Жанр: Любовные романы
Дверь в никуда
...й надежной. Ее пожатие было до боли знакомо, почти родным.
Мужчина услышал, как из груди женщины вырвался вздох облегчения, когда ее
холодная как лед рука оказалась в его ладони.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Энни.
— Энни... Мне всегда нравилось это имя. А меня — Стив.
— Стив...
Для них оказалось очень важным произнести вслух свои имена. Как будто этим
они доказывали себе и всему миру, что все еще живы после всего этого кошмара
и смогут пережить все остальное. Энни почувствовала, как он успокаивающе
поглаживает пальцем тыльную сторону ее ладони. Ужас постепенно разжимал свои
объятия, и ей стало легче дышать. Она повернула, насколько смогла, голову в
его сторону. Но волосы продолжали цепко удерживать ее.
— А я думала, что это ты все устроил, — сказала она. —
Прости, пожалуйста. Я боялась тебя.
— Нет... Это не я. Я, как и ты, просто хотел купить что-нибудь к
Рождеству.
Рождество, рождественские подарки... Дорогие, переливающиеся всеми красками
стеклянные шары, сверкающие нитью серпантина и мишуры, елочные ветви в
витринах и, снег, падающий на зимние улицы, — когда это было? Где все
это теперь?
Теперь — только темнота, страшная яма. Насколько она глубока?
Сразу после взрыва у Энни было чувство, что она целую вечность падала и
падала в бездонную пропасть. Что сейчас находится над нею и ее товарищем по
несчастью? Какая масса каменных обломков отделила их от чистого воздуха и
зимнего неба?
Ее волосы снова чуть не сорвали ей кожу на голове, когда она резко
вздрогнула от этой мысли.
— Лежи спокойно, — пальцы Стива легонько сжали ее ладонь.
Энни услышала, как потрескивает над ней дверь. Да, надо лежать тихо.
— А ты, — спросила она, — ты ранен?
— Порезался тут и там, но это не страшно. Вот с ногами плохо дело —
похоже, они поломаны.
Теперь пальцы Энни шевельнулись, стараясь теснее сплестись с его пальцами.
— Осторожно, — торопливо сказал Стив. — Да... Я пытаюсь найти
выход.
— Как нам отсюда выбраться? — Она попыталась успокоиться,
насколько это было возможно, чтобы ее голос звучал естественно.
До них снова донесся звук сирен. Их стало теперь больше, но они звучали
далеко и глухо.
— Энни... Похоже, самим нам не выбраться. Но нас спасут. Это не
затянется надолго, Энни, нас скоро найдут и вытащат отсюда. Надо немного
подождать, надо продержаться до их прихода.
— Как же они нас найдут? Как им это удастся? Никто ведь не знает, что я
здесь. Я даже не сказала Мартину, куда пойду за покупками.
— Кто это — Мартин?
Только услышав вопрос Стива, Энни догадалась, что думает вслух. Все ее
чувства пришли в смятение. Она пристально вглядывалась в окружающую ее
темноту и ничего не видела, хотя и напрягала зрение так, что казалось, глаза
вылезут из орбит. Теперь вокруг них было полно звуков. Выли пожарные сирены,
с грохотом рушились стены, а она не могла бы сейчас с определенностью
утверждать, слышит ли она все это на самом деле, или эти звуки ей только
кажутся. Внезапно у нее появилось ощущение, что она снова падает куда-то во
мрак. Энни сжала руки в кулаки и, превозмогая боль в корнях волос,
потянулась вверх, пока ее щека не коснулась знакомой холодной поверхности
тяжелой двери.
Чувство падения исчезло, и она, стараясь говорить нормальным, не дрожащим
голосом, ответила:
— Мартин — это мой муж.
— Скажи что-нибудь еще, — попросил Стив, — говори, не важно
что. Ты просто лежи и рассказывай мне о чем-нибудь.
Энни вышла из дому сегодня утром. Мартин и дети втроем провожали ее.
Маленький Бенджи на руках у мужа и Том, раскачивающийся на лестнице, держась
за перила. Перед уходом она взбежала наверх, торопливо прижалась к колючей
щеке мужа. Тысячи раз она прощалась с ним так же торопливо, и в этот раз,
как обычно, даже не взглянула на него. За годы семейной жизни лицо мужа
стало таким привычным, что теперь казалось просто белым пятном. Внезапно
Энни почувствовала, как ей жалко себя, какая она одинокая. Она так и умрет
тут! А где в это время будет Мартин?
