Жанр: Любовные романы
Дитя каприза
...м, чтобы
думать о чем-нибудь, кроме близости. И только когда хлынул настоящий ливень
и небо расколола первая молния, они вернулись с небес на землю.
Том, ругаясь, вскочил на ноги. Его рубашка была насквозь мокрой и прилипла к
спине. Гарриет промокла меньше, потому что ее защищало его тело, но когда
они добрались до
Юта
, она вымокла до нитки.
— Слава Богу, что фотокамера в сумке, — сказала она, переводя
дыхание. Вода стекала с ее челки и струилась по лицу.
Густую темноту прорезала вспышка молнии, дождь хлестал по ветровому стеклу
машины.
— Нам надо поскорее выбираться отсюда, не то и застрять недолго, —
Том пытался перекричать раскаты грома.
Ют
двинулся с места по немощеной дороге, которая под буксующими колесами
тут же превращалась в жидкое месиво.
Ливень был таким яростным, что несмотря на влажную жару, Гарриет бил озноб.
Стихия бушевала во всем своем первозданном величии.
Ют
взбирался на колдобину и, перевалив через нее, снова проваливался в
жидкую грязь. Колеса пробуксовывали, не находя твердой опоры. Том изо всех
сил жал на педаль газа, мотор взревывал, но машина не двигалась с места.
— Садись за руль, — сказал он, открывая дверцу. — Я посмотрю,
нельзя ли ее подтолкнуть.
Он спрыгнул и, утопая по щиколотку в грязи, подошел к машине сзади. Гарриет
передвинулась на водительское место и попробовала нащупать ногами педали. Ее
босоножки были в грязи, грязными были и пальцы ног. Том толкал машину, а она
жала на газ, пытаясь сдвинуться с места, и когда подумала, что все усилия
напрасны,
Ют
наконец продвинулся вперед не больше чем на дюйм.
— Не выключай мотор! — Крикнул Том.
Машина медленно двинулась, и он поспешно сел на ходу, втиснувшись рядом с
ней на сиденье.
— Хочешь сесть за руль? — спросила она.
— Нет — только не останавливайся!
Она вела машину, сосредоточившись на дороге, объезжая места, превратившиеся
в болота грязи. Когда они добрались до мощеной дороги, буря, казалось,
несколько поутихла. Молния лишь изредка прорезала небо, гром напоминал
отдаленный гул, а ливень сменился мелким моросящим дождем.
Она остановила машину, чтобы размять затекшие от напряжения ноги.
— Слава Богу, выбрались! Можешь теперь сесть за руль. — Она
взглянула на него и рассмеялась: с его волос все еще стекала вода, а лицо и
одежда были заляпаны грязью, летевшей из-под буксующих колес. Тем не менее
он выглядел по-прежнему привлекательным.
— Смейся, смейся! — сказал он печально.
— Извини. Я просто...
— Понимаю. Наверное, вид у меня ужасный.
Она опустила глаза на свою прилипшую к грязным ногам юбку.
— Думаю, что и у меня не лучше.
— Ты, — сказал Том, — все равно самая красивая девушка в
Северной Австралии, — Он обнял ее за талию и снова начал целовать.
— Не надо, Том! — предупредила она. — А вдруг мы прилипнем
друг к другу?
— Я не возражаю, а ты? Она тоже не возражала.
— В таком случае, дай мне сесть за руль, — сказал он некоторое
время спустя.
После ужина они снова сидели на веранде гостиницы, вдыхая пьянящий аромат
влажной зелени. Но в атмосфере вечера ощущалось предвкушение. Они
чувствовали это всякий раз, встречаясь глазами или же случайно прикасаясь
друг к другу руками. Даже на расстоянии воздух был наэлектризован их
чувствами, как и вечер, еще полный раскатов миновавшей грозы.
— Как насчет прогулки перед сном? — спросил Том. Главная улица
Катарины, пролегавшая вдоль берега реки, была почти безлюдна. Из окон бара
лился свет, но гараж был уже закрыт на ночь, и бензоколонки стояли, как
безмолвные стражи, охраняя ремонтную мастерскую и контору.
Том взял ее за руку, и она снова ощутила магическую силу его притяжения.
