Жанр: Любовные романы
Рандеву с мечтой
... слишком обтягивающее, то нежно смотрела во
время ужина на его начальника, то работать мне не стоит, чтобы не крутиться
на глазах у чужих мужчин. Все в таком духе.
— А раньше он позволял тебе носить узкие платья? — осторожно
поинтересовался Эдвард.
— Раньше позволял, — ответила Аврора. — Наверняка он сгорал
от ревности с самого первого дня, но ловко маскировал свою злобу. А она
копилась и копилась... — Ее снова передернуло.
Эдвард перегнулся через столик и пожал ее руку. За долю секунды до того, как
их пальцы соприкоснулись, Аврора предельно напряглась, вдруг подумав: он
ведь тоже мужчина и, несомненно, сильнее Мэтта, но, как только почувствовала
удивительную нежность этой крупной руки, от неожиданного удовольствия
опустила ресницы. Захотелось переплести свои пальцы с его — крепкими и
плотными. И не расцеплять их до тех пор, пока не пройдет глубоко засевший
внутри страх.
Она перевела взгляд на его лицо. Эдвард смотрел на нее так, будто она
рассказала ему, что служит в Ми-6 или что сделала операцию по изменению
пола. Словом, нечто такое, что больше походит на выдумку.
— Признаться честно, в каком-то смысле я могу понять его
ревность, — пробормотал он, морща лоб. — Если поставить себя на
его место и представить, что ты можешь увлечься другим... Но чтобы... —
Он убрал руку, сжал пальцы в кулак и, гневно расширяя ноздри, стукнул им по
колену. — Ладно, не буду тебя перебивать. Пожалуйста, рассказывай
дальше. Если, конечно, не передумала.
Передумала ли она? Странное дело, но ей казалось в эту минуту, что если не
поделишься с Эдвардом всем, что, по счастью, осталось в прошлом, то не будет
будущего.
— Все началось как будто с сущей мелочи, на пустом месте. Даже неудобно
о таком рассказывать... Как-то раз, возвращаясь из гостей домой, мы полушутя
заспорили о комплекции актрис, популярных в пятидесятые годы прошлого века.
Джине Лоллобриджиде, Софи Лорен и других. Я сказала, что при всей их
несравненной красоте для нынешних времен они были бы полноваты, а Мэтт,
поскольку был в дурном настроении, заявил: почему же? В самый раз. Меня это
немного задело. — Она опустила голову и взглянула на свои обтянутые
юбочной тканью стройные бедра. — Я сказала: в таком случае я, наверное,
не в твоем вкусе. Глупо, конечно. Можно было не обратить на эту ерунду
внимания. Но я не сдержалась. А Мэтт многозначительно промолчал в ответ.
Тогда я стала всерьез размышлять, не нравятся ли ему полненькие женщины и
устраиваю ли его я. И, когда до дома было рукой подать, взяла и сказала:
многим современным мужчинам по душе такие, как я. — Она пристально
взглянула собеседнику в глаза. — Смешно, правда?
— Если предположить, что за этим последовало, как-то не до
смеха, — сказал Эдвард. Его кулак до сих пор лежал на колене, и
костяшки пальцев были белые от напряжения. — С другой стороны, тебя
можно понять: ты ведь этого придурка любила, хотела быть для него самой
желанной и красивой.
Аврора покачала головой.
— Не надо его обзывать. Теперь все в прошлом. К тому же он тоже меня
любил и всячески это доказывал... Только вот...
Эдвард усмехнулся.
— В суд надо подавать на таких влюбленных! Сразу же, без всяких
выяснений!
Аврора печально улыбнулась.
— У нас и так почти дошло до суда. Но гораздо позднее... А в тот первый
вечер... — Ей стало трудно дышать, она сделала несколько глубоких
вдохов и выдохов и лишь после продолжила: — Когда мы вошли в дом, он запер
дверь на все замки, даже на цепочку. Замков у него было четыре штуки, и,
чтобы открыть один, приходилось удерживать ручку другого, а ключи в двух
остальных поворачивать против часовой стрелки.
— Он был что, того? — с ненавистью к врагу, которого он в глаза не видел, спросил Эдвард.
Аврора усмехнулась.
