Жанр: Любовные романы
Выбор Роксаны Пауэлл
...понятия не имею,
о чем он говорит!
Керк остался в меньшинстве. Я была на его стороне из-за своей любви к нему,
хотя и не знала, о чем идет речь. Но Дэн и Джи Ди, не питавшие таких чувств
к Керку, склонялись на сторону Норджа. Во-первых, потому что он был жертвой
неспровоцированного нападения. Во-вторых, потому что, как и они, он был
американцем и их коллегой.
— Мне это тоже не нравится, — признался Джи Ди. — Вы чем-
нибудь можете подтвердить свои слова, мистер Керк?
— Мы знаем, что вам пришлось пережить за последние сутки, — начал
Дэн, — и не думайте, что мы не ценим того, что вы сделали для Рок-си,
но...
Керк прервал его и протянул ему бумажку, которую нашел на месте гибели Сити.
— Надеюсь, вам знаком почерк мистера Норджа? — спросил он Дэна.
Почитайте, что там написано.
Дэн взял записку, к нему подошел Джи Ди и стал заглядывать в нее через
плечо. Я собиралась присоединиться к ним и тут обратила внимание на лицо
Норджа. Ярость исчезла с его лица, и на нем появилось выражение понимания и
какой-то отчаянной решимости. Я испытала такое же странное чувство, как и
тогда, когда увидела Хуссейна после его поимки. Казалось, передо мной
незнакомец в обличий друга. Дэн и Джи Ди прочитали записку. Дэн медленно
поднял голову.
— Я не понял, — пробормотал он. — Там написано, что...
-..что авиация планирует бомбардировку джунглей к северу от реки, закончил
за него Керк. — Совершенно верно. Это предупреждение господина Норджа
своим друзьям-бандитам, чтобы они могли уйти от бомбежки.
Джи Ди перечитал записку снова.
— Верно, — пробормотал он, словно не веря своим глазам, — так
оно и есть. Где вы нашли ее?
— В брошенном лагере партизан в миле отсюда. По другую сторону
ограждения. Мисс Пауэлл может подтвердить это.
Дэн посмотрел на меня, затем на Керка и наконец перевел взгляд на Норджа.
— Эд, тебе слово. Что скажешь?
— Ты же слышал. Ты читал записку. Я ее написал. Все очень просто.
После признания Норджа симпатии изменились, и теперь уже он был в
одиночестве. Дэн вытаращился на него, открыв рот, он был самым нейтральным
участником этого дела. Керк, Джи Ди и я непосредственно пострадали от рук
партизан, и, если бы проклятия могли убивать, Нордж умер бы на месте.
— Надо было сломать тебе шею. Никогда не прощу себе, что помешал Керку,
процедил сквозь зубы Джи Ди.
— Мне наплевать, что вы думаете обо мне, заявил холодно Нордж. — Я
не жду от вас понимания. Я должен был сделать то, что считаю правильным, и
рад, что смог выполнить это. Готов сделать это и сейчас.
— Но почему? — спросил Дэн недоуменно. — Будь добр, объясни,
почему?
— Почему я не позволил уничтожить кучку бедных туземцев, преступление
которых заключается лишь в том, что они посмели бороться за свои
человеческие права? — Он призывно протянул вперед руки. — Что
произошло с вами, люди? Неужели вы ничего не видите? Джи Ди, за что ты
воевал на войне, если не понимаешь, почему я вынужден был так поступить?
— Я думал, что мы избавляемся от мерзавцев, — ответил Джи Ди.
Оказывается, мы сделали это не везде: кое-где они еще остались.
— Вы упомянули убийство, — напомнил Дэн.
— Да, — подтвердил Керк. — Из-за него убит туземец, но я
думал не о нем, а о тех, кто еще погибнет из-за того, что сегодняшний
авианалет ни к чему не привел. Вот что я назвал убийством. — Мне жаль,
что кто-то погиб, — быстро сказал Нордж. — Жаль, что кто-то вообще
должен гибнуть. Но каждое дело должно измеряться тем, какие блага оно
приносит большинству. Это главное.
— Странно, меня всегда учили, что главное заключается в том, прав ты
или нет, — заметила я. Нордж покраснел.
— Вряд ли у тебя есть моральное право судить меня, Рокси. Ни у кого из
вас его нет.
