Жанр: Любовные романы
Год любви
...в, не столь и безумна?.. Однако шорох за спиной Хлои
напомнил ей о том, что Джерри до сих пор толчется в дверях. Она одарила его
лучезарной улыбкой, намереваясь с ним распроститься.
— Большое спасибо! Надеюсь, мы еще увидимся. Вы ведь тоже тут живете,
да?
— О да, конечно, — Джерри с надеждой потирал сухие руки. —
Вообще-то я, честно говоря, не отказался бы сейчас выпить после всей этой
беготни с вещами. Вы не присоединитесь ко мне? У меня немножко припасено...
Но в этот момент на лестнице, а потом и на галерее раздалось шарканье
домашних шлепанцев, и через несколько секунд тучная фигура Розы загородила
дверной проем. Роза кивком отослала своего сводного брата прочь, и он
удивительно быстро ей повиновался.
— Ладно, как-нибудь в другой раз, — промямлил он, подмигнув Хлое,
и исчез.
Роза села в ногах кровати и положила на раздвинутые колени свои пухлые руки.
Женщины улыбнулись.
— Все еще сомневаетесь в своем решении, да? — спросила Роза.
Хлоя сняла шубейку и рассеянно погладила ладонью мех.
— Да, на сто процентов я не уверена, — призналась она. — И
даже на пятьдесят. Порой мне кажется, что это безумие: три года штудировать
здесь Джорджа Элиота и еле сводить концы с концами, живя на стипендию. Хотя
Фоллиз-Хаус мне очень нравится, — дружелюбно добавила она.
Роза басисто хохотнула, и ее маленькие глазки сверкнули на бриллианты в ушах
Хлои, на неброскую, но плотную золотую цепочку на шее и на платье цвета
ржавчины из мягкой, тонкой замши.
— Только не говорите мне, что такие девушки, как вы, живут на
стипендию, — пробормотала она. — А вообще-то вам здесь понравится,
помяните мое слово. Прежде всего вы тут встретите самых разных людей. Совсем
других, чем в Лондоне.
— Я надеюсь! — живо откликнулась Хлоя.
— Вот, посмотрите на меня, — продолжала Роза, — у меня есть
только этот дом, и все! Но этого вполне достаточно, чтобы я без страха
смотрела в завтрашний день, — она подмигнула Хлое и на мгновение стала
удивительно похожа на своего сводного брата. — Пока я безошибочно
подбираю себе квартирантов, у меня здесь, в этих четырех стенах, будет все,
что мне нужно. И это счастье, потому что куда бы я могла сунуться с моими
внешними данными, с такой фигурой и физиономией?
Белые руки запорхали возле уродливой, мясистой туши. Хлое ничего больше не
оставалось, кроме как перевести разговор на другую тему, задав хозяйке дома
вопрос:
— А кто еще здесь живет? Ну, с тех пор, как съехала сестра Колина
Пейджа?
Лицо Розы просветлело.
— О, в этом семестре тут все новенькие. Конечно же, вы, дорогая. Потом
крошка Элен, вы с ней встретитесь с минуты на минуту... если, правда, мой
юный кузен, большой охотник до женщин, не увлек ее с собой. А к концу недели
тут появится очаровашка по имени Пэнси. Какое прелестное имя, да? Так что
вас будет трое. Мне кажется, это очень интересное сочетание, — Роза
сплела пальцы на своем толстом животе и радостно кивнула Хлое.
Она вдруг напомнила Хлое благодушного режиссера кукольного театра,
оглядывающего своих прелестных тростевых кукол в предвкушении начала
представления. Однако эта мысль не столько насторожила, сколько позабавила
Хлою. В самом деле, почему бы Розе не интересоваться жизнью своих постоялиц?
Хозяйка с усилием поднялась на ноги и побрела к двери.
— Элен! — крикнула она куда-то в темноту. — Элен, дорогая!
Спустись к нам и познакомься с новой подружкой.
Хлоя сама не знала, как должна была выглядеть незнакомка, тоже входившая в
Розину
семью
, но уж во всяком случае иначе, чем девушка, которая послушно
появилась в дверях через пару минут.
— Это Элен Браун. А это Хлоя Кэмпбелл, — непринужденно произнесла
Роза. — Ну, а я пошла. Если вам что-нибудь понадобится... так, ерунда
какая-нибудь, обращайтесь ко мне. А если что-то более серьезное, для чего
требуются какие-то усилия, пожалуйста, просите Джерри.
