Жанр: Любовные романы
Год любви
...вствовал бы себя лучше.
Не надо! — мысленно взмолилась Элен. — Вам не следует так
думать
.
— Не будем говорить об Оливере, — сказала она вслух. — Лучше
расскажите мне о чем-нибудь. О фермерстве. О барсуках.
Они немножко помолчали, продолжая идти вперед, а затем Дарси нерешительно
взял ее за руку. Элен чувствовала себя с ним в безопасности, поэтому
придвинулась к нему поближе и ускорила шаг, чтобы идти с ним в ногу. Дарси
начал рассказывать ей о повадках барсуков, обитавших в его лесу.
Когда они дошли до того места, где река поворачивает обратно в город, и
впереди показались студенческие общежития, Дарси остановился и решительно
двинулся назад. Казалось, он не отваживается даже в темноте проскользнуть
мимо студентов. Они вернулись к Фоллиз-Хаусу.
Дарси свел Элен по ступенькам на островок и внимательно смотрел, как она
ищет ключ. Открыв дверь, Элен остановилась на пороге и спросила, поддавшись
внезапному порыву:
— Дарси, а как вас зовут? Какое ваше настоящее имя? Или я должна всю
жизнь иметь дело не с именем, а с титулом?
Дарси прислонился к косяку и заглянул ей в лицо.
— Джон Уильям Обри Фредерик Мер, — продекламировал он. И уныло
усмехнулся кривоватой усмешкой. — Выбирайте любое, какое вам больше
нравится. Но меня все зовут Дарси.
— Что ж, неудивительно, — рассмеялась Элен. — Спокойно ночи,
Дарси!
Она хотела отвернуться, но Дарси протянул руку и погладил ее по щеке.
— Спокойной ночи, Элен! Вы разрешите мне прийти еще?
Элен кивнула в темноте. На мгновение в наклоне его головы и голосе промелькнуло сходство с Оливером.
— Мы пойдем в шикарный ресторан?
— Ни в коем случае.
Нет, это совсем не Оливер. Да он и не должен им быть!
Дарси посмотрел, как она скрывается в доме, а потом, тихонько насвистывая,
пошел к грязной, видавшей виды маленькой машине.
Элен взбежала по лестнице. На тесной галерее возле комнаты Хлои толпились
какие-то люди. Том тоже был там, Элен сразу его заметила. Ей вдруг стало так
приятно его видеть, что она позабылась и вопросительно улыбнулась ему. Но
тут же ее поразило его мрачное лицо и неподвижность тех, кто стоял у дверей.
Элен заглянула через плечо Тома в комнату Хлои. Оливер, как невинный
младенец, спал на ее постели. Покрывало с экзотическим восточным рисунком
было все скомкано.
Переведя взгляд с Хлои на Стефана, Элен увидела, что у Хлои встревоженный,
чуть ли не умоляющий вид, а лицо Стефана выражает нетерпение.
— Он попросил меня, чтобы я налила ему чего-нибудь покрепче, пришел
сюда, выпил пару рюмок бренди и вдруг заснул! — пролепетала
Хлоя. — И сейчас лежит трупом.
Пэнси, казалось бы, сосредоточенно собирала складки на рукаве своего
свитера, но тут вдруг подняла свою серебристую головку и холодно процедила:
— Скорее, как бревно.
Она устремила взор на Стефана и, передернув плечами, состроила милую гримаску, выражающую сожаление.
— Стыд и позор! — сказала Пэнси.
Стефан подался вперед, но взял себя в руки. Он с явной неохотой взглянул на
часы.
— Спасибо за ужин, Пэнси. Если вы действительно решите, что вам нужно
как следует заняться Шекспиром, я, пожалуй, смогу уделить вам часок-другой.
Недавно вышла книга одной феминистки, посвященная его героиням, думаю, она
вам пригодится для работы над ролью.
Однако маленький монолог Стефана звучал не вполне убедительно. Он вдруг
перестал быть абсолютно уверенным в себе преподавателем. Он чувствовал себя
не на своей территории, неуверенным новичком, и ему гораздо больше пристало
бы говорить смущенным шепотом. Он резко помолодел, в нем появилась какая-то
уязвимость.
Хлоя следила за ним, сверкая глазами.
— Спокойной ночи, милая Хлоя, — более спокойно проговорил Стефан,
но тут Том поймал его за рукав.
— Вы должны помочь мне доставить его в общежитие, — резко заявил
Том.
