Жанр: Любовные романы
Год любви
...олове
у ребенка, была расслаблена.
— Сколько лет Себастьяну? — спросила Элен, чтобы нарушить
молчание.
— Пять. Он уже становится вполне цивилизованным. А, вот и Том!
Том шел по холлу. На нем был ярко-голубой свитер, бледно-серая фланелевая
рубашка и брюки, не имевшие ничего общего с линялыми штанами, которые он
носил обычно. Элен он показался очень элегантным и уверенным. Том улыбнулся
Беатрис и протянул руки к кувшину с коктейлем.
— Давайте я вам помогу.
Они относятся друг к другу с симпатией, — тут же поняла Элен. —
Как странно! Ведь у Стефана с Томом явно нет ничего общего
.
Когда Беатрис ушла, Том налил Элен еще немножко коктейля и улыбнулся:
— Я рад, что вы снова здесь. Ну как, дома все нормально?
Элен кивнула, ей не хотелось распространяться на эту тему. И так ей
предстоял нелегкий разговор с Оливером.
— А где все остальные? — спросила она просто для того, чтобы хоть
о чем-то спросить, и оглядела пустынный холл.
— Смотря кого вы имеете в виду, — скрытая ирония, с которой обычно
разговаривал Том, вдруг проявилась откровенно, и он расхохотался. —
Пэнси и Оливер играют на улице в футбол с детьми Стефана и их друзьями.
Хотите пойти туда?
— Нет. Пожалуй, нет.
Пока нет, — подумала Элен. — Надо подождать ланча, после ланча я
соберусь с духом. А если будет надо, и как следует выпью для храбрости
.
— Я пойду посмотрю, не надо ли помочь Беатрис, — добавила она.
Жена Стефана в фартуке в красную и белую полоску хлопотала на светлой,
солнечной кухне. Вкусно пахло жареным чесноком и мясом. Беатрис, благодарно
улыбнувшись, протянула Элен свой нож, и Элен уселась за тщательно вымытый и
выскобленный сосновый стол. Она принялась готовить салат. Беатрис подошла к
раскаленной докрасна плите и, слегка раскрасневшись от жары, начала
помешивать варево, готовившееся в тяжелом чугунке.
Из динамиков, установленных по углам кухни, доносились звуки органной фуги,
солнечные лучи падали на каменный пол там, где он не был покрыт старыми
ковриками.
До чего мирная картина!
— подумала Элен.
Даже рыжий кот дремал в кресле-качалке, рядом с плитой, а на стене громко
тикали часы. У черного хода стояли резиновые сапоги, на стареньком диване
лежала кипа мятых воскресных газет, шитье и детские рисунки, а на дубовом
шкафчике — каталоги семян.
Какая прелестная, мирная картинка! — снова подумала Элен. — Как
прекрасно жить со своим мужем и детьми в старом каменном доме, готовить еду,
ухаживать за садом и приглашать друзей на воскресный ланч!
Снаружи до нее доносились крики и время от времени взрывы хохота — это
смеялись и кричали игроки в футбол.
Я тоже хочу так жить
, — пронеслось в голове у Элен.
Беатрис принесла из чулана кувшин и остановилась возле окна. На ее лицо
упала тень.
Все хорошо, только со Стефаном у нее нелады. За всем этим домашним уютом
скрывается страшная пустота. Какой может быть покой, когда живешь с
мужчиной, который ведет себя подобно Стефану?
Элен вспомнила, что рассказывала ей Хлоя, но отогнала эти мысли. Ей
показалось, что нечестно думать об этом, сидя на кухне у Беатрис. Элен
положила нож, подошла к Беатрис и встала возле окошка.
Оно выходило на большую лужайку, где довольно хаотично росли фруктовые
деревья. По траве бегали люди, гоняя перед собой черно-белый футбольный мяч.
Охотничья собака яростно лаяла. Оливер вырвался вперед и побежал к двум
яблоням, которые служили игрокам воротами. Он был на голову выше остальных и
казался этаким маяком. Укутанная шарфами, Пэнси скакала и плясала в воротах,
дразня его. Оливер ударил по мячу, Пэнси поймала его и покатилась вместе с
ним по мокрой траве. Стоявший напротив них Джо Спарринг подпрыгнул и
ободряюще закричал.
Элен искоса поглядела на Беатрис и проследила за ее взглядом.
Стефан и Хлоя стояли под голыми деревьями на краю лужайки. Они стояли на
приличном расстоянии друг от друга, и именно это их и выдавало. Они слишком
заботились о том, что на них смотрят, и слишком внимательно наблюдали за
игрой.
