Жанр: Любовные романы
Дверь в никуда
...ила Барбара с детьми. Бен принес свои рисунки. Том
хотел, чтобы я почитала ему книжку, а Барбара без умолку тараторила. Совсем
закружили мне голову. Они тут пробыли полный час, но у меня после их ухода
все ужасно разболелось. И сейчас мне так плохо!
Мартин подвинул кресло поближе к кровати жены и обнял ее за плечи.
— Бедняжка ты моя, — сказал он. — Первое время ты так и
будешь себя чувствовать. Кажется, можешь со всем справиться, а как только
начнешь что-нибудь делать, так сразу и устанешь. Ничего, не надо так
расстраиваться. Дома у нас все о'кей, мы отменно справляется.
Энни кивнула и положила голову мужу на плечо.
— Ну, что еще? — пробормотал он. — Есть еще новости?
— Н-нет, — ответила она. — Ничего особенного. — И
закрыла глаза. Он такой добрый, хороший. Она любит его. Возможно эта любовь
была слишком земной, обычной, а не какой-то там возвышенной, но и эта любовь
имела свою непреходящую ценность.
— Не потеряешь ли ты его, — попыталась она предостеречь саму себя,
но в эту же секунду, чуть не расхохоталась. Мысль о том, что можно еще чем-
нибудь рисковать, после того, как она сначала была погребена заживо под
многотонными глыбами, а потом оказалась здесь, в больничной палате, вся
перевязанная, сама мысль об этом показалась ей абсурдной. Энни отогнала эти
мысли прочь.
— Расскажи лучше о себе, — почти с мольбой попросила она
Мартина. — Все, каждую мелочь, как обстоят дела в фирме, над чем вы
сейчас работаете.
Что-то в ее голосе показалось мужу странным. А Энни, чтобы объяснить свою
просьбу, объяснила:
— Ты понимаешь, у меня такое чувство, как будто я отрезана от всего
мира, словно меня заперли в этих четырех стенах.
— Ну, недолго уже осталось, — успокоил ее Мартин. — По пути
сюда я встретил медсестру, она сказала, что у тебя все идет отлично. Так что
скоро домой.
— Домой... — подумала Энни. — Скоро предстоит вернуться
домой. — Она не совсем хорошо осознавала, что за чувства испытывает,
при этой мысли.
— Ну, рассказывай! — настаивала она. Мартин поудобнее обнял ее.
— Ну ладно, слушай...
Встречался я сегодня с представителями одной компании. Эти парни собираются
открыть в Бейсуо-пире новый отель, и сделать они это хотят к началу летнего
сезона. Но при той организации работ, что у них, на это шансов уложиться в
такие сроки почти нет.
Энни слушала, закрыв глаза и представляла, что они с Мартином дома, сидят на
старинном, длинном, мягком диване перед камином. На высокой спинке кресла
дремлет кошка. Дети спят наверху. На нижней полке тумбочки, под телевизором,
лежат газеты и журналы.
В прихожей уютно тикают старые бабушкины часы.
Задернуты шторы, и все тревоги и заботы, напоминающие темноту за окном, так
далеко-далеко. Мартин продолжал тихонько рассказывать, и Энни окончательно
уверилась, что находится дома. Наконец, муж прошептал:
Ты спишь?
. Она
покачала головой:
— Нет, просто думаю... — Когда Энни открыла глаза, Мартин
наклонился, чтобы для прощального поцелуя, осторожно убрал волосы и слегка
повернул голову жены...
Их губы встретились.
— Побыстрей выздоравливай. Я хочу, чтобы ты скорее вернулась домой. Ты
так мне нужна, Энни! Я люблю тебя.
Хочу. Нужна. Люблю.
— вот плата за спокойную жизнь. За это она обречена на
свои многочисленные обязанности, и от них ней уйти...
Энни кивнула, говорить не хотелось...
Когда Мартин ушел, она осталась лежать в тишине, глядя на бледно-розовый
цветочный орнамент на шторах. Свежие цветы на прикроватной тумбочке ярким
пятном словно светились в полумраке. Энни пропустила между пальцев сочные,
полные молодой силы стебли. Наполненные пыльцой тычинки выглядывали из
нежных лепестков и источали аромат, перебивавший все больничные запахи. По
сравнению с живыми цветами узор на шторах выглядел тускло и однообразно. Но
если бы ни этот роскошный букет, то и эти вымытые цветы были бы вполне
хороши. Энни отвела от штор глаза, снова бросила взгляд на живые цветы.
