Жанр: Любовные романы
Дверь в никуда
... тот его видел, достал мелочь, стараясь
показать, как важно ему позвонить по возможности быстрее, но толстяк
демонстративно повернулся к нему спиной и явно настроился на долгий
разговор. Мартину ничего не оставалось делать, как только ждать, напряженно
считая убегающие секунды, и думать о том, что он скажет жене.
— Энни? У тебя все нормально? Слава богу! — Толстяк неожиданно
закончил разговор, повесил трубку и выбрался из кабины. Мартин схватил
трубку, еще теплую от чужой руки, и позвонил.
— Алло?
...Это был голос Одри. Аппарат запищал, требуя платы, и Мартин опустил в
него монету, но даже на начав разговор, он с остановившимся сердцем понял —
Энни домой не пришла.
— Нет, — сказала Одри, — никто пока не звонил. Я думаю, что
она, может быть, еще ходит по магазинам.
Мартин смотрел на темный квадратный зев входа в метро. Оттуда доносилась
музыка — какой-то рождественский мотивчик, и Мартин еще подумал, что это,
наверное, внизу, у эскалатора, играют бродячие музыканты.
Уже почти совсем стемнело. Нет, Энни сейчас не ходила по магазинам. Он знал,
где она.
— Пока что спасли двух человек, — сказал он Одри. — Оба
мужчины, я спрашивал полицейских в оцеплении. Больше я ничего не знаю. Но
работы продолжаются, тут десятки спасателей, говорят, что есть надежда еще
обнаружить людей.
Мартин посмотрел на стенку телефонной будки, испещренную всякими надписями.
Позвони Сюзанне
,
Ким и Вив здесь были
... Миллионы людей спешат по улицам
Лондона, толкутся в магазинах... Почему беда должна была сегодня случиться
именно с Энни?
— Больше я ничего не знаю, — безнадежно повторил он. — Буду
ждать тут до конца...
Голос Одри прозвучал очень тихо, и он понял, что она не хочет, чтобы ее
услышали дети.
— Мартин, я не включала телевизор, чтобы не узнать... что-нибудь такое.
Но по радио передали, что под обломками, кажется, еще есть три человека.
— Живы?
— Говорят, что вполне возможно... Мне кажется, это просто всего лишь
репортерские домыслы. Восемь погибших.
Про это он знал сам. Несколько минут назад он подошел к командному фургону
насколько это было возможно и спросил, спасли ли еще кого-нибудь. Офицер, с
которым он разговаривал, был так же доброжелателен, как и тот, к кому Мартин
подходил в самом начале, и почти так же немногословен. Восемь тел обнаружены
и опознаны. Энни среди них не было. Но как Мартин не спрашивал, полицейский
так и не сказал, есть ли еще надежда спасти кого-то, — возможно, просто
не знал.
— Журналист, кто бы он ни был, поступил все-таки лучше, — с тоской
подумал он и сказал Одри.
— Я вернусь и подожду еще.
— Ну конечно!
Мартин обратил внимание на то, что она уже не успокаивает его словами о
скором возвращении Энни.
Он повесил трубку и пошел к выходу из метро. Навстречу ему и вместе с ним
двигался огромный поток людей; у многих в руках были сумки, набитые
рождественскими подарками.
Большинство из пассажиров, попадая на освещенную платформу, растерянно
озирались по сторонам, неожиданно для себя оказавшись на другой станции. Их
недоумение разозлило Мартина, и он поспешил выйти на обледеневшую улицу, и
пошел назад.
Развалины универмага четко вырисовывались на фоне потемневшего неба, совсем
не изменившись за то время, которое он говорил по телефону. Мартин поплотнее
запахнул пальто, в который раз пожалев, что не одел теплые ботинки.
И вдруг до него донесся какой-то необычный грозный звук. Налетел бешеный
порыв ветра; Мартин спрятал голову в воротник. Стало слышно, как воет ветер
среди длинного ряда домов узкой улицы, по которой он шел. Затем вихрь
немного стих, и казалось, что тот странный шум должен был бы пойти на убыль.
Но вместо этого он дополнился другим, таким жутким звуком, что у людей,
слышавших его, зашевелились волосы на голове. Никто сначала даже не понял,
откуда он доносится. Это было похоже на низкий раскат грома, только раздался
он у самой земли, а не в небе. После первого удара он превратился в
отдаленный рокот прибоя, бьющего в берег.
