Жанр: Любовные романы
Свидетели на свадьбе
...h; Спасибо, ценю твою заботу. Но я и сама не позволю себе служить кому-
нибудь развлечением на каникулах.
— Вот это правильно, девочка. — Рут сжала ее предплечье. —
Пойдем присоединимся к мужчинам.
По музею Кейла бродила как в тумане. Мэт заметил ее необычное состояние и
спросил:
— Ты в порядке?
Она его уверила, что да, но, когда заглянула в эти загадочные серые глаза,
все у нее внутри перевернулось от горя. Вот странно, какое ей дело до его
личной жизни? Через два дня они уедут отсюда и больше никогда не встретятся.
Они осмотрели музей и уже направились в агентство за билетами, намереваясь
пообедать на корабле, когда обратили внимание, что Рут и Филип отошли в
сторону и что-то обсуждают шепотом.
— Эй, люди! — крикнул им Филип. — Мы с Рут собираемся
вернуться домой. У нее что-то с желудком.
— Это все из-за лука в морском салате.
— Ты уверена, бабушка, что с тобой все нормально?
— Вполне. Вы оставайтесь и развлекайтесь. До встречи. — Она
помахала им рукой.
Мэт и Кейла остались на торговой площади.
Кейла невзначай упомянула, что с удовольствием поплавала бы еще с
аквалангом, и Мэт тут же потащил ее в док, чтобы успеть на последний катер,
отправляющийся к рифам.
Домой вернулись радостные, но с ощущением некоторой вины — не пообедали со
стариками. Мэт позвонил, но никто не отозвался — дверь заперта... Вошли,
открыв дверь своим ключом; шторы, защищавшие дом от жаркого дневного солнца,
не подняты. Кейла похолодела от дурного предчувствия.
— Бабушка! — крикнула она, выглядывая из окна.
— Кейла, тут записка на столе, — позвал ее Мэт.
Мэт, Кейла, — нацарапал Филип несвойственным ему небрежным почерком,
уже пять часов, а Рут все еще чувствует себя неважно. Мы решили поехать в
больницу, проверить, что у нее с желудком. Не волнуйтесь. Надеемся вернуться
скорее, чем вы это прочтете
.
— К-который час, Мэт? — заикаясь, спросила Кейла.
— Семь тридцать.
Уже более двух часов ее бабушка лежит одна, в чужой больнице, среди
незнакомых докторов. Паника охватила ее, лишила всех сил.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Они нашли Рут в приемном отделении
Скорой помощи
: сидя в кресле, в
больничном халате, она силилась выглядеть безмятежно. Рядом с ней, держа ее
за руку, сидел Филип.
— Бабуля! — кинулась к ней Кейла. — Что с тобой, дорогая?
Врач тебя смотрел?
— Успокойся, девочка, думаю, это проявление гастрита.
— Папа, это так? — спросил Мэт.
Филип поднял глаза, и только теперь Кейла заметила, какие они встревоженные,
как он измучен и бледен.
— Врач говорит, что она, вероятно, права.
Но для полной уверенности сделал анализы.
— По твоему настоянию, — с притворным возмущением припомнила ему
Рут, глядя на него с ласковой теплотой.
— Сейчас мы ждем результатов ЭКГ, — добавил Филип.
— Вы бы присели оба, — мягко предложила Руг.
Мэт пододвинул Кейле стул, но сам не сел.
— Кейла Мэри Брейтон, — усмехнулась Рут, — глазам своим не
верю: как это ты в таком виде появилась в общественном месте!
Кейла смущенно оглядела свои помятые шорты и майку со следами кетчупа после
обеда: расходящиеся по ней мокрые круги неопровержимо доказывали, что
купальник еще не высох.
— Да-а, бабушка, но мне это сейчас безразлично. Главное — я здесь, с
тобой.
Вошел врач — невысокий, коренастый, седой, с толстой папкой, которую он
прижимал к груди.
— Здравствуйте! — приветствовал врач вновь пришедших.
Когда он открыл свою папку, Кейла поразилась: какая огромная работа
проделана за такой короткий промежуток времени, и это только ради одного
больного! Тревога ее усилилась.
— Итак, что со мной? — Рут приподняла подбородок, намереваясь,
видимо, мужественно принять любой приговор.
