Жанр: Любовные романы
Рандеву с мечтой
...едлагаю выбрать что-нибудь поблизости. Очень уж хочется есть.
— Особые пожелания будут? — спросил Эдвард таким тоном, будто мог
исполнить любую ее просьбу.
Аврора взглянула на него.
— Что ты имеешь в виду?
— Всего лишь хочу узнать, что ты ешь вообще, к примеру не вегетарианка
ли, и что предпочла бы сейчас.
— Вегетарианцев я не понимаю, — ответила Аврора, удивляясь,
насколько он внимателен. — По их мнению, животных убивать нельзя, а
растения, которые тоже живые, можно. Если, скажем, у брокколи нет носа, рта
и глаз, значит, ее жизнь можно губить в самом расцвете без капли сожаления,
так получается? — спросила Аврора.
Эдвард пожал плечами.
— Вегетарианцы, конечно, не дожидаются, пока фрукты и овощи погибнут
собственной смертью, едят их сочными, полными жизненных сил, —
продолжила Аврора. — Может, и траве безумно больно прощаться с жизнью,
но боль эта иного рода, такая, какой нам не испытать? Скорее всего, так оно
и есть. Погибать всегда мучительно, так уж устроен мир.
— Занятные рассуждения, — пробормотал Эдвард.
— Разве я не права? — спокойно спросила она.
Эдвард кивнул.
— Совершенно права.
— Вот такая вот наша жизнь, — со вздохом произнесла Аврора. —
Чтобы не умереть, надо убивать. — Она помолчала. — Между прочим,
когда кошка ловит мышь, она не испытывает ничего, кроме удовольствия и
гордости собой.
— В общем, тебе ни капли не жаль поглощать ни бедных цыплят, ни
кроликов? — лукаво прищуривая один глаз, спросил Эдвард.
— Жаль, — просто ответила Аврора. — Но я приучила себя не
задумываться об этом. — Она пожала плечами. — Впрочем, может, я
чего-то недопонимаю в вегетарианстве, ведь никогда не вникала в их постулаты
серьезно. По-моему, в еде главное знать меру. Тогда будешь чувствовать себя
нормально и после ежевики и после свинины.
— Раз так, пойдем на крышу.
— На крышу? — удивилась Аврора.
— Ресторан-сад, на крыше, — пояснил Эдвард.
— А, да-да. Отличная мысль. Романтическая обстановка
Руфсгарден
стократ усилила ее внезапное желание забыть на этот вечер обо всем и
броситься в бездну чувств. В какой-то момент опять стало казаться, что
Эдвард — ее единственное спасение и что, лишь сполна насладившись его
теплом, можно безбоязненно шагать по жизненной тропе вперед. Каково было на
этот счет мнение Эдварда, она не могла знать, однако видела по мелькавшему в
его взгляде восхищению, что он не поспешит расстаться с ней и после ужина.
Впрочем, то было не просто восхищение. Нечто гораздо более сложное и
глубокое. Возможно, восторг не только ее наружностью, но и тем, что он успел
узнать о ее духовном мире. Или желание услышать, в чем причина ее страданий,
и лучше ее понять. Либо все вместе.
— Ты не большая охотница до спиртного, — заметил Эдвард, взглянув
на бокал с вином, из которого Аврора отпила всего пару глотков.
Ей и этого было достаточно, чтобы окончательно потерять голову и желать
единственного — забыться в крепких объятиях этого чуткого сильного парня.
— Я ничего не имею против хорошего вина. Просто, говорю же, предпочитаю
во всем соблюдать меру. По-видимому, ты тоже на это дело не падок. Выпил
всего ничего, а мы сидим здесь уже второй час.
— Второй час? — Эдвард взглянул на экран сотового, который положил
на стол, прочтя пришедшее сообщение. На его губах заиграла улыбка. — С
тобой время летит незаметно. И ощущаешь себя как-то странно, —
пробормотал он, глядя в стол.
— Что значит
странно
? — Аврора слегка насторожилась.
Эдвард посмотрел на нее так, как если бы увидел перед собой бессмертное
творение Рембрандта, — с удивлением, задумчивостью и желанием постичь
нечто непознаваемое.
