Жанр: Любовные романы
Его лучшая любовница
...его в дом. Поздоровавшись, он услышал, что ее светлость
находится в гостиной в ожидании его визита. Еще раз одернув жилет, Тони
отправился к жене.
Она сидела в пятне яркого апрельского солнца и с задумчивым видом смотрела в
сад под окнами. Когда она повернулась к остановившемуся у дверей мужу, ее
глаза на мгновение вспыхнули.
— Тони!
— Габриэла... Позволь мне заметить, что ты необычайно хороша сегодня.
И это было так: ее безупречная сияющая кожа оттенялась свежей нежно-розовой
тканью платья.
— Это новый туалет? — спросил он, почувствовав необходимость
срочно найти тему для разговора.
— Да, из моего весеннего гардероба. Лили и Джулианна помогли мне его
подобрать. — Она встала, сцепив руки перед собой. — Надеюсь, вы не
будете возражать против расходов...
— Ни в коем случае, — заверил он ее.
Ее лицо немного смягчилось — и она опустила руки.
— Вот, — добавил он, — это тебе. Подойдя к ней, он вручил
цветы.
— Фиалки! Ах какая прелесть! — Она поднесла его к лицу, чтобы
насладиться ароматом цветов. — Где вы их нашли так рано?
— Я знаю одну превосходную цветочную лавку. — На самом деле
отыскать ее любимые фиалки оказалось делом отнюдь не легким, но он не стал
говорить об этом Габриэле. — Мне казалось, что их цвет очень подходит к
твоим глазам, — добавил он.
Она опустила букет.
— Тони, зачем все это?
— О чем ты спрашиваешь?
— Цветы, конфеты, все те подарки, которые вы в последнее время мне
присылали.
— Тебе они не понравились? Я найду что-то другое...
— Они превосходны. Но почему вы делаете это?
— Мне действительно надо объяснять?
Она помолчала немного и кивнула:
— Постарайтесь.
— Ладно. Я надеялся, что смогу продемонстрировать тебе то, что ты не
позволяешь мне говорить. Мне пришло в голову, что я толком за тобой не
ухаживал, так что позволь мне это сделать теперь. — Взяв ее руку, он
поднес ее к своим губам. — Пожалуйста, Габриэла, разреши мне восполнить
упущение.
Легкая тревога промелькнула на ее лице — и она поспешно высвободила руку.
Помолчав, он продолжил:
— В сущности, получилось так, что я тебя соблазнил, и ты была
совершенно права, укоряя меня за это. Но достаточно разговоров. Надень
ротонду и позволь мне тебя покатать.
— Сейчас?
— Конечно! Я приехал на фаэтоне. Мне подумалось, что тебе было бы
приятно проехаться по городу. Если пожелаешь, мы можем поехать и в парк, но
хочу тебя предупредить, что там будет очень много народу, несмотря на то что
сезон только начинается.
Его прежняя неуверенность снова вернулась при виде ее явных колебаний.
Неужели она мне откажет?
— подумал он. Но, к его глубокому облегчению, она
кивнула:
— С удовольствием.
Ему очень хотелось пойти следом, но он удержался. Несмотря на принятое им
решение ухаживать за ней, сдерживать свою страсть оказалось делом нелегким.
Однако он готов и на это, если ему удастся завоевать ее любовь — и, что еще
важнее, доверие.
Тони прекрасно понимал, что Габриэла допустит его к себе в постель, если он
ее об этом попросит. Она уже сказала ему, что сдержит свое обещание родить
ему ребенка. Однако он знал, что если сейчас отправиться к ней, она решит,
что это его единственное желание. Для нее это станет доказательством того,
что его слова о любви к ней были всего лишь завуалированным выражением
похоти.
Ну так я ей докажу, что физическое влечение не самое главное. К
тому же она говорила, что любит меня! Значит, дает какую-то надежду
.
Тихие шаги возвестили о ее приближении. Он повернулся и увидел ее в дверях —
потрясающе красивую в шляпке с перьями и весенней легкой ротонде. Привычный
прилив желания захлестнул его, но на этот раз он ощутил и нечто другое:
волну чувства, которое не имело ничего общего с плотским желанием и касалось
его души.
Как я смог не заметить, насколько сильно ее люблю? Ведь она нужна мне, как
воздух. А я почти оттолкнул ее!