— Ну, если должен... — ответил Стефан.
Они были так поглощены этой маленькой сценкой, что только Элен заметила, как
Оливер пришел в себя. Он провел рукой по лицу, словно стряхивая с него
выражение тупого оцепенения, и поднялся на ноги.
— Это очень благородно с вашей стороны, но вовсе не требуется. И мне не
нравится, когда обо мне говорят, как о беспомощном калеке.
Он клокотал от ярости.
— Но зачем же тогда так себя вести, дорогой? — со скучающим видом
проговорила Пэнси.
Оливер взял ее за руку и попытался подтолкнуть к ее комнате, но она
вырвалась.
— Ты лучше поспи сегодня в своей постельке. Оливер попятился. Лицо его
побелело, на щеках обозначились глубокие вертикальные морщины. Он резко
повернулся и сбежал по лестнице вниз.
Элен отвела взгляд, ей вдруг стало зябко. Атмосфера была безобразно
накалена, в воздухе витала угроза.
Молчание нарушила Пэнси. Она усмехнулась и сказала:
— Ну что ж... Я прошу у всех прощения. У нас тут не каждый вечер такое
творится, Стефан.
Стефан с явным облегчением наспех попрощался и ушел. Пэнси перегнулась через
резные перила и ласково окликнула его.
— Можно я позвоню вам в колледж, чтобы договориться о консультации?
— Конечно, — его голос гулко разнесся по помещению, потом раздался
хлопок закрывшейся двери.
На лице Хлои не дрогнул ни один мускул. Она судорожно сжимала подол своего
замшевого платья.
Наконец Элен удалось встретиться глазами с Томом. Они долго смотрели друг на
друга. Она пыталась подобрать нужные слова, чувствуя, что Пэнси и Хлоя за
ней наблюдают. Однако фразы, приходившие ей на ум, были либо слишком
небрежными, либо чересчур откровенными, поэтому Элен предпочла помолчать.
В конце концов Том сказал:
— Ладно, раз Оливеру не понадобилась
скорая помощь
, я, пожалуй,
отправлюсь домой. Не забывай об упражнениях, Пэнси!
На лице Тома отобразилось подобие улыбки, которая была обращена ко всем, в
том числе и к Элен. Она с необъяснимой грустью проводила его глазами.
Три девушки стояли в луче света, проникавшем на галерею из Хлоиной комнаты.
Хлоя медленно разжала стиснутые кулаки.
— Теперь тебе еще и он понадобился, Пэнси? — глухо произнесла она.
Пэнси подняла брови высоко-высоко, чуть не до корней своих растрепанных
волос.
— Что? — она была воплощенной невинностью. — О чем ты?
— О, я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я, — голос Хлои звучал
угрожающе тихо. — Я о Стефане. О том, как ты с ним мило кокетничала и
напросилась к нему в общежитие... просто так, на консультацию. Ты отняла у
Элен Оливера. Тебе этого мало? Стефан мой! Ты что, не понимаешь?
На этих словах самообладание покинуло Хлою. Она едва не расплакалась и
яростно закусила губу, чтобы скрыть свое унижение.
Элен молча наблюдала за происходящим. Она протянула руку к Хлое, потом
отдернула ее... Она ничего, абсолютно ничего не могла поделать!
— Не будь дурой! — с металлом в голосе заявила Пэнси. Розовощекое
невинное дитя вдруг куда-то подевалось, и маленькое заостренное личико стало
безжалостным.
Сразу видно, что это дочь Мейсфилда Уоррена
, — подумала Элен.
— Начать с того, что я ни у кого Оливера не отнимала. Он сам прибежал
ко мне, высунув язык. И если ты считаешь, что Стефан твой, ты дура. Он если
и принадлежит кому-нибудь, то бедной старушке Беатрис. Что же касается
Оливера, то нет, мне его недостаточно. Мне не нужен мальчишка-наркоман. А
Стефан — это совсем другое дело.
Хлоя резко повернулась на каблуках и поспешила скрыться в своей комнате.
Закрыв за собой дверь, она рухнула на табурет, стоявший у туалетного столика
и уставилась на свое отражение в зеркале. Макияж потек, и под глазами,
покрасневшими от подступавших слез, чернели пятна туши, кожа была тусклой и
белой как мел. Хлоя усталым жестом отодвинула в сторону пузырьки и
флакончики и, уронив голову на руки, зарыдала, оплакивая свою любовь к
Стефану.