— Я тебя люблю, — часто говорили они друг другу, как будто
стараясь убедить себя в этом, а совсем не потому, что они чувствовали что-то
такое.
— Нет, это правда, — вновь подумала Энни. — Я действительно
люблю Мартина.
Но ее попытки представить мужа здесь, среди этой боли и ужаса, оказались
неудачными. Она никак не могла вспомнить, какое у него лицо. Вместо этого
перед глазами возник их сад за домом. Она увидела его так отчетливо, как
будто стояла у двери и смотрела в окно. Энни вспомнила один незначительный
эпизод недельной давности.
Они с Мартином были в саду. Мартин нагнулся, чтобы поднять с дорожки
молоток. Ей была видна его худая рука, потрепанные обшлага старой куртки,
которую он одевал для работы в саду, и даже сейчас Энни слышала музыку,
которая доносилась тогда из радиоприемника на кухне. Они работали вдвоем.
Наконец-то Мартин выкроил время для починки забора, который должен был
защитить их от набегов соседского прожорливого пса. Сыновья ушли на день
рождения к кому-то из друзей. Они с мужем были одни — целых два часа
абсолютного покоя!
Энни стояла рядом с клумбой. Мертвые коричневые стебли анемонов сухо
шелестели за спиной, в воздухе стоял кисловатый запах морозной земли. Ее
руки устали держать жердь в ожидании, когда Мартин наконец вколотит на место
длинный гвоздь. Они не разговаривали. Энни мерзла, а Мартин злился из-за
собственного неумения сделать такую простую вещь, и любой совет мог бы
окончательно вывести его из равновесия. Он поднял молоток, ударил, гвоздь
согнулся.
Мартин с проклятьем опять швырнул молоток на землю.
Энни тогда еще вспомнила, как задолго до рождения Тома они купили этот дом в
викторианском стиле, в то время почти развалившийся. Денег, чтобы нанять
строителей и маляров, у них не было, и пришлось самим без конца что-то
прибивать и подкрашивать.
Они ссорились по малейшему поводу: из-за чуть видного пятна краски на полу
или из-за черепицы, которая никак не укладывалась ровными рядами, а
вздымалась подобно морским волнам.
Внезапно они останавливались, смеялись сами над собой и шли наверх, в свою
спальню. Они занимались любовью, а сверху свисали оранжевые и фиолетовые
лоскутья обоев, оставшихся от старых владельцев дома. И весь старый дом,
казалось, звенел музыкой их молодости и любви...
Когда это было? Девять или десять лет назад...
Тогда в саду Мартин, наверное, тоже вспомнил то время, потому что он вдруг
выпрямился и шагнул к Энни.
И словно вспышка яркого света здесь, среди гнетущего мрака, до боли ясно
вспомнилось лицо мужа.
Он мало изменился с тех пор, когда они впервые встретились. Только резче
обозначились морщины в уголках рта, да взгляд стал задумчивый.
Тогда в саду... Мартин крепко обнял ее, поцеловал, потом предложил:
— Давай сегодня попросим Одри посидеть с детьми, а сами поужинаем
У
Коста
.
Они с Мартином часто ходили в этот ресторанчик. Пожалуй, Энни не могла бы
даже сказать, бывали ли они где-нибудь еще. В тот вечер, как обычно заказав
на двоих мясной пудинг и бутылку рецины — красного греческого вина, они
засиделись допоздна.
Когда они приехали домой, дети уже спали. Мартин повез няню к ней домой, а
Энни едва добралась до кровати и заснула раньше, чем муж вернулся и лег
рядом с ней.
Утром ни свет ни заря проснулся Бенджи, и чтобы спокойно поспать еще хотя бы
часок, Энни взяла его к себе в постель. Малыш довольно заулыбался,
торжествуя, засунул большой палец в рот и заснул между родителями.
Мартин потянулся к ней через спящего сына, нежно погладил ее бедро. Они с
сожалением и пониманием взглянули друг на друга. Что же, в конце концов все
так и должно быть... Молодость прошла... У них дети... В любом случае они
рядом, им хорошо вместе.
От холода, пронизавшего ее, Энни содрогнулась.
Тьма и давящая тишина властно вторглись в ее воспоминания. И как к
единственной надежде, потянулась она к тому, кто здесь, сейчас ждал ее слов.