Никто еще никогда не вызывал у нее такого острого желания. Она подумала о
Нике и своих безуспешных усилиях ответить на его любовь, но неожиданно для
себя поняла, что не может вспомнить его лицо. Он казался ей таким далеким,
будто его и вообще не было. А может, для нее он и впрямь никогда не
существовал? Что же высвободило ее чувства: напряжение последней недели? Или
пребывание в незнакомой стране? Или... Впрочем, нет смысла отыскивать
причины. Все, что происходило с ней теперь, было похоже на волшебный сон — и
сон этот оказался счастливой реальностью.
Они шли молча, и напряжение, нарастая, становилось почти осязаемым. Когда
оно стало нестерпимым, он увлек ее в тень какого-то подъезда и начал
целовать, обняв и крепко прижав к себе. Напряжение перешло в страстное
желание. Не проронив ни слова, они повернули в сторону гостиницы. Она ждала,
пока он брал ключи, и все ее тело горело от нетерпения.
— Твоя комната или моя? — грубо спросил он.
— Моя. — Она сунула ему ключ от своего номера. Он отпер дверь и,
едва она закрылась, они оказались в объятиях друг друга. Он начал
расстегивать ее блузку, а ее пальцы занялись пуговицами его сорочки.
На ней не было бюстгальтера, и соски выпирали из-под тонкого шелка блузки.
Он освободил ее грудь и погрузился в нее лицом, спуская с бедер ее юбку. Она
изогнула тело ему навстречу, сгорая от желания. Сбросив на пол мокрую
одежду, он отогнул одеяло и, подняв ее на руки, положил на прохладную
простыню. Гарриет лежала, полностью отдавшись своему чувству, наблюдая, как
он раздевается, с любовью обводя глазами каждый изгиб его мускулистого тела.
Она протянула навстречу ему руки, и он пришел в ее объятия без всякой
прелюдии, потому что они уже миновали ту точку, до которой еще могли
сдерживать себя. На короткий мучительный момент ожидание достигло
невыносимой остроты, а затем их наэлектризованные тела слились и, кроме их
согласованного движения, ничто в мире для них не существовало.
Все кончилось слишком быстро. Они лежали, обнявшись, влажные от пота, и рука
Тома все еще сжимала ее грудь. Она провела рукой вдоль длинной твердой мышцы
его бедра, наслаждаясь удивительно приятной усталостью, наступившей после
удовлетворения страстного желания, вся светясь счастьем, которого она
никогда раньше не испытывала.
Наверное, я люблю его!
— подумала Гарриет, и ей вдруг отчаянно захотелось
произнести эти слова вслух, шепнуть их, уткнувшись в его плечо, и прокричать
их всему миру. Но что-то удерживало ее, какая-то тень той прежней Гарриет,
какой она была раньше. Чувство было необычным, новым, новым было и желание
разделить его, и она неожиданно смутилась и, как ни странно, ей захотелось
защитить себя. Лучше уж лелеять это чувство втайне и ничего не говорить о
нем. Впереди еще много времени, и она успеет признаться ему в любви.
Приятная истома разлилась по телу, веки стали тяжелыми. Когда зазвонил
телефон, она уже почти уснула.
Вздрогнув, она взяла трубку и услышала голос телефонистки с энергичным
дарвинским произношением.
— Господин О'Нил случайно не у вас? Ему звонят из Лондона, но его номер
не отвечает.
— Да, он здесь, — Гарриет переложила трубку в другую руку и
поднесла ему. — Это тебя, Том.
Вместо того чтобы взять трубку, он поднялся и потянулся за брюками.
— Я поговорю из своего номера.
Его деловой тон так резко контрастировал с той близостью, связывавшей их
всего несколько минут назад, что она даже обиделась столь быстрой перемене.
Когда он вышел из комнаты, она снова подняла трубку, чтобы убедиться, что
вызов перевели. Она услышала щелчок, означавший, что Том поднял трубку у
себя в номере, и вдруг услышала девичий голос с сильным акцентом лондонского
Ист-Энда:
— Босс? Это Карин. Извините, что потревожила вас, но ведь вы сами велели звонить в любое время!
— Все правильно. И ты меня не потревожила.
— Вот и хорошо. Прямо гора с плеч! Когда я поняла, что вы в ее комнате,
то подумала, что, может быть, именно в этот момент она готова расколоться.