Никогда, — думала она, — он никогда не снимал своей ласковой
маски и ни разу не посмотрел на меня так, как он сегодня смотрел на
Пэнси...
И все же он был ей нужнее всего на свете, она никого так еще не желала и изо
всех сил старалась дать ему то, чего он хотел.
Хлоя крепко зажмурилась, но слезы не унимались, и перед глазами по-прежнему
стояла ужасная сцена: Стефан целует Пэнси в щеку с такой жадностью, словно
готов съесть ее всю целиком. А в ушах стояли слова Пэнси:
Стефан — это
совсем другое дело
.
Да, Пэнси, конечно, добьется своего, в этом нет сомнений...
Слезы отчаяния жгли Хлое щеки, а в горле стоял комок. Наконец она подняла
перемазанное черной тушью лицо и откинула назад густые, влажные волосы. Ей
вдруг попалась на глаза красивая, зазывная надпись на коробке с
косметической маской для лица. Хлоя яростно скомкала коробку и швырнула ее в
корзину для мусора. Но промахнулась: коробка ударилась о край корзины и,
упав на ковер, с негромким треском раскрылась. Хлоя посмотрела на коробку и
поежилась.
Глубоко вздохнув, она снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Опухшее,
грязное лицо выглядело сейчас весьма патетично, на нем явно лежала печать
прожитых лет. Заставляя себя дышать ровно и размеренно, Хлоя потянулась к
баночке с кремом. И методично, почти не нажимая на кожу, начала снимать
размазанный грим. Вид у нее был жалкий.
Пэнси поднялась вместе с Элен наверх. Зайдя вслед за ней в комнату, она
устало прилегла на кровать. Заложила руки за голову и уставилась в потолок.
— Ты не приготовишь мне кофе? — попросила она.
— У меня только растворимый, — довольно нелюбезно буркнула Элен.
Ей не хотелось общаться с Пэнси.
— Ничего, любой сойдет. Господи, как я ненавижу сцены!
Элен размешала налитую в чашку довольно неаппетитную жидкость.
— Добавить молоко из пакета? — холодно спросила она и протянула
чашку Пэнси.
Та отпила глоток кофе, держа в одной руке чашку, а другой обхватив колени.
— Пэнси! — наконец проговорила Элен, понимая, что все-таки надо
что-то сказать. — Ты говорила, что тебе нравится Хлоя. И что у тебя
раньше не было настоящих подруг. Так не надо...
— Что не надо? — с вызовом спросила Пэнси. Элен изменила тактику и
произнесла, тщательно подбирая слова.
— Я сказала, что Оливер для меня ничего не значит. Может быть, это и
так. Но Стефан очень много значит для Хлои. А тебе... что тебе нужно?
— Во всяком случае, Оливер мне не нужен, — тихо ответила
Пэнси. — Он превращается в живой труп. Но почему ты считаешь, что
уступить должна именно я? Тебе не кажется, что я тоже имею право искать свое
счастье, что мне тоже нужен близкий человек? — ее лицо вдруг
сморщилось. — Как же мне одиноко! Из-за всего этого...
Элен мгновенно поняла, что Пэнси имела в виду свое прелестное лицо, деньги
Мейсфилда и то, что она всегда царит на сцене... Элен вдруг смутилась, ее
пронзила острая жалость к этой девушке.
— А Стефан другой, — повторила Пэнси, словно разговаривая с
собой. — Не знаю почему, но мне хочется в этом убедиться.
Да никакой он не другой! — хотелось сказать Элен. — Он самый
обыкновенный сноб. Хотя бы ты не поддавайся на эту удочку! И потом... как же
бедняжка Хлоя?!
Но она не стала ничего говорить и молча следила за тем, как Пэнси допивает
свой кофе.
— Если ты закончила... — пробормотала Элен, — то... знаешь,
уже ведь поздно...
Пэнси тут же поднялась и пошла к двери. Но на пороге остановилась.
— Ты мне, очевидно, не поверишь... Но мне очень жаль, что все так
получается. И с Оливером, и с Хлоей, и с тобой... Так все переплелось,
правда? — Но затем на ее лице вновь появилась насмешливая
полуулыбка. — А вообще-то помнишь, как говорится?
Все средства
хороши...
Ладно, спокойной ночи!
С этим она ушла.
А Элен осталась сидеть в прострации, думая об Оливере. Не об Оливере,
которого она создала в своих мечтах и полюбила, а о настоящем Оливере.