— Мы всегда ходили в ресторанчик
У Коста
, — сказала она. —
Не знаю почему, но Мартину там все нравилось.
— Это мне понятно, — произнес Стив.
— Да? — как будто со стороны Энни услышала свой голос: — Ты женат?
Стив знал, как это бывает. Он несколько раз наблюдал работу спасательных
бригад в подобных ситуациях и у него были все основания для уверенности, что
их обязательно спасут. Но теперь ему надо было убедить в этом еще и эту
молоденькую женщину. Ее рука была такой безжизненно холодной, так отчаянно
дрожали кончики ее пальцев. Он должен был заставить Энни, чего бы это ни
стоило, поверить в успех спасательных работ. Необходимо было вселить в нее
надежду, а главное — вырвать из плена безысходности, отвлечь от боли и
мрачной тишины западни, в которой они оказались.
— Я был женат. Правда, не очень долго.
— Почему?
Он понял, что женщина рядом с ним тоже хотела слушать его. В звуках чужого
голоса, в рассказах о чужой жизни они старались найти и находили поддержку.
Что еще пока они могли сделать друг для друга!
Стив почувствовал, как в горле першит от известковой пыли, а сердце сжимает
давняя боль.
Действительно — почему?
В тот вечер Кэсс долго его ждала. С тех пор, как ее стали приглашать на
съемки все реже и реже, она иногда целые дни проводила дома, бесцельно
слоняясь по комнатам. Когда он пришел, было уже очень поздно, но он часто
так приходил. Самым смешным было то, что в тот вечер он действительно был
очень занят на работе.
— Ну, как провел время? — не глядя на него, спросила Кэсс. Рядом с
ней на низеньком стеклянном столике стояла почти пустая бутылка. Она опять
пила! Где бы Кэсс ни жила, ее всегда окружало множество всякой всячины:
иллюстрированные журналы в блестящих глянцевых обложках, флакончики яркого
лака для ногтей, зажигалки, какие-то смешные безделушки-талисманы,
магнитофон
Сони
, коробки от кассет, разбросанные по всему полу.
Стив бросил куртку на спинку стула, пошел на кухню, чтобы приготовить себе
кофе.
— Ну как, хорошо отдохнул? — снова спросила Кэсс.
Он тщательно размолол кофе, с наслаждением вслушиваясь в звук кофемолки,
поставил кофейник на плитку, потом подошел к двери и внимательно посмотрел
на жену.
Она была манекенщицей. Не очень молодая для этого занятия, но все еще
имеющая успех, хотя пик славы и остался позади. Ее полное имя было Дженнифер
Кэсседи, но в агентстве, когда заключали договор с ней, посчитали это имя не
совсем подходящим и сократили его до Кэсс.
Под этим именем она значилась в личной карте, оно же стояло и на ее
визитках:
КЭСС
.
Волосы каштановые. Глаза зеленые. Рост 5 футов 10 дюймов. 35-24-34
. И тому
подобная информация. Размер обуви и перчаток. Особые приметы и особенности
характера, готовность сниматься в рекламе нижнего белья.
Как и большинство ее подруг-манекенщиц, Кэсс редко пользовалась косметикой в
свободное от работы время. У нее было бледное, сужающееся книзу лицо, широко
расставленные ярко-зеленые глаза, маленький подбородок, бледный рот
сердечком, коротко остриженные, как у мальчика, волосы. Своими грациозными
движениями, то стремительно-быстрыми, то лениво-томными, хитроватым прищуром
глаз, всеми своими повадками она часто напоминала Стиву персидскую кошечку.
Вот и сейчас в ее вольно раскинувшемся на диване теле, в мягких интонациях
голоса было что-то обольстительное и коварное одновременно.
— Как отдохнул, спрашиваешь? — Стив говорил подчеркнуто
спокойно. — Переснимали один эпизод для рекламного ролика корма для
кошек. За весь день так и не присел ни на минутку.
Кэсс ответила, старательно выговаривая слова, придерживаясь однажды взятого
тона:
— Ах, бедняжка! Ну уж, конечно, выкроил пару минут, чтобы прилечь на
Викки... Или вы в это время стояли?
Стив ничего не сказал ей в ответ. Они оба отлично понимали, что любой
дальнейший разговор просто бессмысленен. Он устало прошел на кухню,
порывшись в ящике комода нашел ситечко, налил горячий кофе в большую чашку и
усевшись напротив серого буфета, бездумно уставился в газету.