— Не знаю. Может, немножко. Мэтт был юристом, вечно всех
подозревал. — Она на миг замолчала и перенеслась в воображении в тот
жуткий вечер. Сердце обдало холодом, в груди все съежилось. — В
общем... он схватил меня за волосы, резко дернул, я, естественно, упала...
Охваченный яростью, он потащил меня в гостиную, приговаривая: и каким же это
мужчинам ты нравишься? Много их? И все такое. — Ей стало вдруг зябко и
до ужаса жалко себя. Она опустила глаза и поджала губы. Тут случилось то,
чего она втайне от самой себя жаждала всей душой: Эдвард встал со стула,
быстрым движением руки отодвинул столик, сел с ней рядом, обнял ее и прижал
к своему могучему плечу.
— Если не хочешь, если тебе больно, не рассказывай дальше, я и так все
понял, — проговорил он с отчаянным желанием утешить и кипучей злостью
на ее обидчика. — Скажи мне, где этот гад теперь, назови хотя бы его
фамилию и город, в котором он живет, и, клянусь, ему больше никогда не
придет мысли обижать женщин...
Аврора уткнулась носом в его плечо. Глаза затуманила расплывчатая пелена
слез. Захотелось разрыдаться, как беспомощному ребенку, для которого плач
единственный способ выразить досаду, печаль и страх. Но она сдержалась, лишь
минуту помолчала, проглатывая слезы.
— Не надо его трогать. По-моему, это неправильно — бить обидчика тем
же, чем он ранил тебя. Наверняка его так или иначе уже наказала жизнь. Или
еще накажет.
— А я другого мнения! — воинственно произнес Эдвард, крепче
прижимая ее к себе. — Виноватого, если это в твоих силах, надо
проучить, чтобы ему было неповадно бесчинствовать в будущем!
— Нет, Эдвард, — с благодарностью, но твердо произнесла
Аврора. — Пообещай, что не станешь его разыскивать, вообще о нем
забудешь.
— Забыть? Это, извини, не в моих силах, — мрачно проговорил
Эдвард, сдаваясь с огромной неохотой. — А разыскивать... Если ты не
скажешь его фамилии и где он, найти его, увы, будет почти невозможно...
Почти! — Он поднял указательный палец.
— Эдвард, пообещай! — попросила Аврора, не желая даже
представлять, как он станет мстить Мэтту и чем все это закончится.
— Ладно, — скрепя сердце ответил Эдвард. — Давай договоримся
так: пока просто оставим этот вопрос открытым.
— Тогда я больше слова не скажу и никогда не буду с тобой
откровенничать, — спокойно, но категорично произнесла Аврора. — Не
хочу, чтобы подобные беседы оборачивались новыми бедами.
— Хорошо-хорошо, — пробормотал Эдвард примирительным тоном. —
Только знай: теперь у тебя есть надежная защита. Больше ни с кем не вступай
в бессмысленные споры. Если кому-то надо будет что-то разъяснить или
доказать, сразу зови меня.
Аврора засмеялась.
— Договорились. — Она вдруг с поразительной ясностью
почувствовала, что Эдвард Флэндерс и есть ее почти нереальная возможность,
тот человек, который вытянет ее из тьмы прошлого и примет такой, как есть,
со всеми проблемами. Следовало лишь рассказать все до конца теперь же и
больше к этому не возвращаться. — В тот первый вечер я как будто
взглянула на мир иными глазами. Понимаешь, о шумных семейных сценах, тем
более о побоях, я знала лишь понаслышке или из книг, из кино. Мне и в голову
не приходило представлять себя на месте жертв. А в тот злополучный вечер я
стала ею сама и вдруг осознала, насколько мужчина сильнее женщины.
Физически. Это явилось для меня жутким потрясением.
— Почему ты не уехала сразу же? — спросил Эдвард.
Аврора взяла его за руку и почувствовала, что так ей куда легче.
— Потому что верила, что он моя единственная в мире любовь и надо
беречь ее, несмотря ни на что.
Эдвард что-то пробормотал себе под нос, видимо ругательство, о чем Аврора
догадалась по интонации.
— К тому же за рукоприкладством, разумеется, последовала трогательная
сцена раскаяния, — с иронией сказал он.
— Угадал, — негромко ответила Аврора. — С цветами, шампанским
и клятвами...
