Жанр: Любовные романы
Поединок страстей
... исполненный раскаяния взгляд.
— Связь с... Беттиной не в счет, Шейла. Она не имеет значения! Я же
говорю, был будто не в себе...
Насчет того, имеет ли значение его роман с Беттиной, я могла бы поспорить, а
лучше колко пошутить. Но изменится ли от этого хоть что-нибудь? Ничуть,
Гарольд лишь повторит уже сказанное.
Слова, слова... Если задуматься, мы нередко становимся жертвами чьих-то
бездумных, нечестных или пустых слов. Но иного выхода нет. Вот и теперь я
вынуждена зачеркнуть в памяти все, что видела, и строить будущее лишь на
признаниях и обещаниях — словом, на иллюзиях, на том, чего нет.
Какое-то время молчим. Гарольд дышит тяжело и громко и все смотрит на мою
ногу. Я прислушиваюсь к звукам из коридора — женским голосам, наверное
горничных, шуму раскрывающихся дверей — и раздумываю, всем ли людям на свете
суждено сталкиваться с тем, что переживаю я. Или с чем-нибудь подобным.
— А помнишь, как мы ездили к твоим, в Шотландию? — вдруг
спрашивает Гарольд мечтательным голосом.
Мои мысли переключаются на нашу поездку в Хайленд. Тогда Гарольд был на
редкость расслаблен, улыбчив и ласков и пришелся по вкусу даже моему вечно
суровому дядюшке Малькольму.
— Помнишь, как однажды ночью тебе ужасно захотелось гранатового сока и
я разбудил Адриана и уговорил его отвезти меня в магазин чуть ли не в город.
А там накупил тебе разных сладостей, в том числе и шоколадку в виде
дракончика.
С глубоким вздохом киваю. Н-да, пожалуй тот месяц в Шотландии был у нас
самым романтичным и безмятежным. Тогда нам обоим казалось, что нашему тихому
счастью не будет конца...
— Дракоша... — произносит Гарольд нежно и с упрямой
настойчивостью. — Ты запрещаешь себя так называть, а я все равно буду.
Потому что ты самый настоящий Дракоша, — прибавляет он тоном, каким
разговаривают с детьми. — А мне хотелось бы по-прежнему быть твоим
солнцем. Вчера утром я вспылил, сказал, что так называют сопливых мальчишек.
Это потому, что чертовски нервничал, меня страшно угнетала собственная ложь,
поверь. И все, что происходило. — Он крепко сжимает и тут же разжимает
пальцы. — Теперь безумие в прошлом. Слава богу, — едва слышно
бормочет он.
К горлу подступает ком. Почему все гораздо сложнее и мучительнее, чем
представлялось накануне? Почему в отношениях так много подножек, заковырок,
неожиданностей? Отчего жизнь полна хитросплетений и трудностей? Не проще ли
было бы, если бы действовал такой закон: каждая женщина встречала бы своего,
одного-единственного мужчину и, соединяясь, оба напрочь лишались бы интереса
ко всем остальным? Задумываюсь и, представив себе, что в таком случае я
никогда не узнала бы Джошуа, почему-то пугаюсь.
— Если хочешь, придумай мне наказание, — произносит Гарольд
голосом человека, готового на все. — Или как угодно испытай мои
чувства. Можешь на какое-то время поселиться у родителей или вели съехать
мне. Я еще раз обдумаю свое поведение, потоскую в одиночестве, вдоволь
намучаюсь угрызениями совести... Или устрой скандал, обзови меня, даже разок-
другой стукни. Я стерплю что угодно, Дракоша, не вынесу единственного —
расставания.
От жалости к нему мое сердце сжимается, но в душе от осознания того, что
теперь моя судьба решена окончательно, неприятное чувство, почти паника.
Гарольд снова берет мою вялую руку и покрывает ее поцелуями.
— Только не бросай меня, родная моя, — с мольбой в голосе и во
взгляде произносит он.
Мне кажется, у меня заледенели губы, сердце, разум. Все на миг застывает, и
я чувствую себя льдиной, которой безразлично, идет ли снег, дует ли ветер.
Во мне что-то угасает, нечто такое, что теплилось со вчерашнего дня, но так
и не получило права вспыхнуть пламенем. Гарольд сжимает мою руку.
— Не бросай меня, слышишь?! — громко произносит он.