— Я тоже человек! И оттого, что я не знаю учения Маркса...
— О, конечно, я паршивый красный только потому, что верю в гуманность.
Нордж посмотрел на нас, своих судей, с легкой усмешкой. — Это звучит
избито, но я не удивляюсь. Повесьте на меня колокольчик, заставьте носить
табличку с надписью:
Нечистый
. Мне наплевать на ваши ярлыки, для людей с
мозгами они ничего не значат. Ты правильно сказала, Рокси, только правота
имеет значение, а я — прав!
— Поднимись, и я вобью твои правые зубы в твою правую глотку, —
прорычал Джи Ди.
— Это твой ответ будущему, — с издевкой произнес Нордж. —
Выбить зубы, сбросить бомбы на беспомощных туземцев... Ну что ж, действуйте:
вы всегда так поступали. Настоящие предатели человечества — вы, и такие, как
вы.
— Пустите меня к нему, — взревел Джи Ди, но Дэн, вечный посредник,
был начеку.
— В этом Нордж прав, — заявил Керк. — Драка ничего не решит.
— Но наверняка улучшит мое самочувствие, — заметил Джи Ди...
— Да, это улучшит наше самочувствие, но не разрешит проблему, как
сказал мистер Лэндис. А проблема реальная. Что нам с ним делать? — Керк
кивнул в сторону Норджа.
Мне показалось, что Нордж несколько опешил.
— Что это значит?
— А вы рассчитывали отмахнуться от того, что сделали? Так, что ли? Вы
сделали свой выбор в этой войне, и это ваше преимущество. Но нельзя служить
и нашим и вашим.
Нордж рассмеялся.
— И что вы предлагаете? Допросить меня как шпиона?
— Возможно, — ответил Керк. — Но не как шпиона, а как
ренегата, который пошел против своих. К сожалению, дело осложняется тем, что
вы американец.
— А чего вы боитесь? — ухмыльнулся Нордж. — Того, что мы не
предоставим вам очередного займа?
— Заткнись, а то я укорочу тебе язык, — пригрозил Джи Ди.
— Коротышка, у тебя был трудный день, — покровительственно сказал
Нордж. Они вцепились бы в горло друг другу, не зазвени в этот момент
телефон.
— Вот и ответ. Для нас данная проблема неразрешима. Я просто передам ее
властям, и посмотрим, что будет дальше, — сказал Керк и направился к
телефону.
Одновременно Нордж двинулся в другую сторону. Входя в комнату, Керк оставил
свой
стен
у двери. Нордж схватил его и направил на нас, но прежде всего,
конечно, на Керка.
— Нет, не передадите, — заявил он. — Я не допущу, чтобы меня
допрашивал какой-то британский суд, попирающий принципы справедливости.
— Не глупи, Эд, положи пулемет на место, — сказала я.
Нордж не обратил на меня никакого внимания.
— Отвечайте, — сказал он Керку, — но будьте очень осторожны,
выбирая слова.
Керк, глядя на него, поднял трубку.
— Луэлин Керк слушает. — Он помолчал несколько секунд. — Да,
я только что вернулся с мисс Пауэлл. Нет, мы контролируем положение.
Да. — И повесил трубку.
— Вот так-то лучше, — одобрил Нордж. Он продолжал держать нас под
прицелом. — Близко не подходить, — скомандовал он.
Я не понимала, что он собирается делать дальше. По-видимому, он и сам не
ведал этого. Ему некуда было идти, кроме как в джунгли, к бандитам. Не
думаю, что это входило в его намерения. Ситуация создалась неожиданно, он
был загнан в угол. В подобных случаях человек не всегда в своих поступках
руководствуется логикой. Мы стали вдруг врагами, и единственной мыслью
Норджа было защитить себя. Последствия могли быть трагическими.
Сначала никто даже не пошевелился, чтобы противостоять Норджу, а когда до
этого дошло, человеком, бросившим ему вызов, оказался Дэн. Не основательный
Керк, не вспыльчивый Джи Ди, а именно Дэн. Он меньше всех пострадал от
партизан и тем не менее сделал это. Я подозреваю, что в каждом мужчине в той
или иной мере присутствует героизм, который может проявиться в экстремальной
ситуации, в чрезвычайном положении именно для этого конкретного человека.