Беатрис внезапно перестала выглядеть моложе своих лет. Уголки ее рта
опустились вниз, морщинки возле глаз углубились. Элен захотелось увести ее
от окна, или задвинуть жалюзи, или загородить окно, чтобы Беатрис не видела
своего мужа рядом с Хлоей.
Но затем Беатрис чуть заметно встряхнулась. Она повернулась к Элен, и в ее
лице опять заиграла молодость. Оливер снова побежал вперед по траве, и
Беатрис помахала ему рукой.
— Какой красавец, правда? Неужели это не сон, а реальность?
Этот вопрос застал Элен врасплох, потому что она все еще находилась под
влиянием предыдущей сцены, когда Беатрис показалась ей совершенно
беззащитной.
— О да, — не раздумывая, печально ответила она. — Он вполне
реален. Даже слишком.
Беатрис бросила на нее пронзительный взгляд, их глаза встретились, и в них
вспыхнула зарождающаяся симпатия. Беатрис ласково дотронулась до рукава
Элен, и они вместе отвернулись от окна.
— Давайте я налью вам еще коктейля, — решительно сказала
Беатрис, — а потом мы разделаемся с этими проклятыми салатами и тоже
пойдем развлекаться.
Игроки ворвались в столовую в тот момент, когда Элен ставила тарелки и
приборы на длинный стол. Их лица порозовели от морозца, они смеялись и
толкали друг друга.
— Оливер, ну ты даешь! Тебе бы профессиональным игроком стать!
— Нет, это слишком пролетарское занятие. Мне бы пришлось ходить в
куртке с капюшоном и таскать на плече сумку с надписью
Адидас
.
— Ах, какие чудесные запахи! Я умираю с голоду.
— Мамочка, а мне вина можно?
Элен положила на место последнюю вилку. И подняла глаза. Лицо ее горело,
грудь стеснило.
Оливер был с ней в одной комнате, только на другом конце!
Когда их взгляды встретились, он улыбнулся. Дружелюбно, непринужденно.
Элен знала, что у нее нет шансов. Пэнси стояла рядом с Оливером и была
похожа на серебристо-розовый экзотический цветок. И все же Элен
почувствовала себя, словно в первый день знакомства с Оливером. Ей хотелось
подбежать к нему и уткнуться лицом в его теплую грудь, хотелось, чтобы он
снова ее обнял. Ей очень хотелось увести его от всех, чтобы он принадлежал
только ей одной.
Как глупо!
— с горечью подумала Элен.
Зря она пришла сюда. Теперь она в ловушке. Придется сидеть и смотреть на
них, слушая веселую болтовню за праздничным столом. И все это для того,
чтобы улучить момент и поблагодарить Оливера за щедрость!
Потом Элен вдруг пришло в голову, что вообще-то никакая это не щедрость. Он
просто откупился от нее или же попытался успокоить свою совесть, дав Элен
денег. Она вспомнила, что когда они повстречались на мосту Фолли, на лице
Оливера промелькнуло смущение.
Какой кошмар! Надо вернуть ему деньги! Но затем Элен сообразила, что вернуть
их она не может. Она отдала все деньги матери.
В комнату вошли другие гости. Элен покорно дала усадить себя на стул. Кто-то
налил ей вина, кто-то протягивал блюда с закусками. Элен машинально брала
ложкой еду, хотя есть ей совершенно не хотелось. Беатрис сидела на одном
конце стола рядом с Оливером и Томом. Стефан расположился на другом и
руководил подачей блюд.
— Можно присесть? — раздался чей-то голос. Стефан поднял глаза и
увидел Пэнси, которая уже садилась на свободный стул рядом с ним.
Направлявшаяся туда же Хлоя остановилась на полпути и моментально нашла себе
другое место, между двумя молодыми людьми, которые воззрились на нее в
восхищении.
— Пожалуйста! — откликнулся Стефан. — Я почти не имел возможности с вами поговорить.
— Аналогичный случай, — глаза Пэнси, менявшие цвет, словно
хамелеоны, довольно сияли.
В разных концах стола завязалась беседа, гости налегали на вино. Элен почти
ничего не ела, но не протестовала, когда в ее рюмку подливали еще вина. До
чего же унылое занятие: сидеть здесь, испытывать то, что доводится ей, и
притворяться, будто чувствуешь себя, как дома! Она слушала разговоры и
шутки, не вникая в их смысл, и старалась не смотреть на Оливера. И зря,
иначе она заметила бы, что он пристально следит за Пэнси и Стефаном, которые
сидели на другом конце стола. Оливер пил больше других, и в его голубых
глазах уже появился зловещий мрачный блеск.