Ведь вы сами собирались попытаться подстеречь момент, когда она утратит
бдительность? Этим вы сейчас, наверное, и занимались?
— Вроде того.
— Гм-м. Верю, босс, что вам удается не смешивать дело с удовольствием.
Вам еще необходима моя информация? Может быть, вы уже узнали все, что нужно,
от нее?
— Карин! — резко оборвал ее Том. — Это международный
телефонный разговор, скорее, даже межконтинентальный, и каждая минута стоит
очень дорого. Если ты не хочешь растранжирить свою зарплату, то продолжай и
расскажи, что тебе удалось найти, понятно?
— Понятно, — недовольно буркнула она. — Я проверила все
передвижения членов семьи Варна после взрыва яхты. — В ее голосе
чувствовалось нетерпение: чутье подсказывало ему, что она что-то раскопала,
и его шестое чувство, благодаря которому он стал хорошим детективом, начало
позванивать, словно натянутая проволока, ведущая к мине-ловушке.
— Ну и...?
— Все приблизительно так, как вы предполагали.
— Ну?
— Месяца через два после взрыва, Салли, сестра Полы, ездила в Италию.
Узнав о несчастье, она сразу же уехала из Лондона в Штаты, захватив с собой
сына, и осталась жить в семье сестры. Потом совершенно неожиданно уехала
совсем одна. В Италию.
— Возможно, она хотела увидеть своими глазами место, откуда ее сестра
отправилась на свою последнюю роковую прогулку?
— Возможно. Но Хьюго с ней не поехал и сына с собой она не взяла. И она
не была в Позитано. Как ясно из моих расследований, она, по-видимому, ездила
на Эоловы острова. Это группа мелких островов у мыса итальянского сапога, к
северу от Сицилии.
— Я знаю, где они находятся, — прервал Том с нетерпением. —
Ведь именно Эол, король этих островов, дал Одиссею мешок с попутным ветром,
чтобы тот поскорее добрался до Итаки.
— Извините, не поняла, — недоуменно сказала Карин.
— Это из
Одиссеи
Гомера. Разве вы не проходили этого в школе?
Впрочем, твое незнание классики не имеет значения. Меня интересует Салли
Варна, а не Одиссей. На какой из островов она ездила?
— Мне не удалось узнать, — призналась Карин. — Но для отдыха
она пробыла там не слишком долго. Через несколько дней она уже была в Нью-
Йорке, а приблизительно через неделю улетела в Лондон.
— Вернулась домой?
— И снова не взяла с собой ребенка, снова уезжала всего на несколько
дней. В течение последующих шести месяцев она ездила в Лондон трижды —
каждый раз ненадолго.
— Но в Италии она больше не была?
— Нет, по крайней мере, мне об этом ничего не известно. Не знаю,
полезна ли вам эта информация, босс, но мне показалось, вам следует об этом
знать.
— Спасибо, Карин. Продолжай в том же духе, — сказал Том.
Послышался щелчок и линию отключили.
Гарриет сидела в полном оцепенении с прижатой к уху телефонной трубкой.
Конечно, ей не следовало бы подслушивать разговор. Ей нужно было отойти от
телефона, как только Том поднял трубку у себя в номере. Но она была рада
тому, как поступила. Неудивительно, что он не хотел разговаривать отсюда,
лежа рядом с ней в постели! Он ее использовал, а она была слишком глупа,
чтобы понять это. Как она могла позволить так себя провести? Она-то думала —
она действительно так думала, — что он чувствует то же самое, что и
она, что их связывает нечто особое, тогда как все это время... Как сказала
та вульгарная девица?
Попытаться подстеречь момент, когда она утратит
бдительность
. Ну что ж, он, несомненно, умеет убедить в своей искренности.
А она попалась на крючок, как наивная школьница.
Гарриет вдруг страшно разозлилась. Каков негодяй! Она швырнула телефонную
трубку, натянула кимоно и подобрала сорочку Тома, которая валялась на полу
там, где он ее с себя сбросил. Выскочив из комнаты, она подошла к его двери
и распахнула ее, не постучавшись. В глубокой задумчивости Том сидел спиной к
двери, запустив пальцы в волосы. Когда она распахнула дверь, он резко
повернулся к ней, удивленный.
— Гарриет!
— Да, Гарриет, — раздраженно сказала она. — Я принесла твою
рубашку.