— С вами все прекрасно, миссис Брейтон. Я не обнаружил никаких
признаков нарушения сердечной деятельности.
Рут не удержалась от радостного возгласа. Донельзя обрадованная, Кейла
бросилась к ней с объятиями, но ее уже обнимали другие руки — Филипа. Глаза
его были закрыты, лицо напряжено, на тонких ресницах блестели слезы. Кейле
стало ясно теперь, в ком больше всего нуждается бабушка. А сама она...
ощутив вдруг сильные руки Мэта на своих плечах, вздохнула и прислонилась к
нему, благодарная за тепло, за то, что в трудное мгновение он радом.
— Дело в том, — продолжал терапевт, — что состояние вашего
здоровья, миссис Брейтон, просто удивительное, если учесть данные
медицинской карты, которую вы нам предоставили.
Огромный прогресс по сравнению с тем, что было в прошлом августе, когда
случилась ваша история.
Вот это да! Рут привезла с собой медицинскую карту?
— Все очень просто, доктор. — Лицо Руг расцвело в улыбке. —
Любовь вот лекарство.
Именно оно помогло мне почувствовать себя лучше так быстро.
Кейла смутилась было, но удивительно — врач слушал с явным интересом.
— Да, это часто помогает, — подтвердил он. — У меня были
пациенты, которые с помощью положительных эмоций справились с очень
серьезными недугами. — И он весело подмигнул пациентке.
— Значит, я свободна и могу идти?
— Несомненно, мадам. Советую вам зайти в аптеку и купить антацид или
бикарбонат соды.
Хорошо помогает также теплое полотенце или бутылка с горячей водой
прикладывать к животу. А в будущем старайтесь избегать острой пищи,
договорились?
Поздним вечером Филип, заботливо уложив Рут в постель, присоединился, со
своей тонкой сигарой, к Мэту и Кейле, сидевшим на веранде.
Мужчины тихо разговаривали, сидя за столом; рядом с ними, в глубокой
задумчивости, полулежала в шезлонге Кейла.
— Филип, не могли бы вы кое-что для меня прояснить? — наконец,
словно очнувшись, спросила она. — Причина инфаркта у бабушки — стресс?
— В основном — да. И еще — непроходимость сосудов. Она не снижала
активности, в семьдесят один работала так же напряженно, как в сорок.
Кейла вздохнула, не в силах оторвать взора от темно-синего небесного свода с
яркими звездами. Ее терзали сомнения: а что если это она сама спровоцировала
своими возражениями против брака Рут эти проблемы с желудком...
— Но я не из тех, кто осуждает привычку к работе. — Филип
приподнял сигару и уставился на ее горящий кончик. — Сам после смерти
жены получил бы инсульт, если б не работал — старое, испытанное средство
лечения.
— У тебя утомленный вид, папа.
Филип передернул плечами, но тут же поднялся — сын прав.
— Мне пора, если вы не возражаете.
— Спокойной ночи, Филип. — И, проглотив гордость, Кейла добавила:
— И спасибо вам.
— За что? — Медленно, устало шагая к двери, он явно не ждал
ответа.
— Спасибо за все ваши хлопоты и заботы о Рут. Знаю — это нелегко.
Филип ответил не сразу, тронутый ее капитуляцией:
— Вот в этом вы, дорогая, ошибаетесь. Нет ничего в мире легче, когда
любишь. Спокойной ночи.
Мэт пересел к Кейле в шезлонг — он двойной, легко разместиться обоим. Кейла
обрадовалась исходящей от него силе, спокойствию и возникшему между ними
чувству товарищества — результату совместных переживаний.
— Ну как ты? — нежно спросил он.
— Так себе. — Она вздохнула, руки их соприкоснулись — ее шелковая,
слегка загоревшая кожа с его жесткой, покрытой волосами, с ясно
проступающими мышцами. — Трудно во всем этом разобраться.
— А что тебя смущает?
— Рут, Филип. Мои обвинения... ну, что он все делает ради денег.
Мэт кивнул понимающе.
— Знаешь, и я чувствую себя неловко. Тоже ведь бубнил — мол, она его
использует, чтобы уйти из-под контроля твоего отца. — Он пошевелился, и
она почувствовала прикосновение его обнаженной ноги.
— Мэт, он сегодня так переживал за нее — по-настоящему.