— В том, что такое больше в жизни не повторится! — воскликнул
Эдвард.
— Именно, — подтвердила она. — Но прошло какое-то время, и на
меня снова обрушилась вспышка безумного гнева. Вместе с побоями. Знаешь, что
в этом самое страшное и парадоксальное? Когда тебя бьет любимая рука, ты,
хоть и смертельно обидно и больно, сто раз подумаешь, прежде чем схватить,
скажем, утюг и ударить обидчика по голове. Ведь и голова его тоже любимая —
об этом, как ни странно, не забываешь ни на миг. Интересно, это особенность
женщин?
Эдвард осторожно убрал руку с ее плеч, взял за подбородок, повернул к себе
лицом и посмотрел ей в глаза так, будто перед ним была икона.
— Это твоя особенность, особенность твоей души! — сказал он,
всматриваясь с изумлением и восторгом в каждую ее черточку. — Нет-нет,
в это невозможно поверить... Он бил тебя! Как жаль, что мы еще не знали друг
друга, что я и не догадывался, не мог вообразить...
Аврора, опьяненная светом его горящих ласково-встревоженных глаз, вдруг
подумала о том, что, если бы знала об ожидающей впереди награде, наверное,
добровольно согласилась бы преодолеть все выпавшие на ее долю трудности. Но
тут вспомнила о главном, что могло отпугнуть Эдварда, и, сама того не
замечая, прижала руку к животу.
— То, что он бил меня, то, что во мне до сих пор живет страх — я и
теперь, бывает, вижу во сне, как пытаюсь сбежать, но слишком долго вожусь с
проклятыми замками и Мэтт меня догоняет, — все это не самое
главное... — убито пробормотала она. — Худшее случилось позже. Вот
тогда я чуть не подала на него в суд, но в итоге отказалась от этой
затеи... — Она замолчала и отвернулась, почувствовав, что начинают
дрожать губы. Нет, только не это! — мелькнула в голове тревожная мысль.
Превратиться в размазню на глазах у самого замечательного в мире мужчины. А
может, это наша последняя встреча? Тогда он и запомнит меня такой — с
красным от слез носом и опухшими веками. Нет уж! Она дала себе слово, что
немедленно успокоится и только после этого закончит свой рассказ. Без
полуобморочных состояний и истерик.
Эдвард, который после ее последних слов как будто не дышал, ласково провел
пальцами по ее до сих пор прижатой к животу руке и порывисто сжал ее, словно
говоря: я с тобой. Аврора так растрогалась, что снова чуть было не пустила
слезу, но сумела совладать с чувствами и сдержала данное себе обещание.
— Последний раз был самый страшный, — проговорила она, не глядя на
Эдварда, чтобы ее не сбивали с толку его выразительные глаза. —
Пришлось вызвать врача. Я была беременна, три недели... Ребенка в тот вечер
потеряла. — Она помолчала, собираясь с духом. — Возможно, детей у
меня больше никогда не будет...
Эдвард так сжал ее руку, что Аврора чуть не вскрикнула — не от боли, больно
не было. От неожиданности. Он тут же отпустил ее и вскочил с дивана.
— Нет, так это оставлять нельзя! — выпалил он. — Теперь я
точно его найду, выясню сам и фамилию и адрес. Убить не убью, но покалечу —
это уж наверняка!
— Нет! — Аврора вскинула руки. — Умоляю, не надо!
— Надо, милая, надо! — наклонившись к ней и пытаясь уверить ее в
своей правоте взглядом горящих глаз, пылко проговорил он. — Ты просто
кое-чего недопонимаешь, потому что не можешь увидеть себя со стороны! Ты
воплощение божественной красоты, утонченности, всего, что создано для
восхищения! Тот, кто хотя бы в мыслях поднимает на подобное руку, дрянь,
преступник! А этот твой... бывший любимый... совершил недопустимое,
слышишь?! И поплатится! — Он резко выпрямился и раздул ноздри. — В
конце концов, это теперь мое дело. Я поступлю, как считаю нужным, выполню
свой долг, а ты...
— Если бы я оставила свою историю при себе, ты жил бы
преспокойно, — пробормотала Аврора, суматошно придумывая, что теперь
делать.