Пока она так лежала, у нее созрело решение. Завтра она пойдет в общую
комнату, и тогда у нее не будет причины испытывать чувства вины перед своими
домашними. Она на весь день останется в палате и не будет, совсем не будет
видеться со Стивом. Она положит этому конец, прекратит то, из-за чего
испытывает стыд и, страх, просто перестав с ним встречаться совсем.
Мартин вышел через двери главного входа. Холодный ветер, проносившийся между
высокими зданиями, казался еще пронзительнее после душного, застоявшегося
воздуха больничной палаты. Он наклонил голову и торопливо двинулся вперед.
Его машина была припаркована рядом, на углу улицы, но, добравшись до нее, он
не сделал ни единого движения, чтобы включить зажигание и тронуться с места.
Казалось, что энергичная пробежка совсем лишила его сил. Мартин сидел,
уставившись в лобовое стекло на темноту за ним, бессильно положив руки на
руль.
Энни выздоравливала. Каждый день он замечал перемены в самочувствии своей
жены, и внимательно следил за всеми маленькими доказательствами того, что ей
становится все лучше. И все силы, возвращавшиеся к Энни, пока не сделали ее
прежней. Когда Мартин держал за руку жену там, среди аппаратов, он верил,
что она вновь станет такой же, как была. Вернется домой, к нему, к детям — и
жизнь их снова потечет размеренно и спокойно. Теперь ему было ясно, что все
будет не так просто, как ему бы хотелось. Та бомба не только изранила тело
его жены. Она вырыла огромную пропасть между ними, и Мартин чувствовал, что
не сможет сам преодолеть ее.
Энни страдала под развалинами от ужаса и боли, а он — нет. И как бы он не
сочувствовал ее страданиям, как бы сильно не хотел понять всего, что с ней
произошло — он всего этого не перенес, и Мартин допускал, что, может, и не
смог бы перенести. Может, и не выжил бы. А тот человек этот ужас пережил.
Стив выжил и вынес все вместе с его женой, с его Энни. С неожиданной горечью
в сердце Мартин подумал, что он, кажется, завидует Стиву. Очень глупо, но
это так. Руки Мартина отпустили руль и бессильно упали на колени. Пальцы
сжимались и разжимались, как будто Мартин пытался поймать что-то неуловимое.
Ему показалось, что это Энни ускользает от него. Она была вон там, в том
здании. Мысли о ней наполняли каждый его день, и все-таки она уходила от
него все дальше и дальше.
На несколько секунд Мартин уткнулся лбом в рулевое колесо. Что за наказание
— думать еще и обо всем этом!
Ему тоже трудно! На него самого легло бремя забот и о доме, и о детях. Попробуй-
ка кормить их, развлекать и воспитывать, все содержать в порядке, а утром
бежать в офис. Конечно, ему сейчас не до проблем Энни — той Энни, которая
попала в катастрофу и, находясь на краю гибели, все-таки выжила, но выжила С
ДРУГИМ! СО СТИВОМ!
Мартин произнес последние слова вслух. Потом резко выпрямился и поискал
ключи. Домой он ехал слишком быстро, словно стараясь отогнать неприятные
мысли.
Энни спала...
Снова ее обступал мрак. Он простирался вокруг нее, безграничный, страшный.
Но темнота эта была но пустой, а осязаемой, пугающей, тяжелой и острой от
тысяч обломков придавивших тело Энни. Жуткое безмолвие заполняло узкое
пространство в то же самое время оказалось насыщенным, кошмарным
всепроникающим гулом катастрофы. Этот гул нес с собой тяжесть обвала,
грозившего уничтожить все живое. Энни хотела пошевелиться, встать хотя бы на
четвереньки и уползти, иди попросту убежать, скрыться куда-нибудь от ужаса,
переполнившего ее. Но никакой возможности пошевелиться у нее не было —
никакой надежды на спасение! Вокруг только бесконечная тишина, и в ней —
Энни, бьющаяся в тисках собственного бессилия... Никто ее не спасет, потому
что никто не выжил. Ей никто не сможет помочь, и, когда звук обвала
настигнет ее, она будет бесконечно одинока. В груди, в самом сердце, Энни
почувствовала леденящий холод.
