Жанр: Любовные романы
Свидетели на свадьбе
... безошибочен.
Сегодня вечером воображение завело ее слишком далеко — она почти поверила,
что он испытывает к ней нечто большее. Но разве он что-нибудь сделал, сказал
нечто определенное? Заговорил об их общем будущем, признался, что любит ее?
Ей еще повезло, что отец вовремя появился.
Если бы они с Мэтом стали близки, то, узнав правду, она никогда не
избавилась бы от боли.
Ей сейчас очень больно — о, еще как! Но по крайней мере хоть гордость
удалось сохранить...
Прерывисто вздохнув, она закрыла глаза.
Уже ведь близка была к тому, чтобы признаться ему, что собирается порвать с
Фрэнком, бросить свои магазины и вернуться в Бостон... Она немедленно все
это исправит — сразу, завтра!
Когда Мэт спустился во дворик, она все еще полулежала в шезлонге. Он подсел
к ней. Глаза ее были открыты.
— Ты что, не ложилась всю ночь?
С наигранной безмятежностью она потянулась.
— Похоже, так.
— Как все прошло? — озабоченно поинтересовался Мэт.
Она ответила не сразу, не зная, с чего начать.
— Не удивляйся, если отец сегодня вдруг извинится перед тобой.
У Мэта изогнулась левая бровь.
— Он даже согласился, не дожидаясь возвращения Филипа с Рут, вернуться
в Бостон.
— Как же тебе это удалось? Что ты ему сказала?
— Главное — как я это сказала. Зла была, Мэт. Не думаю, чтобы он прежде
видел меня такой.
Халатик у нее на груди распахнулся, выглянула майка. Мэт потянулся и двумя
пальцами еще немного приоткрыл халатик. Прочел:
Летайте как птицы в
Фрипорте!
, улыбнулся.
Она и забыла, что натянула вчера вечером после душа. Мэт убеждал ее впредь
самой распоряжаться своей жизнью, освободиться от диктата отца. А сам не в
состоянии оказался следовать своему же собственному совету: все еще связан
со своим прошлым, и, как выяснилось, навсегда.
— Итак, все удалось?
— Да, мы хорошо поговорили. Я ему все-все высказала.
Мэт улыбнулся своей чарующей, загадочной улыбкой.
— Кейла Брейтон, вы никогда не перестанете удивлять меня.
Кейла смотрела в сторону, хмурилась.
— Когда у него рейс? — осведомился Мэт.
— Собираемся заказать первый утренний.
— И не скажем Рут, что он был здесь?
— Ни слова. Единственное, что ты можешь ей сказать, — это что я
ему звонила, долго с ним разговаривала и добилась, что он полностью изменил
свое отношение ко всему.
Безоблачное выражение исчезло с лица Мэта.
— А почему не ты сама?
На сердце у нее стало еще тяжелее.
— Мэт, давай спустимся на пляж.
Настороженно вглядываясь в ее лицо, он встал и пошел за ней к воротам. Молча
дошли до самого края воды, и к тому времени он тоже погрустнел.
— Сегодня я возвращаюсь прямо отсюда в Чикаго, — наконец
выговорила она, стоя неподвижно, изучая солнечные блики на поверхности воды.
Услышала, как он тяжело вздохнул, потом будто перестал дышать.
— В Бостоне я не нужна теперь. Отец пообещал мне, что ничем ее не
расстроит.
— Итак, ты уезжаешь. Возвращаешься к Фрэнку, к своим магазинам, к своим
планам на десятилетие вперед.
— Да. — Ощущение разлуки повисло в воздухе. — Каникулы
кончились. Пора возвращаться к реальной жизни.
Ради него она старается сохранить безмятежный тон, но сердце ее безнадежно
разбито.
Краем глаза она видела: Мэт скрестил руки, переступает с ноги на ногу.
— Кейла, ответь мне только на один вопрос: а как же быть с тем, что
произошло между нами за эту неделю?
— Все было удивительно, Мэт, и... я хочу, чтобы ты знал об этом. Мы
жили в романтическом тропическом раю. И позволили себе увлечься. — Она
передернула плечами, будто придавала этому их увлечению значение... ну вроде
приобретения загара. — Но твоя жизнь — возвращение в Бостон, а моя в
Чикаго. Мы всегда знали, что этот день наступит. Разве нет?
Наконец он выдохнул:
— Да, знали.
Для нее этот ответ был равносилен смерти. А собственно, чего она ждала? Что
он скажет
нет
? Пусть его жены и не существует — где гарантия, что у них
сохранятся те же отношения? Станет ли ее так же тянуть к нему там, дома, без
этого фона из пальм и небес цвета лаванды?
