Жанр: Любовные романы
Дитя каприза
...ка рассказала, что
родители удочерили ее грудным младенцем и что ее настоящая фамилия такая же,
как у него, — Бристоу. Имя отца ей было неизвестно, она знала лишь имя
матери. Ее звали Салли Маргарет Бристоу из Кенсингтона. Тебе это ни о чем не
говорит, мама?
Салли побледнела, в ее лице не было ни кровинки, и только нарумяненные щеки
и накрашенные губы выделялись резкими яркими пятнами. Она закрыла
побледневшее лицо руками. Говорить она не могла.
— Мне не нужно называть имя этого парня, не так ли? Это я. Я прошел
через все муки ада, когда Тереза назвала мне имя, проставленное в ее
свидетельстве о рождении. Мне ли не знать его и, естественно, я сделал
вывод, что Тереза — твоя дочь... и моя сестра. Боже, что за ситуация! —
При одном лишь воспоминании об этом у него на лбу выступили крупные капли
пота. — Я, конечно, сразу же порвал с ней.
Салли глубоко, прерывисто вздохнула.
— Ты не сказал ей... о своих подозрениях?
— Нет, черт возьми, нет! Как я мог сказать ей что-либо подобное? Я сам
чуть не сошел с ума, думая, что совершил кровосмешение! Но этого не было,
ведь правда, не было? Она ведь не твой ребенок, а дочь Полы.
— Да, — прошептала Салли. Она помолчала, потом, как бы собравшись
с силами, спросила:
— Как тебя угораздило встретиться именно с ней? В Англии много других
девушек...
— Я встретил ее в Сомерсете, менее чем в пяти милях от городка, где
родились и выросли вы с Полой. Я ездил навестить бабушку Бристоу, а Тереза
оказалась там в поисках работы. На обратном пути в Лондон я подвез девушку,
голосовавшую на дороге. Это была Тереза.
— Как она сейчас выглядит? — спросила Салли, которую одолело
любопытство. — У нее есть какая-нибудь профессия?
— Не поздновато ли сейчас проявлять заботу? — хриплым голосом
спросил Марк. — По правде говоря, из нее получилась красивая девушка,
несмотря ни на что. У нее было счастливое детство, приемные родители ее
любили и баловали, так что, когда в восемнадцать лет она получила на руки
свидетельство о рождении, ей не захотелось разыскивать родную мать к счастью
для тебя. Когда мы познакомились, она только что окончила художественное
училище, получив диплом модельера, а теперь изо всех сил старается наладить
производство одежды по своим эскизам и под своим фирменным знаком. Она пошла
в Хьюго, унаследовала от него и его внешность, и его талант. И мне кажется,
ей пора узнать правду.
— О Марк, Марк... — простонала Салли, раскачиваясь всем
телом, — Ты не должен ей рассказывать.
— Почему? — мрачно спросил Марк.
— Потому что возникнет множество осложнений. Поверь, мне очень жаль,
что тебе пришлось узнать обо всем таким образом, я понимаю твои чувства. Но
только представь себе, каким потрясением это может стать для Хьюго!
— Тебе следовало бы подумать об этом двадцать лет назад, — сказал
Марк. — Неужели ты надеялась, что правда никогда не выйдет наружу?
— Не знаю. Я надеялась, что тайна не раскроется, убедила себя в
этом. — Салли помедлила, не желая признаться, что все эти годы жила в
страхе. — Я старалась сделать как лучше, — упрямо повторяла она.
— Лучше для кого? Для тебя?
Нет, не только для меня. Для всех нас. Я хотела, чтобы у нас была дружная
семья, чтобы все мы жили счастливо. Бремя тайны несла я одна. Я спасла всех
вас от последствий того, что натворила Пола. — Теперь она с вызовом
смотрела ему прямо в лицо, и Гарриет вдруг подумала, какой страшной может
быть уверенность в своей правоте, оправдывающая любые средства для
достижения цели.
— А как насчет Терезы? — спросил Марк. — Ты и о ее благе
думала, когда отдавала ее приемным родителям?