Живой труп
, — пренебрежительно заявила Пэнси. Элен увидела перед
собой ясные черты, гладкое, словно мраморное лицо... она никак не могла
расстаться с ним, хотя человек, которому принадлежала эта внешность, давно
изменился. И ей опять вспомнилось выражение какого-то тупого оцепенения, с
которым он пробудился сегодня вечером...
Если бы она могла ему помочь! Она все бы отдала, лишь бы спасти его от себя
самого. Но она ничего не могла поделать. Пэнси была права. Все так ужасно
перемешалось, спуталось в клубок! А будет еще хуже!
Стефан... Стефан совсем
другой...
— вновь услышала Элен. Пэнси могла бы спасти Оливера, но не
желает. Элен не видела выхода из сложившейся ситуации, и ее охватило
леденящее предчувствие.
Она беспомощно вздохнула и, всем своим видом выражая бессильное отчаяние, начала готовиться ко сну.
— Это все отвратительно, скажу я вам. Вы вшивые дилетанты, и это
чувствуется за километр! Быстро по местам, играем все сначала! Будете
повторять эту сцену, пока она у вас не получится, как следует!
Том в гневе был довольно страшен. Даже Пэнси притихла, а Оливер выпрямился
во весь рост и провел рукой по волосам, в его глазах сквозило отчаяние.
— Господи, да мы тут целый вечер торчим! Может, хватит?
У Тома лицо почернело от ярости, и он накинулся на Оливера.
— Если понадобится, вы будете торчать тут двадцать четыре часа в сутки!
Я режиссер поганого спектакля, и я хочу, чтобы вы выложились в полной
мере... хотя вам вообще-то особенно нечего демонстрировать. Слушайте
внимательно, что я вам здесь говорю, а потом я каждому из вас дам письменные
инструкции. А сейчас — начали!
Том швырнул пьесу на пол и плюхнулся на свое место. Он был совершенно
вымотан, под мышками и на спине у него темнели мокрые пятна.
До премьеры
Как вам это понравится
оставалось семь дней. Недоделанные
декорации, стоявшие на сцене, создавали впечатление неразберихи, чего-то
случайного, временного. Артисты уныло сидели в партере и за кулисами,
ожидая, когда их в который раз позовут на сцену. Том Харт оказался очень
придирчивым, но мало-помалу спектакль, который он задумал поставить с этой
неровной студенческой труппой, начинал выглядеть все более впечатляюще.
Хлоя бесстрастно следила, как актеры готовились играть первую сцену
спектакля.
Оливер встряхнулся, выражение разочарования исчезло с его лица, это снова
был Орландо.
Насколько я помню, Адам, дело было так: отец мне завещал всего какую-то
жалкую тысячу крон...
Том откинулся на спинку кресла и внимательно слушал, не пропуская ни единого
звука или жеста. Пару раз он что-то черкнул в блокноте, но при этом его
внимание ни на секунду не ослабевало.
От его профессионализма даже страшно становится, — подумала
Хлоя. — Несмотря ни на какие трудности, он вытянет этот спектакль
.
Вне всякого сомнения, Тому удавалось, искусно сочетая суровость и лесть,
воздействовать на Оливера и выжимать из него все соки. Едва Оливер ступил на
сцену, его досада и цинизм куда-то подевались, и он, словно по волшебству,
превратился в юного, романтичного влюбленного. Лучше всего он играл в паре с
Пэнси, изображавшей Розалинду. В их отношениях ощущалась явная
напряженность, придававшая сцене живость, которой Хлоя раньше не замечала.
Пэнси же была великолепна. Когда она тоскливо произносила
О, сколько терний
в этом будничном мире!
, на глаза Хлои наворачивались слезы, даже несмотря
на то, что декорации были еще недоделаны, а на репетиции сложилась
тревожная, нервная атмосфера.
После вечеринки, устроенной тогда Пэнси, было как бы негласно заключено
перемирие. Пэнси и Хлоя аккуратно обходили друг друга стороной, имя Стефана
ни разу не было упомянуто. Пэнси с головой ушла в репетиции, а свободное
время проводила, как и осенью, с Оливером. Она была так же не против
пошутить и вела себя так же взбалмашно, но с Оливером обращалась ласково, и
он, похоже, был вполне счастлив. Хлоя знала, что Пэнси не видится со
Стефаном. Сама же Хлоя продолжала общаться со Стефаном, как и прежде; они
виделись при любой удобной возможности. Хлоя предусмотрительно не
заговаривала о Пэнси и очень старалась при встречах со Стефаном блистать
остроумием и быть занятной.