И вот она услышала, что этот звук начался... Это был низкий громовой раскат,
одновременно далекий и близкий, раздающийся над ней и в ней, страшный,
неотвратимый и невыносимый, словно возвещавший о конце мира...
Энни проснулась от крика, который уже рвался из ее груди. Всегда один и тот
же сон! И каждый раз она просыпается вот так, как сейчас... Она лежала
свернувшись в комок, сжав кулаки, дрожа от страха. Спина и плечи были
покрыты холодным, липким потом.
СТИВ!
Мысль о нем пронзила Энни. В эту минуту он был для нее единственным
желанным, она страстно захотела, чтобы он сейчас, сию секунду был рядом. Он
бы лежал возле нее, положив свою широкую ладонь на ее глаза, а его губы были
бы возле самого уха и он бы шептал ей что-то, как там, в темноте, которая
теперь казалась безобиднее, чем беспросветный мрак, только что кончившегося
ночного кошмара. Стив бы все понял — как глупо, что его сейчас нет рядом.
Она села в кровати. Ночная рубашка приятно холодила кожу. О, Энни отбросила
с лица влажную тяжесть вспотевших волос и пристально посмотрела на дверь,
ведущую в холл между двух палат. Там за дверью, виднеется только мерцание
экрана телевизора, а еще дальше, в палате, которая является зеркальным
отражением этой комнаты, там спит Стив.
Энни ясно увидела его лицо, каждую его черточку. Она почувствовала, как его
руки обнимают ее, и их головы соприкасаются... И вот уже между ними
возникает прочная связь, и страшно даже подумать, что ее можно нарушить. Ни
за что. Она вспомнила, как в тот первый день он поцеловал ее в щеку, а
сегодня улыбался ей влюблено и нежно.
Едва только Энни подумала об этом, как внутри нее все возмутилось против
таких мыслей. Она уткнулась головой в свои колени, почти радуясь тому, что
от неловкого движения заболела рана в животе. Связь со Стивом
разрушилась, — они не будут никогда принадлежать друг другу! То, что
возникло между ними от их близости в жестокой темноте развалин, — все
это было лишь горькой игрой обстоятельств, зло подшутивших над ними.
Игра... Шутки... Вся жизнь оказалась незамысловатой шуткой перед лицом
смерти.
Энни подняла голову. Холодный пот высох, и теперь ее щеки были мокрыми от
слез. Женщина смотрела в глубину палаты, словно надеясь, что ее взор
проникнет сквозь стены и двери, отделяющие ее от Стива.
— Черт бы тебя побрал... — беспомощно прошептала она.
Молоденькая девушка-практикантка, дежурившая сегодня в палате, увидела, что
Энни проснулась. Девушка подошла к Энни склонилась над ее кроватью:
— У вас все в порядке?
— Да, — ответила Энни. — Это просто сон... Плохой сон.
Девушка поправила ей подушки и сбившееся одеяло.
Хотите немного горячего молока и что-нибудь успокоительное? Примите
лекарство и, надеюсь, вам удастся заснуть.
— Да, — сказала Энни, — спасибо. Мне бы так хотелось, чтобы этот сон не возвращался.
Она наконец уснула и, как ей показалось, почти сразу же ее снова разбудили.
Энни уже очень хорошо изучила однообразный порядок жизни. Эта жизнь стала ей
на удивление близка и привычна.
Несколько докторов во время утреннего обхода осмотрели ее, а потом очень
долго говорили между собой, стоя у спинки кровати, но Энни мало что поняла
из их разговора. Впрочем, и к этому она тоже очень привыкла.
Наконец, когда консилиум закончился, главврач склонился над ее кроватью:
— Ну-с, дорогая, у вас все идет просто замечательно. Почки
функционируют нормально, и все остальное быстро заживает.
— Я стараюсь, — сказала ему Энни и невольно улыбнулась, вспомнив,
что точно также, когда была школьницей говорила своей классной даме. —
Так хочется домой.
— О! Пока ничего не могу обещать. Вам еще две-три недели придется
побыть у нас, а там посмотрим, договорились?
Энни кивнула, решив набраться терпения.
Выздоровление, а значит, и возвращение домой к Мартину и детям было теперь в
ее руках. Именно на этом она и сосредоточится. Энни вытянулась под одеялом,
чувствуя, как болят мышцы от малейшего движения и ноет плечо под повязкой.