— изумлялся он про себя.
Однако он намерен все исправить. Ему надо только найти способ убедить Габриэлу, чтобы она поверила.
Быстро пройдя через комнату, он подал ей руку.
— Готова?
Она положила затянутую в перчатку руку ему на рукав и кивнула:
— К прогулке в экипаже — да.
Каждое утро Габриэла вставала с постели с твердой решимостью отказаться
принять Тони и положить конец этому его странному
ухаживанию
. Но потом он
появлялся у нее на пороге с каким-то подарком — цветами, конфетами или милой
безделушкой, — и, несмотря на всю ее решимость, она таяла и соглашалась
на все его предложения.
Они катались в коляске и верхом, неспешно гуляли по парку. Он водил ее в
цирк Эстли и в Британский музей. Как-то даже сопровождал в поездке за
покупками на Бонд-стрит и держал ее пакеты, пока она подбирала новые
скатерти для столовой и серебряные подсвечники для прихожей. Она решила, что
вся эта суета вряд ли ему понравится, но он покорно принимал все ее
хозяйственные затеи и с неистощимым терпением дожидался, пока она выполнит
все намеченное.
Вечерами он снова появлялся у нее дома и сопровождал на балы, приемы и
рауты, где непременно танцевал с ней не меньше двух танцев, — и вел ее
ужинать, когда она ему это позволяла. В театре и опере она сидела в ложе
Уайвернов, а однажды вечером они отобедали в Карлтон-Ха-усе с самим принцем-
регентом.
Принц дружески хлопнул Тони по плечу и осведомился, почему он окружает таким
демонстративным вниманием свою собственную жену, хотя ему, как и любому
представителю высшего общества, прекрасно известно, что между супругами
такое не принято.
Отвечая ему, Тони повернул голову и встретился взглядом с Габриэлой.
— Дело в том, ваше королевское высочество, что я просто хочу доказать,
что люблю ее, а она не верит.
Развеселившийся принц громко захохотал.
— И она совершенно права, если вспомнить, каким повесой вы всегда были!
Ваша герцогиня — мудрая женщина.
— Да, ваше высочество, это так. Однако не в этом конкретном случае.
Эти слова вызвали новый взрыв смеха у принца и заставили Габриэлу
нахмуриться.
Неужели я ошибаюсь? — задумалась она той ночью, лежа в одиночестве в
своей постели. — Может быть, Тони действительно меня любит, а я просто
терзаю своим недоверием нас обоих? Или я права, что не верю Тони?
Эти сомнения крутились у нее в голове, пока сон не принес ей несколько часов
отдыха.
И наконец, первого июня, когда она утром сидела за чашкой чаю, она вдруг
поняла, что близок день, когда ей придется принимать какое-то решение. Она
беременна.
Она уже недели две подозревала, что это может быть так, но выжидала, чтобы
знать наверняка. Но когда у нее второй раз подряд не пришли месячные, она
поняла, что ждет ребенка. Кроме того, появились и другие признаки: необычная
усталость, недомогание и тошнота, из-за которой по утрам она пила только
слабый чай.
Ей следовало бы ликовать... и она действительно была очень рада, однако
невольно тревожилась о том, как эту новость примет Тони. И о том, как при
этом изменятся их нынешние отношения. Хотя, возможно, теперь ей следовало бы
уступить и переехать к нему в особняк, пусть даже она по-прежнему питает
некоторые сомнения относительно искренности его признаний в любви.
А она любила его и не переставала по нему скучать. Несмотря на то что каждый
день они помногу часов проводили вместе, ночи без него казались длинными и
одинокими. Поначалу она считала, что Тони по-прежнему будет приходить к ней
в постель, но после их последней ужасной ссоры он туда не возвращался. Она
не могла понять, наказывает ли он ее или просто больше не хочет.
И существовала еще одна пугающая возможность — та, при мысли о которой
Габриэла содрогалась.
А что, если я вообще теперь ему нежеланна?
— думала
она. Но если бы это действительно было так, все знаки его внимания были бы
бессмысленными... если только он не упрямится, решив любой ценой добиться
своего. Но с другой стороны, возможно, истина заключалась в том, что он
действительно ее любит — как и говорит.
