Жанр: Любовные романы
Его лучшая любовница
...делка! — парировала она.
— Официальное расследование обстоятельств смерти твоего отца сочло их
подлинными, — заявил Тони. — В тот день Рейф схватился с твоим
отцом. Но это твой отец пытался убить Рейфа, а не наоборот. Именно он напал
первым, и в конце концов получил ножевой удар. Но Рейф не убивал твоего отца
преднамеренно.
— Почему я должна тебе верить? — В ее голосе внезапно появилось
отчаяние.
— Неужели ты думаешь, что я стал бы выдумывать такую историю? Я могу
представить доказательства, собственноручно записанные Херстом.
— Ты сказал — Херстом? — Она замерла.
— Да. Ты его знала?
Она покачала головой:
— Нет, но... мой отец один раз о нем упоминал. Я слышала, как он назвал
его глупым пьяницей, который может... когда-нибудь стать
проблемой
. Что
ему, наверное, придется... что-то с этим сделать. Мне и в голову не
приходило... О Боже!
Она опустила голову, и по ее щеке скатилась слезинка.
— Ты услышала достаточно, или мне продолжить, чтобы ты убедилась
окончательно? — негромко спросил Тони. — Пока Рейф ни слова не
сказал в свою защиту. Но ему этого и не надо делать, поскольку правда на его
стороне.
— Хватит! Замолчите наконец! Я больше не выдержу! — воскликнула
она, отворачиваясь, словно ей хотелось спрятаться.
— Да, Тони, прекрати, — сказал Рейф властно. — Я не
вмешивался потому, что правда должна была прозвучать, но теперь довольно. Ей
пришлось услышать больше, чем она может выдержать. Отпусти ее. Ей наверняка
неприятно, что ее удерживают против ее воли.
— Как скажешь, — отозвался Тони.
Мысленно он согласился с тем, что Габриэла вряд ли сейчас снова попытается
повторить свою попытку убийства. Как только он освободил ее, она метнулась
прочь и рухнула в кресло, стоявшее около одного из окон, за которым уже
царила ночная тьма. Долгие минуты он смотрел, как она плачет, сожалея о том,
что ему пришлось обойтись с ней настолько сурово. Затем, вспомнив о делах
насущных, он протянул руку, взял пистолет и, вернувшись к книжным полкам,
положил его на одну из самых высоких, куда девушка не смогла бы дотянуться.
Рейф подошел к ней.
— Наверное, тебе не захочется со мной говорить, — сказал он
тихо, — но можно предложить тебе немного вина? Или, возможно, бренди,
чтобы ты могла успокоиться?
Она молча покачала головой, не желая встречаться с ним взглядом. Слезы
продолжали бежать у нее по щекам.
— Тогда возьми платок, — предложил Тони, подходя к ним.
Он достал из кармана шелковый носовой платок. Не дождавшись, чтобы она взяла
его, он сам вложил кусок тонкой материи ей в руку.
Спустя несколько мгновений она прижала платок к лицу.
— Время позднее, а все это было очень тяжело, — проговорил Рейф,
поворачиваясь к Тони. — Спасибо за помощь, но теперь тебе лучше пойти
домой. Я сам позабочусь о моей племяннице.
Только когда Рейф произнес эти слова, Тони вдруг понял, что Габриэла и Рейф
— родственники, хотя ему следовало бы сообразить об этом раньше: ведь он
прекрасно знал, что Рейф незаконнорожденный брат Мидлтона.
— Нет, не уходите! — сказала Габриэла, отнимая от лица платок.
Несмотря на покрасневшее и залитое слезами лицо, она оставалась прекрасной,
а ее глаза походили на лесные фиалки, политые дождем. — То есть... я...
Наверное, это не важно, ведь сюда скоро придут, чтобы забрать меня в тюрьму.
Тони нахмурился на секунду раньше, чем это сделал Рейф.
— Что за вздор вы несете? — спросил Рейф. — Кто вам сказал
про тюрьму?
Она с явным изумлением переводила взгляд с одного мужчины на другого, пока
наконец не остановила его на Рейфе.
— Но я подумала... Я не сомневалась, что вы потребуете моего ареста. Я
пришла сюда сегодня, собираясь вас застрелить. Если бы мистер Уайверн мне не
помешал, я бы вас убила.
— Возможно, — негромко ответил Рейф. — Хотя мне кажется, что ты этого не сделала бы.