Когда он, выпив кофе, вернулся в гостиную, Кэсс уже не было. Стив выключил
свет, открыл дверь в спальню и там увидел жену.
Она сняла свой легкий свитер и домашние брюки и слегка подкрасилась. Стив
привык к внезапным изменением ее внешнего вида, но в этот раз он остановился
как вкопанный, с изумлением глядя на нее. Чуть подведенные глаза и розовая
губная помада оттеняли матовую бледность ее лица. Французские кружевные
трусики с разрезами по бокам, черный, низко вырезанный лифчик на шнуровке и
черные же чулки соблазнительно выделяли округлости упругого тела. Кэсс
стояла, нарочито изогнувшись, положив руку на бедро, словно позируя
фотографу.
Их глаза встретились, и Стив заметил в ее взгляде какую-то необъяснимую
обиду.
— У тебя вечер напрасно пропал, милый? Сожалею. А может, теперь и я на
что-нибудь сгожусь?
— Кэсс, ради бога!...
Улица, наконец, была очищена от любопытных.
После первых отчаянных попыток добраться до раненых и пострадавших, полиция
установила порядок. Вокруг развалин универмага натянули оранжевые ленты,
расставили щиты заграждения и внутри этого круга начала свои работы
спасательные команды. Яркие светящиеся куртки полицейских выделялись на фоне
серого неба; среди руин тут и там мелькали желтые каски пожарных и
спасателей, устанавливающих свои блок-тали, подъемные приспособления и какие-
то странные громадные камеры.
Все рабочие двигались быстро, но без суеты. За оранжевой линией оцепления
выстроились автомобили спасателей. Серо-алые высокие борта пожарных машин
образовали сплошную стену, за которой ждали машины скорой помощи и большой
белый фургон реанимационного автомобиля. Несколько карет скорой помощи
отъезжали от места взрыва, увозя последних пострадавших с тротуара перед
супермаркетом; для них метрах в сорока раздвинули белые ленты внешнего
оцепления и машины на полной скорости, громко сигналя, помчались по улице.
Пополнившаяся толпа зевак отхлынула от полощущихся на ветру белых лент. Один
из констеблей с мегафоном в руках продолжал отгонять тех, кто пытался
подойти поближе. Среди беспорядочно стоявших между внутренней и внешней
линиями оцепления полицейских автомобилей едва заметен был бледно-голубой
фургон управления Скотланд-Ярда. В эту минуту в нем находился дежурный
инспектор из местного полицейского участка, который отчитывался о ходе
спасательных работ перед только что прибывшем начальством.
Рядом со штабным фургоном пристроился такой же незаметный автомобиль,
доставивший к месту взрыва саперов. В нескольких метрах от них, в специально
отведенном месте, уже собрались беспокойные группы репортеров. Прибыли
телевизионщики. Один из корреспондентов с диктофоном в руках отправился на
поиски очевидцев события, но сразу же вернулся назад, как только в дверце
штабного фургона показались главный комиссар полиции и офицер по связям с
прессой.
— Пока нет никаких версий, — сказал офицер. — Магазин был
открыт всего несколько минут, так что покупателей в нем оказалось немного.
Мы располагаем списками сотрудников универмага и сейчас проверяем, кто из
них остался в живых.
На него обрушился град вопросов.
— Нет... у нас нет точной цифры пострадавших... Ее не будет еще
некоторое время. Спасательные работы уже начались и будут продолжаться, пока
не найдем всех пострадавших.
В холодном сыром воздухе слышалась перекличка полицейских раций.
Резко кивнув, комиссар развернулся и ушел в свой фургон. На площадке для
прессы офицер диктовал журналистам телефон главного следственного управления
Скотланд-Ярда.
Она подошла к нему, покачивая бедрами, глядя на него расширенными глазами,
подняв руки, расстегнула застежку лифчика и, придерживая его на груди одной
рукой, другой спустила бретельки со своих гладких загорелых плеч...
Она была чертовски хороша! Высокая, стройная, может, немного больше, чем
следовало, худощавая, ее широкие бедра восхитительно подчеркивали мягкость
ее вогнутого живота с темной раковиной пупка. Против своей воли, сознавая,
что она им просто играет, Стив положил руки ей на бедра, ощущая тепло ее
кожи, чувствуя возбуждающий аромат, исходящий от этой женщины.
