Жанр: Любовные романы
Год любви
...— чистое безумие, — читала Пэнси, — и, право, заслуживает
чулана и плетей не меньше, чем буйный сумасшедший.
Голос у нее был негромким, но удивительно звучным.
Тому не пришлось просить ее говорить погромче.
Она тоже великолепна, сказала себе Элен, великолепна, как и Оливер. Ей все
равно, кто на нее смотрит и что думает. Она может быть самой собой, потому
что уверена в своей правоте. Как и Оливеру, ей это дается без труда.
Элен была поглощена наблюдением за Пэнси и больше ничего не замечала, но
Хлоя заметила и кое-что другое. Между Орландо и этой Розалиндой пробежала
искра, которой не было раньше. Оливер вдруг посерьезнел, теперь это был
юноша, влюбленный в саму любовь, и его игра стала убедительной. До этого она
смотрелась просто мило.
А Розалинда, которую играла Пэнси, пока что потешалась над влюбленным
юношей, но было понятно, что ее тоже тянет к нему.
И это было сыграно правильно.
Охотно, от всего сердца, добрый юноша!
— тихо сказал Оливер.
Нет, вы должны звать меня Розалиндой!
— в интонации Пэнси идеально
сочетались юмор и пылкая страсть.
Они уже хотят друг друга, — подумала Хлоя. — А такие люди, как
эти двое, всегда добиваются, чего хотят
. Хлоя бросила быстрый взгляд на
завороженную Элен и вздохнула, пожалев бедняжку.
Публика невольно разразилась аплодисментами, и Оливер с Пэнси, зардевшись,
подошли к краю сцены, вид у них был довольный.
— Правда, здорово? Правда, Оливер хорошо сыграл? — повернулась к
Хлое сияющая Элен.
— Очень хорошо, — лаконично ответила Хлоя. — Если только
режиссер не окажется слеп, как летучая мышь, мы можем себя поздравить с тем,
что Фоллиз-Хаус подарил миру Розалинду. Какое у тебя мнение о нашей соседке?
Они посмотрели на стройную фигурку с серебристо-пепельными волосами,
стоявшую на сцене между Томом и Оливером.
— Как удивительно, что мы живем в одном доме с таким созданием! Но она
милая, как тебе кажется? — Элен нарочно говорила равнодушным тоном.
— Гм... — Хлоя подумала, что Пэнси действительно очень мило
выглядит, но Элен от этой милоты не будет ничего хорошего.
Просмотр явно был завершен. Две разочарованные Розалинды незаметно
удалились, и Том начал гасить свет. Элен нерешительно встала: ей страстно
хотелось подойти к Оливеру, но стеснялась сделать первый шаг.
Сзади раздался голос Стефана Спарринга. Он тихонько прошептал Хлое:
— Еще есть время, чтобы перекусить. Вы составите мне компанию?
Элен тактично поспешила подхватить свои вещи. Она не хотела, чтобы Хлоя из
вежливости оказалась вынуждена пригласить ее.
— До свидания, — твердо сказала Элен. Оливер и Пэнси еще стояли на
краю сцены. Когда они наконец заговорили, ни один из них не упомянул о той,
первой встрече в тумане на мосту Фолли. Они предпочли, чтобы воспоминание об
этом осталось их общей тайной.
— Ты хорошо играла, — сказал Оливер. — Отличная вышла сцена.
Пэнси посмотрела на него в упор своими ясными глазами.
— Спасибо. Ты вообще-то тоже ничего играл. Очень даже ничего.
Когда Пэнси смеялась, ее красота как бы отходила на второй план, а на первый
выступала ее неукротимая энергия. И это было такое прелестное сочетание,
перед которым никто не мог устоять.
— У нас с тобой хорошо получится, — продолжала девушка. —
Если, конечно, твой друг-режиссер даст мне эту роль.
— О, я думаю, он наверняка даст. А если он не сделает тебя моей
Розалиндой, ему придется искать другого Орландо.
Оливер спрыгнул со сцены и, протянув Пэнси руки, помог ей спуститься на пол.
Том тут же к ним присоединился.
Элен увидела, что они поглощены друг другом и позабыли про нее.
Она почти побежала к выходу, но затем нерешительно замерла, стоя в пустом
фойе. Ей хотелось увидеть Оливера. Она просто не могла вернуться к своим
книжкам, не перемолвившись с ним ни словечком. Но разве она может подойти к
ним и вмешаться в их разговор?