Для Керка чрезвычайным положением была повседневная жизнь, для Джи Ди —
битва с немцами, и подтверждением тому были его раны. Чрезвычайным
положением для Дэна стала обстановка в гостиной малайского бунгало.
Он подошел к Норджу вплотную, дуло пулемета уперлось ему в живот.
— Ты — круглый дурак, — сказал он, ударил Норджа по лицу и вырвал
у него из рук пулемет. Нордж стоял потрясенный и бездействовал.
— Выведите его на веранду, — сказал Керк. — Я хочу кое-что
показать ему.
Нордж не оказал сопротивления, когда его подтолкнули к выходу. Керк стоял мрачный, как сами джунгли.
— Вы сказали, что гордитесь своей правотой. Очень хорошо. Взгляните,
как действует ваша сторона. — Керк указал туда, где лежала Сити.
Я знала, что нам предстоит увидеть, и все же не смогла сдержать приступ
тошноты. На других вид Сити подействовал еще сильнее. Она лежала на спине на
нижней ступеньке, раны на руках, лодыжках и горле были хорошо видны. Глаза
ее почему-то снова открылись и смотрели на нас просяще и осуждающе.
— Сити, — прошептал Нордж совершенно изменившимся голосом. —
Сити! Боже, что они с тобой сделали? — Никто не пытался его остановить,
когда он бросился вниз по ступеням и стал подле нее на колени.
Джи Ди что-то беспомощно бормотал про себя, Дэн молчал, потрясенный. Я
старалась не смотреть на эту тягостную сцену. Наверно, меня качнуло, потому
что Керк придержал меня за плечи.
— Все в порядке, — просипела я. — Ничего не понимаю. Если
Сити принесла записку, значит, она была на их стороне. Зачем в таком случае
они убили ее?
— Возможно, они не вполне доверяли ей, ответил Керк. — Когда она
доставила информацию от незнакомого американца, они заподозрили какой-то
подвох и хотели пытками вырвать у нее правду. — Он вздохнул. —
Бедное дитя! Она ничего не могла сказать им.
Непроизвольно я снова посмотрела вниз. Нордж низко склонился над мертвой
девушкой, крепко держа ее пронзенную руку и умоляюще глядя ей в лицо. Плечи
его дрожали. Я думаю, он любил Сити. Ее же поведение в их отношениях
осталось для меня вечной тайной. Верила ли она на самом деле в ту философию,
которая погубила ее, или она верила в нее, потому что в нее верил Нордж? В
любви все возможно.
Некоторое время Нордж продолжал сидеть возле убитой. Наконец он встал и
начал подниматься по ступенькам. Он словно не замечал нас: глаза его были
наполнены болью и смятением. Никто не двинулся чтобы остановить его, и он,
как слепой, вошел в дом. Мы слышали, как он поднимался по лестнице в свою
комнату.
— Я должен распорядиться насчет похорон, нарушил молчание Керк и
легонько хлопнул Дэна по плечу. — Вы совершили смелый поступок, мистер
Лэндис. Надеюсь, вы меня поймете, если я спрошу, почему вы так поступили.
Дэн был слегка озабочен.
— Просто хотел проверить, смогу ли это сделать. К тому же я не мог
представить, что Эд способен кого-нибудь убить.
— У него может оказаться больше решимости, чем мы предполагаем,
проговорил Керк и поднял взгляд кверху, где располагались спальни. — Во
имя всех нас, надеюсь.
Я поняла, что он имеет в виду. У Норджа не было легкого выхода из
создавшегося положения, равно как и у нас. Но один путь, проще, чем другие,
все же был. Однако самоубийство стало бы признанием вины, а я не была
уверена, что Нордж способен признавать свои ошибки. Не была я уверена и в
том, что я желала такого решения с его стороны. Нордж был прав: я не могла
судить его.
Вернувшись в гостиную, я некоторое время колебалась, следует ли мне
подняться наверх и поговорить с Норджем. Я хотела бы узнать мнение Керка на
этот счет, но он ушел руководить подготовкой к похоронам Сити, а Дэн и Джи
Ди, к которым я обратилась, яростно высказались против. Я решила, что они
правы, хотя и по другим причинам. Дело было совсем не в том, что Нордж не
заслуживал жалости. Он ее заслуживал. Но если я не была его судьей, то не
могла быть и его адвокатом. Ему предстояло самому найти ответы на все
вопросы.