— Почему? Думаете, у меня не хватило бы духа? — возмущенно
спросила она.
У Рейфа чуть приподнялся уголок рта.
— Духа у тебя предостаточно, но я не думаю, чтобы ты смогла стать
убийцей.
Ее ресницы на секунду опустились.
— Если верить вам обоим, то мой отец им был.
— Да, но ты не он. С этой минуты твои поступки и твой жизненный путь
выбираешь ты сама. Так что я тебя прощаю, и твоя неудавшаяся попытка меня
убить не повлечет ни тюрьмы, ни другого наказания.
Габриэла сглотнула вставший в сухом горле ком, обдумывая сказанные
Пендрагоном слова. Сегодня она проникла к нему в дом, ощущая жар ненависти в
сердце. Она была убеждена, что он неисправимый злодей, который заслуживает
того, чтобы его насильственно лишили жизни. Вместо этого она поняла, что он
совсем не такой, каким она его считала, и выяснила, что это относится и к ее
отцу.
Даже сейчас она едва могла поверить тому, что они ей про него рассказали. Не
может быть, чтобы человек, которого она любила, оказался способен на те
жуткие преступления, о которых ей поведали. А знала ли она действительно
своего отца или видела в нем только то, что ей хотелось видеть? Уайверн дал
ей серьезные основания усомниться в том, что она всегда считала истиной. В
его словах звучала жестокая, но убедительная правда.
А что же Пендрагон, человек, которому она собиралась отомстить? Если смерть
ее отца произошла в ходе стычки, когда этот мужчина защищался, тогда она не
имеет права его ненавидеть. Она задумалась над тем, как он вел себя сегодня:
не пытался оправдываться, позволив другу говорить за него, словно ему
совершенно нечего было скрывать. Она все сильнее убеждалась в том, что это
действительно было так — что он в отличие от ее отца ни в чем не виноват.
А когда она уже приготовилась принять наказание за свою попытку убийства, он
еще раз поразил ее, проявив то, чего она ожидала увидеть меньше всего:
доброту. Готовность простить. Сострадание.
— Но почему? — спросила она растерянно, заметив, насколько тихо и
напряженно звучит ее голос.
Пендрагон посмотрел ей прямо в глаза.
— Потому что я очень хорошо знаю, каково терять все и всех, кого ты
любишь. Каково оказаться совершенно одиноким в мире, который внезапно
начинает казаться очень большим — и очень холодным. Мои родители тоже умерли
очень рано. Я помню собственное горе, и ярость, и сомнения в том, что жизнь
когда-нибудь наладится.
Верно!
— подумала она с каким-то тихим удивлением. Непонятно, как ему это
удалось, но он все понял, словно сумел заглянуть ей в душу и прочесть ее
мысли и чувства. Бросив взгляд на Уайверна, она отметила, что тот отошел
чуть дальше, словно для того чтобы не мешать ей и Пендрагону. Он тоже
посмотрел на нее, и в его темно-синих глазах читалось сочувствие.
Она поспешно отвела взгляд.
— Габриэла, — сказал Пендрагон, снова завладев ее
вниманием. — Ты можешь счесть, что это неожиданно, но по крови ты мне
родня. У меня очень мало родственников, и поэтому мне хотелось бы кое-что
предложить.
Она снова почувствовала, как в ней просыпается настороженность и тревога:
— Что именно?
— Дом, если хочешь.
— Что?!
— Переезжай жить ко мне и моей семье. Ведь что ни говори, я твой дядя.
Места у нас достаточно — и здесь, в Лондоне, и в нашем поместье в Уэст-
Райдинге. Я не знаю, как ты устроена сейчас, но могу предположить, что не
слишком хорошо.
Она решительно выпрямилась.
— У меня все в порядке.
На самом деле в последнее время она едва сводила концы с концами, тратя
последние деньги, которые ей удалось получить от продажи нарядов и
драгоценностей матери. Вскоре и эта скромная сумма закончится, несмотря на
все меры экономии, которые принимали она и ее соседка Мод.
— Пожалуйста, не надо обижаться — я совершенно не хотел сказать ничего
обидного, — продолжил он. — Я знаю, что могу говорить и от лица
леди Пендрагон: мы были бы рады тебя принять.
Она нахмурилась.