К тому времени, как Беатрис принесла кофе, старшие дети и их друзья куда-то
убежали: им наскучило общество взрослых. Остался только Себастьян, он прямо-
таки прилип к Пэнси. Сидя на коленях у девушки, он играл ее сережками и
хватал за волосы. Пэнси улыбалась поверх его светловолосой головенки Стефану
и продолжала болтать. Она рассказывала ему смешные истории о своем папаше и
его многочисленных женах, забавлявшие Стефана. Но было заметно, что на него
это производит впечатление.
— Хотите кофе, Оливер? — ласково спросила Беатрис.
Оливер взял чашку, но не притронулся к ней, а потянулся к бутылке бренди,
которая появилась на столе. Казалось, он намерен выпить ее в одиночку, его
мрачность усугубилась.
Услышав, что Пэнси и Стефан залились звонким хохотом, Оливер подался вперед.
— А нам нельзя поучаствовать в вашем веселье? Или вы намерены
монополизировать друг друга до конца дня?
— Ну, как, Пэнси? Как вы считаете? — голос Стефана звучал очень
ровно.
Пэнси вскочила и, подбежав к Оливеру, обняла его сзади.
— Нолли, не будь таким букой! Ты что, разозлился?
— Если и так, то лишь от скуки.
Том с явным раздражением поставил чашку на блюдце. Беатрис встала и начала
собирать пустые тарелки. Молчание нарушил Себастьян, который побежал за
Пэнси и схватил ее за руку.
— Пэнси, Пэнси! Пойдемте ко мне в кабинет и порепетируем. Прямо сейчас!
Пэнси с улыбкой поглядела на сидящих за столом.
— Он так мил, что я не могу ему отказать. Пожалуйста, вы за меня не
убирайте со стола, я потом вернусь и сама уберу.
Атмосфера в столовой заметно изменилась. Оливер откинулся на спинку стула и
вызывающе поднял рюмку с бренди.
— Вы тоже оставьте посуду, Би, — сказал Стефан. — Вы и так
уже наработались. Кто мне поможет? Хлоя?
Хлоя тут же поднялась со своего места и взяла у Беатрис поднос.
— Конечно! Ланч был превосходен, Беатрис.
— Я рада, что вам понравилось.
Через секунду Том, Элен и Оливер остались в столовой одни.
— Терпеть не могу этого самодовольного Ромео, — раздраженно
воскликнул Оливер. — Кем он себя мнит?
— Кроме всего прочего, твоим хозяином, — резко ответил Том. —
Почему ты не бросишь пить, ты ведь становишься таким противным, когда
напиваешься?
Оливер покраснел еще больше.
— А тебе какое дело?
Том глубоко засунул руки в карманы, словно боясь, что иначе он ударит
Оливера, и молча вышел из комнаты.
После долгого молчания Оливер взглянул на Элен с таким видом, будто ее
присутствие его удивило. А затем хохотнул.
— Знаю-знаю. Можешь ничего не говорить. Знаешь что? Пойдем прогуляемся.
А когда вернемся, все уже немного позабудется, и мне не придется долго
извиняться.
Сердце Элен бешено заколотилось в груди, но она сохраняла бесстрастное
выражение лица. Как бы жутко ни вел себя Оливер, похоже, ничто не в
состоянии поколебать его власть над ней.
Они взяли лежавшие на перилах лестницы пальто и вышли на улицу. Дул резкий
ветер, солнце, тускло светившее на розовато-сером небе, было уже почти над
самым горизонтом. Несколько грачей с шумом сорвались с дубов, мимо которых
проходили Элен и Оливер, и взмахнули крыльями у них над головами.
— Тебе тепло? — поинтересовался Оливер.
Элен кивнула, и они пошли по тропинке, удаляясь от дома. Оливер шел быстро,
словно стремясь подальше уйти от других гостей и застолья. В следующее
мгновение он засвистел, постоянно повторяя один и тот же мотив.
Элен сжала в кулаки руки, которые держала в карманах пальто. С тех пор, как
они вышли из-за стола, она почти ничего не говорила, но слова клокотали у
нее в груди. Элен предпринимала отчаянные попытки подобрать нужные слова.