— Привет! — сказала Хлоя девушке, стоявшей на пороге.
Элен была миниатюрной, хрупкой и слишком худой, в вытянутом вороте ее ярко-
синего джемпера виднелись ключицы. В этой серой вельветовой юбчонке ее можно
было принять за пятнадцатилетнюю школьницу, но что-то в манере держаться
подсказало Хлое, что Элен старше, ей лет двадцать или чуть больше. Бледность
и нежность ее кожи оттеняли густые и короткие черные кудряшки, а под
большими серыми глазами на скуластом лице чернели синяки.
— Привет, — настороженно ответила Элен.
В комнате, на ее взгляд, было нечто экзотическое. Дорогие духи, замша или же
яркие краски и изящный интерьер, отсутствовавший наверху, в комнате Элен,
были тут ни при чем. Экзотика была в самой девушке, которая своими
вкрадчивыми повадками напоминала красно-коричневого тигра, напряженно
застывшего на персидском ковре. Но как только Хлоя улыбнулась Элен, это
ощущение прошло. Хлоя стала самой обыкновенной, доброжелательной и
любопытной женщиной. Она схватила Элен за руку и усадила в кресло.
— Ради бога, посиди тут и поболтай со мной, пока я разложу веши. Это
мой первый день в Оксфорде, а ты моя первая настоящая знакомая. Ты тут тоже
новенькая, да?
Элен энергично тряхнула кудряшками.
— Нет. Я на последнем курсе. Но я раньше жила в общежитии. И здесь я
чувствую себя непривычно. Сегодня вообще какой-то странный день.
Хлоя рылась в своем чемодане. Потом вытащила зеленую бутылку с золотой
наклейкой и торжествующе подняла ее.
— Выпьешь со мной? Оно не очень холодное, но все равно сойдет.
Элен посмотрела на пузырьки, искрившиеся в двух бокалах, и, подняв свой
бокал, повернулась к Хлое. Необыкновенные события этого дня никак не
кончались, и в глубине души Элен хотела, чтобы так было и дальше.
— Добро пожаловать в Оксфорд, — приветствовала она свою новую
знакомую.
— И в Фоллиз-Хаус! — ярко-зеленые глаза Хлои засияли, глядя на
Элен поверх бокала, и девушки выпили шампанского.
Пока Хлоя распаковывала вещи, они успели под шумок прикончить всю бутылку.
Элен сидела, свернувшись калачиком, в кресле и, поджав под себя озябшие
ноги, слушала болтовню своей соседки. От шампанского по ее телу разливались
непривычное тепло и истома, и, утопая в мягком кресле, она блаженно
улыбалась, любуясь яркими красками и наслаждаясь приятными ароматами,
витавшими вокруг. В Хлоиных чемоданах оказалось какое-то немыслимое
количество шелковых тканей, кашемира, мягчайшей кожи, всевозможной обуви —
туфель и сапог — и сумочек, обернутых пленкой.
Были там и другие, более оригинальные вещи. Огромная бабочка-однодневка,
нарисованная на рисовой бумаге, беспечно вспорхнула и примостилась на стене.
На зеркале в серебряной раме красовалась надпись
Смотри, но не
засматривайся
. Хлоя глянулась в зеркало и, состроив шутливую гримасу,
поставила его на камин. В черепаховых рамочках сердечком оказались
фотографии мужчин... разных мужчин. Хлоя раскладывала их вперемежку с
косметичками, серебряными щетками для волос и крошечными стеклянными
пузырьками.
Расхаживая взад и вперед по комнате, она болтала без умолку. Элен не знала,
что Хлое сейчас больше всего на свете нужно было выговориться. Ей необходимо
было решительно распроститься с Лондоном, с Лео и рекламным агентством, с
Сан-Лоренцо и со всем остальным. Перспектива обучения в Оксфорде почти
случайно стала вдруг реальной. Обычно самоуверенной Хлое было вдвойне
неприятно, что она так нервничает и тревожится. Ее успокаивала беседа с этой
тихой девушкой. Она рассказала Элен все, и на душе у нее полегчало. Объясняя
свои поступки Элен, Хлоя сама смогла лучше разобраться в мотивах своего
безумного решения, круто изменившего ее жизнь. Ей не нужен был оксфордский
диплом, ей просто хотелось добиться некой абстрактной, но четко поставленной
цели.