— Кэсс, — прошептал он, — что ты делаешь?
— Я, кажется, твоя жена! Или уже нет?
— Да...
Он прижал к себе ее полуобнаженное тело, стал целовать ее. Она страстно и
требовательно отвечала на его поцелуи. Он почувствовал, как руки Кэсс умело
начали расстегивать пуговицы его рубашки.
Не в силах больше сдерживать себя, Стив бросил ее на кровать и накрыл своим
телом. В следующее мгновение она вывернулась и легла на него сверху,
продолжая целовать его губы, прикасаясь к ним своим языком. Она расстегнула
у него на рубашке последнюю пуговицу, и ее руки потянулись к ремню на
брюках.
Кэсс склонила голову, ее глаза затуманились, пушистые волосы коснулись его
обнаженной груди.
На секунду Стив совсем забыл об их давней отчужденности. Он нащупал
кружевную кромку трусиков, и его пальцы скользнули вниз, внутрь...
Внезапно Кэсс резко оттолкнула его, вырвалась из объятий и вскочила с
кровати. Не глядя на мужа, она бросилась к стенному шкафу, вытащила пальто и
одела его прямо поверх своего прозрачного белья. Потом достала чемодан и
стала швырять в него свои вещи.
— Ради всего святого, Кэсс, что случилось? — Стив почувствовал,
как в нем разгорается гнев.
Кэсс не обернулась. Она деловито укладывала платья, свитера, костюмы.
— Я ухожу от тебя! Я тебя ненавижу! Ты мне противен!
— Слушай, не будь такой дурой!
Он приподнялся на локте, наблюдая за ней. Лицо его покраснело от гнева,
злость клокотала в груди.
Кэсс всунула босые ноги в замшевые туфли, одним махом сгребла с ночного
столика в сумочку ключи от машины, чековую книжку, дорогую косметичку. Потом
она подошла к двери и только тут повернулась к нему.
— Прощай, Стив, — произнесла она трагическим голосом, даже теперь
не удержавшись от театрального тона.
— Куда, черт возьми, ты направилась?
— Куда бы ни было, тебя это не касается! — И Кэсс вышла, хлопнув
дверью.
Стив лежал без движения, потом резко встал с кровати и подошел к окну.
Поправил одежду и отдернул шторы. Ему было видно, как Кэсс вышла на улицу,
подошла к своему маленькому золотистому
Рено
, бросила в машину чемодан и
сумку. Стив вспомнил, что давно собирался отогнать ее машину в ремонт, чтобы
отрегулировать мотор, да так и не нашел времени.
Кэсс завела автомобиль, подала
Рено
назад, а затем резко рванула вперед. А
Стив все стоял у окна и смотрел на улицу уже после того, как маленькая
золотистая машина исчезла из виду.
— Она вернется, — успокаивал он себя. Самое большее, через пару
недель.
Но Кэсс больше не вернулась.
— Я никому не рассказывал о том, что у нас произошло, — сказал
Стив. — Просто сказал, что мы расстались. Стыдился, наверное. А вот
сейчас тебе рассказал.
— Думаю, что перед смертью стыд немного значит, — спокойно
произнесла Энни. И тут же услышала, как он резко пошевелился и заскрипел
зубами от пронзившей его боли.
— Мы не умрем, слышишь? — произнес он. А потом, не дождавшись
ответа, добавил: — Скажи же что-нибудь, Энни! Мы не умрем, я уверен, что нас
откопают.
— Нас откопают... — эхом отозвалась она.
Они лежали среди могильного беспросветного покоя, лежали не двигаясь, крепко
схватившись за руки. Энни боялась и ненавидела этот покой. Он заглушал все
звуки, он был кажущимся, — она знала это. Может быть сейчас, в эту
секунду, где-нибудь уже раздается легкое потрескивание, и скоро вся огромная
тысячетонная масса обломков обрушится на их жалкое убежище.
— Ты бы хотел, чтобы она вернулась? — торопливо спросила она,
стараясь заглушить свои мысли.
— Не знаю... Не думаю... Нет!
У него было собственное небольшое рекламное агентство, и после ухода Кэсс он
с головой погрузился в работу, стараясь заглушить обиду многочисленными
делами и обязанностями. Постепенно все нормализовалось. Изредка он
встречался с Викки. Бывали и случайные встречи с похожими на нее девушками.