— Преспокойно я в любом случае не жил бы! — воскликнул Эдвард,
мрачно усмехаясь. — Безоблачная жизнь только у дураков или у тех, кому
совершенно на все наплевать! К тому же ты уже поделилась со мной, и очень
правильно сделала. Я должен преподать ему урок, понимаешь?
7
— Нет, не понимаю! — Аврора решительно поднялась с места и
расправила плечи. Следовало остудить его пыл — чего бы это ей ни стоило.
Если мы даже так и не придем к согласию, если даже поссоримся, я переживу,
подумала она. Если же с ним что-нибудь случится... Из-за меня, из-за моей
недальновидности, тогда я точно сойду с ума! — Я не понимаю людей,
жаждущих чужой крови, пусть даже из самых благородных побуждений!
— Потому что ты не мужчина! Быть одинаковыми во всем нам с вами, хочешь
не хочешь, никогда не удастся! — одним духом произнес Эдвард. —
Прости, но спорить тут бессмысленно!
— Эдвард! — воскликнула Аврора, совсем отчаиваясь. —
Одумайся, очень тебя прошу! Не заставляй меня страдать. Если ты не
поклянешься, что отказываешься от своей затеи, я не найду себе места!
Сложив на груди руки, он упрямо смотрел на нее и больше не произносил ни
слова.
— У меня пропадет аппетит, я потеряю интерес к работе, ко всему
остальному... — беспомощно пробормотала Аврора. — Буду думать
только о тебе и о Мэтте. Я точно знаю, так уж я устроена. По ночам буду
мучиться кошмарами, то и дело просыпаться... Или вообще страдать
бессонницей. Исхудаю, подурнею... — Он вынудил ее прибегнуть к этой
хитрости — умение не распускаться ни при каких обстоятельствах она
вырабатывала в себе годами и уж точно не потеряла бы ни аппетита, ни желания
работать. Но то была ложь во спасение, поэтому слова лились с губ складно,
как если бы вполне соответствовали действительности. — Неужели ты этого
хочешь?
Эдвард с прищуром всматривался в ее лицо и, очевидно, уже колебался, но по-
прежнему молчал.
— Даже если ты попытаешься расквитаться с ним втайне от меня, я все
равно об этом узнаю, — проговорила Аврора, не намереваясь сдаваться.
— Откуда?
Аврора устало усмехнулась.
— Как это откуда? Я готова даже поехать туда и дежурить у дома Мэтта!
Да мало ли других способов...
Эдвард смотрел на нее, все так же пыхтя от праведного гнева. Тут Авроре на
ум пришла еще одна мысль. Следовало пустить этот трюк в ход — ничего иного
все равно не оставалось. Она сделала два осторожных шага вперед,
остановилась прямо перед рвущимся в бой защитником, подняла руки и
прикоснулась ладонями к спрятанной под тонкой рубашечной тканью теплой
мускулистой груди.
— Эдвард... — прошептала она, медленно опуская руки вниз, к его
крепкому натренированному животу. — Ты не заставишь меня терзаться,
ведь правда?
Из груди Эдварда вырвался сдавленный стон.
— Что ты делаешь со мной? — закрывая глаза, тихо и хрипло спросил
он.
— Ничего, — шепотом ответила Аврора, не убирая рук с его
живота. — Всего лишь прошу оставить мальчишескую затею. Ничего хорошего
из этого не выйдет, поверь. Пообещай мне...
— Обещаю, — проговорил Эдвард, кладя руки ей на талию. —
Обещаю, обещаю, обещаю! Я готов поклясться тебе в чем угодно и сдержать
клятву. Аврора...
— Вот и замечательно! Лучше будем обниматься. — Она обхватила его
могучие плечи и прижалась к нему с жадностью узника, проведшего много лет во
вражеских застенках и наконец припавшего к родимой земле. Да-да, Эдвард
Флэндерс был для нее не просто желанным мужчиной, а истинным избавителем,
островком мира и благополучия, возникшим из-за горизонта после многолетнего
утомительного плавания.
Грудь вдруг наполнилась до краев сладостным с едва различимой горчинкой
чувством, руки властно, не подчиняясь рассудку и воле, скользнули под ворот
его пиджака. Мгновение — и пиджак уже лежал на полу, а обезумевшие, слегка
дрожавшие пальцы расстегивали пуговицы рубашки...