Когда была допита последняя капля шампанского, Хлоя разгладила кусок
оберточной бумаги и постелила ее на дно последнего опустевшего чемодана.
Элен, выпившая львиную долю вина, слушая болтовню новой подруги,
неопределенно улыбнулась ей.
— И вот я тут, — Хлоя сделала театральный жест. — Свободна от
всего, в том числе — пока что — и от знаний!
Девушки счастливо засмеялись.
— Хотя доктор Хейл, — продолжала Хлоя, — готова это
исправить. И знаешь, я чувствую себя гораздо, гораздо лучше!
Она остановилась возле Элен и накрыла ладонью ее руку.
— Спасибо тебе за то, что ты меня выслушала. Ты хорошо умеешь слушать,
правда?
Хлоя вдруг встала на колени и сжала в своих теплых ладонях худые руки Элен.
— Да что это я все о себе да о себе, как законченная эгоистка?! Ты тоже
расскажи мне что-нибудь. Ты грустишь, да? Почему?
Элен посмотрела во встревоженные глаза Хлои, и вдруг от шампанского, от
чувства одиночества и от неожиданной теплоты, которую проявила по отношению
к ней едва знакомая женщина, у нее внутри словно ослабла какая-то пружина.
Горькие слезы заструились по ее лицу. Хлоя тут же обняла ее, и Элен
уткнулась лицом в мягкую замшу и густые темно-рыжие волосы.
— Что? Элен, что с тобой?
На секунду наступила тишина. Потом Элен ответила:
— Мой отец... Мой отец покончил с собой. Хлоины руки еще крепче сжали
худенькие плечики юной девушки, но Хлоя не произносила ни слова.
— Да, — тихо сказала через мгновение Элен, словно разговаривая
сама с собой. — Это случилось летом. В середине августа, когда на улице
так жарко и так ослепительно сияет солнце. Папе, наверное, было очень тяжело
смотреть, как в нашем доме все больше сгущается мрак. Я думаю, он сгущался
довольно долго... может быть, несколько месяцев. И в конце концов все
хорошее, все, что давало надежду, увяло в темноте, без света. Даже наша
любовь, видимо, зачахла, раз она уже не давала отцу сил. Я, правда, даже в
самые безысходные минуты верила, что наша любовь развеет папину тоску. Но,
увы, он наложил на себя руки.
— Почему он это сделал? — прошептала Хлоя, стараясь говорить как
можно ласковей, и почувствовала, что Элен в ответ дернулась: вероятно,
пожала плечами.
— История весьма банальна, — сказала Элен, и в ее голосе зазвучала
горечь. — Он потерял работу. Не особо престижную... нет, он был
обыкновенным менеджером в средней промышленной компании. Папа всегда был
спокойным человеком — сереньким, как здесь принято выражаться, — и
спокойно выполнял свои обязанности. Он возвращался домой вечером на
электричке, подстригал лужайку, слушал радио, делал все, что полагается
делать хорошему мужу и отцу, но главное, он выполнял свою скромную работу.
Он любил ее... хотя нет, наверное, правильнее сказать, что она была ему
нужна. Ведь когда ее у него отняли, он сломался. С ним поступили жестоко:
просто взяли и выгнали на улицу, выдав какое-то крошечное пособие. Но это не
такая уж необычная история. Я думаю, папа с самого начала осознавал, что
другой работы ему уже не найти. Он был не такой человек, который может
повернуться на сто восемьдесят градусов и начать заново строить свою жизнь.
Он был слишком кротким, ошеломленным и удрученным жизнью. Так что папа
просто почувствовал себя опозоренным и отверженным. У нас не было денег. У
отца не было никаких перспектив, он ничего не мог сделать ни для нас, ни для
кого-то еще. Поэтому он отступил в темноту, оставил нас и замкнулся в
молчании. А потом пошел в гараж, заперся там и включил автомобильный мотор.
Он лег на клетчатый коврик, который обычно лежал у нас на заднем сидении...
Представляешь, он даже тогда был в галстуке!
— А что же твоя мать? — спросила Хлоя.
— Она любила его. Для нее это было страшным ударом. Маме очень плохо
одной, — Элен потерла лицо ладонью и, словно только заметив, что Хлоя
до сих пор обнимает ее, слегка отстранилась. Хлоя отпустила девушку, ее
обеспокоили нездоровая бледность Элен, усталый вид и синяки под глазами.