— Это трудно объяснить, — протяжно произнес он. — Мы сидим с
тобой в ресторане, на первый взгляд обычные люди, а меня не покидает
ощущение, что я сбился с ног в поисках восьмого чуда света и вот вдруг,
когда уже стал свыкаться с бесконечными неудачами, нашел его...
Он продолжительно посмотрел на ее руки, протянул свою и нежно погладил ее
тонкий палец. Грудь Авроры, вмиг заполнившаяся мучительно-сладостным жаром,
приподнялась и медленно опустилась. Почему от его ненавязчивых прикосновений
голова затуманивается, а воля улетучивается? Почему ими хочется наслаждаться
вечно, а, к примеру, с красавцем Ральфом нет особого желания даже
обмениваться рукопожатиями?
— Аврора... — тихо проговорил Эдвард. Когда она услышала
произнесенное им собственное имя, то будто резко переключилась в иной режим.
Решимость, вызревавшая в ней более полутора часов, вдруг неукротимо
разлилась по груди, душа остатки сомнений и прочие чувства. Рука сама собой
обхватила руку Эдварда, которую он чуть отодвинул, но не убрал.
— Может, пойдем отсюда? — сорвалось с губ. Эдвард слегка
нахмурился, будто подумал, что ее слова ему лишь послышались, на мгновение
закрыл глаза, качнул светловолосой головой и прошептал исполненным чувства
голосом:
— Пойдем.
Когда он расплачивался, Аврора и не подумала спорить, вдруг почувствовав,
что выполнять его дружески настойчивую просьбу не только легко, но и на
удивление приятно.
Они вышли из ресторана и торопливо, словно куда-то опаздывая, направились на
автостоянку. Садясь в
ягуар
Эдварда, Аврора лишь мельком подумала, что
заберет свою машину завтра.
Не говоря ни слова, Эдвард завел двигатель, и автомобиль рванул с места.
Воздух был густой и теплый, дышать от ослепляющего желания давалось с
трудом, мелькавшие за окнами фонарные и витринные огни казались глазами
сказочных персонажей, что провожают опьяненных страстью мужчину и женщину в
сущий рай.
Аврора не смела шевельнуть ни рукой, ни ногой. И считала мгновения до
заветной минуты. От нетерпения голова шла кругом, сердце то билось как
безумное, то сладко замирало. Вот
ягуар
остановился, и огромная вселенная
будто исчезла. Остались лишь он и она...
6
Эдвард почувствовал произошедшую в Авроре перемену еще на улице, до
ресторана. Она на что-то решилась, видимо чтобы забыть о прошлом или даже о
настоящем. Воспользоваться удобным случаем хотелось до умопомрачения, но
вездесущий голос совести и — более слабый — самолюбия советовали быть
осторожнее.
Едва он заглушил двигатель, как Аврора сама наклонилась к нему, с
готовностью обвила его шею руками и прильнула к его губам своими губами.
Мягкие, горячие, сулящие заоблачную радость, с привкусом мяты и экзотических
фруктов, они на несколько бесконечных мгновений парализовали разум, и тот,
умолкнув, позволил насладиться фантастическим поцелуем. Но как только Эдвард
очнулся от потрясения, в его голове застучала назойливая мысль: что-то в
этом не то...
— Аврора, — прошептал он, переведя дыхание. — А как же...
Уэстборн? — Болван! — тотчас выругал он себя. Другие надо было
найти слова, не упоминать об этом слизняке...
Аврора взглянула на него широко раскрытыми непонимающими глазами, растерянно
моргнула, вдруг прижала к лицу ладони, медленно опустила руки, приподняла
подбородок и, отвернувшись, негромко засмеялась.
— Я переоценила свои возможности.
— О чем ты? — озадаченно спросил Эдвард, продолжая в мыслях
поносить себя на чем свет стоит.
— Подумала, что понравилась тебе не меньше, чем ты мне.
Эдвард схватил ее за руку, однако она без суеты, но настойчиво высвободила
ее.
— Ты понравилась мне больше, чем я тебе, можешь не сомневаться! —
воскликнул он, неловко пытаясь исправить ошибку.
Аврора покачала головой и невесело улыбнулась.
— В таком случае ты не вспомнил бы в эти минуты о Ральфе.
— Не решай за других! — выпалил Эдвард, лихорадочно придумывая,
как бы объяснить ей, что произошло. — Все люди разные. Кто-то бросается
в омут удовольствий при первой же возможности, а кто-то несет
ответственность — за себя и за тех, с кем общается.