— Да, я знаю, видел. Да и она... как услышала, что с ней все в
порядке, — прямиком кинулась в его объятия. — Он тяжело
вздохнул. — Может, мы зря переживаем — не понимаем ни черта, а
приходится вмешиваться...
Она робко улыбнулась.
— Может быть, Мэт. И я об этом думаю.
Мэт подставил свою левую обнаженную ступню под ее правую, маленькую, тоже
обнаженную. Опять это неописуемое ощущение от его прикосновения слишком
сладкое... Мысли ее спутались, она молчала.
— У меня вопрос. — Мэт надавил пальцами на ее ногу.
— Какой? — Голос у нее дрожал, она не дышала.
— Не относишься ли ты уже по-другому к их плану пожениться?
Кейла повернула голову, чтобы видеть его; он сделал то же, и глаза их
встретились.
— А ты как относишься к их плану, Мэт?
— Ну, я... сам теперь не знаю. Видела ты, как они смотрели друг на
друга?
Сам он с той же нежностью смотрит сейчас на нее. При лунном свете рот его
притягивает, как тайна, а глаза бездонны, как небо.
Мэт взял ее руку, и она не отняла — прикосновение его непередаваемо приятно.
Мэт очень отличается от Фрэнка. Раньше ей и в голову не приходило задуматься
о степени чувственности Фрэнка — как он воспринимает мир. Зато теперь, когда
она проводит время и живет в одном доме с Мэтом, есть с кем сравнивать —
явно не в пользу человека, с которым она собирается связать свою жизнь. Но
это и не имеет большого значения — у них с Фрэнком много, очень много
общего, что объединяет их.
И все же в эти минуты она чувствует себя обманутой, обделенной... Какие
ночи, счастливые, незабываемые, могла бы она проводить в будущем — могла бы,
но они никогда не наступят — с тем, с кем лежит сейчас в шезлонге под
звездами, с тем, кого... да что там, обожает до потери сознания!
И она вздрогнула от этой мысли, как от удара. Обожает до потери сознания?
Его, Мэта Рида, мечту своей юности? Мэт Рид — необыкновенно обаятельный
мужчина, зрелый, притягательный для любой женщины. Вполне естественно для
нее по-женски реагировать на него.
Но это вовсе не значит, что она обожает его.
Так почему же она чувствует себя обманутой и обделенной? Только потому, что
не обожает Фрэнка до потери сознания? Но она и раньше это знала, не
маленькая, и для нее это ничего не определяло, не влияло на ее решение выйти
за него замуж. И раз ее так задел вопрос Рут, любит ли она Фрэнка, видимо,
все же ее женское существо не примирилось с тем фактом, что она обязала себя
идти по жизни... с кем?
Она покусывала губу, мучаясь самоанализом, когда услышала хриплый шепот
Мэта:
— О чем задумалась? Поделись...
Кейла нащупала, как ей показалось, вполне безопасную тему:
— О новой философии моей бабушки — жить сегодняшним днем. Теперь я
понимаю, что она имела в виду. Бабушка уже на своем этом горьком опыте
внезапной болезни познала, как коротка жизнь.
— Да, я тоже испытывал нечто похожее, когда мы приехали в больницу.
Наблюдая за отцом, видел, как он за нее боится, и невольно стал смотреть на
вещи его глазами.
— Твой отец морально помогает Рут избавиться от давления моего отца, не
думать о возрасте, болезни. Как бы то ни было, а они любят друг друга, живут
друг для друга.
Мэт приподнял руку Кейлы, ритмично ее покачивая.
— В настоящий момент это все, что у них есть. Прошлое есть прошлое, а
будущее так неопределенно. С нашей стороны самонадеянно, жестоко... да нам
просто не дано права отговаривать их.
— От намерения пожениться? — Кейла жадно глотала воздух.
— Ммм... — Он в последний раз качнул ее руку и положил в
промежуток между ними в шезлонге — туда, где соприкасались их бедра.
Она задрожала, а он спросил:
— Тебе холодно, Кейла?
— Да нет, просто думаю: какую такую причину я распишу отцу?
Мэт посидел молча, неподвижно.
— Скажи, ты всегда так переживаешь, что скажет твой отец?
Первое ее побуждение — отбиться, наговорить резкостей — тотчас растаяло.