Элен все еще мялась в фойе, когда туда вышли эти трое. Они сразу же ее
заметили.
— Ну, привет еще раз! — небрежно промолвил Оливер с таким видом,
словно они в последний раз встречались где-нибудь на автобусной остановке
или в очереди в кинотеатр. — Ну, как тебе понравилось?
— Все хорошо, — пролепетала Элен. — У вас обоих... очень
хорошо получилось.
И это все?
Но что еще, более строго напомнила себе Элен, она может ему сказать в
присутствии этих людей?
— Ты тоже участвуешь в спектакле? — доброжелательно спросила ее
Пэнси.
Вблизи ее глаза переливались дюжиной различных оттенков синего цвета. От
Пэнси исходил запах, навеявший Элен воспоминания о садах в разгар лета.
— Нет, но мы еще не раз увидимся. Я тоже живу в Фоллиз-Хаусе.
— Правда? Это чудесно! Он такой странный, да? А женщина, которая там
всем заправляет... Роза... что ты о ней думаешь?
— Осторожней, — предупредила ее Элен. — Роза — родственница
Оливера.
Оливер пожал плечами, разговор, принявший такой оборот, его явно не
интересовал.
— Она очень дальняя родственница, за которую я не несу никакой
ответственности.
Том тоже проявил нетерпение.
— Ради бога, пойдем поедим. Пошли с нами, Элен. Вы уверены, что никак
не можете участвовать в спектакле? Может быть, вы будете помогать за
кулисами?..
— Я подумаю, — рассеянно откликнулась Элен. Она не отрываясь
смотрела на Оливера, желая, чтобы он повторил приглашение Тома, но он ничего
не сказал.
Пожалуйста! — мысленно молила она. — Это же я! Разве ты не
помнишь дней, которые мы провели вместе? Разве ничего между нами не было?
Но потом другая, холодная и рассудочная Элен, напомнила ей:
Не унижайся! Он
это ненавидит
.
Но когда они повернулись к выходу, Пэнси взяла Элен за руку.
— Пожалуйста, поедем с нами. Надо же нам познакомиться поближе, мы ведь
живем в одном доме!
Элен пошла. Она все еще не могла расстаться с Оливером.
В пиццерии, располагавшейся по соседству с театром, было многолюдно, от
плиты поднимался пар. Оливер с отвращением попятился, но Том прошел мимо
стоявших в очереди студентов и уселся за столик.
— Нет-нет, это мой столик, — сказал он протестующим ребятам, которые было облюбовали его.
— Здорово! — одобрительно пробормотал Оливер, когда их компания
расселась по местам.
Подали пиццу. Оливер скривился.
— Ну, зачем нам есть всякую гадость?
Элен вспомнила, как они роскошно обедали, и тайком улыбнулась. Она чуть было
не спросила Оливера: а как же другие люди это едят?
Том, которого еда интересовала лишь постольку, поскольку придавала ему
энергии, резко возразил:
— Мы не пировать сюда пришли, а поговорить про наши дела.
Разговор сосредоточился на постановке пьесы. Они пили дешевое красное вино,
при виде которого Оливер тоже скорчил гримасу.
Том поднял бокал и обратился к Пэнси.
— За тебя, — сказал он. — Ты не совсем идеальная Розалинда,
но все же справишься с ролью.
— Что значит
не идеальная
? Да я стану настоящей сенсацией театральной
жизни, подожди немножко, и ты увидишь!
Элен спокойно сидела, слушая и глядя по сторонам. Оливер и Том явно не
замечали никого вокруг кроме своей новой Розалинды. А Пэнси оживленно
болтала, сидя между ними, весело смеялась и поворачивала свое прелестное
лицо то к одному, то к другому молодому человеку.
С ней всегда так, — подумала Элен. — Она всегда будет в центре
внимания. Неудивительно, что она может ворваться в зал, считая, что ее
непременно должны прослушать. И не только прослушать, но и дать ей роль
.
От взгляда Элен не укрылось то, что небрежная стрижка Пэнси явно сделана у
очень дорогого парикмахера, что загар на ее лице держится круглый год, а на
маленьких наручных часиках блестят бриллианты.
Наверное, ей никто ни в чем не отказывает.
Вообще-то Элен не была завистливым человеком, но сейчас почувствовала прилив
зависти.