Вздрагиваю.
— Что ты так кричишь?
— Мне показалось, ты забыла, что я здесь, — растерянно бормочет
Гарольд.
— Ну что ты... Как я могу забыть? — слабо улыбаюсь я.
Он осторожно берет меня за подбородок и поворачивает к себе лицом.
— Так ты не бросишь меня? Не отвергнешь?
— Конечно нет, — тихо говорю я, ощущая, что от этого разговора
устала вдвое сильнее.
— Обещаешь? — спрашивает Гарольд, впиваясь в меня взглядом.
— Обещаю.
Он с облегчением вздыхает и сгребает меня в объятия. Еще вчера утром мне не
хватало их, как жизненно важных витаминов в пище. А теперь я чувствую себя
как-то неловко. Может потому, что в памяти еще слишком свежи воспоминания о
Беттине? Или?..
— Шейла, девочка моя, родной мой человечек, — шепчет Гарольд,
целуя меня в лоб, нос, щеки, губы, как, бывало, целовала я его. — Я
знал, знал, что иначе не может быть. У тебя ведь, если не обращать внимания
на вечные шуточки, золотое сердце. Теперь мы так заживем, как никто никогда
не жил! И как можно быстрее поженимся. — Он нахмуривается и смотрит на
меня с вопросом. — Почему мы до сих пор этого не сделали, а?
Вымучиваю улыбку и пожимаю плечами.
— Ведь стать твоим мужем — одно из моих самых заветных желаний, —
ласково бормочет Гарольд. — Я болван! — Он шлепает себя по
лбу. — Конечно, дело в моей несообразительности. Я должен был давно
напрямую заговорить с тобой об этом, а я чего-то ждал, сам не пойму
чего. — О чем-то задумывается и сужает глаза. — Знаешь, как это ни
парадоксально, эта история многому меня научила.
— Чему? — спрашиваю я, хоть, признаться честно, больше всего мне
хотелось бы не выяснять, как повлияла на Гарольда измена, а сейчас же
прекратить эту тягостную беседу и побыть одной.
— Например, тому, что я должен дорожить тобой куда больше, чем прежде,
и сделать все возможное, чтобы ты не страдала и почаще улыбалась. Это не
просто слова, — буравя меня взглядом, говорит Гарольд.
Слова! Опять слова. Я устала от них. Жутко утомилась от всего, что
случилось.
— Когда полетим домой? — спрашивает Гарольд влюбленным голосом.
— Не знаю, как ты, а я бы хотела во второй половине дня, — говорю
я. — Часа в четыре, если есть такой рейс.
— Я позвоню в аэропорт и узнаю, — с готовностью произносит
Гарольд. — Может, вылетим пораньше?
Качаю головой.
— Нет, раньше я не могу. У меня тут еще одно дело...
В глазах Гарольда мелькает подозрение. Он немного отстраняется от меня и
обводит комнату внимательным взглядом.
— Какое дело?
— Это связано с работой, — уклончиво отвечаю я и, по сути, не
слишком вру. С Джошуа мы встретились на деловых переговорах, наши фирмы
будут сотрудничать.
— Связано с работой? — недоверчиво переспрашивает Гарольд, останавливая взгляд на бонсае.
— Да. — Поднимаюсь с кровати и начинаю перекладывать вещи с места
на место, изображая занятость. На самом деле мне почему-то не хочется, чтобы
он снова ко мне прикасался, по крайней мере сейчас, первое время. Может,
надо воспользоваться его советом и в самом деле месяц-другой пожить врозь.
— Дела с этим, вчерашним? — с нотками злобы спрашивает Гарольд.
Медленно поворачиваюсь и устремляю на него возмущенно-строгий взгляд,
напоминая, кто из нас в праве предъявлять претензии, а кто нет.
— С тем парнем из ресторана? — более миролюбиво прибавляет
Гарольд.
— Да, с ним, — отвечаю я, пользуясь своим положением незаслуженно
оскорбленной и пострадавшей.
— Ветку он тебе подарил?
— Ветку?! — возмущаюсь я. — Это бонсай, а не ветка! Настоящее
дерево, только маленькое. Присмотрись. Выращивать их целое искусство.
— Угу, — мычит в ответ Гарольд.