Мартин услышал, как закричали люди. За немыслимо короткие мгновения у него в
голове пронеслось:
Снова бомба!
Он ждал ослепительной вспышки, но ее все
не было, и он стоял, холодея от ужаса и вглядываясь в мутную, густеющую
темноту.
Несомненно, еще до того, как раздался этот грохот, там что-то произошло.
Раньше от разбитого фасада универмага отражались бело-голубые огни. Теперь
их видно не было. Пелена густой клубящейся пыли затянула все вокруг.
Мартин побежал к руинам.
Никто не ожидал, что это произойдет так быстро.
Комиссар полиции стоял в группе саперов около трайлера, когда налетел
сильный порыв ветра. Он посмотрел из-под руки на фасад и увидел, что края
разрушенной стены задрожали и стали осыпаться внутрь. Он открыл рот, чтобы
отдать команду, понимая, что уже не успеет этого сделать, слыша нарастающий
грохот падающих дождем осколков кирпича.
— Назад! — страшно закричал он. — Все назад!
Люди бросились в разные стороны под защиту автомобилей. Гром обвала все
нарастал; фасад на всю свою высоту наклонился к центру, задержался на
несколько мгновений, как будто повиснув в воздухе, а затем рухнул в середину
теперь уже окончательно рассыпавшегося здания.
Пыль, смешанная с густым острым запахом раскрошившихся кирпичей, взметнулась
вверх.
Кашляя и давясь, закрывая руками нос и рот, комиссар полиции всматривался в
пыльные облака.
Голубой брезентовый тент был разорван в клочья. Дощатые перекрытия лесов
оказались погребенными под камнями.
Из-под козырька своей защитной каски комиссар полиции увидел командира
отряда спасателей, оцепеневшего от ужаса, и комиссар знал, куда тот сейчас
смотрел. Там, где еще совсем недавно были остатки витрины, наполовину
высунувшись наружу и как-то неестественно перегнувшись, лицом вниз лежал
рабочий, и его ноги мелко подрагивали.
Во мраке развалин этот грохот прозвучал, как еще один взрыв, и с ним
вернулся давний, еще утренний ужас. Он заполнил все пространство, пожрал их
тела без остатка, наполнил своим запахом легкие. Земля под ними задрожала от
нового удара.
— Сти-и-ив!
Он услышал страшный крик Энни, а потом его заглушил нарастающий рокот
обвала. Снова появилось чувство, что он падает, но сейчас было даже
страшнее, чем утром, потому что Стив знал, что падать некуда. И все-таки,
что-то вокруг них падало с жутким ревом.
Стив отвернул голову, чуть не вывихнув шею, прижимаясь щекой к плечу, как
будто это могло защитить его. Вокруг него нарастал, словно шум прибоя, гром
падающих обломков, и было ясно, что они с Энни утонут в этом смертельном
море грохота и звенящих камней.
Но новой боли не было, за исключением приступов страха, ничто не напоминало
его утреннее ощущение.
Злой, затихающий где-то вверху гром тоже напоминал утро. Твердый тяжелый
дождь все еще продолжал падать, но теперь он стал слабее. Дождь омыл все
небо, освежил воздух...
Воздух!
Стив содрогнулся, почувствовав набившуюся ему в горло грязь. Легкие тоже
оказались забиты ею.
Не хватает воздуха! Нечем дышать! Попытки вздохнуть сотрясли его тело; он
корчился, пока его вновь не пронзила боль в ноге. Стив мог бы застонать, но
не мог дышать. Воздуха не было даже для того, чтобы откашляться. Мрак
сгустился, стал еще тяжелее; казалось, что боль наполнила все вокруг.
Стив закрыл глаза, и забытье, такое сладкое и уютное, как сон ребенка,
окутало его, отгоняя все кошмары сегодняшнего дня...
Он не хотел, чтобы они возвращались — боль, запах кирпичной пыли, тяжелый
воздух, накрывший его лицо, словно маска. Но они все же вернулись, вернулись
вместе с возвратившимся сознанием. Каждый вдох раздирал грудь, легкие были
готовы разорваться от недостатки кислорода. Так, страдая, Стив лежал
некоторое время в полной тишине. Тишина... Грохот исчез, закончился.
Что бы это ни было, оно пришло и вновь ушло, опять оставив его в
одиночестве... Тут что-тп беспокойно шевельнулось в его сознании. Стив
попытался в тумане забытья ухватить это ускользающее воспоминание, и вдруг
он вспомнил!