Оливер небрежно развалился на стуле, но глаза его смотрели внимательно, он
не отрывал взгляда от Пэнси. Он позабыл про Элен, а она, как и раньше,
ощущала его присутствие каждой клеточкой, была как наэлектризованная. Они
сидела за маленьким столиком, где вчетвером было тесновато, и у Элен мурашки
пробегали по коже, когда она ощущала близость его длинных, расставленных под
столом ног. При взгляде на его пальцы, обхватившие винный бокал, кровь
приливала к щекам Элен, а его голос — Элен даже не разбирала слов, а слышала
только сам голос — казалось, заглушал все шумы. Еще вчера сидеть так близко
от него было бы для нее счастьем. Но вторжение этой самоуверенной красотки
все изменило. Элен смотрела то на Пэнси, то на Оливера, который совершенно
утратил свою раскованность. Элен охватило недоброе предчувствие.
Она поковыряла вилкой еду, которую ей совсем не хотелось есть... все мысли
куда-то вдруг подевались, осталось только леденящее душу чувство грозной
опасности... Элен не замечала даже двух своих сокурсниц, которые смотрели,
вытаращив глаза, на спокойную, серьезную Элен, неожиданно очутившуюся в
столь блестящем обществе. Элен очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что
она хорошо вписывается в премилую картинку: две белокурые головы,
склонившиеся к двум темноволосым.
Наконец Пэнси посмотрела на свои маленькие золотые часики.
— О господи, сколько времени! Мне уже пять минут назад нужно было
прийти на консультацию!
В ее устах это слово прозвучало как-то архаически и немного смешно. Однако
при всем том Пэнси не шелохнулась. Наоборот, она налила себе еще вина и,
лучезарно улыбаясь, поглядела на своих товарищей.
— Но я все-таки надеюсь, он меня подождет. Я ведь не настоящая
студентка, а лишь прохожу одногодичный курс истории. Чтобы ублажить папочку,
больше ни для чего. Он хотел, чтобы я поехала в Оксфорд и познакомилась там
с нужными людьми. С будущими королями Бродвея. С разными там лордами... Ну,
и с ужасно учеными женщинами.
Пэнси великодушно включила в свой список Элен, и у той потеплело на душе от
доброжелательности красивой девушки.
— Поскольку мне нужно что-то делать, пока я тут торчу, а я ни в обычной
истории, ни в истории искусств ничего не смыслю, то мне все равно, что
изучать. Папа сказал, что учиться машинописи или кулинарному делу
непрестижно
, и Ким его поддержала. Ким — это моя мачеха. Она третья по
счету. Ей уже двадцать семь, а ведет она себя так, словно ей всего семь. Вы
должны с ней познакомиться, это что-то невообразимое!
— Почему? — с интересом спросил Том. — Она что, бьет тебя и
одевает в лохмотья, как и полагается настоящей мачехе? Даже несмотря на то,
что она слишком молода для того, чтобы быть мачехой?
Пэнси весело рассмеялась.
— Вовсе нет, она не злая. Я не очень-то интересуюсь нарядами, но Ким
без конца таскает меня по магазинам, на примерки и демонстрации мод. И она
такая томная... ей даже коктейль сделать лень, не то, что меня побить! Но
если вы думаете, что я дурочка, то вам следует познакомиться с Ким...
— Мы вовсе не считаем тебя дурочкой, — спокойно возразил Том.
— Ты очень милый. Но не беспокойся, у меня хватит природного ума, чтобы
справиться с ролью Розалинды. Я его, без сомнения, унаследовала от отца. О,
господи, как он разозлится, если я даже на первый урок не пойду! Но я вообще-
то не знаю, куда мне нужно идти!
Пэнси порылась в маленькой итальянской сумочке из мягкой кожи, висевшей на
спинке стула, и вытащила листочек.
— Вы не знаете, где музей Эшмолен?
Оливер, который словно завороженный глядел на нее, внезапно вскрикнул.
— Я иду как раз туда. Так что я покажу тебе дорогу.
Он галантно, совсем, как вчера, общаясь с Элен, помог Пэнси выйти из-за
стола, отодвинул ее стул. Пэнси взяла его под руку, нисколько не сомневаясь
в своем праве на мужское покровительство и защиту.
— Ладно, пока.
— Оливер!.. — Элен сама не знала, о чем она хотела его спросить.
Он слегка повернулся к ней, и ей показалось, что лицо его вдруг помягчело.
— Я к тебе скоро зайду, — сказал он, — увидимся в Фоллиз-
Хаусе.