— А ты как? — спросила она. Элен пожала плечами.
— У нас, конечно, сейчас денежные затруднения. Мама дает уроки, и есть
маленькая пенсия. Но мой брат совсем еще ребенок, ему нужно столько всего
покупать! Потом огромные выплаты по закладной, да еще нам троим нужно
одеваться и есть, и оплачивать счета за свет, воду и тому подобное... Нужно
столько денег, а взять их неоткуда!..
Голос Элен уныло стих. Когда же она заговорила вновь, тревога,
всколыхнувшаяся в ее душе, согнала со щек румянец, появившийся было после
нескольких бокалов шампанского.
— Мне не следовало приезжать сюда. Не следовало возвращаться.
Правильнее было бы найти работу, чем-нибудь заняться. Чем угодно, лишь бы
это приносило побольше денег! Я могу присылать им немножко, выкраивая из
стипендии, но... — Элен опять передернула плечами и совсем
понурилась, — но этого недостаточно.
— Однако и твоя мама, и брат настаивали, чтобы ты сюда вернулась? Они
сказали, что ты огорчишь их и своего отца, если не вернешься?
Элен невесело усмехнулась.
— Верно. А ты как догадалась?
Хлоя засмеялась.
— Потому что так поступил бы всякий здравомыслящий человек. Ведь это
важно, правда? Ты, наверное, очень способная.
Элен была слишком прямодушна, чтобы попытаться разыгрывать скромницу.
— Да, я довольно способная. Если мне повезет, я смогу получить на
выпускном экзамене
отлично
. Пока папа был жив, я мечтала остаться тут и
заняться исследовательской работой. Но теперь мне, конечно, придется искать
себе более денежное занятие. Однако для меня было бы очень тяжело остаться
вообще без диплома.
Глядя на озабоченную Элен, Хлоя вдруг ощутила неудобство своего
привилегированного положения. Ее нельзя было назвать богачкой, но рано и
быстро сделав карьеру, она никогда себе ни в чем не отказывала. Путешествия,
новые книги, модная одежда, роскошная квартира — все то, что Элен даже не
снилось, было неотъемлемой частью Хлоиной жизни. Хлоя подумала, что и места
в Оксфорде она добилась, желая доказать своему любовнику, на что она
способна. По сравнению с переживаниями Элен и с теми жертвами, которые
приносила ее семья, это казалось ужасно легкомысленным и пустяковым. Хлоя
раздраженно тряхнула головой и повернулась к Элен, которая продолжала
говорить. Ее лицо немного просветлело и оживилось.
— Как странно после всего, что было, вновь очутиться здесь. И вдобавок
в этом необыкновенном доме...
— Необыкновенном? — усмехнулась Хлоя.
— ...Не успела я тут пробыть и получаса, как появился Оливер Мортимор,
который поцеловал меня и пригласил прийти в пятницу к нему на чай.
— А кто такой Оливер Мортимор?
Улыбка преобразила ее лицо, и серые глаза лукаво засияли, а синяки куда-то
подевались. Элен не понимала, с чего это она разоткровенничалась с Хлоей, но
она чувствовала себя совершенно естественно.
— О, это яркая звезда на местном небосклоне.
Оливер — богатый, знатный, очень забавный и самый красивый молодой человек,
которого ты когда-либо видела в своей жизни.
— Звучит очень заманчиво, — сказала Хлоя, — но разве столь
полное совершенство может предаваться такому прозаическому занятию, как
чаепитие?
До Розы, которая шла внизу по темному коридору, донесся их смех, и на ее
широком лице промелькнула довольная улыбка.
— А теперь я сижу тут, пью шампанское и разговариваю с тобой так,
словно знаю тебя сто лет, — продолжала Элен. — Разве не странно? И
мне кажется, мой дом остался далеко-далеко, а это несправедливо.
Лицо Элен вновь опять погрустнело.
— Послушай меня, Элен, — твердо сказала Хлоя. — Будет очень
неправильно, если ты начнешь горевать и терзаться угрызениями совести, тогда
от твоего приезда сюда не будет никакого толку. А жертва, которую принесла
твоя семья, окажется бесполезной. Ты не можешь забыть про смерть твоего отца
— да и как можно забыть? — а раз так, то и не пытайся это сделать. Но
ты можешь найти в себе силы и справиться с неприятностями, с которыми он
справиться не сумел... — Хлоя осеклась и прикусила губу. Она
покраснела, встретившись взглядом с Элен, которая смотрела на нее в
упор. — Не знаю, почему я читаю тут тебе проповеди, — смущенно
пробормотала Хлоя, — у меня ведь такое чувство, что мне самой нужно
многому поучиться!
