порвать с Беллой?
Мишель вглядывалась в его лицо.
— А если бы никакого парня не было, если бы она ждала тебя все это
время? — проговорила она.
— Наверное, в отношениях, как в истории, не бывает сослагательного
наклонения, — проговорил он, пожав плечами. — Тогда мы были бы не
мы, а совсем другие.
Белла, отличница, собранная и деловитая, нацеленная на серьезную
карьеру, — нет, он не мог представить ее томящейся от любви.
Она пошли дальше в молчании, и каждый наслаждался близостью другого... но в
то же время тень сомнения друг в друге продолжала над ними витать.
— Как все-таки случилось, что тебя ранили? — спросила она наконец.
— Мы ехали в броневике, нас обстреляли моджахеды, пуля попала в
ногу, — проговорил Руди неохотно. Взгляд его сделался отсутствующим,
словно мысли умчались очень далеко. В тот день они потеряли двух славных
парней, братьев Бересфордов, Джека и Майкла. Сам он все-таки вывел машину
из-под обстрела и потерял сознание только на КПП. Сейчас все вспомнилось так
отчетливо, что слова, как всегда, показались ненужными. — Прости меня,
но я, наверное, не готов еще об этом рассказывать.
Теперь полагается отвлечь его от тяжелых воспоминаний какими-нибудь женскими
пустяками, подумала Мишель. Но ничего не приходило на ум.
— Ненавижу войну, — сказала она некоторое время спустя. — И
эту, и все остальные. Я давно участвую в митингах. Как-то раз митинг
разогнали, меня задержала полиция, потом одна газета напечатала фотографию,
я попала в кадр. Под фотографией написали, что дочь инспектора полиции,
актриса молодежного театра, участвует в уличных беспорядках. Теперь мне
приходится быть осторожной.
— Твой отец полицейский? — спросил Руди заинтересованно. — И как он к этому отнесся?
— Божественно. Папа никогда не запрещал мне отстаивать свое мнение. Он
самый лучший коп на свете.
— Классно, когда тебя так поддерживают родители. Мой отец нас с братом
воспитывал скорее в строгости. Но теперь я его лучше стал понимать.
Влажный западный ветер, с утра сменивший колючий восточный, отбросил назад
его волосы, и Мишель увидела на его лбу маленький шрам. У нее снова дрогнуло
сердце. Эта пуля или осколок могли сделать так, что они никогда бы не
встретились.
— А я ушла из театра, — сказала она неожиданно. — Сегодня
восстановилась на факультете. Мой диплом, между прочим, почти готов. Я
говорила с руководителем, и он предлагает в апреле поехать в Абердин. Там
строится предприятие, и мы будем брать пробы грунта и воды, смотреть, как
повлияло строительство на местную флору и фауну. Ну и зададим мы им жару,
если увидим, что природе нанесен ущерб. Остановим строительство!
— В фильмах на экологов часто нападают нанятые бессовестными
предпринимателями негодяи...
— Да, помню, я тоже смотрела такие фильмы, и мне еще сильнее захотелось
быть экологом. Когда я передумала становиться полицейским, как папа, я
решила защищать природу. Ненавижу, когда люди оставляют после себя мусор и
портят самые прекрасные уголки. Вот когда я была скаутом, можешь поверить,
всякого навидалась.
— Да, я всегда тоже чувствовал себя ужасно, когда в любимых местах, где
любил гулять в детстве, кто-то устраивал свалку мусора. Словно мне лично
нанесли оскорбление.
— Ты вырос в Рединге?
— Да. У нас там дом, старый, остался от дедушки. Последний раз его
ремонтировали, кажется, сразу после войны.
— А кем был твой дедушка? Землевладельцем?
— Нет, что ты, профессором истории. Изучал природу нацизма. Дом он
получил в наследство от дальних родственников. У нас в доме осталось полно
его книг, в том числе на немецком.
— А ты хотел стать юристом с детства?
— Ну... в общем, это тоже родилось из детских желаний бороться за
справедливость.
Они шли по темным улицам и наперебой спрашивали друг друга о разном, спеша
узнать как можно больше. Но Мишель не покидало чувство, что самое главное о
нем она поняла в первую же встречу.
По дороге они зашли в магазин и купили Мишель перчатки — она выбрала
красные, вязаные, потому что терпеть не могла кожаные. И чем ближе они
подходили к дому Мишель на Элбани-роуд, тем чаще замирало ее сердце. Неужели
сейчас они расстанутся у подъезда и он уйдет... может быть, на встречу с
Беллой? Но у нее не повернется язык пригласить его зайти
на чашку кофе
—
какая пошлость! Безысходность и надежда попеременно сменяли друг друга в ее
сердце.
Уже минут пять, как они шли молча, и наконец остановились у освещенного
подъезда Мишель. Какой-то прохожий скользнул по ним любопытным взглядом и
прошел дальше. Рудольф быстро оглядел улицу, но фигура в черном нигде не
маячила. Возможно, она была всего лишь плодом его воображения... А что, с
ребятами, вернувшимися из Ирака, случалось и не такое...