Ее печальные размышления прервал голос отца. Она с радостью обернулась
теперь на этот зов и помахала отцу рукой.
— Иду-иду, папа.
Мэт все смотрел на воду; глаза его сузились и лишились живости, челюсти
сжались.
— Отвезти вас в аэропорт?
— А ты не возражаешь? — Раз он не возражает против ее отъезда,
почему бы и нет?
— Нет, конечно. И не беспокойся о Рут — я обо всем позабочусь.
У Кейлы судорожно сжалось горло. Надо уходить немедленно, иначе положение ее
станет глупее не придумаешь.
Как и обещал, Мэт отвез их в аэропорт. Перед тем она позвонила, заказала
себе и отцу билеты на один самолет до форта Лодердейл. Там им предстояло
расстаться и следовать каждому в своем направлении. Мэт дожидался самолета
вместе с ними, хоть ей и не совсем понятно было зачем. Он почти не
разговаривал, вел себя, как и утром, отстранение.
Объявили их рейс; Мэт пошел с ними по полю к маленькому самолету. Кейла себя
чувствовала совершенно растерянной: что делать, как с ним прощаться?
Попросила отца пройти вперед; они остались с Мэтом одни на раскаленной
взлетной полосе. Ксйла просто сделала то, что казалось ей естественным,
порывисто обняла его.
Он отшатнулся.
— Не надо. — Выражение его лица было таким же каменным, как в тот
день, когда она впервые пришла к нему в офис. Неужели прошло всего восемь
дней? — Садись уже, наконец, в этот чертов самолет, Кейла! —
пробурчал он.
В Чикаго Кейла попыталась жить по-прежнему. Вытащила бусинки из косичек,
вернулась на работу в магазин, обедала с Франком и на следующей неделе
улетела в Сан-Франциско.
Оттуда позвонила отцу: Рут уже приезжала, решила все свои рабочие дела и
вернулась в Фрипорт. По рекомендации Рут Гордон и Кейла должны стать вице-
президентами компании с обшей суммой голосов (в соответствии с принадлежащим
им пакетом акций), равной сумме голосов отца. Продвижение по службе
сопровождалось значительной прибавкой в зарплате.
В конце беседы отец, колеблясь, смущенно добавил:
— Хочу попросить моего кассира, Маргарет, иногда обедать со мной. Как
ты на это смотришь? Не старый ли я дурак?
— Смотрю так: делай то, что тебя делает счастливым, папа.
Прошла неделя, за ней другая. Кейла убеждала себя: она следует собственному
совету — делает то, что ее делает счастливой. Но на исходе третьей недели с
прискорбием обнаружила, что не только не счастлива, а попросту несчастна. О
Господи, как она тоскует по Мэту! Проведя с ним всего неделю, она не
сознавала, видимо, насколько глубоко к нему привязана. Да, правда, что
истинная любовь сильнее разлуки.
Тоска по Мэту не единственное, что делало ее несчастной в эти тоскливые,
зимние дни. Со всей отчетливостью Кейла поняла: отношения се с Фрэнком не
что иное, как удобный для обоих самообман. Они стали встречаться только
потому, что вместе переезжали из города в город. Живи она постоянно на одном
месте — с кем угодно познакомилась бы, как с ним.
К тому же их объединяет работа, оба испытывают к ней неподдельный интерес.
Вот и внушили они себе: здесь нечто большее — чувство друг к другу. Но,
полюбив впервые в жизни, полюбив по-настоящему, она знает теперь: никогда не
пойдет на компромисс, не вступит в брак без подлинной, страстной любви.
С глубокой досадой осознавала она и еще одну причину, почему встречалась с
Фрэнком: на нем печать одобрения отца. Потребность ее угождать отцу коварно
подтолкнула ее к этим встречам.
В ту последнюю ночь на Багамах о многом они поговорили с отцом — кроме своих
взаимоотношении. И жаль, потому что совершенно иначе, чем он, представляет
себе Кейла свою жизнь. Кто она сейчас? Странствующая по свету деловая
преуспевающая женщина. Останься она такой — прощай счастье. А Кейла жаждет
вернуться к своим истокам, к Бостону, скучает в отрыве от своей семьи, в
этой своей скитальческой жизни.
В середине марта, как-то вечером в пятницу, ее вдруг осенило — она как раз
заводила
Шейкер
, одни из настенных часов, висящих в выставочном зале.
Вокруг все часы тикают, стрелки вращаются с неумолимой безостановочностью, и
по какой-то необъяснимой причине это ранит ее... Жизнь-то уносится
безвозвратно, проходит мимо. Кейла прикрыла стеклянную крышку часов, рухнула
в первое попавшееся кресло и разрыдалась...