— Стоит очень недешево, — многозначительно произношу я, хоть,
честное слово, лично для меня цена не имеет никакого значения. Главное, что
это подарок от Джошуа.
— Так кто его купил? — допытывается Гарольд. — Он?
— Да, — безбоязненно отвечаю я, продолжая
заниматься делами
.
Гарольд недовольно кашляет, пыхтит, встает с кровати, проходит к двери и
останавливается, широко расставив ноги.
— Может, ты тоже объяснишься?
Поднимаю голову и недоуменно смотрю на него.
— Насчет чего?
— Что между вами было? — хмуро спрашивает Гарольд. — Как
далеко все зашло?
Смеюсь. На сей раз не оттого, что хочется плакать, а потому, что, хоть и
Гарольд может не поверить, мне нечего утаивать.
— Я имею полное право не отвечать. Тем не менее отвечу, причем честно.
За весь вчерашний день мы с Джошуа даже ни разу не поцеловались. Между нами
ничего нет.
Гарольд продолжает исподлобья изучать меня и явно сомневается в правдивости
моих слов.
— Откуда ты его знаешь?
— Представь, он работает в компании, которой мы предложили свою
продукцию. — На миг задумываюсь, надо ли упоминать о том, что
познакомились мы раньше, при совершенно иных обстоятельствах, и решаю об
этом умолчать. В конце концов, к нынешним событиям наш с Джошуа мимолетный и
прекрасный роман не имеет никакого отношения.
Гарольд пристально всматривается в мое лицо, будто ищет на нем следы ласк и
поцелуев.
— Ты что, в командировке?
— Конечно. Не настолько я богата, чтобы разъезжать по Европе без дела,
наплевав на работу.
— С какой же тогда стати он был с тобой в ресторане? — спрашивает
Гарольд.
Рассказываю, как мы встретились с Джошуа в кафе и как он любезно согласился
помочь мне. Объясняю даже то, для чего на нашем столике стоял букет
гардений. Гарольд как будто немного успокаивается, но продолжает
рассматривать меня, словно знает наверняка, что во мне произошли некие
изменения, но никак не может понять в чем.
— А сегодня? Зачем вам еще одна встреча? Без нее что, не
обойтись? — спрашивает он.
— Не обойтись, — спокойно говорю я, сворачивая бархатный
топ. — Я должна сказать ему спасибо и попрощаться. Не желаю быть
неблагодарной свиньей.
Гарольд по-прежнему недоволен и явно хочет что-то сказать или предложить, но
отказывается от этой идеи и, сильно хмурясь, машет рукой.
— А ты мог бы в это самое время проститься с Беттиной, —
великодушно позволяю я.
В глазах Гарольда вспыхивают огоньки, и он настораживается, очевидно думая,
что я снова затеяла выкинуть номер, но я смотрю на него без смеха и, если
начистоту, даже не возражала бы, если бы он правда захотел встретиться с
Беттиной. Что со мной происходит?
— Беттина в прошлом, — отчеканивает Гарольд. — Я почти забыл
о ней, забудь и ты. Если, конечно, правда согласна, как раньше, быть со
мной, — прибавляет он погрустневшим голосом.
Усмехаюсь.
— Быстро же ты ее забыл.
— Я не то что забыл ее, а запрещаю себе думать о ней, — выпаливает
Гарольд в порыве отчаяния и страстного желания убедить меня в том, что
теперь он такой, какой был прежде — порядочный и надежный. Увы, в этом меня
уже не уверишь.
Смотрю на часы. Почти одиннадцать! Мы с Джошуа договорились встретиться в
полдень.
— Послушай, если ты не против... — осторожно пытаюсь я выставить
Гарольда.
Старательно маскируя досаду, он кивает.
— Да-да. Я пойду. Насчет самолета позвоню.
— Ага, — рассеянно отвечаю я, думая уже совсем о другом.
9
Умудряюсь каким-то чудесным образом сбегать в ближайший бутик, выбрать новый
наряд, вернуться в гостиницу, накраситься и без трех минут двенадцать уже
выхожу из такси напротив кафе. Может, глупо тратить последние сбережения на
платье и туфли, но иначе я не могу — безумно хочется остаться в памяти
Джошуа красивой. Во всяком случае, по возможности.
У самого входа приостанавливаюсь, охваченная странным чувством. Точнее,
смесью чувств: волнением, радостью, страхом и желанием остановить время.