Аврора взглянула на него так, будто он оскорбил ее, и тихо спросила:
— Я, по-твоему, отношусь к первой категории?
— Что? — не понял Эдвард.
— К тем, кто бросается в омут?
Он запустил руку в волосы, сознавая, что не исправляет оплошность, а лишь
совершает новые.
— Нет же, нет! Ты совсем не такая, это же дураку понятно! Но сегодня...
Видишь ли, мне показалось... — Он повернулся и снова взял ее руку столь
уверенным жестом, что Аврора не стала сопротивляться, хоть и вся
напряглась. — Послушай, ты нравишься мне так, как, по-моему, невозможно
нравиться, — горячо прошептал он. — До того сильно, что у меня,
такое чувство, выпрямились и скрутились в спираль мозговые извилины.
Аврора немного расслабилась. Ее губы тронула улыбка.
— Показали бы мне тебя месяц назад, сказав: скоро ты пойдешь с ней в
театр, и я рассмеялся бы, — пламенно проговорил Эдвард. — Я
ответил бы: это невозможно. И женщина эта не настоящая. Столь совершенных
природа не рождает.
— Хватит, — пробормотала явно польщенная Аврора.
— Я вспомнил об Уэстборне лишь потому, что не хочу усугублять твои
страдания, Аврора, — вкладывая в слова все свое обожание, произнес
Эдвард. — Не желаю, чтобы ты раскаялась в том, что делаешь, чтобы
чувствовала себя преступницей.
— Разве я сказала, что страдаю? — спросила Аврора, глядя вперед.
— Я это почувствовал, — ответил он, крепче сжимая ее руку.
— Положим, Ральф здесь совершенно ни при чем.
— Ни при чем?
— Он мне просто приятель, друг детства. Впрочем, слово
друг
здесь не
слишком уместно.
— Как это? А я думал... — Эдвард покачал головой, вспоминая, как
Уэстборн обхаживал Аврору вечером в прошлую субботу и с каким нахальным
видом заявился к ней в воскресенье.
Аврора повернула голову, выглянула в окно и удивленно приподняла брови.
— Ты привез меня домой. Как мило! А я и не заметила. — Она взялась
за ручку дверцы. — Если хочешь, пойдем попьем чаю. Я расскажу, откуда
знаю Ральфа.
Не успел Эдвард глазом моргнуть, как Аврора высвободила руку и вышла из
машины. Он проследовал за ней и, пока она готовила на кухне чай, сидел один
в ее гостиной, очень напоминавшей музейный зал и вместе с тем на редкость
уютной. Несколько раз он порывался встать и пойти на кухню — ждать не
хватало сил, хотелось как можно скорее во всем разобраться. Но благоразумие
неизменно одерживало верх над порывистостью. Аврора не случайно медлила: ей
требовалось время, чтобы привести в порядок мысли. Или для чего-то еще.
Сказать наверняка было пока невозможно.
— Я сразу подумала, что ты решишь: они влюбленная парочка, —
спокойно заговорила она, наконец опустившись на диван перед столиком с
чайными чашками. На ее лице не было и следа недавней пылающей страсти, лишь
сильнее обычного горели карие глаза. — И неудивительно. Ральф последнее
время совсем сошел с ума. Точнее, — она сложила руки перед грудью,
взглянула вверх и улыбнулась, — самое последнее время, то есть всю
прошедшую неделю, он не звонил и не показывался. Дай бог, до него наконец
дошло.
Не притрагиваясь к чашке, Эдвард взволнованно сглотнул и нахмурил брови.
— Что дошло?
— Что о сближении между нами не может быть и речи, — пожав
плечами, сказала Аврора. Ложбинка между ее грудями соблазнительно
приподнялась и опустилась.
Эдвард заметил это краем глаза и, подавляя вспышку желания, поклялся себе,
что, пока не выяснит все до конца, смотреть будет только на лицо Авроры.
— Мы, хоть и знаем друг друга всю жизнь, совсем разные. К тому же с
некоторых пор я вообще не в состоянии сходиться с мужчинами, —
медленно, словно превозмогая боль, произнесла Аврора.