На несколько секунд наступила пауза, потом Элен нарушила молчание.
— Да нет, ты права. Спасибо тебе, Хлоя. Значит, в пятницу я иду на чай
к Оливеру! — беспечно воскликнула она. — И постараюсь предстать
перед ним в самом выгодном свете. Ты мне... как ты думаешь, ты можешь мне
дать поносить какой-нибудь красивый наряд?
На лице Хлои отразилось облегчение, и она ласково ответила:
— С удовольствием. А теперь давай
обмоем
наш с тобой договор в
ресторане. Умираю с голоду. Ты мне покажешь, где здесь прилично кормят, а я
тебя угощу. О'кей?
— Замечательно.
Девушки вышли из Фоллиз-Хауса и поднялись по холодным, скользким ступенькам
на мост. Сев в
рено
, Хлоя решительно завела мотор и взглянула на сидевшую
к ней профилем Элен.
— Ну что же, Оксфорд! Принимай гостей! — пробормотала она, смотря
вдаль, на скованный морозцем город.
В пятницу вечером Элен тихонько проскользнула в массивные деревянные ворота
колледжа Крайст-Черч и подошла к стеклянной будке привратника, казавшейся
непропорционально маленькой в сравнении с великолепной, огромной башней Вренз-
Тауэр.
— Извините, пожалуйста, где здесь комната Оливера Мортимора? —
спросила девушка, вспомнив, что Оливер не сказал ей, где его искать.
Вероятно, он полагал, что это всем известно.
— На Кентерберийском Дворе, мисс, — откликнулся привратник, указав
Элен, куда надо идти, сообщив номер комнаты и на каком она этаже.
Придерживаясь направления, указанного привратником, Элен вышла на залитый
солнцем Двор Тома. Нервничая, но не желая признаться себе в том, что самое
обыкновенное чаепитие ее пугает, девушка приостановилась: ей хотелось
немного полюбоваться открывшимся видом. Огромная недостроенная резиденция
кардинала Вулси, казалось, вбирала в себя и усиливала солнечный свет.
Золотистые лучи послеполуденного осеннего солнца отражались от еще более
яркого золотистого камня, от темных, словно налитых свинцом, окон и от
поверхности воды в фонтане. Площадь была пустой и огромной, однако благодаря
гармоничности пропорций казалась уютной. Единственными звуками,
приобретавшими в царившей вокруг тишине особую звонкость, были негромкий
плеск воды, струившейся по статуе Меркурия, и жужжание кинокамер невдалеке в
руках группы японских туристов. Впереди виднелся фонтан в кольце гладких
зеленых газонов, по краям которых росли лилии. Мимо Элен торопливо прошли
студентки в черных форменных платьях с развевающимися юбками, и она
подумала, что здесь все сохраняется почти неизменным с шестнадцатого
столетия, если, конечно же, не принимать в расчет иностранных туристов.
Затем послышался оживленный гомон, из-под арки высыпала толпа людей, и тут
же из окна на верхнем этаже вырвались громкие звуки музыки. Элен очнулась и
побрела навстречу неизвестности, ожидавшей ее в комнате Оливера.
Кентерберийский Двор она отыскала без труда. И хотя он был моложе Двора Тома
на двести лет, Кентерберийский Двор показался Элен, очарованной его
классическими пропорциями, столь же древним и великолепным. Она все же
больше привыкла к своему колледжу, самая старинная часть которого относилась
к девятнадцатому веку, в нем не было архитектурной стройности ансамбля, но
при взгляде на разностильные, довольно хорошо сохранившиеся надворные
строения очевидно становилось, что здесь это не важно.
Комната Оливера располагалась на первом этаже главного здания. Элен
прочитала имена обитателей, написанные белой краской на дощечке, которая
была прибита у лестницы:
М-р Г.Р.С. Сайкс
,
Лорд Оливер Мортимор
,
М-р
А.Х. Пеннингтон
. Поднявшись по каменным ступенькам, Элен увидела, что
внешняя дверь жилища Оливера открыта, и легонько постучалась во внутреннюю
дверь.
— Входите! — крикнули ей.