Чтобы успокоиться, отвлечься мыслями на что-нибудь постороннее, решаю
позвонить кому-нибудь близкому и без колебаний набираю номер Кэт.
— Привет, училка! — Смеюсь. Кэт преподает математику в средней
классической школе. Жаль, не литературу. Тогда у меня был бы хоть один
человек, с которым можно битый час говорить про книги.
— Привет! Ты где? — спрашивает Кэт.
— Еще в Берлине. Не отвлекаю тебя от твоего благородного и
неблагодарного труда?
— Нет. Я уже дома. Сегодня было всего два урока. Что-нибудь стряслось?
Ума не приложу, как Кэт определяет, что у меня неприятности. С ней я, что бы
ни случилось, чаще всего разговариваю в том же шутливом тоне, как и с
остальными, но от нее ничего не утаишь.
— С чего ты взяла? — спрашиваю я, изображая удивление.
— Так, почувствовала, — неопределенно отвечает Кэт. Свой секрет
она никак не желает раскрывать.
Вздыхаю.
— В общем... да, кое-что приключилось. Вдаваться в подробности не
стану, скажу кратко: мы встретились с Гарольдом, я сама его разыскала. Как
ни печально, выяснилось, что он совсем не тот, кем я его считала. И кое в
чем по-крупному меня дурачил.
— Да ну? — изумляется Кэт. — А впрочем, того и следовало
ожидать. Идеальных не бывает, я тебе говорила. — Какое-то время
молчит. — И что? Вы разругались?
— Гм... Без разбирательства, конечно, не обошлось, но в целом... —
Ловлю себя на том, что стою с кислой миной. — Все остается как было.
— И слава богу! — восклицает Кэт. — Разбежаться легче всего.
Гораздо сложнее прощать и преодолевать трудности. А прощать в том или ином
приходится любого, с кем ни сойдись. И тебя найдется, за что простить. Любви
без этого, как ни жаль, не бывает, — философски заключает она.
Не знаю почему, но от ее слов мне становится еще тоскливее. Набираю полные
легкие воздуха и, резко меняя тему, бодро провозглашаю:
— Да, кстати! Я тут случайно встретилась с одним нашим общим
приятелем. — Осматриваюсь по сторонам, проверяя, нет ли поблизости
того, о ком я толкую. — Джошуа. Помнишь? Мы познакомились в Испании.
— Джошуа?! — взволнованно переспрашивает Кэт. — Это тот
потрясающий парень, который обхаживал тебя и так целовал, что ты неделю
ходила с синяком на губе?
Густо краснею. Про синяк я как-то почти не думала...
— По-твоему, он меня обхаживал? — Я растерянно сдвигаю брови.
— А по-твоему, нет? — с нотками обиды спрашивает Кэт.
— Ну, не знаю... — Если честно, я об этом не задумывалась. Точнее,
до тех пор пока мы не пошли с Джошуа танцевать или даже пока не уединились
на берегу, мне казалось, что невозможно определить, кого из нас двоих он
предпочитает. Впрочем, и потом я, по-моему, не тешила себя иллюзиями, будто
его выбор пал именно на меня. Может, мы обе ему понравились, просто так
сложились обстоятельства, что поцелуи заполучила я.
— Если бы он обхаживал меня, тогда бы не ты, а я век вспоминала о его
поцелуях, — со вздохом говорит Кэт. — Ваша страсть случайно не
вспыхнула с новой силой? — любопытствует она с шутливой — или, может,
не совсем шутливой — завистью.
— Что ты! — восклицаю я. — Теперь мы просто знакомые, будто и
не помним о том, что было тогда. Только этого мне не хватало! —
Ухмыляюсь. — Говорю же: я тут выясняю отношения с Гарольдом, мне ни до
чего.
Кэт секунду-другую молчит.
— Будь я на твоем месте... — мечтательно произносит она, — не
упустила бы такую возможность.
— Кэти! — вспыхиваю я, устыжая подругу. — Ты в своем уме?!
— Да, поэтому так и говорю, — невозмутимо отвечает Кэт. —
Если еще с ним увидишься, передавай от меня привет.
— Обязательно, — бормочу я, совершенно сбитая с толку.
Джошуа сидит за тем же столиком, но вид у него другой — задумчивый и
печальный. Подхожу неслышными шагами и сажусь напротив.