Но чаще не было ни Викки, никого другого, и он приходил после изнурительного
рабочего дня в пустую квартиру. Бизнес и одиночество — ничего в его жизни
больше не было, ничего он больше не хотел.
— Сам себе не признаешься, но обвиняешь в этом весь мир и всех женщин,
не так ли? И жалеешь себя.
Слова Энни заставили Стива пристально вглядеться в темноту в безнадежной
попытке увидеть свою соседку.
— Ты говоришь, словно классная дама.
Интересно, — подумал он, — откуда у нее моральное право судить
других? Впрочем, нет, она не классная дама, а просто добропорядочная мать
семейства
.
Следующая фраза Энни заставила его рассмеяться хрипловатым болезненным
смешком.
— Тебе не кажется странным, что мы тут, заживо погребенные, лежим,
держась за руки, да еще и пытаемся оскорблять друг друга?
Он снова успокаивающе сжал ее пальцы и чуть подался ближе. Неосторожное
движение отозвалось в ноге острой болью.
— Все нормально. Думается мне, в такой обстановке ничто не оскорбляет.
Говори что хочешь и как хочешь. А лучше расскажи что-нибудь о себе. Скажи, у
вас счастливая семья?
И снова он почувствовал, как холодны ее пальцы. Они так беззащитно
вздрагивали в его руке! Казалось, вся она содрогается от холода и отчаяния,
острых как нож. Энни усилием воли попыталась остановить эту мучительную
дрожь.
— Да... Да, мы счастливы. Я счастлива, и думаю, Мартин тоже. — Она
слышала, как прерывается ее голос и поэтому старалась говорить помедленнее.
Складывалось впечатление, что она проговаривает слова вначале в уме, прежде
чем протолкнуть их сквозь губы.
Проходит год за годом, такие похожие один на другой. Растут дети, муж
увлечен работой, изменения если и происходят, то такие незначительные.
Пожалуй, слегка тускнеет их любовь, вянут яркие краски, все становится таким
стабильным, устоявшимся, обыденным.
— Я самая обыкновенная домохозяйка. У меня двое детей. Мальчики. Одному
восемь лет, другому три года. О Томас, Бенджи, как я вас люблю! Только бы не
умереть, не повидав вас!
— Мой муж дизайнер. Он занимается интерьерами офисов, магазинов,
ресторанов. До рождения Тома, старшего сына, я тоже немного работала. После
окончания художественного колледжа оформляла витрины небольших магазинчиков
и художественных салонов. А сейчас хлопочу по дому, воспитываю детей,
присматриваю за садом. Стараюсь, чтобы муж и дети были ухожены, аккуратно
одеты, вкусно накормлены. И счастлива оттого, что так нужна им. И то того,
что у меня все это есть, все эти такие простые радости. Тебе, наверное,
трудно такое представить, да?
— Ну-ну, — подумал Стив, — до чего же вы все похожи.
Наверняка я когда-нибудь встречал тебя в парке, гуляющей с детьми, или
выходящей из метро. Один малыш в коляске, другой уцепился за материнское
пальто.
Вслух он сказал другое:
— Кэсс, я думаю, тоже хотела чего-то в этом роде, несмотря на все ее
сумасбродство и оригинальность. Видимо, как и большинству женщин, ей бы
доставило удовольствие готовить обед к восьми вечера, в девять укладывать
спать детей, в январе просматривать проспекты туристических агентств и
строить планы на июль. Ну и, конечно, регулярно встречаться с мужем в
постели.
— А ты бы этого не хотел?
— Нет, не хотел бы. У меня никогда не было нормальной семьи, того, что
называется семейный очаг, когда у папы с мамой несколько детей и все
собираются на кухне за семейной трапезой. И я с трудом представляю себя в
этой семейной тягомотине. Откровенно говоря, я ее не переношу.
— Как и многие завсегдатаи ресторана
У Коста
, — подала реплику
Энни.
— Я не большой любитель греческих вин. Мне нравится разнообразное меню.
Так что предпочитаю бывать в разных ресторанах.
Энни вслушивалась в звуки его голоса, чувствовала пожатие руки. У него была
такая широкая, теплая ладонь... Внезапно ее охватил необъяснимый гнев на
этого человека, такого самоуверенного, такого себялюбивого...
— Мне кажется
...Закладка в соц.сетях