— Но вы ведь меня совсем не знаете — и, судя по всему, терпеть не могли
моего отца. Пусть мы и родственники, но я не могу поверить, что вам
действительно хотелось бы видеть меня в своем доме. Разве вы не боитесь, что
я попробую прикончить вас, пока вы будете спать?
Пендрагон расхохотался.
— Нет, и я уже сказал тебе почему.
— А если бы я согласилась, то, что от меня потребуется? У меня нет
желания становиться прислугой!
— И не надо. Если ты примешь мое предложение, то будешь членом нашей
семьи.
— А если я решу уйти?
Он пожал плечами:
— Если тебе у нас не понравится, ты сможешь сделать это в любой момент.
Его предложение звучало соблазнительно... но было, пожалуй, слишком щедрым.
Она выросла в театральной труппе и привыкла обходиться тем, что дает судьба.
К тому же у нее была собственная гордость — и вовсе не хотелось превращаться
в чью-то бедную родственницу. Она решительно встала.
— Спасибо вам, дядя, но боюсь, что должна отказаться. У меня... есть
свои планы, которые я намерена осуществить.
— Ты имеешь в виду театр?
— Возможно, — уклончиво ответила она. — Итак, если я
действительно имею право уйти, то, полагаю, именно так и поступлю.
Пендрагон кивнул:
— Это, конечно, решаешь ты.
— Габриэла, — неожиданно снова вмешался в разговор Уайверн, —
прими его предложение. Рейф — хороший человек, и хочет тебе только добра.
Она пристально всмотрелась в своего дядю.
— Знаете, вы действительно совсем не такой, как я ожидала. Мне очень
жаль, что я пыталась вас пристрелить.
Он улыбнулся:
— Я искренне рад, что ты этого не сделала.
Она повернулась к Уайверну и протянула ему носовой платок:
— Спасибо.
Его взгляд на секунду задержался на влажном комке ткани, который лежал на ее
ладони.
— Оставь себе. У меня их более чем достаточно. А теперь, с твоего
позволения, я провожу тебя до дома.
Ее сердце снова забилось быстрее, но она заставила его успокоиться. Как ни
соблазнительно было позволить ему пойти с ней, скорее всего было бы
неразумно показывать ему, где она живет. Он явно джентльмен, привыкший к
изяществу и красоте. Наверное, он ужаснулся бы при виде жалкого пансиона, в
котором она снимала комнату в мансарде.
— Я прекрасно доберусь сама, — заявила она, — Мне знаком
город, и я знаю, как дойти до дома.
Уайверн сдвинул черные брови.
— Не глупи. Сейчас почти два часа ночи, и что бы ты ни говорила, на
улицах небезопасно — даже для того, кто так хорошо знает город, как
ты, — по твоим словам. Мы поедем в моем экипаже.
Чуть заметно улыбнувшись, она покачала головой:
— Спасибо, не надо.
Не успел он ничего возразить, как она стремительно пробежала к двери,
выскочила в коридор и исчезла из виду.
Тони проводил ее взглядом, полным досады, и поспешно направился за ней.
Однако Рейф протянул руку, останавливая его.
— Пусть идет. Стоит ли удерживать ее насильно? К тому же Ганнибал
пойдет за ней по пятам, и надо отдать ему должное — она его присутствия даже
не заметит.
Уайверн прекрасно знал Ганнибала — доверенного Рейфа, наполовину слугу,
наполовину друга. Высокий, как настоящий великан, Ганнибал частенько пугал
людей, впервые его увидевших: его лысая голова и жуткий шрам, пересекавший
щеку от виска до подбородка, могли внушить ужас кому угодно. К счастью,
Габриэле этой ночью не придется испытывать страх: Ганнибал действительно
слишком опытный следопыт, чтобы его можно было заметить.
Он немного успокоился.
— Ну, если за ней идет Ганнибал, то она действительно в безопасности.
Ночной сторож объявил, что наступило три часа ночи, когда Габриэла
присвоенным без спроса ключом открыла дверь пансиона, находившегося всего в
нескольких кварталах от театра
Ковент-Гарден
. Заперев дверь за собой, она
стала подниматься по лестнице, стараясь как можно тише ступать по скрипучим
деревянным ступенькам, чтобы не разбудить хозяйку пансиона. Желчная и
раздражительная миссис Баклз готова воспользоваться любым предлогом, чтобы
снова повысить плату за жилье — точно так, как она сделала это в прошлом
месяце. Посетовав на якобы невыносимую вонь от приготовления пищи, хозяйка
пригрозила выставить их с Мод на улицу, но потом согласилась брать на
несколько шиллингов в месяц больше за жилье и стол.