Утренние часы тянулись бесконечно долго. Энни одела радионаушники и минут
десять слушала какую-то малопонятную пьесу. Прошли еще десять минут, потом
еще двадцать... И вдруг Энни поймала себя на том, что с нетерпением смотрит
на входную дверь. А потом, даже не осознав до конца, что делает, она
отбросила одеяло, одела свой голубой халат, тщательно причесалась и
направилась в холл.
Стив сидел у окна, глядя на небо над крышами зданий напротив. В комнате было
еще с полдюжины человек, и их голоса мешались со звуком телевизора.
Энни остановилась рядом с креслом, в котором сидел Стив, и он взглянул на
нее.
— Как глупо, — подумала она. — Как глупо стараться отказаться
от него.
— Я уже думал, что ты не придешь, — сказал Стив.
— Да, я и не собиралась...
Он кивнул, и Энни спросила себя, догадался ли он о причине, по которой она
не хотела приходить.
Совсем рядом с ним стояло приготовленное для нее кресло. Энни отодвинула его
и села, в то время как Стив изучающе смотрел на нее. Румянец и выражение,
которые он видел на ее лице вчера, сегодня бесследно исчезли. Теперь она
выглядела чужой, замкнутой, словно та Энни, которую он знал куда-то канула
без следа.
— И все-таки ты пришла?
Когда женщина, сидящая рядом с ним, молча склонила голову, волосы
рассыпались у нее по плечам и закрыли ее лицо. Стив увидел так волновавшие
его светлый, нежный пушок на ее шее и внезапно детская незащищенность Энни в
который уже раз поразила его.
— Наверное, просто... из упрямства не хотела? — После этих слов
Энни взглянула ему прямо в глаза.
— Стив! Если тебе показалось, что вчера я что-то тебе пообещала, то я
должна сказать, что не смогу выполнить свое обещание... — Он увидел
решительность в ее взгляде. Да, она старается быть непреклонной! Но сознанию
этого только усилило его внимание к ней.
— Но это не было обещанием. Я был уверен, что это признание.
Энни подняла руку, пытаясь его остановить.
— Ты знаешь, Стив, мне кажется, что мы ошиблись, думая, что сможем
стать друг для друга чем-то большим, чем просто друзья. В нашем положении
естественнее всего было бы оставаться добрыми знакомыми и только.
Стив криво усмехнулся:
— А есть ли ясность, что в нашем положении можно назвать естественным?
Последовало напряженное молчание. Энни почувствовала, что мир вокруг них
неуловимо изменился. Она подумала о том пути, который они уже прошли вместе
и о дорогах, которые могли бы быть у них впереди. Но в том то и дело, что
она могла себе позволить только одну дорогу, и именно ту, которая уводила ее
прочь от Стива. На ее лице отразилась неуверенность в правильности принятого
решения, и Стив это тотчас же заметил.
— Или для тебя абсолютно ясно, кого называют просто друзьями? —
продолжал настаивать он.
— О, да! — ответила Энни. — Я объясню кто такие друзья в моем
понимании. Друзья — это нечто меньшее, чем... меньше того... Ну, словом не
то, кем мы вчера были друг другу.
Она торопилась сказать, прежде чем он прервет ее.
— Сегодня утром доктор мне сказал, что я поправляюсь очень быстро.
Возможно, недели через две меня выпишут из больницы. Когда это произойдет, я
отправлюсь домой, вернусь к Мартину и своим детям. Я люблю своего мужа,
упрямо встряхнув головой, продолжала Энни, подчеркивая каждое слово.
— Я не хочу его обманывать, или причинять ему боль. Когда я вернусь
домой, я хочу, чтобы все было, как прежде.
— Разве ты не понимаешь, что теперь это невозможно?..
Стив был уверен, что она говорит совсем не то, что думает и чувствует. Он
смотрел на исхудавшее, бледное лицо Энни, стараясь прочитать ее мысли, но
Энни замкнулась, ушла в себя. Она казалась такой слабенькой, хрупкой в этом
большом кресле. Было даже удивительно, что эта маленькая женщина стала много
для него значить! Что она стала для него единственной радостью и надеждой.
Стиву захотелось прикоснуться к ней, сказать ей об этом.
Он слишком хорошо помнил всю бесцельность своей прежней жизни. А общение с
Энни, возможность слушать ее и говорить с ней не только помогли ему выжить,
но и придали смысл его дальнейшему существованию. Стив, наконец, отвел глаза
от ее лица и окинул взглядом унылую больничную комнату.