Мишель молча смотрела на него, и в глубине ее темных глаз светились
маленькие звездочки. Но он не наклонился к ней, чтобы поцеловать, и не
сказал ничего, а просто толкнул дверь подъезда и придержал, давая пройти
Мишель. Она набрала код замка, и они вошли в фойе. Так же молча поднялись на
лифте, и она открыла ключом дверь квартиры. Ему показалось, что ее рука
слегка дрожит.
Знакомая обстановка придала ей уверенности.
— Снимай куртку и вешай ее в шкаф, я приготовлю чай. — Она быстро
прошла на кухню. Как, неужели последняя пачка закончилась? Кажется, и
холодильник пустой? Так и есть!
Рудольф услышал, как она сердито пробормотала что-то. Он повесил куртку на
плечики и прошел следом за ней на кухню. Она обернулась к нему с
расстроенным видом.
— Представь себе, чай кончился! Вот такая я хозяйка.
— Не нужно чая. — Он медленно подошел к ней и положил руки на
плечи. — Ты хочешь, чтобы я остался?
Мишель перестала дышать. Жар от его ладоней проник внутрь, разлился волной
по телу. Она медленно кивнула.
Если я останусь, то навсегда, едва не сказал Рудольф. С того самого момента,
как он ушел от нее тогда, он понял, что провести с ней ночь — невыразимо
мало. Что ему нужно большее, гораздо большее.
Но страх навязаться женщине вопреки ее желанию сковывал его. Она испытывает
к нему всего лишь физическое влечение, и она должна остаться свободной... Ее
нельзя поймать в сачок, словно бабочку, она имеет право распоряжаться собой
и вольна летать, где хочется...
Разве он может ее удержать? Она плохо знает себя, она не готова к длительным
отношением. Но жадное желание быть счастливым — хотя бы одну только ночь —
было сильнее всяких доводов. Как от него отказаться?
Уйти снова было выше его сил.
Он обнял ее. Мишель чувствовала стук его сердца, силу его рук. В следующий
миг их губы сомкнулись в поцелуе.
Ей казалось, что она тает и сливается с ним все теснее, и от этого
волшебного ощущения перехватывало дух.
Его поцелуй становился все настойчивее, требовательнее, и сила собственной
страсти, и его ответный жар вызывали в ней никогда прежде не испытанный
восторг. Все, что она искала и не находила в прошлом, пришло к ней в эти
минуты. Комната все быстрее кружилась вокруг нее, и скоро она перестала
ощущать что-либо, кроме страстной настойчивости его губ...
Они лежали в темноте на раздвижном диване, тесно прижавшись друг к другу.
Мишель чувствовала, что на глазах у нее выступили слезы — значит,
действительно бывают слезы счастья, вот и ей довелось в этом убедиться. Она
не спала ни минуты этой ночью, прислушивалась к дыханию Руди, и ее
переполняло блаженство.
Он спал неглубоко и беспокойно, и несколько раз что-то пробормотал во сне.
Она подумала с щемящей нежностью, что, должно быть, ему снится война, и
осторожно провела ладонью по его щеке. На его голени темнел длинный неровный
шрам. Он в полусне прикоснулся губами к ее ладони и открыл глаза.
Мишель улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, но тут же в его глазах
промелькнула тревога. Он долгим взглядом посмотрел на нее, и по ее коже
пробежали легкие мурашки.
— Мишель... ты не сказала... я не знал, что ты невинна.
Она тихо засмеялась и положила голову ему на плечо.
— У меня ничего не было с Винсом, если ты об этом. Я, видишь ли, всегда
была
хорошей девочкой
, и ему, наверное, это надоело.
Она только играла в легкомыслие, она искала развлечений, а не эротических
приключений. А теперь она решила попробовать роль плохой девчонки? Эта мысль
заставила его нежно усмехнуться и тут же утонула в ощущении блаженства,
когда она уткнулась лицом ему в шею и ущипнула губами за мочку уха.
Он продолжал молчать, и она подняла голову и посмотрела на него глазами, в которых читалась тревога.
— Неужели тебе не все равно? По-твоему, это не современно?
Какая глупышка!
— Это потрясающе. Но я не испугал тебя? Не сделал больно?
Мишель вздохнула.
— Я даже не представляла, что это может быть так чудесно.
— Я тоже. Только боюсь, что ты будешь жалеть...
— Никогда! — Она вскинула голову, поднялась на локте и посмотрела
на него горящими глазами. — Не смей так думать! Я сейчас очень
счастлива. И мне от тебя ничего, ничего не надо, я просто очень, очень
счастлива.
— Не надо? Но, видишь ли, мне от тебя, наверное, кое-что надо... —
Он осторожно привлек ее к себе и поцеловал так нежно, что она чуть снова не
заплакала. В этом поцелуе не было страсти, он словно давал ей какой-то
обет. — Я бы хотел просыпаться вместе каждое утро, — произнес он
глухо, накручивая локон ее волос себе на палец. — Считай, что это
официальное предложение. Будь моей женой.
Она молча посмотрела на него, и в ее взгляде он, как ни старался, не мог
прочитать ровным счетом ничего. Потом вдруг ее плечи затряслись, и она
начала тихо смеяться, а на глазах ее выступили слезы.
— Я, по-твоему, сказал что-то очень смешное?
— Не обращай внимания... это просто нервное. — Она вытерла
слез
...Закладка в соц.сетях