Чем выше поднималась Габриэла, тем холоднее становился воздух. Наверху, у
двери их мансарды, было почти также холодно, как на улице февральской ночью.
Однако стоило ей войти, как ее окружило тепло.
Какая же Мод предусмотрительная, что добавила лишний совок угля в камин!
—
подумала Габриэла. Хотя ее приятельница была актрисой и часто работала до
поздней ночи, сейчас она уже наверняка находилась в постели. Выскользнув из
чужой куртки, она повесила ее на спинку жесткого стула и, зевая,
повернулась.
— Боже милостивый, где ты была?
Габриэла вздрогнула и чуть было не взвизгнула. Обернувшись, она встретила
обвиняющий взгляд облаченной в ночную сорочку Мод. Прижав ладонь к отчаянно
бьющемуся сердцу, она постаралась успокоиться.
— Господи! Ты меня до смерти перепугала! Немолодая женщина щелкнула
языком и плотнее закутала плечи в старую синюю шаль.
— Этого ты и заслуживаешь, раз крадешься сюда темной ночью, ничего мне
заранее не сказав. Я ужасно тревожилась, представляя себе самые дурные
варианты с грабителями, маньяками и тому подобным.
— Ты прекрасно знаешь, что я достаточно быстро бегаю, чтобы угодить в
лапы преступнику. Но мне очень жаль, что я заставила тебя волноваться.
Прости, дорогая.
Подойдя к решетке маленького камина, Мод наклонилась, чтобы зажечь свечу.
Подняв ее выше, она осмотрела Габриэлу и снова громко цокнула языком.
— Надо полагать, это один из костюмов Джо? Хорошо, что его никто не
хватился.
— Не успеют, — ответила Габриэла. — Я завтра верну его в
театр, и никто ничего знать не будет.
— А если бы кто-то заметил?
Она пожала плечами:
— Я бы сказала, что швы начали разлезаться и их надо укрепить. Я ведь в
последнее время зарабатываю по нескольку пенсов, обшивая труппу, так что
никто ничего не заподозрил бы.
— Может быть, и так. — Мод прошла в другой конец комнаты и открыла
дверцу небольшого буфета. — Ты ела?
При этом напоминании у Габриэлы громко забурчало в животе. За всеми этими
происшествиями она пропустила ужин, а с завтрака прошло уже немало времени.
— Не довелось.
— Тогда садись, дам тебе перекусить. Заодно поставлю чайник. Я и сама
не прочь выпить чаю.
Ее старшая подруга перебросила длинную косу седеющих темно-рыжих волос через
плечо и пододвинула Габриэле тарелку с черным хлебом и сыром. Не успела
Габриэла прожевать первый кусок, как Мод сурово проговорила:
— Надо думать, ты ходила к дому того человека. А ведь мы договорились:
ты туда не пойдешь и забудешь про свою нелепую месть.
Габриэла чуть помедлила, старательно пережевывая хлеб с сыром. Проглотив,
она ответила:
— Мне нужно было посмотреть ему в лицо.
Мод положила на стол стиснутые в кулаки руки.
— Боже, только не говори мне, что ты его застрелила, Габби!
— Нет. Но была очень близка к этому.
Она поведала Мод о своей встрече с Рейфом Пендрагоном и о том, как ее поймал
и остановил его друг. Она благоразумно решила не упоминать о том, что при
этом Уайверн сорвал у нее поцелуй... и что этот поцелуй был таким жарким и
чувственным, что она никогда не сможет его забыть... тем более что он был у
нее первым.
— Ну, я очень рада, что другу Пендрагона хватило ума отобрать у тебя
пистолет раньше, чем ты наделала дел. Господи! Если бы ты его застрелила, ты
сейчас уже была бы в тюрьме Ньюгейт!
Габриэла отодвинула тарелку, снова забыв про голод.
— Я считала, что все равно там окажусь. А вместо этого он меня
отпустил. Ах, Мод, какие ужасные вещи они с Уайверном говорили про моего
отца! Даже сейчас я не могу до конца поверить тем обвинениям, которые они
высказали! — Она заглянула в глаза своей старшей подруге.