Эдвард округлил глаза. Чего-чего, а подобных заявлений он никак не ожидал от
нее услышать.
— Ральфу об этом прекрасно известно, — продолжала Аврора, опять
спокойная, как старинная фарфоровая кукла в музейной витрине. — От
матери.
Эдвард уже ничего не понимал. Каждая новая ее фраза ставила его в тупик.
— В каком смысле
от матери
? — спросил он, морщась.
— В прямом. — Аврора сделала глоток чая. — Пей, а то
остынет. — Она кивнула на его чашку, но ему сейчас было не до чая.
— Подожди-подожди. — Он энергично покачал головой. — Ты
знаешь Уэстборна всю жизнь, но не можешь назвать его другом. С мужчинами ты
сходиться не в состоянии, и ему сообщила об этом мать. Я все правильно
понимаю или что-то перепутал?
— Абсолютно правильно, — сказала Аврора. — Не торопись, я
сейчас все объясню.
Эдвард кивнул, от волнения взял чашку, приподнял ее и опустил на место.
— Моя мама и Пэрис, мать Ральфа, дружат чуть ли не с самого детства.
Поэтому волей-неволей и мне приходилось общаться с ним. Они бывали у нас по
праздникам, заезжали в выходные, иногда и в обычные дни — словом, довольно
часто. Потом я поступила в колледж и уехала из родительского дома. В тот
период встречалась с Ральфом лишь пару раз, на каникулах, и то мельком. А
сразу после выпуска... — Она замолчала, поджала губы и уставилась в
пустоту перед собой, как будто забыла, о чем рассказывала и что перед ней
сидит слушатель.
Эдвард чуть наклонился вперед.
— Аврора?
Она вздрогнула и взглянула на него с легким испугом в глазах.
— Тебе нехорошо? — Он коснулся ее руки — она была холодной, будто
постоявшая в холодильнике банка колы.
— Нет-нет... Все нормально, — с отрешенным видом сказала Аврора.
— Что же произошло сразу после выпуска, — осторожно
поинтересовался Эдвард, чувствуя, что именно с этим событием и связана самая
серьезная в ее жизни беда.
Аврора глубоко вздохнула и обхватила чашку, будто вдруг озябнув и желая
согреться.
— А после выпуска я повстречала одного человека, — медленно
произнесла она, глядя вниз. — И вскоре стала с ним жить, а с Ральфом не
виделась очень долгое время.
Последовало неловкое молчание. В голове Эдварда зажужжали вопросы. Что это
был за человек? Почему ей так тяжко вспоминать о нем? Где он теперь? Чем ее
обидел? Может, она до сих пор его любит? Не в силах забыть? Потому и дала
себе слово не сходиться ни с кем другим? Каким надо быть болваном, чтобы
отказаться от столь божественной женщины! Или отпустить ее? Или оскорбить...
За какие-то полминуты он вспомнил все, что успел о ней узнать, воспроизвел в
памяти все ее слова с поразительной точностью. В первый вечер она почему-то
упомянула о женщинах, которые в любые времена не боялись нарушать
бессмысленные запреты. На следующий день показала свой дом, даже библиотеку
и удивительную нишу. Шопен, Жорж Санд... Одна из наиболее передовых женщин
своего времени... Равноправие во всех сферах общества... Свобода в любви...
Голова, казалось, вот-вот взорвется от грохочущих, точно поезд на полном
ходу, мыслей.
Аврора подняла глаза и спокойно проговорила:
— Я вернулась в Лондон и поселилась в этом доме два года назад. Пэрис
тогда гостила у родственников под Эдинбургом, приехала домой только месяца
три спустя. Мама в общих чертах рассказала ей мою историю.
Эдвард впился в нее взглядом, безмолвно спрашивая: что за историю?
Почти невозмутимо, с едва уловимыми нотками грусти Аврора продолжала, не
слыша
вопроса или пока не желая отвечать:
— Ральф крайне редко навещает мать, а если и заглядывает к ней, то на
несколько минут, не больше. Поэтому-то о моем возвращении он долгое время не
знал. А месяца полтора назад мы случайно столкнулись на Нил-стрит. Ральф как
будто обрадовался. И на следующий же день помчался к матери, засыпал ее
разного рода вопросами. Давно ли Аврора здесь? С кем? Где живет? Пэрис тут
же позвонила моей маме, а та обо всем рассказала мне. — Она вздохнула,
словно устав говорить про Уэстборна. — Сказать ему в лицо все, что я о
нем думаю, я не могу — как-никак он сын Пэрис, в каком-то смысле все равно
что родственник. Но представить себе, что мы с ним... — Она усмехнулась
и покачала головой. — Нет, это просто нелепо.