Не в одиночестве! Он здесь не один!
Стив попытался ощутить каждую клетку своего израненного тела, чтобы понять,
каким оно у него стало. Казалось, будто оно разорвано на тысячи мелких
кусочков. Впрочем, плечо и рука все еще оставались его частью, и он мог их
почувствовать, и даже пошевелить ими. Правая рука вытянута, и пальцы, его
пальцы все еще сжимают руку девушки...
— Энни!
Имя прозвучало коротко, хрипло, но заставило Стива задохнуться. Рука,
которую он держал в своей, казалась безжизненной, холодной, как лед. Он
полежал несколько секунд, стараясь собраться с силами, и вновь позвал ее:
— Энни!
Тишина становилась тревожной. Что-то во всем этом было не так,
настораживало. Стив тихонько освободил свои пальцы от ее пожатия и нащупал
тонкую обнаженную женскую кисть. Его пальцы двинулись вверх по ее руке. Вот
они наткнулись на грубый шов рукава пальто...
Все же что-то изменилось вокруг. Что же?
Стив пошевелил пальцами, щупая засыпанную песком ткань. Да, вот оно! Ткань!
Сердце забилось в груди так, что каждый его удар больно отозвался во всем
теле. Ведь раньше он мог достать лишь ее пальцы! Плечо до сих пор болит от
усилия, с которым он тянулся к ней. А сейчас можно нащупать всю ее слегка
согнутую руку до самого локтя!
В тишине, среди безмолвия Стив слышал, как гулко и тревожно бьется его
сердце. Открыв рот, он тяжело дышал, пытаясь хоть немного вдохнуть
сгустившийся воздух.
Несколько долгих стылых секунд он думал только об одном — ее рука! Он держал
ее, но рука уже не принадлежала Энни. За эти мгновения случилось что-то
кошмарное. Спазмы тошноты свели его желудок, а потом ужас и боль, словно
створки раковины, закрылись над ним, и он снова стал проваливаться в
забытье.
Собрав остатки своих сил, Стив не поддался слабости, мысли его постепенно
становились яснее. Наконец, он почувствовал, что теперь в состоянии
посмотреть в лицо страшной действительности.
Итак, от Энни осталась одна рука...
Он крепко сжал зубы, чтобы не застонать, сделав это чудовищное открытие.
Потом скользнул рукой вниз, чтобы взять ее пальцы в свои. Медленно-медленно
Стив потянул женскую руку к себе... Это было нелегко, потому что рукав
пальто цеплялся за обломки арматуры и кирпичей. Но рука двигалась, и он
подтягивал ее к себе все ближе, пока его пальцы вновь не ухватились за
женский локоть. Он стал ощупывать руку Энни выше, дюйм за дюймом, сжавшись в
кулак, чтобы не потерять сознание, когда пальцы наткнутся на изуродованную
плоть и обломки костей. Но пока у него под рукой были только складки
разорванной одежды, и вдруг он нащупал округлое женское плечо!
Внезапно, как только до его сознания дошло то, что он обнаружил, в мозгу
вспыхнула догадка — пульс! Ведь надо же пощупать пульс! Его пальцы метнулись
назад к запястью и скользнули под шерстяной манжет платья Энни. Повернув
женскую руку ладонью вверх, Стив указательным пальцем осторожно прикоснулся
к ее тонкой нежной коже. Под пальцем еле заметно пульсировала вена: тик...
тик...
Стив облегченно выдохнул. Снова взметнулась кирпичная пыль. Она жива! Он по-
прежнему держит Энни за руку! И тогда Стив ухватился за нее, как за
спасительную соломинку, которая одна только и могла еще удержать его на
поверхности.
Думай, думай опять! Что могло произойти?
Необходимо все как следует обмозговать, чтобы найти возможность сохранить у
Энни надежду.
Стив попытался вспомнить тот шум и грохот обвала, последовавшего за ним.
Нет, они с Энни никуда больше не падали, но все вокруг невидимо, все
обрушилось. Поняв это, Стив пришел к твердому убеждению, что границы их
темного пространства сместились сами и передвинули его и Энни. Он слышал,
как она выкрикнула его имя, а потом? Наверное, кто-то из них, стараясь
спастись от лавины, сумел-таки изменить свое положение. А, возможно,
тяжесть, пригвоздившая их к земле после первого взрыва, сместилась и
освободила одного из них.