Ведь это сущая правда; да, всегда, и еще как переживает.
— Как тебе сказать... Ну да, конечно, кому не приятна похвала
родителей?
— С этим я согласен. — Мэт встал, опустил спинку шезлонга и
устроился в нем так, чтобы видеть ее лицо. — Но у тебя это потребность,
Кейла, и она сжирает тебя. — У него вырвался неожиданный смешок. —
Интересно, как поступал с тобой Ллойд, когда ты была ребенком?
Обвинял тебя в смерти матери?
Как он сумел задеть ее, растревожить, раскрыть в ней все, что она таила
долгие годы...
Она лежала тихо-тихо, скованная, как броней, вперив взор в ночное небо, и
изо всех сил старалась не пустить наружу неудержимые слезы.
Нет, эта битва проиграна — звезды расплылись перед глазами...
— Кейла? — Мэт приподнялся на локте. — Эй, что такое? Я не
хотел, прости! Мне только казалось... любой родитель, кто делает такие
вещи... в общем, это нечеловечно, я и не ожидал...
— Шшш... все в порядке, Мэт. Мой отец никогда ничего подобного не
произносил... ну, таких слов. Это лишь ощущение, которое я пронесла через
годы. И не знаю почему, разве только... мне, кажется, никогда не удавалось
угодить ему. А вот Гордон — он всегда безгрешен: никаких ошибок. Мой брат и
правда умнее меня, удачливее. Для меня было вполне естественным расти с
ощущением, что я хуже, никогда не дотянусь до него.
Мэт гладил ее по волосам с такой нежностью, что для нее это было почти
равносильно гибели.
— Так вот почему ты провела последние пять лет в разных городах,
расшибаясь изо всех сил, чтобы создать эту сеть розничных магазинов? Делала
то, чего не сумел Гордон? Чтобы поразить отца?
Будто завеса спала вдруг с ее глаз, обнаружив такое, чего она раньше в себе
не замечала.
— Ну так как, я прав? — не отставал Мэт.
Что и говорить, приятного мало в том, что вышло на свет Божий для нее самой
о себе.
Мэт сумел расположить ее к себе, она не опасается его, не боится быть с ним
откровенной.
— Да, пожалуй, прав, — с непривычной мягкостью уступила Кейла.
Теперь они лежали молча — глаза в глаза, сердце к сердцу.
— Расскажи мне об этом, — тихонько попросил Мэт.
Кейла немного успокоилась. Нет нужды говорить, как ненавидит она эти вечные
переезды.
Не стоит разглашать тайну, как много ей приходится работать, чтобы
поддерживать магазины на должном уровне, и как она разочарована и обижена,
что отец ни разу так и не посетил их.
О ее усилиях Ллойд судил лишь по финансовым отчетам. Но для отца она
неудачница, и все тут. Нет, не стоит во все это углубляться, ни в коем
случае.
Она вздохнула, вдруг осознав, что палец ее лежит на нижней губе Мэта.
Пораженная, она не отрываясь смотрела на его рот — на эти слегка приоткрытые
губы. Мысли приняли совсем другое направление: у него самый замечательный
рот, самая прекрасная смуглая кожа, самые чудесные волосы, какие она когда-
либо видела... Безоглядно они изучали друг друга, признаваясь во взаимном
интересе, бесстыдно предаваясь запретному влечению. Чувственные воспоминания
о вчерашнем поцелуе пронзили ее тело, маленькие жаркие вспышки возникали то
здесь, то там и, казалось ей, отражались в ударах сердца Мэта...
Они играли с огнем, и оба это знали. Неприлично, неуместно ей лежать здесь,
рядом с ним, в шезлонге и допускать, чтобы переплетались их души, их жизни.
Ведь она встречается с удивительным мужчиной, и он ничем не заслужил такого
поведения с ее стороны. А этот, по которому она сходит с ума, —
убежденный холостяк, повенчан со своей работой, разочарован в любви. Сейчас
для нее — и для него тоже — самое время спасать свою честь, если она еще не
окончательно утеряна.
— Уже поздно, Мэт, — прошептала она.
— Прежде чем ты уйдешь и мы оставим то, о чем говорили... — Мэт
притронулся пальцем к внутренней стороне ее запястья — простейшее
прикосновение, однако она почувствовала, что тает от него.