Находившиеся в ней люди, неподвижно сидящие у телевизора со скучными лицами,
казалось, прилипли к креслам безнадежно смирившись со своей участью. Они
вызывали у Стива жалость и, в отличии от них, он чувствовал себя счастливым
уже хотя бы потому, что жив, что преодолел смерть там, под обломками, что
впереди еще ждет столько наслаждений, радости, любви. Стив точно знал, что
Энни испытывает сейчас точно такие же чувства, и даже разозлился на нее за
то, что она не хочет или не может? — воспользоваться шансом, который им
негаданно предоставила судьба, чтобы стать по-настоящему счастливыми.
Но использовать этот шанс — значило поставить под удар ее семью! Гнев Стива
исчез так же быстро, как и появился. Энни не могла думать только о себе, и
этим все объяснялось. У него на лице опять появилась кривая улыбка. Всю
жизнь он был эгоистичен, и такая ирония в том, что сейчас: пытаясь начать
жить по-другому, он ради этого, должен будет потерять Энни. В комнате было
очень душно, но окна не открывали. Над крышами домов проплывали серые глыбы
облаков, и только свист ветра, доносящийся с улицы, нарушал покой в
помещении больницы.
— Что бы ни произошло в дальнейшем, наконец, решил Стив, — я хочу,
чтобы Энни знала, как много она для меня значит. Нет, это не эгоизм. Это
оправданная попытка сохранить любовь, удержать Энни единственно-желанную
женщину ради их будущего счастья.
Его руки, лежащие на подлокотниках кресла, вздрогнули, но Стив усилием воли
остановил себя. Да, конечно, он мог прикоснуться к Энни и сказать ей все,
что хотел, но только в том случае, если бы они были вдвоем, если бы они были
здоровыми и, вообще, если бы все было по-другому. Стиву не удалось найти
слова, которые не казались бы банальными и жалкими в этом заполненном людьми
больничном холле.
С ранней юности Стив знал, как нужно разговаривать с женщинами, чтобы
добиться своей цели. Он говорил им то, что они от него хотели услышать. Свои
желания он облекал в форму их мечты, и они увлекались этим сладким обманом,
и он получал все, что хотел.
И вдруг Стив подумал, что, пожалуй, заслужил, чтобы к нему относились без
особой симпатии. И еще острее ему захотелось начать жить совсем иначе. И
обязательно — вместе с Энни. Но как сказать ей об этом?
Стив спрашивал себя, насколько он заслужил, чтобы к нему относились без
особой симпатии. Может, и заслужил...
Сейчас, во время их размолвки, он с удивлением обнаружил, что не знает, как
начать столь важный для него разговор. Стив посмотрел на Энни, отстранено
сидящую, закутавшись в свой голубой халат. Светловолосая женщина с синими
часто меняющими цвет глазами. Не такая уж юная, не такая ослепительно
красивая, как Кэсс, не обладающая изысканным шармом Викки.
Но красота Энни была какой-то особенной; такой Стиву встречать раньше не
доводилось. И при мысли о том, что он может потерять ее, гнев, желание и
ревность вскипали в нем. Он пошевелился в кресле, чувствуя собственную
физическую немощь и невозможность дотянуться до Энни, прикоснуться к ней.
— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Нет, ничего нельзя ни сделать, ни сказать.
В этой равнодушно-любопытствующей комнате, с ее потрепанными журналами и с
устойчивым запахом лекарств и сигаретного дыма, самые искренне слова
покажутся затасканными и беспомощными. И все-таки Стив попытался нарушить их
тягостное молчание.
— Энни...
Он повторял ее имя так, как делал это там, в темноте, когда хотел вернуть ее
в сознание. Тогда он сказал ей другие слова, но она их не расслышала.
— Энни... Невозможно, чтобы все стало по-прежнему, то, что однажды
случилось, нельзя сделать не существовавшем никогда.
— Знаю...
Ее голос звучал намеренно четко, как будто она хотела придать недостающую ей
твердость.
— Мы здесь, в этой комнате, оказались вместе только по стечению
обстоятельств, по прихоти судьбы. И я считаю, что мы должны преодолеть эти
обстоятельства и не допустить того, к чему они могут привести в будущем, что
может быть впоследствии.
Энни боялась поднять на него глаза, потому что уже не доверяла себе самой,
однако она уловила, как Стив подался вперед, стараясь получше расслышать
все, что она говорила.