Сделав это открытие, Стив снова попытался подползти к Энни. От его первых
усилий все тело пронзила боль, но теперь ему удалось приподнять поясницу и
сдвинуться на пару дюймов вправо. Он чувствовал, как его левая нога тянется
за ним. Вдруг его рука наткнулась на бок женщины. Стив нащупал на ее пальто
пуговицу, потом другую...
Это открытие принесло ему некоторое успокоение. Значит, Энни удалось
перекатиться к нему, когда начался обвал. Прежде она лежала на спине, а ее
волосы были придавлены чем-то тяжелым. Теперь она лежала на боку,
значительно ближе, все так же вытянув в его сторону свою руку. Наверное,
Энни, собрав остаток своих сил, обрывая волосы, все-таки смогла приблизиться
к нему.
Но раньше она была придавлена массивной дверью — она сама это говорила. Стив
вспомнил, что сегодня утром, — господи, когда же это было? — он
пытался открыть ее перед Энни. Дверь лежала на ней углом, прижимая ее правый
бок. А сейчас, как Стив не пытался, ему не удалось нащупать даже края этой
двери.
Итак, что бы там не обвалилось, но оно упало, столкнуло дверь и освободило
Энни. Однако, что же теперь защищает их? Стив напряженно вглядывался в
непроницаемую враждебную мглу. Где-то в подсознании мелькнуло, что если
случится новый обвал, — они умрут.
И впервые за все время Стив подумал, что он, пожалуй, был бы этому рад...
И в ту же секунду, словно острое голубое пламя, вспыхнул протест:
Нет!
Его
пальцы коснулись женского запястья, и он вновь почувствовал под ними слабое
биение пульса...
Мартин побежал быстрее...
Облака пыли поднимались, клубясь над местом обвала, и свет прожекторов
окрашивал их в разные причудливые цвета.
Когда начало темнеть, многие прохожие, стоявшие у ограждений и смотревшие,
как идут спасательные работы, стали расходиться. К тому же вечером резко
похолодало. Но теперь Мартину было видно, что они бегут назад, заслышав
удаляющееся эхо катастрофы. Он добежал до людей, стоявших у линии оцепления
и смотревших на оранжево-голубые пышные клубы над тем местом, где стоял
фасад универмага.
Мартин протиснулся вперед, перепрыгнул через ограждение и побежал вдоль
развалин. Вместе с ним бежали другие люди; все вокруг было наполнено их
криками, скрежетом хрустящих под ботинками обломков кирпича и осколков
стекла.
Мимо пробежали два человека с носилками, и Мартин увидел, что недалеко от
него несколько рабочих склонились над лежащим на земле спасателем. Когда
носилки поставили на землю и стали укладывать на них раненого, его тяжелый
шлем упал вниз и покатился в сторону. Мартин несколько мгновений оцепенело
смотрел на этот шлем, потом взглянул в сторону руин на закопченную гору
камней, блоков, стропил. Голубое брезентовое полотнище хлопало, зацепившись
за какой-то столб.
Мартин вытянул перед собой руки и бросился вперед.
Энни там! Она внизу! Он бросится туда и будет рыть эти руины, пока не
откопает ее! Люди в форме, полицейские шлемы, пожарные с их бравыми
серебряными пуговицами, — Мартин пробирался вперед в их окружении через
зияющие дыры, на месте которых когда-то были двери, сквозь непроницаемую
пелену пыли и бурю мелких осколков, которые сдувал с разрушенных стен ветер.
На месте обвала уже снова кипела работа. Люди лопатами, скребками и просто
голыми руками опять расчищали развалины.
Мартин еще немного продвинулся вперед, и кто-то широкий, стоявший к нему
спиной, повернулся и передал крупный обломок камня. Мартин, даже не
почувствовав его огромной тяжести, принял камень, передал назад людям, уже
ставшим за ним в единую цепь, и опять повернулся за следующим камнем. Он
сжал губы, словно помогая своим мускулам, и почувствовал, как медленно
исчезает наконец-то напряжение целого дня.
Наконец-то он помогал ей, работал, чтобы спасти ее!
Руки вперед, в них ложится тяжелый камень, поворот назад, камень отдан, и
все повторяется опять...
— Энни! Я не позволю ей уйти навсегда! Не дам отобрать ее у меня!
Слова стучали в его мозгу одновременно с движениями рук, бросавших обломки,
и поворотами тела. Вместо осколков и развалин под ногами, вместо людей,
работавших рядом с ним, он видел Энни. Он видел ее дома, ожидающую его
возвращения в конце рабочего дня. Вот ее лицо озаряется радостью — она
услышала его голос.