В тот же вечер она сказала Фрэнку: больше они не встречаются помимо работы.
Он тяжело воспринял эту новость, но она уже не в состоянии была поддерживать
в себе иллюзию, что любит его. Какой уж там у них счастливый брак — и думать
нечего!
Через два дня она прилетела в Бостон. Две недели назад Рут и Филип вернулись
с Багам, и, когда Кейла возникла на пороге с просьбой остановиться у них на
несколько дней, они донельзя обрадовались, заверили ее: она может жить у них
сколько захочет.
На следующий вечер Кейла встретилась с отцом; дрожала как осиновый лист, но
сразу бросилась на него в атаку.
— И чего же ты хочешь? — хмурился он, наливая коньяк.
— Хочу вернуться в Бостон, работать на заводе.
— А что же будет с твоими магазинами?
— Пусть Фрэнк ими управляет. Он больше, чем я, подходит для этого.
— Но они твои, твое создание.
— Папа, послушай. — Колеблясь, она сильно сцепила руки, опасаясь
его реакции. — Я понимаю: я здесь лишний багаж и ты предпочел бы, чтобы
он остался на дороге. У тебя есть Гордон, оба вы прекрасно справляетесь, он
исключительно способный...
Хмурясь все сильнее, Ллойд медленно, осторожно поставил на место хрустальный
графин.
— Но я устала, папа, переезжать с места на место, никогда не успевать
нигде завести друзей, даже знакомых. Утомилась от этого своего
положения. — Она опустила глаза. — Главное, что я пытаюсь тебе
сейчас объяснить: я так сожалею, что мама моя, дав мне жизнь, умерла.
И... мне тяжело оттого, что ты обходишься со мной так, будто это моя вина.
Краски сошли с лица Ллойда Брейтона, оно стало пепельного цвета.
— Ты думаешь, что я... Ох, Кейла! — Онемев, он рухнул на стул, коньяк стекал по его руке.
Растворясь каждый в своей сердечной боли, они замолчали на несколько долгих
минут.
— Я так сожалею, Кейла, что... быть может, и правда своим поведением
заставил тебя так думать, — произнес наконец Ллойд; слезы блестели на
его глазах. — Наверное, я слишком редко говорил тебе, как горжусь
тобой. Ты проявила настоящую смелость — избрала собственный путь, у тебя
неиссякаемые творческие способности в деле. Ты всегда поражаешь меня, Кейла.
Как бы я ни старался — не мог бы гордиться тобой больше!
— Спасибо, папа. Я ценю твое одобрение.
Но я в нем больше не нуждаюсь... то есть так, как раньше. Как сказала, я
решила расстаться с этой стороной своей жизни и вернуться домой.
Предпочла бы работать на заводе. Ну а раз нет там для меня места подыщу себе
что-нибудь в Бостоне.
— Нет места для тебя! — Ллойд улыбнулся, и улыбка росла, пока он
не рассмеялся. — Дорогая, да с тех пор, как твоя бабушка перестала
здесь работать, у нас места больше, чем в Гранд-Каньоне. Когда ты можешь
приступить?
На следующее утро Кейла пересказывала всю беседу бабушке за булочками и чаем
в
РитцКарлтоне
— это была новая слабость Рут со времени ее выхода на
пенсию. Рут взволновалась, но после признания Кейлы, что она планирует сразу
лететь в Чикаго, чтобы покончить там со всеми своими делами, решительно
запротестовала:
— Кейла, извини, но ты ужасно выглядишь: бледная, измученная,
подавленная. Последуй моему совету, девочка: возьми-ка ты небольшой отпуск,
доставь себе такое удовольствие. — И она обняла внучку. — Мы еще с
Филипом не говорили твоему отцу — боимся, он подумает, что мы и впрямь с ума
сошли. Дело в том, что мы купили тот дом на Багамах. Воспользуйся им, Кейла.
В эти две недели там никого не будет. Слетай туда, расслабься, развлеки
себя, отдохни!
Кейла принялась возражать — Рут настаивала.
— Пожалуйста, девочка, сделай это... ну хоть для меня. Я была бы так
счастлива, если б ты меня послушалась!
Кейла и сама чувствовала — отдохнуть ей нужно: спит скверно, совсем пропал
аппетит.
— Ладно, бабушка. Спасибо тебе.
Вечером во вторник она уже входила в знакомое розовое здание аэропорта.
Стоило ей услышать эту певучую фразу:
Нет проблем, мадам!