В перерывах между репетициями, на которых всех трясло, как в лихорадке, все
было тихо и спокойно. Закончив репетировать какую-нибудь сцену, Том подходил
к Хлое и садился с ней рядом. Стоило ему вытянуть ноги, сидя так близко, как
она ощущала, насколько он напряжен: Том был весь внимание. Хлоя знала, что
студенческий спектакль — это для него слишком мелко, и восхищалась его
способностью всецело отдаваться любой работе, даже самой незначительной.
Они успешно сотрудничали. Том уже оценил деловитость Хлои и повысил ее: из
мальчика на побегушках
она превратилась в неофициального помощника
режиссера. Теперь Том обсуждал с ней, не нужно ли поменять реквизит, просил
ее принести кофе и сэндвичи или подумать, как сделать занавес более
эффектным.
Жизнь уже приучила Хлою к дисциплине, и выполнять указания Тома ей было
легко и интересно.
— Тебя мне послала сама судьба, — сказал он ей однажды. — Я,
наверное, возьму тебя с собой в Америку. Ты не хочешь разбогатеть и
прославиться на Бродвее?
— Это ты разбогатеешь и прославишься, — холодно возразила Тому
Хлоя. — А я не желаю быть бриллиантом, который хранят взаперти. И
потом, ты не сможешь платить столько, сколько мне нужно. Разве
высококвалифицированные машинистки не получают больше, чем помощники
режиссеров?
— Думаю, получают, — бесстрастно ответил Том. Они оба
расхохотались, но их отношения так и не стали более приятельскими.
Хлоя была бы рада, если бы Том реагировал на нее, как большинство мужчин.
Она привыкла к тому, что ее находят привлекательной и проявляют к ней
повышенное внимание, говорят комплименты. Но Том ничего подобного не делал.
Он был безукоризненно вежлив и неизменно деловит. Хлоя понимала, что их
связывает только общий интерес к спектаклю.
Может быть, он голубой
? — порой думалось Хлое. — Может быть,
этим объясняется его завороженность Оливером, которая не проходит даже
несмотря на явное раздражение? Хотя нет, вряд ли. Том Харт не похож на
извращенца
В конце концов Хлоя решила, что он просто зациклен на своей профессии, и
порой лениво раздумывала: каким же он окажется на самом деле, если сбросит
эту профессиональную маску?
— Так, — пробормотал Том, — я думаю, нам следует еще только
раз прогнать эту сцену и отпустить их по домам. А то они вот-вот
взбунтуются.
Том держал труппу в ежовых рукавицах, но хорошо чувствовал те моменты, когда
силы ребят бывали ни исходе.
Под его руководством четыре пары влюбленных выстроились на сцене и застыли,
словно снимаясь на свадебную фотографию. Мужчины неподвижно стояли, держа на
руках своих будущих жен, и улыбались, глядя в невидимый объектив, а
воображаемое солнце било им в глаза. Это была прелестная финальная сцена.
Хлоя в очередной раз одобрительно кивнула, и у нее вырвался легкий вздох.
— Как прекрасно! Четыре счастливых парочки, которые будут жить теперь
душа в душу... — все хитросплетения сюжета были уже благополучно
разрешены, наступила развязка. — Жалко, что в жизни так не бывает.
Том ухмыльнулся.
— О, не знаю, не знаю... В реальной жизни тоже все как-то
складывается... может быть, не всегда своевременно, но вполне нормально. И
потом, кто сказал, что они жили душа в душу? Шекспир такого не говорил.
Помнишь?
Когда мужчины волочатся за женщинами, они веселы, как апрель,
когда же идут под венец, мрачны, как декабрь
. — Том улыбнулся и,
поежившись, запахнул канареечно-желтый пиджак. — Ты слишком романтична,
милая Хлоя. А это очень опасно.
Да, тебе легко говорить
, — с горечью подумала Хлоя.
Том, насвистывая, отошел от нее. Потом обернулся и словно мимоходом спросил:
— А где Элен?
Элен больше никогда не появлялась на репетициях, даже изредка. —
Наверное, я думаю, ей слишком тяжело выносить эту драму... не ту, что на
подмостках, а другую...
— Как бедняжка чувствительна! — криво усмехнулся Том.