— Да! — горячо воскликнула Салли. — Какая жизнь ждала бы ее
здесь, с нами? Окажись ее отцом Грег Мартин, как я предполагала, Хьюго
невзлюбил бы ее, потому что она постоянно напоминала бы о том, что Пола его
обманула, и он относился бы к девочке соответственно. Она росла бы с мыслью,
что ее мать была сумасшедшей, а это крест, непосильный для ребенка. Она,
конечно, стала бы задумываться, не ожидает ли ее то же самое...
— Большое спасибо, — сухо прервала ее Гарриет. Салли, почти не
обратив внимания на ее слова, продолжала торопливо оправдываться.
— И вот оказалось, что я была права, не так ли? У девочки было ничем не
омраченное детство, и она стала преуспевающей молодой женщиной, со здоровой
психикой. Зачем понадобилось теперь все портить?
— Потому что, — сказал Марк, — я люблю ее. Ты, по-видимому не
поняла, что я расстался с ней из-за этой лжи.
— Но тебе совсем не обязательно рассказывать ей правду! —
закричала Салли. — Начни с ней встречаться снова, если тебе так
хочется. Ты теперь знаешь, что она не твоя сестра. Но ведь совсем
необязательно говорить ей обо всем? Она ведь не знала о твоих подозрениях,
не так ли?
— Конечно, не знала. Я не хотел еще сильнее ее ранить.
— Так зачем рассказывать ей об этом теперь? — настаивала
Салли. — Ничего хорошего из этого не выйдет! Не рассказывай ей, Марк,
не надо!
Марк сердито сжал губы.
— В отличие от тебя, мама, я не могу жить во лжи. Салли резко
отшатнулась, словно сын ее ударил, а он продолжал более мягко:
— Послушай, я не знаю, захочет ли Тереза, чтобы я вернулся. Может быть,
у нее уже есть другой. Но если Каким-то чудом, она все еще относится ко мне
по-прежнему, я на ней женюсь. Как я смогу представить ее своей семье, не
рассказав всей правды? Для начала, когда она познакомится с тобой, она
узнает, что раньше тебя называли Салли Маргарет Бристоу из Кенсингтона. Она
не глупа и сделает именно такой вывод, к которому пришел я. К чему это
приведет? Я уже сказал, что не могу жить во лжи. Ты можешь думать об этом
что угодно, мама, но я считаю унизительным скрывать что-то от любимого
человека, по крайней мере, очень важное, особенно если речь идет о других
людях...
— Я всегда знала, что ты настоящий рыцарь, Марк, — вспыхнув,
заявила Салли. — Но я не подозревала, что ты склонен к самоуничтожению.
Марк не ответил. Ему было ясно, что Салли с ее жизненной философией никогда
не поймет его твердых принципов.
Тут Салли переключилась на Гарриет.
— Ты все молчишь, Гарри. Ты ведь все понимаешь, не так ли? Поговори с
Марком, пожалуйста, заставь его понять, что он может всему навредить.
— Я не сделаю этого, — спокойно сказала Гарриет.
— Почему? Почему вы оба ополчились против меня? — спросила Салли.
В ее голосе слышались истерические нотки.
— Потому что есть кое-что еще, о чем ты, кажется, забыла, Салли, —
сказала Гарриет еще мягче, чем Марк. Несмотря ни на что, она испытывала к
Салли сострадание. Тетка была неплохой женщиной, просто заблуждалась.
Возможно, она убедила себя, что делает все ради семьи — зная Салли, Гарриет
не могла поверить, что та умышленно захотела бы причинить кому-нибудь боль и
меньше всего любимым людям. Гарриет пожалела эту женщину, добровольно
жертвовавшую собой долгие годы, которая теперь, изнемогая от усталости,
бодрствовала у постели больного мужа. Женщину, на глазах которой неожиданно
рассыпался построенный ею карточный домик. Но несмотря на это...
— Ты кое о чем забыла, Салли, — повторила Гарриет еще мягче.
— О чем?
— Что Тереза моя сестра.