, произнесенную
молодым носильщиком, глаза ее увлажнились.
Такси привезло ее в дом со светлыми прохладными комнатами, с запахами сада и
шумом океана внизу. И снова слезы на глазах — ну, это пройдет, это от
усталости.
Распаковав вещи и переодевшись в легкое платье, в котором была здесь в
последний свой вечер, она спустилась в знакомую, такую удобную кухню,
приготовила себе ужин. Вот и солнце село в ярком пламени оранжево-розового
заката. Почему бы не прогуляться по пляжу?..
Когда она возвращалась, уже стемнело. Тихие удары теплого прибоя опять
напомнили о вечерах, проведенных здесь с Мэтом. Что-то делает он сейчас, вот
в этот момент? Встретился ли за обедом со своей бывшей женой, продвинулись
ли они в своем решении соединиться вновь?
Поднимаясь к воротам владения, Кейла остановилась еще немного полюбоваться
видом океана. Снизу, с пляжа, от одного из огромных отелей, доносились
отдаленные звуки барабана.
Она тяжело вздохнула, вбирая в себя, в глубину души, воспоминания, звуки,
запахи — отголоски несостоявшегося счастья.
Фонари вдоль забора освещали пляж в том месте, где она стояла. Затаив
дыхание, Кейла отметила, что они отбрасывают тень на песок и на гребешки
вздымающихся волн. Надо бороться с этим воспоминанием, гнать его! Но все
усилия тщетны: образ Мэта не просто четко стоит перед глазами — он
отбрасывает тень рядом с ее тенью... Она крепко зажмурила глаза, преодолевая
приступ неподдельного горя. Не стоило возвращаться сюда: на что бы она ни
смотрела, что бы ни слышала, ни ощущала, ни чувствовала все наполнено
воспоминаниями о нем. И покуда она здесь, никогда не перестанет о нем
думать.
Она медленно открыла глаза, потом закрыла, снова распахнула... Тень
простирается там — вторая тень, рядом с ее тенью... Не дыша, она повернулась
в безумной надежде — и там был он, Мэт.
— Здравствуй, Кейла.
— Мэт, ты... что ты здесь делаешь?
Он подошел ближе, так что она уловила его дурманящий запах.
— Мне позвонила Рут — уже после того, как ты решила ехать сюда. И
предложила и мне присоединиться.
— Ты... тоже здесь остановился? — Сердце ее так и и колотилось.
— Да, я вчера приехал, но решил: мне лучше уйти на сегодня, чтобы ты
устроилась, побыла какое-то время одна.
— Это... лишено всякого смысла. — Дрожащей рукой Кейла провела по
лбу. — Зачем бабушке понадобилось... устраивать, чтобы мы оказались
здесь вместе одновременно — и порознь друг от друга?
При лунном свете она увидела слабую улыбку, тронувшую его губы, когда он
придвинулся к ней ближе. В следующее мгновение он уже целовал ее.
Она лепетала что-то протестующее, делая слабую попытку высвободиться, он
обнимал ее все крепче — и убежденность ее поколебалась.
Так сладостно снова оказаться в его объятиях!
Он не отрывал губ, и она отвечала ему, растворяясь в этом омуте... Когда он
наконец поднял голову, она едва дышала.
— Мэт, этого не должно быть! — удалось выговорить ее слабым губам.
— Почему не должно? — Его левая бровь изогнулась.
Никогда ей не надоест вот эта его милая привычка.
— Потому. — Она вырвалась из его объятий и стала заправлять за уши
ниспадающие до плеч светлые волосы.
— Потому — что, Кейла?
— Не валяй дурака, Мэтью. Разве ты не решил помириться со своей бывшей
женой?
Он стоял как громом пораженный.
— Так это все... вот из-за чего!
— Ответь мне, Мэт, пожалуйста. Когда мы прилетели сюда в прошлом
месяце, вы с Кэндейс ведь искали способы примирения?
— Да, искали.
— Ну хорошо, тогда... — Ответ сразил ее.
— Выслушай меня, Ксйла. Это она пришла ко мне с этой идеей, а не я — к
ней. Единственная причина, почему она это сделала, — финансовая. Дела у
нее складывались, когда мы расстались, не так, как она ожидала. Все, в чем
она заинтересована, так это в собственном благополучии и комфорте. Я не
сразу это понял, конечно. Поверил ей, почувствовал себя обязанным по крайней
мере поговорить с ней, рассмотреть некоторые возможности.
Почувствовал себя обязанным...
Мэт — человек чести: некогда данная им
клятва удерживает его...