— Зачем ты это сделала? Я как раз собирался назад...
— Ах, ты собирался назад! Очевидно, для того, чтобы попытаться
выведать, куда ездила моя тетя сразу же после несчастного случая и зачем? Ну
так можешь не беспокоиться, я ничего не знаю, Том, ничего! С самого начала я
вела себя с тобой честно. И, как дурочка, думала, что ты тоже честен со
мной. А ты... ты вел нечестную игру! Ты меня использовал!
— Неужели ты подслушала мой разговор по телефону? — с упреком
спросил он.
— Да — и рада этому! Я никогда не думала, что кто-нибудь может
поступить так подло...
— Гарриет, ради Бога, все совсем не так!
— Не так? Не притворяйся, Том. Я слышала, что сказала эта девица. Ты
пытался подловить меня, когда я утрачу бдительность. И ты ей не возразил.
Боже, какой дурочкой ты, должно быть, меня считал! Сожалею, что твой план не
удался. Должно быть, это будет для тебя большим разочарованием после всех
твоих усилий... — Она замолчала, дрожа от гнева и обиды.
— Гарриет, выслушай меня!
— Тебе не кажется, что я достаточно всего наслушалась?
— Нет! — Он пересек комнату и, подойдя к ней, взял за плечи. — Ты все не так поняла!
Она высвободилась из его рук.
— Расскажи это своей секретарше! Похоже, она тоже все поняла
неправильно. — Она швырнула ему рубашку. — Я ложусь спать.
Надеюсь, что мы увидимся утром. Я по-прежнему хочу докопаться до правды в
этой истории — хочешь верь, хочешь — не верь. В любом случае я могу
добраться до Дарвина только с твоей помощью. Но никогда — никогда больше —
не пытайся одурачить меня, Том. Потому что ничего у тебя не выйдет — это я
тебе обещаю.
Она хлопнула дверью, выскочив из комнаты. Но вернувшись к себе, расплакалась
жгучими злыми слезами, которые вскоре сменились слезами обиды и сожаления о
том, что могло бы быть.
Когда дверь его номера с грохотом захлопнулась, Том выругался, подошел к
небольшому холодильнику, где хранился набор миниатюрных бутылочек с
алкогольными напитками и минеральной водой, и налил себе виски.
Ну и положение! Хуже некуда! Почему, черт возьми, он проявил такую
небрежность и разговаривал с Карин, не убедившись сперва, что его не
подслушивают? Он допустил элементарную ошибку потому, что его мысли были не
о деле. Он думал о Гарриет и своем чувстве к ней.
Такого с ним никогда раньше не случалось — он не позволял соображениям
личного свойства смешиваться с профессиональными. А сейчас это произошло
только потому, что она его взволновала.
Допустим, из-за его небрежности она услышала много лишнего и, вполне
понятно, что это ее взбесило. Она не только узнала, что ее тетушка была
замешана в каких-то весьма подозрительных делах, но и поверила, Что он
занимался с ней любовью с единственной целью — выпытать у нее семейные
тайны. Он никак не мог решить теперь, что для него важнее.
Он допил виски, размышляя о парадоксальности ситуации, в которой оказался.
Всего лишь несколько дней назад он был готов использовать Гарриет в
интересах дела. Но сейчас, когда было свежо воспоминание о ее теплоте и
страстности, его приводила в ужас даже мысль о том, что она может счесть его
способным на такой поступок. Что, черт возьми, с ним случилось? Влюбился? Он
рассмеялся бы в лицо каждому, кто предположил бы, что это могло случиться
так внезапно, так неожиданно и особенно с ним, и все же...
— Пропади все пропадом! — взревел Том.
Он вернулся к холодильнику и вынул еще одну бутылочку. У него было
предчувствие, что ему предстоит долгая ночь без сна.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
На следующее утро Гарриет не появилась за завтраком. Том, приложивший
неимоверные усилия, чтобы прийти в столовую (несмотря на мучительное
похмелье) и попробовать помириться с девушкой, выпил три чашки очень
крепкого кофе и пошел ее искать.
— Гарриет, можно с тобой поговорить? — спросил он, когда она
открыла ему дверь.
— Нам нечего сказать друг другу, не так ли? — Она была бледной и
хмурой, а темные круги под глазами позволяли предположить, что она,
возможно, плакала.