Она считала, что очень важно поблагодарить Оливера, но при этом не выдать
своих чувств, которые упорно не желали меняться. А то ведь можно все
испортить...
В конце концов Оливер заговорил первым.
— Ты не сердишься на меня, да? Было бы очень неприятно, если бы мы
перестали относиться друг к другу с симпатией.
С симпатией? Я не уверена, что мое чувство к тебе можно так назвать, —
подумала Элен. — Я люблю тебя, сержусь на тебя и порой немножко
стыжусь... Но я при этом совершенно не уверена, что ты мне нравишься
.
— Нет-нет, я на тебя не сердита, — ответила она, по-прежнему
отворачиваясь от Оливера и глядя на белое облачко пара, вырывающееся у нее
изо рта. — Я была удивлена. Потом вздохнула с облегчением. Ну и,
конечно, испытала прилив благодарности, когда поняла, что к чему.
— Прилив благодарности? — Оливер насмешливо поднял брови. —
Что же, пожалуй, можно и так к этому отнестись... Так сказать, ты счастливо
отделалась.
— Ну, насчет этого не знаю. Но я могу спокойно заниматься тем, чем
хочу, не волноваться, а это для меня много значит. Я приехала сегодня сюда,
потому что хотела тебя поблагодарить.
— Что ж, ты очень здравомыслящая девушка. Я больше не буду мучаться
угрызениями совести.
Они прошли сотню ярдов молча. Но Элен все-таки ощущала какое-то
беспокойство, и ей хотелось задать ему еще несколько вопросов.
— Почему ты это сделал?
Оливер раздосадованно вздохнул.
— Ради бога! Я ненавижу выяснять отношения. Неужели нельзя оставить все
как есть?
Ему так же неловко, как и мне
, — поняла Элен и тут же уступила.
Она сказала то, что хотела, хотя это вышло очень неуклюже... Но ведь и
Оливер ответил точно так же неуклюже! Зачем на него давить?
Оливер снова засвистел, потом перестал и указал рукой на поле.
— Вон, посмотри. Мы выпустили лису. Видишь, вон она бежит?
Элен посмотрела, куда указывал его палец, и увидела рыжий силуэт, юркнувший
в маленькую рощицу.
— Я никогда раньше не видела лисицу, — сказала она Оливеру, и он
недоверчиво рассмеялся.
— Разве ты никогда не была на охоте? Теперь настал черед Элен.
— Конечно, я никогда не охотилась, — рассмеялась она. — А
что, непохоже?
Они добрались до вершины небольшого холма и посмотрели назад. Трубы на крыше
дома Стефана почти скрылись за деревьями.
— Что ж, тебе, выходит, пока неведомо еще одно упоительное наслаждение,
второе по своей значимости в жизни человека. — Оливер широко улыбнулся
Элен, затем схватил ее за руку, и они пошли назад.
Пальцы Элен незаметно напряглись, соприкоснувшись с его ладонью. Она едва
слышала, что он говорит, так сильно на нее действовала его близость.
— Эй, у меня идея! Что ты делаешь после Рождества? Приезжай на пару
дней в Монткалм, скрасишь мне присутствие на семейном торжестве. Можешь
встретить со мной и Новый год. Кстати, у нас тоже будет охота. Идет?
Первым порывом Элен было сказать:
Нет-нет! Я не могу!
Она лишь смутно представляла себе обстановку в Монткалме, но была уверена,
что это кошмар. Но затем ее охватили восторг и смущение. Оливер просил ее
побыть с ним! Он хотел ее видеть!.. В душе Элен зародилась нелепая, но
неистребимая надежда.
Она поедет!
Элен повернулась к Оливеру и почти вприпрыжку побежала вниз по тропинке.
— Приеду я или нет? Приеду, если ты меня тщательно проинструктируешь,
как надо себя вести, чтобы не сесть там в лужу. Мой опыт общения с
аристократами ограничивается разглядыванием королевских выездов.
— Элен, дорогая, а что ты ожидаешь увидеть? Лакеев в ливреях и
напудренных париках и кареты у входа?
Она так энергично кивнула, что кудри упали ей на лицо.
— О да, как минимум это! А еще старинные резные кровати и молоденьких
служанок, приносящих горячую воду в эмалированных кувшинах.
— Ты слишком много смотрела телевизор, солнышко. Так ты приедешь?
— Да.
Оливер снова взял ее за руку и побежал, увлекая за собой Элен.
— Ну, и прекрасно! — крикнул он через плечо. — Там, конечно
же, будет Пэнси. И еще Том. Нам как раз не хватало девушки.