— Вдобавок она тесно общается с Дарси. Наступила очень заметная пауза.
Потом Том сказал:
— Как очаровательно.
Он повернулся и, все еще еле заметно улыбаясь, принялся раздавать актерам
листочки со своими резкими замечаниями.
Перед премьерой спектакля
Как вам это понравится
Элен была счастлива.
Весна в этом году наступила рано. Вслед за крокусами, росшими на берегу
реки, в скором времени появились нарциссы, а затем на ветвях плакучих ив
зазеленели листочки. У реки часто пахло свежей краской: это вытаскивали на
берег плоскодонки и красили их, готовясь к началу летнего сезона.
В лучах весеннего солнца Оксфорд был очень красив. Бледные лучи проникали и
в Фоллиз-Хаус, окрашивая в более теплые тона красный кирпич; резные перила,
когда на них попадало солнце, отбрасывали на пыльный дубовый пол галереи
причудливые, фантастические тени. Элен чувствовала, что в доме царит мир, и
это ее радовало. Она уходила в библиотеку или на консультацию и возвращалась
обратно в неизменно спокойном настроении (а ведь ей казалось, что она
утратила покой навсегда!). Работа продвигалась хорошо, и жизнь Элен имела
теперь много общего с той, прежней, размеренной жизнью, которую она вела до
событий, круто все перевернувших в прошлом году.
Боясь, что ее покой будет нарушен, Элен не ходила на репетиции. Не видя
Оливера, она могла надеяться, что он счастлив, и верила, что постепенно боль
утраты стихнет. Да и потом у нее не было ни малейшего желания присутствовать
при распрях Хлои и Пэнси.
Одиночество, на которое добровольно обрекла себя Элен, объяснялось и кое-чем
еще. Она лишала себя возможности видеться с Томом и была порядком напугана,
осознав, что ей ужасно хочется его увидеть. Она чувствовала, что ее симпатия
к нему лишь усилилась, и в ней появилось что-то новое, но что именно — она и
сама толком не понимала. Элен говорила себе, что не желает разбираться в
своих чувствах, поскольку ей стыдно за свою глупость на новогоднем балу, и
уверяла себя, что стоит ей извиниться перед Томом — и все будет опять
прекрасно. Но она никак не могла собраться с духом и разыскать его. Ей
хотелось, чтобы они встретились случайно. Может быть, когда ей удастся
беззаботно извиниться, их разногласия будут позабыты?
Поэтому Элен пыталась разглядеть в толпе студентов решительно шагавшего Тома
и твердила себе, что просто ей не хватает его общества, потому что разговоры
с Томом ее бодрят.
Затем, однажды вечером, она его услышала. Голос Тома ни с каким другим
перепутать было нельзя. Это случилось вскоре после вечеринки у Пэнси. Он
опять сидел у нее в комнате! Элен машинально подняла голову и прислушалась.
Она затаила дыхание и услышала, что Том нетерпелив и раздражен. Пэнси
отвечала ему тоже на повышенных тонах, довольно нагло.
Не слушай!
Элен спрыгнула со стула, она была словно наэлектризованная — до того ей не
хотелось их слушать! Какая ей разница, что Тому сегодня понадобилось от
Пэнси? Может быть, она ему до сих пор небезразлична!.. Элен не желала об
этом знать.
Это не мое дело, — пыталась внушить она себе. — Меня не волнует
Пэнси, мне наплевать на ее хорошенькую мордашку и на то, что у нее глаза
завидущие и руки загребущие
.
Проклятье!
Элен выключила настольную лампу и спустилась вниз, решив, что лучше уж
посидеть с Розой и Джерри, чем невольно подслушивать, оставаясь в своей
комнате. Зайдя в кухню, она вполуха слушала болтовню Розы и с тоской
вспоминала книги, сложенные на своем письменном столе, и мечтала снова
углубиться в занятия. Работа хотя бы позволяла позабыть о неприятностях.
Я останусь в Оксфорде навсегда, — думала Элен. — Превращусь в
старую деву и для меня высшим наслаждением будет отыскать на полях рукописи
никем не обнаруженную авторскую пометку. У меня будет гладкое, не
испещренное морщинами лицо, я буду жить только литературой. Что может быть
лучше такой участи?..
Однако год назад такая перспектива привлекала ее гораздо больше.
Разозлившись на саму себя, Элен снова пошла наверх.
Не успела она добр
...Закладка в соц.сетях