— Но все это оказалось нелепой затеей, — продолжал он. — Наш
брак был ошибкой с самого начала. Единственное, что мы сделали правильно,
расстались. Ничего не изменилось за то время, что мы жили отдельно. Мы по-
прежнему хотим разного от жизни и так же сильно действуем друг другу на
нервы. Нет, Кейла, здесь не утраченная любовь. Ее просто никогда не было.
Ксйла, почти лишившись дара речи, еле прошептала:
— Но, Мэт... я так часто заставала тебя в глубоком раздумье. Всю
неделю, что мы провели здесь, ты был не на шутку озабочен — будто
беспрерывно обдумывал, решал что-то серьезное.
— Да, обдумывал. И решал. — Он гладил ее по волосам, улыбался
нежно. И был озабочен: тем, что влюбился в тебя без памяти и не знал, как с
этим справиться.
— Ты... влюбился... в меня?..
— Бесповоротно. — Он наклонился к ней и легонько провел губами по
се губам. — Но я не хотел влюбляться. Ты была права: я боялся серьезно
увлечься, был травмирован неудачным браком, разводом. И ты опять была права:
изза этого работа стала для меня высшей ценностью.
— Почему же ты... Мэт, почему ты не сказал мне? Позволил уехать, не
поговорив со мной?
— Я решил, что ты заслуживаешь лучшей доли — мужчины, который
примирился бы с твоим желанием делать карьеру, позволил бы тебе жить той
жизнью, что ты сама для себя выбрала, не создавать тебе дополнительных
сложностей. И узрел катастрофу на нашем горизонте — разные устремления,
ссоры и в конце концов, конечно, несчастье. Все это стало бы моей очередной
глупостью — точной копией того, через что я уже прошел с Кэндейс.
— Так вот почему ты не удерживал меня от возвращения в Чикаго!
— И почему ты теперь здесь, Мэт?
— Рут позвонила мне, рассказала о твоем решении переехать в Бостон.
Дала мне надежду, что я, возможно, ошибаюсь. — Он притянул ее к себе
ближе, прижался к ней.
От такого божественного прикосновения у Кейлы захватило дух.
— Я не мог перестать думать о тебе, Кейла.
Меня сводила с ума мысль, что ты где-то там, далеко, и с другим мужчиной.
Прошедший месяц был самым ужасным в моей жизни. — Он гладил ее по
спине, и она дрожала от наслаждения, хотя слезы наворачивались ей на
глаза...
— О, Мэт, он был таким ужасным и для меня!
Надежда промелькнула на лице Мэта.
— И теперь, Кейла...
— Теперь я знаю: когда встретишь того, кто нужен, без кого невозможно
дышать, только тогда познаешь настоящее счастье. Я встретила того, кто мне
нужен.
Мэт снова обнял ее.
— А я думал, ты этого никогда не заметишь, — прошептал он в ее
волосы.
—
Никогда не заметишь
! О, Мэт, я до боли люблю тебя!
Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее.
— И я люблю тебя, Кейла, — всем сердцем, всей душой. Я люблю
тебя. — Он поцеловал ее нежным поцелуем — так обещают долгое счастье и
долгое общее будущее.
Не переставая целовать ее, Мэт шептал:
— Остается единственный вопрос: когда ты выйдешь за меня замуж?
Кейла тихонько, счастливо смеялась, прижимаясь к нему все крепче.
— А ты правда делаешь мне предложение?
— Кейла, Кейла! Со времени этого кошмара, случившегося месяц назад, я
поклялся себе никогда не говорить снова того, чего не думаю.
— Где мы поженимся?
— Здесь, в этом саду, где бабушка и твой отец...
Мэт подхватил ее на руки.
— Все, мисс Брейтон, теперь я вас не отпущу! — Он неистово
закружил ее. Потом опустил на землю и улыбнулся как-то по-новому. — У
меня все же есть один к тебе вопрос, Кейла. Чисто гипотетический,
конечно, — добавил он с нарочитой серьезностью. — Как ты
отнесешься к тому... — он остановился, но закончил решительно: —
...чтобы начать медовый месяц до свадьбы?
— Ммм... — Будто в раздумье, она терла подбородок. — Не зна-
аю, не могу сейчас думать гипотетически. Боюсь, что нуждаюсь в опытном
руководстве. Знаешь, принять такое решение...
Смеясь, Мэт запечатлел поцелуй на ее макушке.
— Кейла Брейтон, все это — начало новой, прекрасной жизни!
— Считай, что так, Мэтью Рид! Рассчитывай на это.
И, взявшись за руки, замирая от счастливого ожидания, они медленно
направились к дому.
Закладка в соц.сетях