— Нам есть о чем поговорить. Ты все не так поняла. Допустим, что тот
телефонный разговор можно было понять таким образом, что...
— Именно так. Все яснее ясного. Несмотря на все, ты по-прежнему веришь,
что я и моя семья каким-то образом обманули твою страховую компанию, и ты
был готов соблазнить меня, чтобы попытаться выведать то, что тебе нужно,
точно так же, как ты, несомненно, соблазнит ту бедную девушку из
Даруэст
констракшн
, хотя, к сожалению, я оказалась не такой общительной, как она, и
на сей раз твои усилия не дали результатов. Однако это объясняется просто —
мне ничего неизвестно.
— Послушай... я тебе верю.
— Тебе не кажется, что твои оправдания несколько запоздали? Ведь ты уже
выставил меня полной дурочкой! И, должно быть, очень доволен собой. Тебе
всегда удается совмещать дело с удовольствием? Настоящий Джеймс Бонд, не
правда ли? Хотя, если подумать, ему обычно удавалось, выполняя задание,
переспать, по меньшей мере, с тремя женщинами.
— Гарриет!
— Более того, он, в отличие от тебя, умел пить. Ты же выглядишь просто
ужасно!
— Ради Боги, Гарриет, поверь мне, я был с тобой не для того, чтобы
выудить у тебя что-нибудь!
Она посмотрела на него, бледного, с мутным взглядом опухших глаз, и почти
поверила ему. Ей так хотелось ему верить. Но она слышала тот разговор своими
ушами: никто ничего не преувеличил и не переврал, пересказывая его. Было
совершенно ясно, что Том уже обсуждал ее со своей секретаршей и посвятил ту
в свои планы, возможно, он хвастал своей победой или даже насмехался над
ней. Горечь обиды была так сильна, что Гарриет, казалось, физически ощущала
ее.
— Оставим этот разговор, Том, хорошо? — сказала она твердо.
И Том, у которого голова разламывалась от боли, как будто ее стянул стальной
обруч, решил пока смириться. Будет для этого другое время, другое место. Она
будет рядом, по крайней мере, до тех пор, пока они не разыщут Грега Мартина.
Когда он почувствует себя лучше, то снова начнет этот разговор и так или
иначе заставит ее понять, что он говорил правду. Ну а сейчас ему хотелось
лишь покоя, тишины и темноты!
— Когда мы уезжаем? — спросила Гарриет. — Не следует ли нам
поторопиться, чтобы попасть в Дарвин к обеду?
— Да. Наверное, — обреченно пробормотал Том. Было совершенно ясно,
что ни покоя, ни тишины, ни темноты ему не видать.
По дороге в Дарвин они почти не разговаривали. Дождь, начавшийся в тот день
раньше обычного, встретил их на дороге плотной стеной измороси. Том, голова
которого все еще гудела, матерился про себя. Нетрудно понять, почему сезон
дождей называют также сезоном самоубийств. Все представляется в мрачном
свете, когда человек медленно задыхается в эдакой парилке, и легко было
представить себе, что в таких условиях даже мелкие повседневные проблемы
могут разрастись до гигантских размеров.
Он свернул к их прежней гостинице и остановил машину у входа.
— Хочешь выйти здесь? — спросил он у Гарриет. — Нет никакой
необходимости мокнуть нам обоим.
Гарриет кивнула, помимо своей воли испытав благодарность к нему, и нырнула в
регистратуру.
За стойкой была та же самая девушка, которая принимала их в первый приезд.
— Хорошо провели время? — спросила она.
— Да. Чудесно, — ответила Гарриет без особого восторга.
— Вот и хорошо. Сегодня у вас будет другой номер, ну-ка, посмотрим.
...Девушка уткнулась в свои записи, и вдруг лицо ее изменилось. — Ох,
чуть не забыла, вам тут послание, дорогая. Просили сразу же позвонить домой.
Вас разыскивала некая Салли Варна. Она сказала, что это срочно.
— Когда это было? — спросила Гарриет.
— В тот самый день, когда вы уехали. Я объяснила, что у нас нет вашего
адреса, но что я все передам вам, как только вы вернетесь.
Гарриет, хмуря лоб, взглянула на часы. Зачем это Салли понадобилось звонить
ей сюда?