Боже! Я не знаю, что и думать! — поняла она, с громким стуком поставив
чашку на блюдце. — Но зато у меня будет ребенок, — поспешила она
себя успокоить. — Наш ребенок
.
Прошло еще два дня. Музыка смолкла, и Тони с Габриэлой закончили танцевать
вальс. Многочисленные пары вокруг них начали расходиться. Выскользнув из
объятий Тони, Габриэла собралась последовать их примеру, но в следующую
секунду отчаянно вцепилась в его руку, чувствуя, как комната внезапно начала
кружиться.
— Дорогая, что с тобой? — испугался Тони, притягивая ее к себе.
Однако неприятное ощущение прошло так же быстро, как появилось. Голова у нее
прояснилась, чувство равновесия восстановилось.
Господи, — подумала
она, — это еще что такое?
— но ответ на этот вопрос пришел почти
мгновенно: она ведь беременна. Вот только пока ничего не говорила Тони о
ребенке, а людный бальный зал был неподходящим местом для такого признания.
— Право, не знаю! — покривила она душой. — Может, это из-за
жары? Тут ведь довольно душно, правда?
Он встревоженно посмотрел на нее.
— Немного, но не больше, чем обычно бывает на балах. Ты уверена, что
здорова?
— Совершенно уверена.
— Потому что если тебе нездоровится...
— Мне только надо выпить чаю и немного поесть. Из-за всех этих танцев я
умираю с голоду.
И это была правда. Утренняя тошнота приводила к тому, что к вечеру у нее
просыпался зверский аппетит. Теперь она понимала, каково было Лили в эти
последние месяцы.
— Ты в состоянии идти? — спросил он.
— Конечно! — Она заставила себя широко улыбнуться. — Я
прекрасно себя чувствую.
А про себя подумала:
Для беременной женщины
. Тони ответно улыбнулся:
похоже, он решил поверить ее объяснению.
— Насколько я знаю хозяев дома, их прислуга уже должна выставлять
закуски. Хочешь, посмотрим, нельзя ли нам пробраться туда на несколько минут
раньше остальных?
Она кивнула:
— Давай попробуем.
Тони оказался прав, и хотя они подошли к накрытым столам первыми, еще
несколько пар и небольших групп гостей вошли в зал, едва они успели сесть за
столик.
Еда подкрепила ее, и чувство голода притупилось, но, к собственному
изумлению, Габриэла обнаружила, что спустя час, когда ужин как раз
закончился, ей пришлось бороться с сильнейшей зевотой. Когда они с Тони
выходили из столовой, он наклонился к ней ближе и сказал:
— Похоже, ты вот-вот заснешь. Может, мне вызвать экипаж и отвезти тебя
домой?
Прикрыв ладошкой в перчатке очередной зевок, от которого у нее даже глаза
заслезились, она согласилась.
В карете Тони притянул ее к себе, чтобы она смогла положить голову ему на
плечо. Слишком сонная, чтобы возражать, она со вздохом облегчения
привалилась к нему и полностью расслабилась — впервые с того момента, когда
в последний раз засыпала в его объятиях.
Когда она проснулась, экипаж не двигался. Осознание реальности приходило к
Габриэле постепенно. Тони обнимал ее, и его руки служили ей теплым и
надежным убежищем.
— Мы уже приехали? — спросила она.
— Да, но спешить не нужно. Мне не хотелось тебя будить: ты спала так
сладко! — Он пальцем убрал с ее щеки выбившийся из прически
локон. — И была похожа на ангела.
Глядя в его красивое лицо и глубокие синие глаза (в полумраке кареты они
казались почти черными), она ощутила прилив желания.
— Поцелуй меня, Тони, — прошептала она. На его губах появилась
легкая улыбка:
— С удовольствием.
Прижав ее к себе еще крепче, он прикоснулся к ее губам поцелуем, который был
страстным и нежным, теплым и неспешным, словно он собирался смаковать ее,
как какой-то деликатес, который ему предложили попробовать. Лаская ее, он
наслаждался вкусом ее губ, а его язык погружался в ее рот так, что очень
быстро у нее закипела кровь, а сердце отчаянно забилось.