Элен споткнулась и чуть не упала. Ей вдруг захотелось, чтобы грязная земля
разверзлась и поглотила ее.
Как глупо! Ужасно нелепо, что она начала на что-то надеяться.
Разумеется, надеяться было не на что. Оливер к ней не вернется. Он слегка
позабавился с ней... может, как раз потому, что она так наивна и не знает
его мира. А теперь все кончено, его заворожила Пэнси. А Элен была для него
лишь частью антуража, статисткой в массовке. На мгновение ей стало ужасно
неприятно, ее охватило презрение к Оливеру за то, что он думает только о
себе и так доволен жизнью. Но все-таки характер Оливера не сводился к этому.
Он был гораздо сложнее.
Оливер все убыстрял бег, крепко держа за руку Элен. Их каблуки звонко
стучали по обледеневшей дороге, а изо рта вырывались облачка пара. У Элен
резко закололо в груди, она вся обмякла, но Оливер все равно тащил ее за
собой.
Даже испытывая к нему неприязнь, она не могла отнять у него своей руки. Его
близость по-прежнему волновала ее, и она ни за что на свете не отпустила бы
его руку.
Они добежали уже до каменных ворот и оказались под сенью дубов. Как только
Оливер завидел дом, он сразу остановился. Запыхавшаяся Элен тоже.
— Благодарю, — бросил он, не глядя на нее. — Пошли! Я,
пожалуй, извинюсь и буду паинькой.
Он снова стал самим собой, скопищем пороков, которые она подозревала в нем с
самого начала. Однако Элен все равно любила его, она просто не могла иначе.
Но эта любовь больше не будет менять ее жизнь. И когда-нибудь, неважно,
скоро или нет, Элен снова станет хозяйкой своей судьбы.
Часть гостей уехала, а часть сидела у камина в гостиной. Рядом с креслами
стояли чайные чашки, лежали газеты...
Стефан рассуждал о любовных конфликтах в пьесе и для пущей убедительности
размахивал руками.
Хлоя сидела чуть поодаль, она раскрыла газету и, очевидно, зачиталась.
Оливер подошел прямо к Беатрис и поцеловал ее в обе щеки.
— Извините, я был такой грубиян! — кающимся тоном произнес
он. — Вы меня больше никогда не пригласите, да?
— Ну, конечно же, пригласим! Для нас большая радость всех вас видеть.
Мы со Стефаном обычно сидим дома, вы приезжайте, когда захотите.
Сидевшая в другом углу Хлоя сложила газету и отбросила ее в сторону. Потом
потянулась, словно кошка, и посмотрела на часы.
— Если ты готова, Элен, я думаю, нам пора ехать.
Ее слова послужили гостям сигналом, что надо расходиться. Все начали
прощаться.
Стефан и Беатрис стояли бок о бок на залитом светом пороге и прощались с
гостями. Они смеялись, Беатрис взяла мужа за руку. Стефан посадил Себастьяна
на плечи, и малыш восторженно хлопал в ладоши. Темный дом с излучавшими
тепло желтыми окнами служил как бы аккуратной рамой для этой милой картинки.
Хлоя резко повернула руль, и машина рванулась вперед, фары как бы прорубили
в тумане длинный туннель, ведущий к воротам. Она вздохнула только тогда,
когда они проехали каменных орлов. Хлою охватила такая жгучая ревность, что
она думала лишь об одном: как бы поскорее уехать из этого дома. Там все
говорило о том, что Беатрис прожила со Стефаном целых пятнадцать лет. На
стенах висели картины, которые они когда-то выбирали вместе, их окружала
старенькая, удобная мебель, а в комнатах шумели их дети.
Хлоя мысленно видела, как Беатрис спокойно сидит посреди всего этого и шьет, склонив темную голову.
Ей вдруг показалось, что Беатрис обладает всем, о чем она, Хлоя, мечтает.
И хотя пальцы Стефана легонько прикасались к ней, когда он водил ее по дому,
хотя он держал ее в объятиях на пустой кухне и что-то шептал, уткнувшись ей
в волосы, это ничего, ровным счетом ничего не значило. Он принадлежал
Беатрис.
Хлоя думала о своей жизни безо всякой радости. Раньше она жила в свое
удовольствие, хотя все это ни к чему не вело. Теперь же, в Оксфорде, ее
жизнь стала пустой и одинокой... если не считать Стефана.
Теперь, поняв, что это недостижимо, ей хотелось его еще больше. Он вдруг
показался ей самым привлекательным мужчиной в мире и самым выдающимся.