Они с Пэнси так быстро ушли, что Элен не сразу сообразила: она смотрит в
пустое пространство, где только что стояли эти двое.
Я к тебе скоро зайду
... Что же, ей придется довольствоваться этим.
Сидевший напротив нее Том тоже смотрел в пустоту. Они не сразу встретились
глазами и поняли, что остались одни...
— Ну что ж... — криво усмехнулся Том. — Допьем вино, что ли?
Элен протянула ему свой бокал. Том Харт ей сразу понравился и — главное — он
был другом Оливера. С Томом хотя бы можно поговорить об Оливере.
— Я никогда еще не встречала такого человека, — тихо сказала Элен.
— Такого, как Оливер? Да, в нем есть свой шик, и меня это восхищает.
Ему на все наплевать, и мне кажется, это не только из-за его происхождения.
Хотя и оно влияет. Вы только представьте себе, что значит жить в Монткалме.
Или родиться в такой знатной семье, которая вот уже много столетий занимает
столь высокое положение.
На тебя это явно производит впечатление, — подумала Элен. — А на
меня? На меня? Наверное, тоже
.
Том продолжал говорить. Его темные брови соединились на переносице, а губы,
обычно поджатые в насмешливой улыбке, раздвинулись шире. Он глядел вдаль.
— Для еврейского паренька вроде меня это нечто. Наше генеалогическое
древо простирается всего лишь до прадедушки. Его звали Гарштейн, и когда он
приехал в Нью-Йорк, у него ничего не было, кроме носильных вещей, в которых
он туда явился. Он едва прокармливал жену и детей, продавая одежду. Каким-то
боком его бизнес оказался связан с театральными костюмами. У моего деда к
этому проявилась склонность, он начал заниматься костюмами в двадцать лет и
к концу жизни стал знаменитым костюмером. А мой отец... он вообще
разносторонняя личность. Грег Харт владеет сейчас пятью театрами на Бродвее
и еще целой кучей по стране.
— Я думаю, это серьезней, чем просто родиться Мортимором, — мягко
возразила Элен.
Том в ответ улыбнулся, и она увидела, что, несмотря на суровое лицо и
упрямый рот, он добрый парень; на дне его темных, упорно скрывающих свои
тайны глаз светилась доброта.
— Может быть.
— И все-таки, — спросила Элен, — что вы на самом деле ждете
от Оксфорда? Ведь все это у вас есть там, в Америке.
Том взял со скатерти кусочек хлебного мякиша и скатал из него серый шарик.
— Видите ли, я попал в опалу. Под предлогом изучения английского театра
меня на год отправили в ссылку. К тому времени, как я вернусь, мой отец
надеется, что шум уляжется.
Заинтригованная Элен смотрела на него во все глаза. Она совершенно забылась
и довольно бестактно ляпнула:
— Какой шум?
— Вас это действительно интересует?
— Конечно! За какие грехи человека могут выгнать из дому на целый год?
Том отрывисто рассмеялся.
— Да нет, ничего ужасного не произошло. Просто я скучаю по Нью-Йорку,
вот и все. Вы помните постановку
Бури
, которая пользовалась таким успехом
в Вест-Энде в прошлом году? Там играл сэр Эдвард Грувс и Мария Ваун?
Элен кивнула, смутно припоминая, что она где-то об этом читала.
— Отец этим летом привез спектакль в Америку. Он игрался в прежнем
составе: там блистали король театральных подмосток и его новая жена миссис
Ваун.
Элен вспомнила и это тоже.
— Ну вот... Не знаю уж, зачем Мария вышла за своего короля, но уж во
всяком случае не ради постели. Хотя она очень даже интересуется этой
стороной жизни. Как и большинство из нас, если разобраться. Не успели
гастроли начаться, как она стала со мной флиртовать и, конечно, я не смог
устоять. Она очень красивая и волнующе сексуальная. Очень скоро мы трахались
при любой возможности. В моей квартире, в ее гостиничном номере, в
гримерной. За этим занятием и застал нас сэр Эдвард. Это было очень
неосторожно с моей стороны. Последовала весьма драматичная сцена: угрозы,
крики, истерические рыдания — в общем, весь набор. А кульминацией стало то,
что сэр Эдвард ворвался в кабинет моего отца и заявил: семейству Хартов
нельзя доверять, поэтому они с Марией возвращаются в Лондон и плевать ему на
все с высокой башни. Грег тоже словно сорвался с цепи: в нем сильно развит
корпоративный дух. Раздалось еще больше обвинений — в нарушении сыновнего
долга, безнравственности, вероломстве и непорядочности. Разумеется, Эдвард
не имел никакого намерения упускать свой шанс покрасоваться на Манхэттене в
роли Просперо. Они договорились отправить меня в Англию. В сорок секунд все
было улажено насчет моей работы, и вот я очутился здесь. Элен немного
подумала.