Дэн и Джи Ди обсуждали это в более земных выражениях. Уставшая, я прилегла
на диван. Их голоса вскоре слились для меня в колыбельную, и я, словно под
воздействием снотворного, уснула.
Проснувшись, я обнаружила, что за окном темно. На миг мне показалось, что я
снова в шалаше, в джунглях, по листве над головой барабанит дождь. Я
пошарила в поисках руки Керка и не нашла ее. Я лежала в своей кровати в
спальне. Кто-то осторожно перенес меня сюда.
Вошел Дэн и, не включая свет, приблизился к кровати.
— Привет, — сказал он устало. — Ты не спишь, Рокси? Я пришел,
чтобы сказать: все кончено.
— Эд? — догадалась я, мгновенно все вспомнив. Меня стала бить
дрожь.
— Да. Джи Ди поднялся к нему. Нордж выпил целую бутылку нембутала. Он
оставил кучу записок разным людям. По крайней мере, начал писать их, да так
и не кончил.
— Какая потеря, — пробормотала я. — Он ведь не был плохим
парнем, Дэн.
— Ты права. Плохими были эти дни. Попытайся снова уснуть, Рокси. Рано
утром мы уезжаем. Если, конечно, останемся живы, — добавил он,
прикрывая дверь.
Глава 24
Самоубийство Эда Норджа, вероятно, не должно было сильно взволновать меня. В
последние дни я видела много смертей, и большинство из них были ужасны. К
тому же я не могла сказать, что была близка с ним. Мы проделали вместе
путешествие в Малайю по стечению обстоятельств, но, когда я ложилась спать,
Нордж был жив, когда проснулась — мертв. Промежуток времени был настолько
ничтожен, что сознание не воспринимало случившегося. А Норджу этого времени
хватило, чтобы подытожить всю свою жизнь.
Уснуть больше не удавалось, бороться с одиночеством было не под силу. Мне
требовалось убежище в объятиях Керка, даже если бы пришлось умолять его об
этом. Гордость теперь ничего не значила.
Я прокралась наверх по темному дому и поскреблась в его дверь. Керк отворил
в ту же секунду, будто знал, что я приду. Мы стояли на пороге и молча
глядели друг на друга. Не проронив ни слова, Керк шагнул вперед и обнял
меня. Мне не пришлось просить его об этом. Он прижался ко мне всем телом, и
я позволила моей плоти ответить на его призыв. Он нес меня к постели целую
вечность, и чувство безопасности, познанное мною в нашем лесном храме,
вернулось ко мне, окутав меня, как мантией, и отогнав прочь все мои тревоги
и страхи...
Спустя долгое время, измеряющееся часами, Керк снова произнес мое имя.
— Все хорошо, милый, — сказала я. — Тебе не нужно ничего
говорить. Я пойму. Мне достаточно просто быть рядом с тобой.
— Я хочу сказать тебе... Я люблю тебя.
— Рада, что ты сказал, но в этом не было необходимости.
— Мне хотелось сказать тебе это со вчерашней ночи.
— Почему же ты не сказал? Сегодня на тропе ты почти не говорил со мной.
Он колебался.
— Мне было стыдно. Получилось, что воспользовался своим преимуществом.
Ты не говорила мне, что любишь меня, и я решил: если это все, то так тому и
быть.
— Так тому и быть... — Я усмехнулась и крепко обняла его. —
Уин, какие же мы глупые. А я думала, раз ты молчишь, то происшедшее для тебя
ничего не значит.
Да, мы были глупцами, двое взрослых людей, ожидавших, что первым заговорит
другой. Мы чуть было не повернулись спиной к тому, что нам подарила судьба.
— Ты действительно небезразлична ко мне? — слегка удивленно
спросил Керк.
— Я небезразлична к тебе? Я люблю тебя! Я с ума схожу по тебе. С первой
минуты нашей встречи. О, я боролась с этим изо всех сил, но тщетно.
— Боролась не только ты, — признался он. — Ты, конечно,
догадалась по поему поведению.
— По твоему поведению я догадалась, что ты презираешь меня. Не виню тебя я была отвратительна.
— Ты прекрасная, нежная и хорошая.
— Я была ужасно жестока к тебе, Уин. Ты сможешь меня простить?