Запустив пальцы ему в волосы, она отвечала на его поцелуй, разрешив себе
выразить в нем все, что чувствует, все, чего жаждет. Приоткрыв рот, она
заманивала его глубже, уводила все дальше к жарким вершинам страстных
наслаждений, так что вскоре оба уже задыхались, теряя голову. Однако вскоре
и этого стало уже мало: ее тело желало большего — гораздо большего.
— Ты не хочешь зайти в дом? — спросила она, задрожав, когда его
ладонь легла ей на грудь в сладкой ласке.
Он поцеловал ее в губы еще дважды, а потом осыпал нежными поцелуями щеку и
шею, задержавшись, чтобы провести языком по лихорадочно бьющейся жилке.
— Ты этого действительно хочешь?
— Да, — прошептала она севшим от желания голосом. — Без тебя
в моей постели пусто.
Он поднял голову — и его теплый взгляд устремился ей в глаза.
— Значит ли это, что теперь ты мне веришь? Что ты убедилась в том, что
я тебя люблю? Потому что это так, Габриэла. Я очень, очень сильно тебя
люблю.
Ее страсть немного поостыла: проснувшиеся сомнения пригасили наслаждение.
Она устремила на него взгляд, понимая, что ей следует просто поверить ему.
Сказать то, что он хочет услышать. Но что-то помешало ей это сделать. Язык
отказывался произносить заветные слова.
Огонь потух в его глазах так же внезапно, как и зажегся, а его объятия
разжались.
— Понятно. — Он вздохнул и отвел взгляд. — Ну что ж, тебе
следует идти в дом и ложиться спать.
Его лицо было бесстрастным, зубы крепко сжимались, словно от сильной боли.
— Тони...
Потянувшись, он распахнул дверцу, выпрыгнул из кареты и протянул руку, чтобы
помочь ей сойти. Она молча оперлась на него и позволила проводить до двери.
— Доброй ночи, мадам. Желаю сладких снов.
— Тони, пожалуйста! Зайди в дом — давай поговорим.
Он бросил на нее насмешливый взгляд.
— О чем? По-моему, все уже сказано.
У нее за спиной лакей открыл дверь — а Тони повернулся и зашагал обратно к
экипажу. Получивший отрывистый приказ кучер тряхнул вожжами, трогая коней.
Габриэла проводила карету долгим взглядом и только потом ушла в дом. С
трудом передвигая отяжелевшие ноги, она поднялась к себе в спальню, остро
сознавая свое одиночество. В комнате она опустилась на кровать, вспоминая
расстроенное лицо Тони. Он казался совсем убитым, по крайней мере — сильно
обескураженным. Неужели она действительно заставила его лицо и взгляд стать
такими? Неужели она причинила ему настолько сильную боль? А если это так, то
это можно объяснить только одним.
Он меня действительно любит!
— Боже, что я наделала? — тихо прошептала она.
Глава 23
Спустя два дня Тони расхаживал по гостиной Пендрагонов, полный отчаяния и
уныния.
— Как насчет чашки чаю? — спросила у него Джулианна. — Или,
может, приказать, чтобы принесли что-нибудь покрепче? Например бренди?
Он не отвечал ей несколько секунд, а потом вдруг резко повернулся к ней.
— Спасибо, не надо. К сожалению, спиртное моим бедам не поможет.
Она нахмурилась.
— Ну, тогда хотя бы выпейте чаю с бисквитами. Судя по вашему виду, вам
не помешало бы поесть... а еще несколько часов отдохнуть. Когда вы в
последний раз спали?
— Не помню точно. — Он отмахнулся от ее вопроса. — Впрочем,
все это сейчас не важно. Я пришел сюда потому, что не знаю, к кому еще можно
обратиться. Вы ее подруга, близкий человек. Вы знаете ее лучше, чем все
остальные.
Джулианна сложила руки на коленях.
— Если
она
— это Габриэла, то я бы сказала, что ее подруга Мод знает
ее гораздо лучше меня. Но, как я подозреваю, вы не желаете ждать столько
времени, сколько потребуется на то, чтобы связаться с мисс Вудкрафт.
— Да. И потом, она скорее всего предложит мне идти к черту и не
возвращаться.
— Сомневаюсь, чтобы она выдвинула именно такое предложение, —
отозвалась Джулианна с мимолетной улыбкой. — И мне кажется, не
отказалась бы помочь. Но что произошло? Видимо, нечто новое, помимо вашего
раздельного проживания?