— Они сказали, что папенька был жестоким чудовищем. — У нее в
горле встал ком, так что она смогла продолжить рассказ только еле слышным
шепотом: — Они сказали, что он изнасиловал какую-то женщину и что убивал
людей, не раз, в том числе угробил и собственного отца. Как ты думаешь, это
может быть правдой? Неужели мой отец мог оказаться таким злодеем? — У
нее больно сжалось сердце, когда Мод опустила ресницы, чтобы не встретиться
с ней взглядом. Эта реакция, как и последовавшее за ней молчание, говорили
лучше всяких слов. — Если ты об этом знала, то почему ничего мне не
сказала?
Мод вздохнула и наконец, посмотрела ей в глаза.
— Я не знала всего — по крайней мере, про убийства, — хотя порой и
слышала невнятные разговоры о его жене и о том, как странно она упала на
лестнице, сломав себе шею. Но я должна признаться, что этот тип мне никогда
не нравился. В нем было нечто гадкое, которое порой проявлялось... По правде
говоря, он редко бывал с тобой: заглядывал ненадолго уединиться с твоей
мамой и дарил тебе красивый пустячок.
В памяти Габриэлы пронеслись воспоминания об отце: широкая улыбка и теплые
объятия, в которые он неизменно ее заключал, прежде чем подарить пакетик
лимонных леденцов или ирисок и фарфоровую куклу с красивым личиком, в модном
шелковом платье. Она всегда думала, что эти подарки были знаком его любви,
но теперь в этом усомнилась. Дешевые подачки, нехитрые забавы, благодаря
которым девочка вела себя тихо, пока он развлекался с ее матерью.
— Тебе следовало мне об этом сказать, Мод, — прошептала она.
— Вспомни: я ведь пыталась отговорить тебя от мести. Что до остального,
то виконт настолько вскружил твоей мамочке и тебе голову, что вы не видели
его истинного лица за аристократическим блеском. Если бы я попыталась
сказать тебе правду, ты ни за что мне не поверила бы. И потом — не хотелось
делать тебе больно. Этот человек мертв, твоя мама на небе. Тебе ни к чему
была лишняя боль, которая бы только разбередила рану.
Габриэла помолчала, стараясь разобраться с мыслями, кружившимися у нее в
голове.
— Он предложил мне жить у него.
Мод заморгала от изумления:
— Это как?
— Пендрагон, мой дядя, сказал, что я могла бы переехать жить к ним, с
женой и детьми. Конечно, я отказалась.
— Почему же?
Габриэла сверкнула глазами.
— Потому что я их не знаю — никого из них. — Она гордо
выпрямилась. — И потом, я не нуждаюсь в их благотворительности.
— Еще как нуждаешься! Насколько я слышала, он очень богат и к тому же
имеет титул барона. Только подумай, какие у него шикарные дома! Уж получше
этой мансарды, скажу я тебе!
Габриэла уже осмотрела его дом (по крайней мере, небольшую его часть) и
прекрасно знала, что это жилище шикарное. Ничего лучше в жизни она не
видела.
— Несмотря на его заверения, — возразила она, — я нужна им,
скорее всего в качестве прислуги, и при этом такой, которой можно не
платить. Бедным родственникам обычно отводят именно эту роль.
Ее собеседница решительно махнула рукой.
— Даже если так, то это все равно лучше того, что у тебя есть сейчас. А
в доме лорда и леди Пендрагон у тебя может появиться шанс найти приличного
мужчину... может, даже выйти замуж. Я знаю, что у тебя нет желания следовать
примеру твоей матери и выступать на сцене. Хотя помощник режиссера Хэкетт
дал бы тебе какие угодно роли — подозреваю, что даже главные, если бы только
ты согласилась его ублажать.
Проведя все детство в скитаниях по крупным и мелким городам и без настоящего
дома, она мечтала о собственном угле. И Мод была права: ей хотелось
обзавестись семьей. Как хорошо было бы иметь мужа и детей, людей, на которых
она могла бы рассчитывать и которых могла бы одаривать своим вниманием и
теплом! Больше того: в тайном уголке ее сердца пряталась мечта о любви — о
мужчине, который бы берег и лелеял ее.
Но все это только мечты.
Перед ее мысленным взором невольно возникло лицо Тони Уайверна: его
дразнящая улыбка и завораживающие синие глаза. По коже пробежал ток, похожий
на дуновение теплого ветерка, а сердце учащенно забилось при одном только
воспоминании об этом мужчине. После того как он столь бесцеремонно обращался
с ней этой ночью, ей следовало бы кипеть гневом, оскорбляться чрезмерной
вольностью его поведения, а она почему-то испытывала совершенно иные
чувства!