Он вспомнил, как она выразительно поднимает брови, когда читает Томасу
книжку, а потом весело смеется, когда на нее начинает карабкаться Бенджи,
толстенький большеголовый малыш.
Он думал о ее ласковом, нежном, мягком теле, лежащем рядом с ним в их
широкой постели. Привычно чувствовал ее волосы своим плечом. Ее тепло словно
распространялось вокруг него и отделило от всего окружающего.
Мартин ощущал щедрую силу и искренность ее любви к ним троим: к нему и
сыновьям. Если Энни мертва, и ее тепло и жизнь исчезли навсегда, как ему
тогда жить!
А если она не погибла, а засыпана и лежит раненая под развалинами, о чем она
думает? Боль ее ран проникла в него, стала его болью, и он утроил свои
усилия. Словно автомат, он принимал и передавал назад все новые и новые
обломки бетона, куски штукатурки...
— Лучше бы это случилось со мной, Энни! Я люблю тебя! Ты знала это? Как
бы я сейчас хотел тебе это сказать! Как бы я хотел доказать тебе свою
любовь!
Он знал, что может работать еще целую вечность и даже дрожал от нетерпения,
когда передадут новый камень. Мокрые от пота волосы липли к лицу, но он даже
не мог отбросить их — некогда!
Все новые и новые люди в форме пробегали мимо него, отталкивая его в
сторону. Внезапно Мартин отчетливо услышал пронзительный вой сирен. Тогда он
опустил бессильно руки и отступил в самую тень. Мертвенный свет прожектора
выхватил в развалинах какую-то комнату, и спасатели ринулись туда. Мартин
попытался тоже проскользнуть за их спинами. На корточках он съехал в темный
провал и потянул на себя кусок какой-то балки, торчавший в углу. Огромное
напряжение целого дня все же сказалось. Чувство бесконечности своих
возможностей оказалось иллюзорным, силы совершенно покинули его, и Мартин
замер с куском дерева в руках. Ледяные капельки пота застывали на его лице.
Потом он почувствовал на своем плече чью-то руку:
— Кто вы?
Это был полисмен в серой шинели и высокой фуражке.
— Там моя жена! — Мартин кивнул головой в сторону, где работали
спасатели, а потом посмотрел на человека в форме и увидел, как официальное
выражение на его лице исчезло и сменилось симпатией и сочувствием.
— Как он молод! — почему-то, совсем некстати, подумал
Мартин. — На вид ему не дашь больше двадцати лет. Может, он только на
год-другой старше, чем были они с Энни в год их знакомства?
— Пройдите, пожалуйста, сюда, сэр.
Мартин устало кивнул и пошел в указанном направлении, хотя его избитые и
исцарапанные руки все еще непроизвольно вздрагивали, словно ожидая, что в
них положат обломок камня.
Он прошел за полицейским к ступенькам стоявшего у самых развалин штабного
вагона и поднялся в него. Внутри Мартину бросились в глаза телефоны на
низких откидных столиках, несколько человек, сидевших на скамейках, чего-то
ожидавших. После холодной промозглой улицы в фургоне было очень тепло и даже
душно.
— У меня там жена, — объяснил Мартин. — Я хочу помочь в
работе, чтобы быстрее спасти ее.
— Вы точно знаете, что она там, под обломками? — Мартин неуверенно
покачал головой, но затем торопливо заговорил:
— Да, да. Ей просто негде больше быть — уже столько времени прошло, как
она ушла.
Слова иссякли, а мужчины в фургоне все так же смотрели на него.
— Видите ли, фасад еще не безопасен, — мягко возразил ему кто-то,
по виду старший. — Я не могу позволить никому, кроме спасателей,
находиться сейчас вблизи от места работ. Самое большее, что вы сейчас можете
сделать для своей жены, это позволить спасать ее тем, кого специально
подготовили для такой работы. Уверяю вас, они сделают все возможное, если,
конечно, ваша жена там.
— Я хочу помогать! — повторил Мартин.
— Понимаю, но что получится, если после моего разрешения вы пойдете
туда, и на вас рухнет какой-нибудь обломок стены?
Полицейский нетерпеливо потер пальцами переносицу. Мартин ясно видел, что с
ним изо всех сил стараются быть предупредительными и внимательными, но в то
же время его присутствие раздражает всех.