— Мне нечего прощать, — ответил он. Ему было что прощать мне, он
знал это так же хорошо, как и я, но в том-то и чудо любви: она не только
стирает из памяти старые обиды, но вообще отрицает их. У любви нет горьких
воспоминаний. Керк и я могли начать все заново. Это было возвышающее знание,
и, овладев им наконец, я могла ощутить лишь жалость к тем, чьи глаза еще не
открылись.
Прошлое было забыто, настоящее определено, и я как женщина начала
планировать будущее. Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо.
— Уин, я подумала вот о чем: куда мы уедем отсюда?
— Твои друзья сказали мне, что вы уезжаете завтра утром.
В его голосе я услышала нотку примирения с этим, и улыбка угасла на моих
губах.
— Но ты, ты-то не думаешь, что и я уеду с ними? Уин, я остаюсь. —
Он молча глядел на меня. — Остаюсь здесь, — твердо повторила
я. — С тобой. — Затем, не дождавшись ответа, попыталась превратить
все в шутку:
— Или ты уже от меня устал?
Керк страстно поцеловал меня.
— Скорее я устану дышать.
— Скажи, что никогда не отпустишь меня отсюда, — сказала я,
устраиваясь поудобней.
— Я не могу тебе сказать такое, Роксана, — медленно проговорил он.
Сейчас не время быть нечестным. Я должен отпустить тебя.
— Но если ты любишь меня...
— Именно потому, что я люблю тебя, у меня нет выбора. Ты должна это
видеть так же хорошо, как и я. Дорогая, мы принадлежим к двум разным мирам.
— Но ведь мы нашли друг друга, значит, наши миры не так далеки друг от
друга.
— Я буду всегда благодарен судьбе за этот миг. Но разве ты не видишь,
что это только миг? Я не могу войти в твой мир и не буду просить тебя
принять мой. — Он вскочил с кровати и принялся бесцельно вышагивать по
комнате. — Что я могу предложить взамен принесенной тобой жертвы?
— Самого себя!
— Моя дорогая, — сказал Керк нежно, подходя к кровати и становясь
надо мной. — Моя любовь у тебя есть и всегда будет с тобой. Но я не
позволю тебе отказаться от славы и положения, ради которых ты упорно
трудилась, в обмен на это. — И он сделал широкий жест, словно указав на
Малайю.
Я встала на колени и обняла его за талию, боясь, что он растворится в
темноте.
— Положение, успех — это смешно. Они ничто без тебя.
— Посмотри на меня, — скомандовал он, и я повиновалась. —
Роксана, ты не смеешь так говорить. Ты много работала и не можешь так просто
отказаться от всего, чего добилась. Боже праведный, ты хотя бы представляешь
свою жизнь здесь?
— Да, милый.
— Да, — согласился он, — благодаря моему эгоизму, ты успела
кое с чем здесь познакомиться. Нельзя было разрешать вашей группе
задерживаться на плантации. Я знал степень риска, но хотел, чтобы ты
осталась хотя бы на четыре дня. С тех пор, как увидел тебя, своенравную
незнакомку, на ступеньках веранды, я хотел задержать тебя здесь. И сейчас
хочу. Но, слава Богу, я перерос свой эгоизм и не могу использовать тебя как
средство улучшения моей жизни.
— А как же я? — бормотала я у него на груди.
— Что я могу тебе обещать? Я даже не могу тебе пообещать, что доживу до
утра. Скоро ты превратилась бы в еще одну плантаторскую жену, проживающую
каждую минуту своей жизни как последнюю. Я люблю тебя, Роксана. Люблю твой
смех. Не заставляй меня быть свидетелем того, как твой смех исчезнет, как ты
постареешь до времени. Ты думаешь, я не могу прочесть, что написано в глазах
Оливии Виктор?
— Рядом с Оливией муж. Уверена, что для нее это куда важнее, чем свежие
яблоки и более редкие, чем здесь, дожди.
— Викторы — счастливчики. Бог даст, в будущем году они вернутся в
Англию. А я здесь до конца жизни, любимая.
— В этом нет необходимости. И мы можем уехать куда-нибудь.
— Ты же знаешь, что это не так. — Керк разомкнул мои руки и отошел
к окну. — Я должен остаться здесь. И это не упрямство или желание быть
форпостом демократии. Бог свидетель, я — не герой. Но у каждого человека
есть свое место в жизни, которое ему негоже покидать.