Какая я дурочка!
— подумала Габриэла. Ведь она прекрасно понимала, с каким
повесой столкнулась. Хотя ее знакомство с Уайверном было очень коротким, она
не сомневалась в том, что он из тех, кто любит женщин, ценит то наслаждение,
которое может дарить их красота и их тело. Она почувствовала, что он
непостоянен, любит флиртовать и легко переходить от одной красотки к другой,
не задерживаясь, чтобы не попасть в силки какой-то чрезмерно предприимчивой
особы. Тем не менее, если бы какой-нибудь женщине удалось его перехитрить и
захватить целиком его внимание, а потом и добиться его любви, такая
счастливица получила бы бесценное сокровище. Не зря же народная мудрость
гласит, что исправившиеся повесы становятся самыми хорошими мужьями.
Однако перевоспитанием Уайверна пусть занимается какая-нибудь другая женщина
— тем более что они вряд ли снова встретятся. Вздохнув, она снова посмотрела
на Мод.
— Прими предложение лорда Пендрагона, дитя. Не будь такой дурочкой,
какой оказалась я.
Габриэла недоуменно нахмурилась:
— О чем ты?
Мод вздохнула — и лицо у нее вдруг стало усталым и немолодым: в уголках губ
пролегли морщинки. Ей было уже под сорок, и хотя она по-прежнему оставалась
красивой женщиной, время, тяжелый труд и бедность уже подтачивали ее силы.
— Я о том, — ответила Мод, — что в твоем возрасте у меня был
выбор. Я могла остаться у родителей на ферме и выйти замуж за кого-то из
соседских парней — или убежать и стать актрисой. Я мечтала о приключениях и
отправилась странствовать. Сначала было весело и хорошо. Я наслаждалась
вниманием и славой, красивыми платьями и сверкающими безделушками, которыми
одаривали меня богатые любовники. Думаю, то же можно было сказать и о твоей
матери в период ее расцвета. По крайней мере, перед тем как она
познакомилась с Мидлтоном. Думаю, после него она редко оступалась.
Да уж
, — подумала Габриэла.
Ее мать тосковала по нему, когда он отсутствовал, постоянно ждала той
минуты, когда он снова появится и заставит обо всем забыть.
Мод взяла чайник и вылила остатки едва теплого чая себе в чашку.
— Но годы идут — и роли у актрисы становятся все более редкими и
маленькими. Режиссер делает тебя кормилицей, а раньше ты была Джульеттой, и
ты соглашаешься на любую роль и еще радуешься. А мужчины... тоже появляются
все реже и реже. По крайней мере, те красавцы и богачи, которым когда-то
хотелось разодеть тебя в шелка и кружева. — Мод посмотрела Габриэле в
глаза. — Ты ведь понимаешь, что я говорю правду. Ты всегда это знала.
Именно поэтому тебя никогда не манили огни рампы. И это хорошо, правильно.
Перебирайся к своим родственникам, Габби, и радуйся, что они у тебя есть.
Разреши твоему дяде помочь тебе и не ворчи. Не будь дурочкой.
У нее заныло сердце.
— Но я не могу тебя бросить! Мы неплохо сможем устроиться, вот увидишь.
Я возьму еще какое-нибудь шитье и, может быть, соглашусь на пару ролей.
Хэкетт постоянно ищет новую Офелию. Я смогла бы сыграть ее даже во сне!
Мод решительно покачала головой.
— Знаю. Но послушай меня. На днях я получила письмо от кузины
Джозефины. Она хочет, чтобы я поехала жить в Шропшир. У нее восемь детей — и
ей не помешала бы помощь. Хэкетт постоянно урезает мне реплики, а с ними — и
плату, так что я подумываю о том, чтобы согласиться. Конечно, есть шанс
снова перейти в антрепризу, но жизнь в разъездах утомляет, как ты прекрасно
знаешь, а я больше не могу спать в фургонах и на дешевых постоялых дворах.
Но теперь, когда твой дядюшка предложил тебе жить в его доме, я с легким
сердцем могла бы уехать, зная, что о тебе будет, кому позаботиться.
Габриэла судорожно вздохнула, стараяс
...Закладка в соц.сетях