Вдруг что-то вспыхнуло — не то между ними, не то где-то вверху, над
головами, а может, в воображении, объятом пламенем страсти, — и
неудержимое желание слилось во все сбивающую на своем пути бурную горную
реку.
Прошло несколько минут, полчаса или час... Аврора почти не помнила, как они
очутились в ее постели, как освободились от одежды. Эдвард любил ее столь же
уверенно и вместе с тем столь же нежно, как смотрел своим удивительным мужественно-
ласковым взглядом. Аврора купалась в море этих порывов и движений, будто в
сказочном озере, выходишь из которого с новой чистой душой и легким сердцем.
Вот их руки и ноги накрепко сплелись, и показалось, что нет больше нужды
разъединяться.
— Аврора... — хрипло и жарко, зарываясь лицом в ее плечо,
проговорил Эдвард. — Ты дивный сон... Такого просто не бывает...
С новым днем наступила совершенно иная жизнь. Аврора почувствовала себя
настоящей женщиной, созданной для ласк и любви — не для одиночества и
попыток сбежать от мрачного прошлого. Они спали бок о бок, согревая друг
друга теплом, вместе завтракали, даже убирали со стола.
— Когда снова встретимся? — спросил Эдвард, собравшись
уходить. — Будь на то моя воля, я не расставался бы с тобой ни на миг.
Аврора засмеялась — каким-то другим, беспечным смехом. Она не узнавала себя.
Хотелось без конца улыбаться, приплясывать, кружить на месте.
— Может, все же проведем вдвоем и сегодняшний день? — Эдвард с
лукавством в ясных глазах чуть склонил голову набок.
Аврора насилу удержалась, чтобы в который раз не вскинуть руки и не обвить
ими его крепкую шею.
— Сегодня же воскресенье, у нас обоих выходной, — по-детски
забавно выпячивая губы, прибавил Эдвард, шагая указательным и средним
пальцами, точно ножками крошечного человечка, от пупка Авроры, спрятанного
под футболкой, к груди.
Она поймала его руку, сжала в своей, поднесла к губам и чмокнула крупные пальцы-
ножки.
— Нет, поезжай домой. Я давно не была у родителей и пообещала, что
навещу их сегодня. А вечером надо встретиться с одной знакомой, обсудить
один проект... Это связано с работой.
Эдвард тяжело вздохнул.
— Сколько же дней мне придется страдать в убийственном одиночестве?
— Ровно две недели, — сказала Аврора, не представляя, как выдержит
придуманное самой же суровое испытание. — Точнее, неделю и шесть дней.
— Две недели?! — Эдвард приставил к виску палец, изображая дуло
пистолета, и поднял к потолку глаза. — По-твоему, это гуманно?
Аврора снова засмеялась. Тем же легким, невероятно приятным себе самой
смехом. В Эдварде Флэндерсе очаровывало все — даже дурачество.
— Не очень гуманно, но так нужно, — с шутливой строгостью
произнесла она.
По правде говоря, поездку к родителям можно было отложить, как и встречу с
приятельницей. Всей душой и еще сладко постанывавшим от ночных ласк телом
Аврора, естественно, жаждала продлить волшебную встречу, но чутье
подсказывало ей, что после мощного взрыва чувств разумнее на время
остановиться. Немного успокоиться и взглянуть на ситуацию трезвым взглядом.
А заодно проверить чувства Эдварда.
Чем стала прошедшая ночь для него? Очередным приключением или началом долгой
любовной связи? Дать ответ могло лишь время. Если он выдержит и приедет
через две недели, значит, нет причин для сомнений, решила она. Если же
устанет ждать и найдет новую подружку, тогда не стоит эти отношения
затягивать. Была и другая причина для двухнедельной разлуки. Поведать о ней
Эдварду Аврора ни за что не отважилась бы.
— Понимаешь, на следующих выходных мне надо быть на выставке, —
сказала она, ненавидя себя за необходимость расстраивать его, но чувствуя,
что поступает правильно. — А на неделе планируется слишком много дел.
Возвращаться домой наверняка буду каждый день поздно.
Она не лгала. Правда, на выставке, которую чудак-скульптор из Уэльса
устраивал в будущий уик-энд, можно было лишь отметиться, а с текущими делами
не слишком возиться.