— Да?.. — задыхаясь, прошептала она.
— Я вот что думаю, Кейла: ты должна жить своей собственной жизнью, а не
той, которая, по твоему мнению, произведет впечатление на отца.
И только? Кейла была разочарована. Уж не ожидала ли она, что он скажет что-
то другое?
— Знаешь, твоя бабушка права: жизнь — это не генеральная репетиция. У
тебя, как у всех нас, только одна жизнь, и, может быть, пришло время взять
ее, как говорится, за рога и — изменить в корне. Это непросто, конечно, но
овчинка стоит выделки. А иначе... иначе ты рискуешь никогда не стать по-
настоящему свободной и счастливой. — Он сел прямо, опустив ноги на
кафельные плитки.
Оба молчали; тишину нарушал только шелест пальмовых ветвей да еще биение их
сердец.
Воздух между ними был наполнен взаимным влечением, страстным желанием... и
громадным напряжением — преодолеть это. Мэт проглотил ком в горле и отвел от
нее взгляд. Нет, они бы не поцеловались, не смогли бы, не теперь: чтото
изменилось между ними. Вчера еще она могла бы истолковать его порыв как жест
дружбы.
Но такая страсть пылает сейчас в его глазах — слишком подлинная, чтоб не
заметить... Итак, что-то перевесило его колебания.
Ее охватил стыд: быть связанной словом с Фрэнком — и цепляться к Мэту,
флиртовать с ним; замирая, ждать его прикосновений, прижиматься к нему под
звездами... Какое же она все-таки бессовестное создание!
Кейла поднялась — злая и печальная, расстроенная и смущенная.
— Я пойду, Мэт. Страшно устала.
— Да. И я тоже. — Но не встал, не последовал за ней.
Спустя полчаса она выглянула в окно: все еще сидит в шезлонге, посеребренный
лунным светом Багам, затерянный в своих мыслях...
Кейла прометалась всю ночь, путаясь в паутине обрывков их беседы.
Жить
своей собственной жизнью...
— так говорил Мэт. Но как сделать этот поворот?
Предприятие розничной торговли, которым она управляет, стало для нее чем-то
гораздо большим, чем она представляла себе тогда, в двадцать два года. Она
даже не уверена, что у нее есть охота к свободе.
Мэт завел разговор о ее жизни, когда они обсуждали брачный союз Рут и
Филипа; она выразила свою полную растерянность, даже страх: что говорить
отцу? Мэт предлагает отстаивать право Рут выходить замуж за кого ей угодно —
вот, в общем-то, и все. Но основы ее собственного существования оказались
вдруг потрясенными. И в самом деле, как объяснить отцу всю непростую
ситуацию?
Наконец сон сморил ее, но рассвет наступил слишком быстро. Когда Кейла
спустилась вниз, под глазами у нее образовались круги, а в сердце
потребность уничтожать всех и каждого.
Напрасно она пыталась убедить себя, что ее состояние — одно из тех
необъяснимых дьявольских настроений, которые когда-то овладевают каждым.
Нет, это не так: настроение имеет источник, и имя его — Мэт Рид. Ни на
веранде, ни в саду никого, но ворота открыты... Прихватив апельсин с
накрытого к завтраку стола, она пошла к воротам.
Мэт, вот он — лежит на пляже, лицом вниз.
Когда тень ее коснулась его спины, он попытался разлепить заспанные очи —
безуспешно, снова заснул. Да-а, видно, ночь он провел не лучше ее. При одном
взгляде на него сердце у нее так и перевернулось. К черту этого мужчину!
Неужели он теперь будет поднимать в ней такой вихрь эмоций?
— К-какого черта? Что такое? Кто это?.. — Он поднялся, ничего не
соображая.
— Это я. Доброе утро. А где все? — Ей удалось сохранить спокойный,
дружелюбный тон.
Мэт подозрительно покосился на нее.
— Ушли совершать утренний моцион.
— Как бабушка себя сегодня чувствует?
— Лучше. — Он расстелил полотенце так, чтобы они могли сесть на
него вдвоем. — Кейла, пока они не вернулись, нам надо поговорить.
— О чем? — Она продолжала стоять.
— О том о сем. Сперва — о том, что Рут с отцом решили сразу, как
поженятся, отправиться в Нассау и просят нас остаться на это время здесь,
присмотреть за домом.