Но у него была Беатрис.
Хлоя крепче вцепилась в руль и уставилась в темноту. Сможет ли она... сумеет
ли увести Стефана от жены? Эта мысль выскочила наружу, словно маленькая
темная рыбешка, и тут же юркнула обратно в океан ее подсознания. Хлоя была
рада, что она исчезла.
И не нужно пытаться ее догнать
, — сказала она себе.
Элен сидела рядом неподвижно. Хлоя на мгновение позабыла о своих
переживаниях.
— Ну, ты сказала Оливеру, что собиралась? Вас очень долго не было.
— Да. Он сказал, что я очень здравомыслящая и что он перестанет
мучиться угрызениями совести. А еще сказал, что ненавидит выяснения
отношений. Наверное, он и на эту тему не желал говорить.
— Как просто!
Элен вздохнула.
— Потом он попросил меня приехать после Рождества в Монткалм.
Хлоя удивленно повернула голову.
— Правда? Элен, ты, конечно же, должна поехать. Представляешь, как там
великолепно?
Элен грустно улыбнулась.
— Нет, лучше бы мне не ехать, Хлоя. Я такая дура! Решила, что он хочет
побыть со мной. А он пригласил меня за компанию. С Томом и... с Пэнси.
На лице Хлои появилась жалость, она взяла Элен за руку и крепко сжала ее.
— Я же тебе говорила, — Хлоя старалась, чтобы это прозвучало
помягче, — не думай больше о нем в этом плане. Не терзайся.
— Я знаю.
После минутной паузы Хлоя сказала:
— Выходит, ты не поедешь?
Элен посмотрела в окошко на рекламные щиты и уличные фонари — они уже были
на окраине города.
— О нет, — произнесла она, словно разговаривая сама с
собой, — мне придется поехать. Я не могу удержаться от этого. Но ты за
меня не бойся. Сегодня я кое-что поняла. Но пока что мне нужно хотя бы быть
рядом с ним, это все равно лучше, чем ничего. Ты меня понимаешь?
Мысли Хлои вновь вернулись к событиям этого дня.
— Нет, — тихо ответила она, — вряд ли. Я бы не смогла
спокойно смотреть, как кто-то другой завладевает моим любимым мужчиной. Но
если тебе хочется поехать, то поезжай. Не бойся никаких препятствий, Элен.
Ты должна делать то, что тебе хочется. Тебе лично! Поверь, это очень важно.
Элен была удивлена и немного встревожена тем, что в голосе Хлои вдруг
зазвучала неистовая страсть. Она не могла понять, чем это вызвано.
Девушек снова разделила стена молчания, а городские стены и башни тем
временем оказались совсем рядом.
Часть вторая
РОЖДЕСТВО Такого грустного Рождества у Элен еще не было. Они с Грэхемом всегда
наряжали в Сочельник елку и клали под нее подарки для домашних. Отойдя от
наряженной елки, чтобы полюбоваться на свою работу, Элен слишком отчетливо
увидела, что под ней только три горки подарков. Она ускользнула к себе в
комнату, Грэхем все равно заметил в ее глазах слезы. Это ее тоже опечалило,
потому что она намеревалась держаться жизнерадостно. Но во всех
рождественских затеях для нее была теперь страшная пустота, которую
невозможно было скрыть никакой праздничной суетой. Во время ужина за столом
слишком часто наступало молчание, и они сидели, безмолвно глядя на
неуместную в их доме праздничную еду и напитки. А наутро, за обедом, только
Грэхем нацепил бумажный колпак, а затем вместо того, чтобы играть в слова —
отец обожал эту игру — они подавленно сидели перед телевизором смотря какую-
то увеселительную программу.
Элен постоянно откладывала окончательное решение — ехать ей в Монткалм или
нет. Она думала, что в последний момент всегда можно будет придумать какую-
нибудь отговорку и отказаться. Но по мере того, как проходили скучные дни
после Рождества, она все чаще начинала воспринимать эту поездку как
возможность убежать из унылого дома, где она буквально задыхалась. Элен
внимательно наблюдала за матерью, и ей показалось, что та постепенно
приходит в себя. Она с воодушевлением готовилась к новой работе, и ее лицо
стало менее напряженным. Грэхем, гораздо более жизнерадостный, чем Элен, был
поглощен общением с друзьями. А вот для Элен дом был полон воспоминаниями об
отце, в нем словно не оста
...Закладка в соц.сетях