— Почему бы вам не пройти вниз по улице в местный полицейский
участок, — предложил ему кто-то. — Там вы могли бы выпить чашку
чая, согреться. Сейчас наша сотрудница вас проводит, а как только мы тут что-
нибудь узнаем, так сразу же немедленно сообщим вам.
Офицер потянулся к одному из телефонов.
— Я бы все-таки предпочел остаться как можно ближе к месту работ.
— Боюсь, сэр, что тогда я просто обязан просить вас выйти за пределы
ограждения. Внутренний пояс оцепления — это ближайшее место, где можно
находиться, — и комиссар скомандовал через плечо:
— Констебль, проводите, пожалуйста, господина. Мартин подумал об уже
виденных им сегодня юных лицах, замерзших, обветренных под высокими шлемами.
— Нет, спасибо, — покачал он головой. — Я сам найду дорогу.
Они кивнули, ожидая, пока он выйдет и даст им работать. У двери Мартин на
секунду задержался.
— Скажите, там говорили... По радио сказали, что под обломками
обнаружили еще трех человек. Это правда?
Офицер помедлил несколько секунд и потом ответил:
— Да. До того, как рухнула стена, по крайней мере, один из этих людей был жив. Мы слышали крик.
— Есть еще хоть какая-нибудь надежда?
— Думаю, что определенная надежда еще сохраняется.
Мартин болезненно поморщился и встал со своего места, ссутулясь, словно
старик.
— Энни, ты ли это кричала там, внизу?
Его проводили за оранжевую линию оцепления, но он подошел как можно ближе к
штабному фургону и снова стал смотреть на развалины.
За его спиной началось какое-то движение, но Мартин ничего не слышал, следя
за разборкой руин. Вдруг его кто-то похлопал по плечу, и только тогда Мартин
полуобернулся назад, стараясь не упускать из виду остатки универмага и
работающих там людей.
— Хелло! Я Майк Бартоломью из Би-Би-Си, — позади стоял парень с
микрофоном, а за ним оператор целился в него объективом телекамеры. — Я
видел, как вы выходили из штабного фургона. Можете что-нибудь сообщить
телезрителям?
Мартин резко повернулся, чуть не выбив микрофон из рук репортера, а потом с
трудом удержался от того, чтобы не ударить назойливого нахала.
— Нет! — зло крикнул он. — Я не могу ничего, черт бы вас всех
побрал, сказать.
А после он снова обреченно глядел туда, в освещенный круг перед бывшим
супермаркетом... и слезы застилали ему глаза.
Стив собрался с силами, приподнял плечи и рванулся еще на несколько
сантиметров вправо. После этого отчаянного усилия несколько минут он лежал
без движения, прикусив губы, ожидая, пока ослабеет приступ боли, затем опять
собрался для нового отчаянного рывка.
Если бы только удалось подобраться к ней поближе, тогда он смог бы
придумать, как помочь ей.
Энни лежала тихо, не шевелясь, и биение пульса казалось пугающе слабым.
Последние силы Стив потратил на то, чтобы проползти несколько оставшихся до
нее дюймов, и тогда бессильно уронил голову на землю, тяжело страдая от
недостатка воздуха.
Наконец, он добрался до Энни. Некоторое время Стив лежал, по-прежнему держа
ее за руку, с трудом пытаясь вдохнуть пыльный воздух. Самым страшным в
истекшие минуты для Стива была мысль о том, что от его движений может
произойти новый обвал, который перекроет воздух в их подземелье. К счастью,
похоже, воздух наоборот улучшался, дышать становилось все легче, и хотя пыль
еще мешала, но все же в легкие поступало уже достаточное количество кисло
рода.
Стиву даже почудилось легкое дуновение холодного воздуха на лице. Он лежал
на боку, совсем рядом с Энни, лицом касаясь ее лица, почти физически ощущая
ее близость. Внезапно ему показалось, что они похожи на лежащих в уединении
влюбленных. Он осторожно высвободил свои пальцы и снова пощупал пульс. Тот
все еще слабо бился. Тогда Стив отпустил ее руку и прикоснулся к лицу Энни.
Он очень осторожно и бережно провел по нему пальцами, пытаясь наощупь,
словно слепой — да он и был слепым в этой темноте — увидеть ее губы, нос,
глаза.
Волосы Энни рассыпались у нее по щеке, и он убрал их ей за плечо. Лоб у нее
был холодный, как лед, но Стив знал, что она еще жива. Чуть ран
...Закладка в соц.сетях