— Наверное, поздновато звонить? В Нью-Йорке сейчас за полночь.
— Возможно, вы правы, — без улыбки сказала девушка, хотя вас
просили позвонить, как только вернетесь, в любое время.
Гарриет встревожилась.
— Вы можете соединить меня с Нью-Йорком?
— Поднимите трубку у себя в номере, и я вас соединю.
Оказавшись в номере, Гарриет взяла телефонную трубку и стояла, нетерпеливо
постукивая по ней пальцами в ожидании. Наконец она услышала голос Марка. Ее
тревога возросла — Марк редко бывал в доме матери, особенно в столь поздний
час. Даже будучи в Нью-Йорке, он обычно останавливался у друзей.
Первые же его слова не рассеяли ее беспокойства.
— Гарриет? Мы почти потеряли надежду связаться с тобой.
— Что случилось, Марк? Что произошло? — ее голос был полон
тревоги.
— Боюсь, плохие новости. У твоего отца сердечный приступ.
У Гарриет сердце тут же дало сбой, во рту пересохло.
— У папы? У папы был сердечный приступ? О Марк, ведь ты не имеешь в
виду?..
— Спокойно, Мошка, он не умер, но, боюсь, его состояние оставляет
желать лучшего. Он выжил, но на этой стадии всегда существует, риск
повторения приступа. Как толчки после землетрясения, ты понимаешь, что я
имею в виду?
— Когда... где... это случилось?
— Два дня назад. В демонстрационном зале. Мошка, мне кажется, тебе
следует вернуться домой.
— Не волнуйся, я прилечу, Первым же рейсом!
— Умница!
— И, Марк... передай, что я люблю его.
Она положила трубку. Голова шла кругом. Позвонить в аэропорт...
зарезервировать место... хорошо хоть, что вещи уже упакованы, можно сразу же
отправляться.
О папа, бедный папа, ты ведь поправишься? Ты должен
поправиться!
— Что-нибудь случилось, Гарриет?
В дверях стоял Том. Регистраторша, несомненно, рассказала ему о срочном
телефонном разговоре.
Она взглянула на него, и он показался ей таким надежным и сильным, что ей
захотелось, чтобы его руки обняли ее, как прошлой ночью; ей захотелось
положить голову ему на плечо, поделиться своими страхами и найти в этом
утешение. Но еще не прошла обида, воздвигнувшая между ними барьер,
преодолеть который было совсем не просто.
— С моим отцом, — сказала она. — У него был сердечный
приступ.
— Сочувствую тебе. Ты, конечно, хочешь как можно скорее добраться
домой?
— Да. Я вылечу первым же самолетом, в котором будет место.
— Если хочешь, я позвоню в аэропорт и все узнаю.
— Спасибо тебе, Том! — И снова она испытала прилив благодарности,
и... снова ее потянуло к нему. Но сейчас было не время и не место выяснять
отношения, и прежде чем она успела выразить свои чувства в словах, он ушел.
Реактивный лайнер, вылетев из Дарвина, почти сразу же оказался над морем.
Гарриет смотрела вниз, пока береговая линия Австралии не скрылась за
облаками, и у нее мелькнула мысль, что сейчас она не многим ближе к решению
загадки, чем по прибытии сюда. Но теперь это казалось неважным. Ведь все это
случилось так давно. Сейчас ей было необходимо как можно скорее добраться
домой, увидеть отца. Он был все еще жив... пока. Гарриет расстегнула ремень
безопасности, сложила руки на коленях и молча помолилась за то, чтобы,
приземлившись в Америке, она застала его в живых.
Фергал Хиллард был почти шести футов ростом и такого телосложения, что будь
он в колледже, непременно играл бы в защите в команде регбистов. У него было
приятное лицо, а тщательно уложенная на темени длинная прядь светло-
каштановых волос скрывала наметившуюся лысину. В темном деловом костюме и
галстуке в яркую полоску он выглядел весьма импозантно, спускаясь по
мраморной лестнице на нижний этаж уэстэндского ресторана, где его поджидали
Тереза с Линдой. Он выглядел преуспевающим бизнесменом, который, по словам
Линды, купался в деньгах и имел возможность купить своей жене изысканный
бутик, для того, чтобы у нее был
интерес
в жизни. Официанты услужливо
бросились ему навстречу, но
...Закладка в соц.сетях