— Если бы мы с тобой встретились где угодно, ну скажем, на какой-нибудь
вечеринке, связывало бы нас тогда что-нибудь. Да мы с тобой просто разошлись
бы в разные стороны, как собирались это сделать и сделали бы в том,
магазине, если бы не бомба. Но она взорвалась, а нам повезло, потому что мы
уцелели, а кто-то погиб. Но ведь это просто стечение обстоятельств! И я не
хочу, чтобы они и дальше играли моей судьбой.
Энни знала, что он по-прежнему смотрит на нее — его взгляд жег ее лицо. Она
почувствовала напряжение рук Стива, сжимавших подлокотники кресла, в котором
он сидел.
— От этого никуда не деться, любовь моя.
— Я не твоя любовь, — прошептала она. — И никогда не буду.
Энни опустила голову, закрыв лицо руками. Ее волосы опять упали на плечи,
открыв взору маленькие раковины ушей. Стиву захотелось, уже в который раз за
сегодняшний день, прикоснуться к ней, отвести волосы назад и поцеловать ей
щеку, шею, ее ладони... Но он не шелохнулся.
— Ну и что же мы будем делать дальше? — спросил Стив. Она пожала
плечами, внезапно лишившись сил.
— Ничего. Выздоравливать и возвращаться домой.
— Посмотри на меня, Энни!
Она резко вскинула голову. Да, конечно, он ожидал большего. Он ждал от нее
решимости и решимости, а не демонстрации ее лояльности по отношению к
Мартину. Но кроме этого, Энни ничего не могла предложить Стиву.
— Именно так ты и думаешь? Это действительно то, чего ты хочешь?
— А его лицо, оказывается, может выглядеть очень холодно и
отчужденно, — подумала Энни. Она кивнула, чувствуя, что ее шея стала
непослушной, тяжелой, негнущейся. И в ту же секунду на лице Стива появилось
выражение разочарования.
Ну и пусть
— как-то совсем по-детски подумала
Энни. Все же сказать то что она ему сказала, было большим облегчением.
Тревога стала чуть-чуть поменьше, а на ее место явилось какое-то новое
чувство, тупое и безысходное.
— Наверное это сожаление, — продолжала думать Энни. Теперь она,
пожалуй, могла бы даже улыбнуться перед лицом этой новой потери — неизбежной
разлуки со Стивом.
— Ну и что тогда? — спокойно спросил он.
— Мы можем по-прежнему видеться здесь, разговаривать... — она
запнулась, увидев всю иллюзорность сказанного. — Как друзья... Почему
бы и нет. Ведь мы друзья?
Его рука прикоснулась к ее запястью. Он легонько пожал руку Энни.
— Ну о чем же мы будем говорить
как друзья
? О скачках! — он
кивнул в сторону телевизора. — А может о вязании Сильвии? Главное,
чтобы это не слишком напоминало о доме, иначе мы опять забредем на опасную
дорожку.
Энни услышала горечь в его голосе.
Он не любит, когда ему
отказывают, — подумала она. — Не привык к этому
. Но даже после
появления этой мысли Энни узнала, что поступает со Стивом несправедливо. Как
он, она тоже чувствовала горечь утраты того, что их объединяло. Она
посмотрела мимо него... Какая уродливая комната! Надо скорее ехать домой —
это самое главное! Здесь все нереальное — это ненастоящий мир. Может быть
дома прекратятся и сны. Возможно, там, в реальном мире, в ее обычной жизни,
исчезнет и это двойственное ощущение Счастья и беды, которое дал ей Стив.
Энни заставила себя беззаботно ответить:
— Можно разговаривать о разных пустяках. Как раньше, правда?
Господи, какая же она предательница! Энни вспомнила о Мэттью. Мэттью давно в
прошлом... Вновь у нее появилась возможность выбора, и вновь она не
осмелилась сделать его.
Стив убрал свои пальцы с ее запястья, выпрямился в своем кресле. Нервы его
были напряжены — его внешнее спокойствие давалось ему нелегко. И тем не
менее, он сказал, ничем не выдавая охватившего его волнения:
— Спасибо тебе, Энни, за то, что ты мне сказала все это. Раз уж ты так
считаешь...
— НЕТ! — мысленно закричала Энни. — ЭТО Я ДОЛЖНА ТАК СЧИТАТЬ!
— Посмотрим? — Стив к
...Закладка в соц.сетях