Он прошел через комнату и остановился у окна, глядя на противоположную
сторону сквера — на особняк Весси, на дом Габриэлы. Секунду он пытался
увидеть ее там, а потом отвернулся.
— Она мне не верит. Я сказал ей, что люблю ее, а она не поверила ни
единому моему слову.
Замолчав, он снова пересек комнату и тяжело опустился в кресло, проведя
рукой по и без того взлохмаченным волосам.
— Я не знаю, что делать. Я перепробовал все: цветы, конфеты,
драгоценности. Я посылал ей письма и стихи. Я ухаживал за ней весь этот
месяц, как какой-то потерявший голову мальчишка.
После минутного молчания Джулианна сказала:
— Бедненький! Так вы и правда ее любите?
— Конечно! — Он резко вскинул голову. — Да, я ее люблю, но,
похоже, даже вы мне не верите. Разве я могу яснее выразиться?
— Я вам верю, — проговорила она успокаивающим тоном. — Но
даже вы не можете не признать, что после того, что вы сказали Итану, у нее
остаются основания для сомнений.
— О Боже! — в сердцах воскликнул он. — Пожалуйста, не
напоминайте мне про тот злосчастный разговор! Как бы я хотел вычеркнуть из
нашей жизни этот чертов день! Если бы я смог это сделать, у нас все могло
быть хорошо.
Боже мой, — подумал он, — как же я все испортил!
Тихое отчаяние
накрыло его — глубочайшая печаль, которая грызла ему душу, причиняя доселе
неизведанные страдания.
— Наверное, мне надо дать ей развод, который, по ее словам, она хочет
получить. Смириться с тем, что наш брак разрушен, и отпустить ее. Может
быть, без меня она сможет найти счастье. А я хочу, чтобы она была счастлива.
Больше всего на свете я хочу именно этого.
Джулианна горько усмехнулась.
— Ну, развод — это не выход, я вам точно могу сказать. Несмотря на все
ваши нынешние затруднения, Габриэла вас любит — я это знаю. Развод ее просто
убил бы.
В нем снова проснулась надежда.
— Тогда почему она не хочет мне верить? Что я могу сделать, чтобы
показать ей, насколько глубоки мои чувства? Она дорога мне, Джулианна. Я
даже не думал, что полюблю когда-нибудь женщину так, как люблю Габриэлу. Мне
сейчас даже стал невыносим мой дом, потому что в нем нет ее!
Джулианна улыбнулась.
— Тогда нам надо найти способ убедить Габриэлу в вашей любви и
уговорить вернуться домой. Она ведь боится, что ей снова будет больно.
— Но я больше не причиню ей боли! — возразил он. — И я ей это
докажу, если только она даст мне такую возможность!
— Давайте подумаем, — предложила Джулианна, постукивая пальцем по
подбородку. — Совершенно ясно, что обычные приемы не подействуют, так
что вам нужно нечто посильнее — что-то такое, что она не сможет
игнорировать.
— И что это может быть? Я имею в виду — как можно доказать свою любовь?
— Нужно сделать нечто впечатляющее, неординарное. Ведь вы человек с
фантазией. И помните, Тони, что она вас любит. Это главное.
Все будет хорошо
, — еще раз сказала себе Габриэла пять дней спустя,
входя в переполненный бальный зал герцога Рейберна. Сегодняшнее празднество,
по слухам, должно стать одним из главных событий светского сезона, что
привлекло по меньшей мере половину всех съехавшихся в Лондон аристократов.
Как кто-то в ее присутствии заметил несколько дней назад, лучшую половину.
Тем не менее она уже почти решила не ехать на этот бал. Однако когда
поведала о своем нежелании Джулианне, подруга уговорила ее передумать.
— Ты обязательно должна там быть! — заявила она. — Там
соберется весь Лондон. Собираются устраивать фейерверк, который заказала
будущая невеста, леди Жанетта. Это нельзя пропустить!
— Ну, не знаю... Звучит чудесно, но в последнее время мне как-то не до
веселья.
— Да, ты совсем приуныла — так что тебе как раз и следует пойти на
настоящий праздник. Я не приму от тебя отказа! Мы с Рейфом отвезем тебя в
нашей карете, так что тебе останется только получать удовольствие.