Я снова легла на кровать. Вспомнила, о чем говорил мне Виктор, и подумала о
выпавшей мне доле влюбиться в символ. И рассмеялась. Керку нравился мой
смех. Но не такой горький.
— Не надо. Пожалуйста, — попросил он.
— Почему? Это лучше, чем плакать.
— Плакать не о чем. Сейчас. Может быть, после... Мне очень повезло. Не
многим мужчинам удается поймать мечту. Хотя бы на миг. У меня было несколько
мгновений с тобой, Роксана. И я буду любить тебя даже тогда, когда тебя не
будет рядом.
— Мечты прекрасны, но я не знаю ни одной, которая жила бы вечно.
— Ты узнаешь, Роксана.
Я посмотрела на него с мольбой. Он был подавлен. Об этом говорила его
поникшая худощавая фигура. Я вдруг поняла, насколько ясно Керк представлял
себе наши жизненные пути. Он первым увидел, в какой точке они расходятся.
Более того, его мудрость происходила от уважения ко мне. Мы оба упорно
трудились для осуществления своих планов, и он не хотел, чтобы я так легко
отказывалась от достигнутого. Я поставила перед собой цель давно, и
отвернуться от нее сейчас значило бы превратить свою жизнь в бессмысленное
существование. Вопрос смысла жизни для меня не был так важен, как для него,
и все же он имел значение, и я должна была с этим считаться.
Я не стала плакать, ведь он видел во мне свою мечту, а мечта должна быть
всегда прекрасной. Я сожалела о затеянном споре, так как не хотела, чтобы он
запомнил меня такой. Я заставила себя улыбнуться и прошептала:
— Мы никогда не забудем друг друга, милый.
— Мы будем помнить эту вершину всегда, — взволнованно отозвался
он.
Я рассмеялась. На этот раз легко...
Прощальные ночи всегда коротки. Я молила солнце не всходить подольше, но
молитва моя услышана не была.
На следующее утро расставание прошло довольно спокойно. Наши чувства
достигли наивысшего накала и в какой-то мере опустошили нас. Стоя на
веранде, мы были настолько официальны и сдержанны, что могли показаться
чужими.
К тому же нужно было учитывать присутствие остальных. Керк был не из тех,
кто выставляет свои чувства напоказ. А там находились не только Джи Ди и
Дэн, но и Че Муда — он пришел проводить нас. Рука у него была в гипсе, и сам
он был еще бледен, но в целом быстро шел на поправку.
Наша команда заметно поредела со времени нашего прибытия на Гурроч-Вейл
неделю назад. Погиб Хуссейн, умер Нордж. Его гроб из белых свежеструганых
досок был закреплен на том, что осталось от кузова операторского грузовика.
Его тело решили отправить домой морем. С этим решением я была не совсем
согласна, так как думала, что он предпочел бы быть похороненным рядом с
Сити. Хотя полной уверенности в этом у меня не было, да и какое значение
теперь это имело? Местонахождение тела было не главным: Эд Нордж, каким бы
он ни был добрым или злым, или тем и другим одновременно — найдет свое место
для успокоения. И я чувствовала, что у нас, живущих, было с ним что-то
общее.
Покидая Гурроч-Вейл, каждый из нас в той или иной мере что-то оставлял
здесь. Но если кто-то и разделял мои мысли, вслух ничего подобного высказано
не было. Все были немногословны, произносились обычные, банальные слова. Дэн
и я ехали в джипе, а Джи Ди один в грузовике.
— В пути не мешкайте, — без надобности наставлял нас Керк, —
и ни в коем случае не останавливайтесь, что бы ни случилось.
— Можете не сомневаться, — угрюмо заверил его Джи Ди, — я
хорошо усвоил урок. Думаю, нам пора трогаться.
— Одну минуту, — сказал Керк. — Я позвоню в деревню и
попрошу, чтобы военные выслали вам навстречу патруль. Я не звонил заранее,
так как нет уверенности, что меня кто-нибудь не подслушивает. Теперь, когда
вы готовы...
Мы стояли на крыльце, пока он ходил в дом, несколько нетерпеливо переминаясь
с ноги на ногу. Вскоре Керк вернулся к нам.
— Извините, что задержал вас. Линия занята. Но на вашем месте я бы
...Закладка в соц.сетях