— Привет!
— Здравствуй. — Он смотрит на меня так, будто одной мне известна
некая тайна, от которой зависит будущее целой вселенной. — Поговорили?
— С Гарольдом? Ага. — Делаю попытку казаться веселой, но чувствую,
что сейчас в этом нет нужды. Вздыхаю. — Объяснение было трогательным и
многословным. — Подходит официантка, и я заказываю чашку кофе.
Вопросительный взгляд Джошуа, прикованный к моему лицу, настолько напряжен,
что, кажется, вот-вот обожжет кожу. Я молчу, хоть и знаю, чего он ждет.
Говорить, чем закончилась наша с Гарольдом беседа, почему-то нет желания.
— Вы по-прежнему вместе? — наконец спрашивает Джошуа приглушенным
голосом.
Пожимаю плечами.
— Да.
— И уезжаете вдвоем, сегодня же?
— Правильно.
Джошуа кивает, о чем-то размышляя. У меня в душе скапливается жуткая
тяжесть, и хочется освободиться от нее, но я не знаю как. Приносят кофе, я
делаю глоток, обжигая язык, однако крепкий напиток не дарит облегчения.
Смотрю на лицо Джошуа, и такое чувство, будто нам надо много чего сказать
друг другу, а час, который у нас остается, столь короток, что, похоже, нет
смысла и начинать беседу. От этого я ощущаю себя жалкой и беспомощной, что
тяжелее обиды, нанесенной Гарольдом.
— Кэт передала тебе привет, — говорю я, чтобы нарушить
убийственное молчание. — Помнишь ее?
Джошуа медленно, не сводя с меня глаз и слегка прищуриваясь, откидывается на
спинку стула.
— Помню ли я Кэт? Ту твою подругу, с которой мы гуляли в Камбрилисе?
Разумеется, помню. — Говорит он подчеркнуто медленно, будто каждым
звуком на что-то намекает, а я, оттого что у нас впервые столь открыто зашел
разговор о тех временах, краснею, точно четырнадцатилетняя девочка, которая
сидит перед телевизором в окружении взрослых и наблюдает постельную
сцену. — Как она поживает?
— Прекрасно. Работает, замужем. Детей пока нет. — Зачем я
рассказываю про замужество Кэт? — спрашиваю я себя. Неужели
подсознательно вижу в ней соперницу и спешу сообщить, что она не свободна?
Какие глупости! Просто смешно. Сильнее краснею и, представляя, как сейчас
выгляжу, ругаю себя на чем свет стоит.
Джошуа долго молчит, потом произносит, глядя куда-то в пустоту, наверное воскрешая в памяти прошлое:
— Знаешь, а я ведь долго на тебя дулся.
Чего-чего, а подобного признания я никак не ожидала.
— Правда? За что же?
Джошуа сильнее сужает глаза и смотрит на меня так, будто удивлен моему
вопросу.
— Я попросил тебя позвонить, но звонка так и не дождался.
Взволнованно сглатываю слюну. Тогда, несколько лет назад, честное слово, я
думала, что поступаю правильно, а теперь вдруг чувствую себя виноватой.
Хочется что-нибудь сказать в свое оправдание, но я лишь растерянно хлопаю
ресницами.
— Почему, Шейла? — В глазах Джошуа боль, обида и мольба все
объяснить.
— Гм... Но ведь... — Спотыкаюсь и умолкаю.
— Что? — требовательно спрашивает Джошуа.
— Я думала, все это несерьезно, — бормочу я, сознавая, что говорю
не то.
— Несерьезно? — досадливо переспрашивает он, глядя на меня так,
будто с моих уст слетело грубое ругательство. — Получается, я для тебя
был игрушкой, развлечением на вечер, о котором на следующий день можно
забыть?
Чуть не задыхаюсь от возмущения.
— Я никогда не относилась к живым людям как к игрушкам!
— Почему же так обошлась со мной? — более тихим голосом, от
которого переворачивается душа, спрашивает Джошуа.
Качаю головой, пытаясь упорядочить мысли.
— Послушай, но ведь я женщина. Мне не очень-то удобно навязываться,
если парень не слишком жаждет продолжать знакомство.
Джошуа мрачно усмехается.