— Вы, наверное, переживаете? Все-таки ваш отец, наверное, должен был бы
занять вашу сторону... ну, хоть немножечко?
Том снова расхохотался.
— О, там было все куда сложнее! Видите ли, Грег вообще-то сам положил
глаз на Марию. У него была масса романов с примадоннами, ему везет с женским
полом. Он привык считать себя юным и уникальным. И тут вдруг собственный сын
перебежал ему дорогу. И что будет дальше? — наверное, спросил он себя.
Сын отберет у него театры. А может, и всю империю! А коли так, то надо
спровадить мерзкого молокососа, отправить его куда-нибудь в Англию, например
в Оксфорд... пусть поторчит там подольше, и занимается всякой ерундой вроде
постановки дурацких студенческих спектаклей по классике.
— А вам обязательно нужно было ехать?
Том ответил без малейшего колебания.
— О да! Если я, конечно, намерен в конце концов унаследовать дело отца.
А я очень этого хочу. Я обожаю театр.
— Но только не постановки дурацких спектаклей в Оксфорде...
Том поднял брови и метнул на Элен быстрый взгляд.
— Отчего же? Я сам напросился на постановку.
Я не то имел в виду, просто я хотел дать вам понять, что у меня есть здесь и
насколько больше я мог бы иметь дома. Но в каком-то смысле для меня этот
спектакль не менее важен, чем самый шикарный бродвейский мюзикл. Вот поэтому-
то я так тщательно и подбирал актерскую труппу. Поэтому я так доволен, что
мне удалось найти Оливера и Пэнси. Особенно Пэнси. Как только она вошла в
зал, я понял: это то, что мне нужно! Она удивительная, правда?
Присущая Тому язвительность вдруг исчезла, сменившись почти мальчишеским
восторгом.
— Да, — Элен не желала говорить о Пэнси Уоррен и еще раз
переменила тему. — А вы? Как по-вашему, вам удастся добиться здесь
головокружительного успеха? В книгах всегда так бывает.
— Ну, головокружительного вряд ли. Маловероятно. Но у меня получится
довольно приличный спектакль.
Элен поняла, что это действительно так: слишком уж решительные складки
появились на смуглом лице Тома. Харт привык добиваться успеха во всех своих
начинаниях. Это было у него в крови.
А ведь ты можешь быть и безжалостным, — подумала Элен. — Добрым
ты, конечно, тоже бываешь, но ты не позволишь кому-нибудь встать на твоем
пути. Хотя, наверно, скручивая человека в бараний рог, ты будешь его жалеть.
Нет, мне не хотелось бы соперничать с тобой из-за чего бы то ни было.
Том посмотрел на нее, и его взгляд смягчился.
— И с чего это я начал изливать вам душу? Наверное, потому, что вы
такая спокойная, внимательная.
Я не желаю быть лишь спокойной и внимательной!
Элен вдруг ужасно обиделась.
Я хочу быть красивой, такой, как Пэнси и Хлоя! Хочу быть женщиной, которой
мужчины любуются, а не изливают душу. Я хочу быть богатой, самоуверенной и
веселой. Это несправедливо!
Но потом ей стало стыдно.
Тебе же так часто везло в жизни! — напомнила себе Элен. — Подумай
о маме и Грэхеме. И об отце
.
Том, махавший рукой официантке, повернулся к Элен и заметил, что глаза ее
странно блестят — словно от проступающих слез. Он дотронулся до ее руки.
— Что с вами? Я что-то не то сказал?
Элен резко тряхнула головой.
— Нет. Просто... просто я кое-что вспомнила. Послушайте, уже поздно!
— Я знаю. Мне тоже нужно идти.
Когда подали счет, Элен сообразила, что Оливер и Пэнси по рассеянности ушли,
не заплатив за себя.
— Давайте я дам половину денег? — предложила она.
— Нет-нет, что вы! — Том, не глядя, бросил на тарелку внушительную пачку банкнот и встал.