— Если хочешь, я с ним поговорю, — предложил Эдвард, раздумывая,
как лучше ей помочь.
Аврора приподняла руки.
— Нет-нет, спасибо. Я уж как-нибудь сама. К тому же я ведь сказала: по
счастью, он не объявляется вот уже целую неделю. Наверняка все понял, не
настолько же глуп.
С уст Эдварда чуть не сорвалась шутка: не желаешь прибегать к помощи мужчины
все из тех же феминистских соображений? Но в голове вдруг ясно прозвучали ее
слова:
У меня на этот счет свои личные соображения, даже комплексы. Мне
важно чувствовать себя совершенно независимой, в том числе и материально
.
Он прикусил язык. Теперь, когда она объяснила, кем ей приходится Уэстборн,
не оставалось сомнений: все ее горести и стремление жить одиноко и
самостоятельно связаны с человеком, с которым она сошлась после выпуска.
Имел ли право он, Эдвард Флэндерс, расспрашивать ее о прошлом, теребить раны
в ее душе?
Аврора взглянула на него, явно намереваясь задать какой-то вопрос.
Эдвард показал всем своим видом, что готов посвятить ее во что угодно.
— А... — Она вдруг несколько неестественно засмеялась и отвела
взгляд в сторону. — Не знаю, стоит ли заговаривать об этом...
Эдвард с уверенностью кивнул.
— Стоит. Если хочешь что-нибудь спросить, смело спрашивай.
Аврора медленно перевела на него взгляд, испытующе посмотрела ему в глаза,
будто желая в чем-то удостовериться, почти незаметно кивнула каким-то своим
мыслям и сказала тише, чем всегда, но обычным ровным голосом:
— По словам Ральфа, ты меняешь подружек как перчатки, но я ему не верю.
— Что-что?! Этот... посмел такое заявить?! Да ты хоть знаешь... —
Он качнул головой, говоря себе, что не имеет смысла рассуждать о подонке
Уэстборне.
Аврора подняла руку.
— Успокойся, пожалуйста. Я ведь сказала, что не поверила ему. Просто
подумала: ты должен знать, кого принимаешь в своем доме в качестве гостя.
— Этот гость пусть только еще нарисуется! — выпалил Эдвард. —
Он горько пожалеет, честное слово!
— Собираешься объяснить ему что к чему на языке кулаков? —
спросила Аврора, с опаской глядя на его плечи.
— Тебе его жалко?
Она задумчиво кивнула.
— Во-первых, да, в каком-то смысле жалко. По сути, все его подлости,
приспособленчество и трусость от бессилия. Что у него есть? Только смазливое
лицо да неплохие манеры. Он прекрасно это сознает.
— Хорошо, обещаю, что сначала объясню ему по-хорошему.
Аврора чуть расширила глаза.
— Естественно, не упоминая о тебе, — тут же прибавил Эдвард.
— Вообще-то можешь и упомянуть, — пробормотала Аврора. —
Ничего такого, о чем придется пожалеть, я, по-моему, не сделала.
— В любом случае до кулаков, надеюсь, не дойдет, — сказал Эдвард,
представляя, с каким удовольствием раскрасил бы Уэстборну физиономию.
Лицо Авроры погрустнело.
— Ненавижу грубую силу, побои... — Она содрогнулась, будто
представив, что сама подворачивается под горячую руку Эдварда.
Его охватило неодолимое желание тотчас убедить ее в том, что женщину он
никогда пальцем не тронет, но Аврора приоткрыла рот, собравшись сказать что-
то еще. Эдвард замер в ожидании.
— А та девушка? — произнесла она, глядя не прямо на собеседника, а
чуть в сторону.
— Девушка? — Он растерянно повел бровью.
— Та, с которой ты танцевал, — не вполне уверенным тоном пояснила
Аврора. — Она...