Но теперь, проходя по бальному залу, Габриэла сомневалась в этом. Хотя
Джулианна была, несомненно, права. Ей следует приободриться. В последнее
время она впала в уныние, которое было совершенно не свойственно ее
оптимистической натуре. Конечно, приступы тошноты по утрам и неожиданные
приливы усталости тоже не способствовали жизнерадостному настроению. Однако
в основном она печалилась из-за Тони.
С того происшествия в карете она никак не могла забыть выражения его лица,
постоянно вспоминала боль в его взгляде и его предыдущие уверения в любви.
Похоже, что она глубоко его ранила, потому что после этого он перестал к ней
приходить. И не присылал ей уже ставших привычными подарков и записок, так
что она заподозрила, что ее недоверие настолько его задело, что он решил все-
таки от нее отвернуться. И тем не менее она понимала, что ради них обоих ей
необходимо сделать еще одну, последнюю попытку сохранить их разваливающийся
брак.
Проведя почти всю ночь без сна, она поняла: ее собственные убеждения больше
не имеют значения. Она любит Тони, и одного этого достаточно, чтобы ему
принадлежало ее сердце.
И это стало еще одной причиной, по которой она решила идти этим вечером на
бал. Им с Тони необходимо найти возможность поговорить. Она думала о том,
чтобы прийти к нему в дом, но не смогла собраться с духом. Однако на балу
она, возможно, сумеет пообщаться с ним без свидетелей — или хотя бы спросит,
не согласится ли он отвезти ее домой. И тогда она скажет ему не только о
том, что происходит у нее в душе, но и о ребенке. Он имеет право знать, что
станет отцом. В любом случае она не может лишить его этого.
Остановившись у буфета, она стала выбирать себе напиток.
— Лаймовый пунш очень удался, — произнес рядом с ней чей-то робкий
голос.
Повернувшись, Габриэла увидела милую блондинку в очках, прячущую сжатые руки
в складках изящного белого платья.
— Вы леди Жанетта, да?
Девушка покачала головой:
— Ах нет, я Вайолет. Моя сестра вон там.
Кивком она указала на дальнюю сторону бального зала, где красавица блондинка
стояла в окружении группы джентльменов и дам. При этом Вайолет повернулась,
продемонстрировав безупречный профиль, — и Габриэла отметила
удивительное сходство двух сестер. Если бы не очки Вайолет, девушки были
настолько одинаковыми, что она даже удивилась, как их различают.
— Да, действительно; вы ведь близнецы! — сказала Габриэла. —
Я видела вашу сестру только мельком, когда приехала на бал.
— Вы видели и ее жениха? — спросила леди Вайолет. Ее взгляд
задержался на Тони, который стоял в отдалении.
Боже! — подумала Габриэла. — Неужели она к нему неравнодушна?
Но
она тут же отмахнулась от этой мысли: ей нужно было беспокоиться о себе.
— Вы рекомендуете лаймовый пунш?
Вайолет перевела взгляд обратно на нее.
— Да. Прошу прощения, ваша светлость, я не хотела вам навязываться.
— Ну что вы! — Взяв пунш, она отпила глоток и убедилась, что он
действительно оказался таким освежающим, как ей это было обещано.
Расставшись с Вайолет, Габриэла пошла к Итану и Лили. Едва она к ним
приблизилась, как рядом появился Тони. Он поклонился, и ее сердце забилось
быстрее.
— Габриэла, — проговорил он негромким бархатным голосом, — не
удостоишь ли ты меня следующего танца?
— Конечно, ваша светлость.
Пару минут поговорив с Итаном и Лили, они с Тони присоединились к другим
парам, ожидающим начала танца. Как только заиграла музыка, он закружил ее в
вальсе. Снова оказаться в его объятиях было чудесно — просто волшебно. Они
не разговаривали. Габриэлу переполняли чувства и мысли, но она боялась, что
не сумеет их выразить должным образом.
— Тони, я... мне хотелось бы, чтобы мы поговорили позже. Мне надо кое о
чем тебе сказать.
Его брови чуть сдвинулись.
— Мне тоже надо кое-что сказать тебе. Может быть — в саду, перед
фейерверком?
У нее в горле встал ком, но она заставила себ
...Закладка в соц.сетях