У них к этому совершенно другое отношение, — сказала себе Элен. —
Ты не должна обижаться
.
Когда они дошли до Карфакса, Том торопливо попрощался и ушел. Элен
посмотрела ему вслед, когда он спускался по дороге, уходившей под горку. Он
был очень стильно, почти вызывающе одет и сосредоточенным выражением лица, а
также решительной походкой резко выделялся в безликой джинсовой толпе.
Едва Том ушел, Элен с удивлением ощутила, что ей его не хватает, общение с
ним ее взбадривало. Ланч был для нее сущим мучением, но теперь почему-то все
ее мысли были прикованы к этому энергичному американцу. Он, как и Оливер,
совершенно не походил на университетскую публику. Элен подумала, что он
довольно страшный человек, слишком уж Том умен, это делает его
невыносимым... но потом она вспомнила, что почувствовала в нем скрытую
доброту и даже некоторую уязвимость: вон как он смотрел на Пэнси Уоррен!..
Элен понравилось и то, что он без обиняков рассказал ей историю своей ссылки
в Оксфорд. Она понимала, что Тома Харта нелегко узнать поближе, но если уж
он к кому-нибудь испытывал расположение, то мог стать надежным другом.
Интересно, заметила ли это Пэнси? Нет, вряд ли... рядом с блестящим Оливером
Том казался угрюмым и желчным. И потом Оливер наверняка поглотил все
внимание Пэнси, и ей уже ни до кого больше не было дела.
Элен вздохнула, засунула руки в карманы пальто и пошла по Сент-Олдейт по
направлению к реке и стоявшему на островке Фоллиз-Хаусу.
Ступив в коридор и захлопнув за собой массивную дубовую дверь, Элен сразу
почувствовала, что в старом доме произошли какие-то перемены. Полутемный
лабиринт коридора, как всегда, был пуст, но откуда-то в него просачивался
свет. А затем раздались звуки — невероятно громкие звуки рок-музыки, эхом
отражавшиеся от стен и каменного пола. Задрав голову, Элен увидела, что
дверь, к которой вели несколько ступенек лестницы, открыта. И из нее
вырывался сноп солнечного света.
Пэнси была дома.
Элен постучалась о косяк и, понимая, что в таком шуме ее все равно
невозможно услышать, заглянула в комнату. Пэнси танцевала с закрытыми
глазами. И слегка улыбалась счастливой заговорщической улыбкой.
— Привет! — Элен пришлось кричать.
Пэнси вздрогнула и открыла глаза.
— При-привет... Извини, пожалуйста. С тобой бывает, что тебе хочется
танцевать от счастья? Погоди, я сейчас приглушу звук.
— Консультация была короткой, да? — спросила Элен, когда в комнате
наступила тишина.
— Нет, он меня не дождался, представляешь? А ведь я не очень-то и
опоздала, — Пэнси широко раскрыла глаза, в которых выражалось искреннее
удивление. — Ну и ладно! Зато я теперь целый день свободна. Не уходи.
Посиди со мной, давай поболтаем, пока я немножко рассортирую это барахло.
В отличие от Хлои, Пэнси даже не попыталась привести в порядок свою комнату.
Баулы и огромный чемодан были раскрыты, все внутри перерыто: хозяйка явно
копалась в вещах в поисках того, что ей понадобилось, не потрудившись
распаковать багаж. Теперь Пэнси стояла в этом хаосе и с раздражением
смотрела по сторонам.
— Господи, ну и кавардак! Ненавижу все это барахло! Насколько легче
была бы наша жизнь, если бы нам позволили иметь всего десять вещей, не
больше!
У Пэнси, как и Хлои, было невероятное количество одежды.
— Почему же? — грустно сказала Элен. — По-моему, это хорошо,
когда у человека много вещей. Я люблю красивую одежду.
Пэнси посмотрела на нее и принялась рыться в другом чемодане.
— Правда? А вот это тебе нравится? Ким купила мне их, решив, что это в
оксфордском стиле. Но я их никогда не надену, а тебе они очень пойдут.
Она показала Элен два шотландских свитера — один миндально-розовый, а другой
голубой, поярче. У обоих были круглые отложные воротнички. Еще она
протягивала Элен светло-серую юбку в складку из очень хорошей шерсти.
Воцарилось удивленное молчание.
— Что ты, я не могу! — напряженно сказала Элен.
Она была бы счастлива
...Закладка в соц.сетях