— А, Камилла! — воскликнул Эдвард, вдруг понимая, что наговоры
Уэстборна и нахальное поведение Камиллы прекрасно дополняют друг друга и
весьма невыгодно для него искажают действительность. — Она бывшая
подружка моего дальнего родственника, который почти год назад переехал во
Францию. Камилла продолжает ко мне приезжать и все это время отчаянно
вешается мне на шею... Ты наверняка видела, хоть совсем и не смотрела на
нас.
Аврора молча кивнула. Эдвард потер висок, раздумывая, стоит ли немного
схитрить или лучше рассказать все честно, и, как в большинстве подобных
случаев, предпочел правду.
— Камилла ведь, если взглянуть на нее со стороны, вполне симпатичная и
веселая.
— Да, — без тени чисто женского стремления очернить соперницу тут
же согласилась Аврора.
— Признаться, я все раздумывал, стоит ли завязывать с ней серьезные
отношения, нужно ли это нам обоим. Потом вдруг появилась ты — и все вопросы
отпали.
Аврора взглянула на него с благодарностью. За то, что не солгал, и за такое
признание.
— Я очень рад, что прислушался к голосу разума и не поддался уловкам
Камиллы. Полюбить ее я никогда бы не смог. — Он сглотнул и вдруг,
сдаваясь под напором тревоги и любопытства, неожиданно для себя спросил: — А
ты, Аврора?
Она изумленно взглянула на него и в растерянности моргнула.
Следовало остановиться, совладать с безумным порывом, но Эдвард уже ничего
не мог с собой поделать. Если бы выяснилось, что и Аврора не сможет полюбить
его, он без промедлений оставил бы ее и удалился бы зализывать раны.
— Кому принадлежит твое сердце? Все тому же человеку? С которым вы
сошлись после выпуска?
Вопрос отдался в голове Авроры раскатистым эхом, и ей показалось, что его
задал не Эдвард, а некто со стороны — голос самой судьбы. Расставшись с
Мэттом, она поклялась себе, что расскажет кому-либо о пережитых несчастьях
лишь в том почти невозможном случае, если встретит мужчину, который сумеет
понять и помочь. Чем больше времени проходило с тех страшных дней, тем в
подобную встречу все меньше верилось. И вот вдруг настала минута, когда
слова полились с языка, а душу переполнило необъяснимое чувство —
беспокойство, смешанное с долгожданным облегчением.
— Нет, как это ни удивительно, мое сердце ему давно не
принадлежит, — проговорила она, глядя вниз, на свои руки. — Если
бы я осознала это раньше, может, избежала бы катастрофы. Догадаться было
нетрудно — грубая сила рано или поздно убивает нежность.
— Грубая сила? — Эдвард, слушавший, затаив дыхание, вдруг подался
вперед, будто с намерением оградить ее от любого зла. — О чем ты?
— О Мэтте, о его способах выражать любовь, — сказала Аврора с
тоской в голосе, но чувствуя, что с каждым произнесенным словом отдельные
умершие частички души наполняются новыми жизненными соками.
— Он что, бил тебя? — выражая всем своим видом, что в подобное
безумие невозможно поверить, спросил Эдвард.
Аврора глубоко вздохнула.
— Поначалу, разумеется, нет. На первом этапе наших отношений Мэтт был
самой галантностью и обходительностью. Дарил цветы, то и дело интересовался,
удобно ли мне, уютно, весело. Наверное, от этих-то его старомодных
ухаживаний я и потеряла голову. Казалось, он в буквальном смысле будет всю
жизнь носить меня на руках. — Она криво улыбнулась. — В двадцать
два года не хочется верить, что чудес на свете не бывает, и задумываться о
том, что, если с тебя будут вечно сдувать пылинки, это надоест и тебе и
тому, кто возьмется это делать. Поразмыслить о многом другом тоже все
некогда... — Перед ее глазами нарисовался образ улыбающегося и тут же
содрогающегося от гнева Мэтта. По спине пробежал морозец.
Эдвард напряженно смотрел на нее, ожидая продолжения. Вид у него был такой,
будто, едва она закончит свой рассказ, он вскочит с места, достанет Мэтта
хоть из-под земли и сотрет его в порошок.
— Через некоторое время после того, как мы стали жить вместе, он стал
изводить меня вспышками необоснованной ревности, — продолжила
Аврора. — То платье купила
...Закладка в соц.сетях