— Прекрасно! Когда вам выгодно, вы кричите: хотим быть равноправными с
мужчинами во всем, когда нет — прикидываетесь слабачками и скромницами. Мы
же, мол, женщины!
До меня доходит, что он и в самом деле прав, и я едва заметно киваю, пытаясь
представить, как все сложилось бы, если бы я сообщила ему в то лето свой
телефон.
— И потом, почему ты вдруг решила, что я не жаждал продолжить наше
знакомство? — негодующе спрашивает Джошуа.
— Ну... мне казалось, если бы ты очень хотел, то нашел бы способ снова
увидеться.
— Какой же?
Вспоминаю, как заблестели глаза Кэт, когда Джошуа в шутку завел с нами на
улице беседу, и понимаю: если бы после нашей с ним прогулки он позвонил ей и
дал понять, что хочет видеть одну меня, то заставил бы ее страдать.
— По-твоему, я должен был назначить тебе свидание через твою подругу?
Так? — будто прочтя мои мысли, спрашивает Джошуа.
— Не знаю, — лепечу я.
— А тебе не кажется, что это было бы жестоко? И что, если бы ты мне
позвонила, было бы намного проще? Ведь твоя подруга... Я ей вроде бы...
— Да, верно, — потупившись, подтверждаю я. — Ты ей понравился, и нехорошо вышло бы...
— А ты уже тогда была совершенно самостоятельным взрослым человеком. И
если бы сочла нужным, могла хотя бы отправить мне эсэмэску. Пусть не сразу,
но, скажем, когда вернулась бы домой.
Вздыхаю и, ничего не отвечая, делаю глоток уже остывшего кофе.
— Я прекрасно понимаю, в чем было дело, — протяжно и
многозначительно произносит Джошуа, откидываясь на спинку стула.
Недоуменно поднимаю на него глаза.
— В чем?
Он криво улыбается и выглядит так, будто я унизила его, смешала с грязью.
— В том, что ты с твоим Гарольдом два сапога пара.
К моим щекам приливает краска. Непонимающе расширяю глаза.
— При чем здесь Гарольд? В Испании мы были с Кэт, это она меня туда
позвала.
Джошуа зло смеется.
— Вот именно. Ты, хоть и не мыслишь без своего Гарольда будущего, но
так же, как он теперь, решила поднабраться тогда новых впечатлений,
попробовать на вкус кого-нибудь другого. Тут под руку подвернулся я...
— Нет! — восклицаю я, подаваясь вперед и шлепая по столу
ладонями. — Гарольда я тогда даже не знала!
— Серьезно? — Глаза Джошуа немного светлеют, он о чем-то
задумывается и снова прищуривается. — Значит, ты была с кем-то другим,
с его предшественником... но отдыхать приехала без него.
Кручу головой так энергично, что кажется, будто она вот-вот оторвется и
улетит в сторону.
— Я была тогда вообще одна! Одна, понимаешь?! И никому не изменяла! Это
не в моем характере. — Опускаю глаза, из груди вырывается вздох. Почему
мы нередко становимся жертвами собственных же глупых ошибок? Почему подчас
заставляем страдать других, если у нас этого нет и в мыслях? Задумываюсь,
вышел ли бы толк, если бы мы с Джошуа попытались тогда продлить знакомство,
построить отношения? В воображении возникает нечто неопределенное, но
многообещающее и изобилующее насыщенными красками, по спине бегут мурашки.
Чувствую на себе пытливый взгляд Джошуа и медленно поднимаю голову.
Он смотрит на меня как-то странно: озадаченно, с упреком и как будто с
каплей надежды. На что?
— Тогда я совсем ничего не понимаю...
Признаться честно, теперь я и сама не вполне понимаю своих тогдашних
рассуждений. Но точно помню, что после расставания всем сердцем страдала и
все задавалась вопросом: зачем мы встретились здесь, на беспечном юге, в
пору отпусков, когда отношения мимолетны, а чувства обманчивы?
— Я не слишком тебе понравился, так? — произносит Джошуа с
неподдельной тоской в голосе. — Или... разочаровал?
Мгновение-другое смотрю на него в замешательстве, потом понимаю, что он
имеет в виду, усмехаюсь и, не особенно задумываясь, выпаливаю:
— Наоборот! Ничего подобного со мной не бывало никогда-никогда, ни до, ни после нашей встречи!
Джошуа чу
...Закладка в соц.сетях