Элен расправила плечи, обтянутые ярко-алым вязаным мини-платьем, которое
одолжила ей Хлоя, посмотрела мельком на свои, пожалуй, слишком оголенные
ноги и вошла в комнату.
Сначала ей показалось, что там слишком много народу и в комнате одни только
женщины. Было очень накурено, гости постоянно хохотали и громко болтали.
— ...И все это за одни каникулы, дорогая! Не только Лондон, но еще и
Ватикан...
— ...Так что я ему велела проваливать. Нет, ей-богу, он вел себя, как
свинья...
— ...В конце концов мама его купила. Он был такой забавный...
Похоже, здесь все друг друга прекрасно знали. Первым желанием Элен было
повернуться и убежать, но тут она заметила Оливера: он наполнял чей-то
бокал. Ни чайных чашек, ни намазанных маслом тостов не видно было нигде.
Ковер был заставлен бокалами и пепельницами.
— Привет! — Оливер вырос рядом с ней и снова поразил ее своим
ростом.
Он снова поцеловал ее в губы, и на сей раз этот беглый поцелуй не вызвал у
нее особого удивления, но подействовал не меньше, чем первый. Оливер взял
Элен за руку и помог пробраться по комнате, перешагивая через тела и
вытянутые ноги сплетничавших гостей.
— Ты сегодня очень хорошенькая, — мимоходом обронил он. —
Красный цвет тебе идет почти так же, как улыбка.
Блондинка с угрюмым лицом вскинула голову и поглядела на проходящую мимо
Элен. В углу на диване уже сидели две девушки. Оливер усадил Элен между
ними, и они после некоторой заминки подвинулись, чтобы она могла сесть
посвободней.
— Ты, наверное, знаешь Фиону? Нет? А Флору? Ну что же, тогда
познакомьтесь. Это Элен, а это... это ее бокал.
Оливер протянул Элен выпивку, подмигнул и отошел в сторону.
Девицы удивленно уставились на Элен. Они вежливо, но настойчиво принялись
задавать ей вопросы, пытаясь выяснить, кто она такая и к какому кругу
принадлежит. Элен с некоторым удовольствием дала им понять, что она не
принадлежит ни к какому кругу, но едва она это сделала, как девицы
возобновили свой прежний разговор и начали оживленно болтать, наклонившись
вперед и не обращая на Элен внимания. Элен откинулась на спинку дивана и
обвела взглядом комнату.
Ей было уже понятно, что здесь собрались не только девушки. Трое или четверо
парней примерно в таких же джинсах и свитерах, как у Оливера, обхаживали
самых модных и накрашенных девиц. На этом фоне резко выделялся смуглый,
уверенный в себе мужчина с орлиным носом и длинными руками, которыми он
энергично жестикулировал во время беседы. Он казался старше всех остальных и
был одет иначе: в свободный светлый пиджак и брюки очень красивого покроя, с
защипами спереди. Очевидно, мужчина заметил, что Элен смотрит на него с
другого конца комнаты: он резко умолк и на секунду встретился с ней глазами.
А затем поднял брови и посмотрел заговорщически и удивительно дружелюбно.
Элен сразу догадалась, что он здесь чужой, как и она, но чувствует себя в
десять раз непринужденней. А через минуту он подошел к ней, сидевшей в
унылом заточении между Флорой и Фионой.
— Там, у окошка, больше места, — сказал он, широко
улыбнувшись. — Меня зовут Том Харт.
Он уверенно усадил ее на мягкий диванчик, где их было почти не видно за
мягко спадающими занавесками.
— А вы кто? — спросил он, закуривая сигарету. Элен покачала
головой, глядя на протянутую ей пачку.
Выговор у него американский, — подумала она. — Интересно, что он
здесь делает?
— Я Элен Браун, — сказала она и, чтобы не повторять беседы с
Флорой и Фионой, поспешила добавить: — Я не встречалась с Оливером ни в
Лондоне, ни в Глочестершире. И я не подруга Аннабель... уж не знаю, кто она
такая, и не вожу дружбу ни с кем из этих людей, — маленький, но волевой
подбородок Элен дрогнул, указывая на болтливую толпу гостей, и Том снова
ухмыльнулся. — Я однажды встретила Оливера в Фоллиз-Хаусе — я там
живу, — и он пригласил меня прийти к нему на чай. Бог знает почему... и
вот я здесь.
Эле
...Закладка в соц.сетях