— Как — одним?! — Дыхание ее сразу участилось.
— Ну да. Их и не будет-то только одну ночь.
Не раздумывая, она энергично замотала головой.
— Я не могу! Не хочу!
— Кейла, если мы не согласимся, им нельзя поехать, а они очень-очень
хотят. И второе — я уже сказал Рут и Филипу: я буду шафером у них на
свадьбе.
Теперь она уже просто-напросто не могла дышать, и давление, видно,
подскочило — будто сгустившийся пар затуманил голову.
Он схватил ее за левую щиколотку и потянул к себе. С визгом она опрокинулась
на песок.
Потом подобрала улетевший в сторону апельсин, соскребла с него песок и
принялась чистить.
— Возможно, я не совсем правильно оценила угол, в который ты меня
загнал.
— Какой такой еще угол?
Она бросила на него выразительный взгляд.
— А твое необычайно великодушное решение быть у них шафером?
Представляешь, каким ничтожеством я буду выглядеть, если не последую твоему
примеру?
— Минуточку. Разве ты вчера не согласилась, что мы не имеем права им
мешать? А-а, понимаю. Ты не прочь быть фрейлиной, но не желаешь брать на
себя ответственность. Хочешь во всем обвинить меня — будто это я загоняю
тебя в угол. Должен тебя огорчить, дитя мое, — в такие игры я не играю.
Давай-ка, Кейла, отвечай сама за свои решения.
— Дай мне время. — Она медлила, отводя взгляд, который, как она
надеялась, выражал презрение — опять он попал в больное место. — А-а,
приготовься, вот они идут. — Кейла приклеила на лицо улыбку. —
Доброе утро, бабушка, Филип! Как сегодня себя чувствуешь, бабуля?
— Прилично. Но, если вы не возражаете, мы с Филом сегодня останемся
дома. Надо сделать последние распоряжения по поводу нашей свадьбы. А если
честно — просто хотим немного расслабиться.
— Но пусть это не мешает вам развлекаться, — добавил Филип.
— Расслабиться — это звучит прекрасно, — согласился Мэт, тяжело
опрокидываясь на спину.
— Мэт уже сказал тебе, — Рут волновалась, — что согласился
быть у нас шафером?
Кейла наконец очистила апельсин и бросила кожуру паре зорких морских чаек,
которая немедленно с жадностью все проглотила.
— Да, бабушка, сказал.
Старики с преувеличенным восторженным вниманием устремили взоры на чаек, но
Кейла знала, о чем они сейчас думают, чего от нее ждут. Сердце ее забилось
быстрее, и, когда напряжение достигло такой силы, что стало невозможно
дышать, она, сдаваясь, вскинула вверх руки.
— Хорошо, я согласна! Я буду у вас фрейлиной!
— Все еще в сомнениях-колебаниях? — спросил ее Мэт через несколько
часов. Они ехали в центр Фрипорта, за платьем для предстоящей торжественной
церемонии. — Уж не передумала ли?
— Да нет, не передумала. — Настроение у нее и впрямь было
скверное. Лучше смотри, куда едем.
В старой части города Мэт, даже не выяснив, есть ли поблизости магазин
одежды, вырулил на обочину дороги и выключил зажигание.
— Не испытываю ни малейшего удовольствия от того, что я мишень твоей
злости, или страха, или черт знает чего еще, что ты чувствуешь, думая о
звонке отцу.
Она уже не владела собой.
— Замолчи! Я уже все усвоила, что можно почерпнуть из твоей дешевой
психологии.
Мэт запустил пальцы в волосы и уронил локти на руль.
— Моей — чего?
— Ты прекрасно слышал, что я сказала.
Множество вещей, о которых мы говорили прошлой ночью, сегодня уже не имеют
никакого смысла. Вся эта чепуха насчет
жить собственной жизнью
,
никогда
не будешь свободной и счастливой
и прочее. Свободной от чего, Мэт?
Я жила в шести великолепных городах, я — преуспевающая деловая женщина, у
меня есть жених. К какой еще свободе и счастью ты хочешь, чтобы я
стремилась?
Он медленно повернул к ней голову и устремил на нее один из тех взглядов,
которые выдержать она была не в силах.
— Ты вся по
...Закладка в соц.сетях