Эдвард разочарованно развел руками.
— Что ж... Но если твои планы изменятся, пожалуйста, сразу
позвони, — с проблеском надежды в глазах прибавил он.
— Обязательно! — воскликнула Аврора.
Прощальный поцелуй затянулся настолько, что она чуть было не изменила свои
планы теперь же, но разум все-таки возобладал над чувством.
Вот за Эдвардом закрылась дверь. Минута — и со двора уехал его
ягуар
.
Удивительно, но у Авроры отнюдь не заныло сердце и не заметалась душа от
страха, что следующей встречи может не быть.
Она прошла в гостиную, рассеянным движением взяла пульт, включила телевизор
и села на диван. В мыслях и чувствах царил хаос, но то был немыслимо
приятный хаос и возвращаться к привычному порядку не очень-то хотелось. Какое-
то время она смаковала отрадную мечтательность, потом вдруг, услышав смутно
знакомую мелодию и ласкающий слух мужской голос, перевела взгляд на экран.
Вид светловолосого широкоскулого парня с ясными ласковыми глазами заставил
сердце замереть от сладостного волнения.
Санрайз-авеню
,
Сказка с
несчастливым концом
появились в нижнем левом углу название группы и песни.
Аврора поднялась с дивана, подошла ближе к телевизору и села прямо на пол,
на колени.
— Как похож! — воскликнула она, невольно прислушиваясь к словам
песни и удивляясь поразительному сходству певца с Эдвардом.
Очаровательная темноволосая девушка, прекрасное начало романа и плачевный
финал — невеселая история двух влюбленных уместилась в коротеньком милом
клипе.
— Надо же, как похож! — повторила изумленная Аврора, проводя рукой
по своим вьющимся волосам и поворачиваясь к большому зеркалу в металлической
оправе. — А я другая, хоть и тоже брюнетка.
Ее вдруг захлестнула волна беззаботной радости и светлого предчувствия. Она
рывком поднялась на ноги и, благо никто ее не видел, закружилась на месте. И
история у нас будет совсем другая! Наша сказка закончится, как положено —
прожили долго и счастливо и умерли в один день! Ровно через две недели он
обязательно приедет. Она остановилась и с блаженной улыбкой на губах
взглянула на плывущие по кругу стулья, комоды и этажерки. Как же долго
придется ждать...
Эдвард, преисполненный небывалых впечатлений, не знал, чем себя занять.
Возвращаться домой не хотелось, не было и желания звонить кому-либо из
друзей. В голове все не смолкали отголоски прошедшей ночи, перед глазами так
и стояло преображенное страстью лицо Авроры.
Ему казалось, он прочел мастерски написанный роман и побывал в придуманных
кем-то событиях лишь в воображении. Поверить, что предельно сдержанная
аристократка Аврора, которой, казалось бы, в самую пору неподвижно сидеть на
возвышении в музее и позволять лишь любоваться собой, умеет без оглядки
отдаваться страсти, было почти немыслимо. Равно как и в то, что он, Эдвард
Флэндерс, вдруг попал во власть женщины и готов идти за ней хоть на край
света.
Даже от расправы с этим негодяем, ее бывшим любовником, ради спокойствия
Авроры он был готов отказаться, хоть руки так и чесались, а при одной мысли
о его преступлениях все внутри переворачивалось. Оставалось одно: приложить
все усилия, чтобы сделать остаток ее жизни достойным такого великолепия.
Нет, он не станет осыпать ее цветами и отвешивать ей глупые поклоны, из-за
которых потом, смертельно от них устав, станет срываться по любому пустяку.
Они заживут насыщенно и интересно, он будет искренне и от души заботиться о
ней, станет ее защитой от любого рода зла, постарается полюбить оперу,
музыку Шопена, галерею Тейт...
Ему вдруг вспомнилось, как он ходил туда еще маленьким мальчиком с по уши
влюбленной в живопись тетей Марго, и в душе шевельнулись дремавшие все эти
годы благоговение и немой восторг перед немеркнущей силой искусства. Губы
растянулись в улыбке. Мне и учиться этому не надо, подумал он. Оно во мне,
стои
...Закладка в соц.сетях