Молчание затянулось. Салли вдруг испугалась, словно все эти годы она не
помнила об этом. Она видела Терезу только крошечным младенцем, да и то в
течение всего лишь нескольких часов перелета из Италии в Лондон. Она вообще
никогда не думала о ней как о личности, а если и вспоминала, то только как о
досадном затруднении, которое следовало преодолеть. Теперь ее неожиданно
потрясло то, что Гарриет и Тереза — сестры, как и они с Полой. Выросшие на
разных берегах Атлантики — одна — в довольстве и богатстве, другая —
вынужденная добиваться всего собственными силами, — они все же были
сестрами и даже не сводными, как она предполагала, а самыми настоящими
сестрами по плоти и крови, если верить Марку (а в правдивости Марка она еще
ни разу не имела повода усомниться).
— Марк прав, Салли, — тихо сказала Гарриет, — мы больше не
имеем права держать это в тайне. Разве ты не видишь, что ложь и обман
разрастаются как снежный ком? Все это чертово сооружение в конце концов
обрушится и разобьется вдребезги.
Салли сидела, опустив глаза на сложенные на коленях руки. Давным-давно, в
другой жизни, ее мать не раз говорила:
Начиная обманывать, человек сам, как
муха, запутывается в паутине лжи
. И она была права, как сказала Гарриет,
паутина все больше и больше затягивается. В некотором смысле было бы большим
облегчением выпутаться из нее. Но приходилось принимать во внимание и многое
другое. Так заманчиво организовать пир правды! Приятно помечтать о том, как
было бы хорошо избавиться от притворства. Но возникнет множество проблем, и
ее мирок рухнет от разоблачений. Что подумают о ней друзья из высшего
общества, узнав правду? Вполне возможно, что все отвернутся от нее, будут
указывать на нее пальцами, как на злобную расчетливую особу, причем это
сделают те, кто даже не попытается вникнуть в ситуацию. Но и это еще не
самое страшное. Самое страшное — мысль о том, какую боль причинит правда
человеку, которого она любила и ради которого все это сделала. Он не вынес
бы этого, даже если был бы здоров и полон сил, а в его нынешнем состоянии...
— А ты подумала об отце? — спросила она у Гарриет. Поскольку
Гарриет молчала, Салли, набравшись духу, продолжила:
— Это его убьет. Тебе следует помнить об этом.
— Да, это проблема, — согласилась Гарриет. — Мы с Марком весь
вечер над этим думали. Конечно, сейчас ему ничего нельзя говорить. Это бы
его слишком расстроило — он может не выдержать. Но как только отец
поправится, мы найдем возможность рассказать ему обо всем.
— Нет! Нет! — Салли прижала пальцы к губам, словно старалась
остановить рвавшиеся из груди рыдания. — Он не должен знать... не
должен.
— Мы с Гарриет считаем, что ему необходимо знать правду, но придется
подождать, пока он поправится, — решительно заявил Марк. — Тем
временем я поеду в Лондон и встречусь с Терезой.
— О Марк, подумай хорошенько! — простонала Салли, — Ты не
знаешь, как она отнесется к твоему сообщению. А вдруг ей захочется раздуть
из этого сенсацию, и она расскажет обо всем газетчикам? Она может все
разболтать. Это убьет Хьюго... убьет!
— Тереза этого не сделает, — уверенно заявил Марк.
— Откуда тебе знать? Ты говоришь, она модельер. Объявить перед всем
миром, что она дочь Хьюго Варны, было бы для нее чудесной рекламой. Ты не
можешь поручиться, что она этим не воспользуется, Марк.
— Могу. Я ее знаю. — Он замолчал, подумав, что до этого вечера
считал, что знает и свою мать. Мать он знал всю жизнь, а Терезу всего
несколько месяцев. — Надеюсь, я прав. Но она, возможно, не захочет
видеть меня после того, как я сбежал от нее без всяких объяснений, — с
горечью добавил он. — Подумай только, мама, все-таки есть надежда!
Салли подняла на него глаза, полные боли.
— Ты меня так сильно ненавидишь, Марк? Он устало покачал головой.
— Да нет, вовсе нет. Я только не могу понять, как ты могла такое
сделать.
Я тоже не могу понять, — подумала Гарриет, — но догадываюсь
.
— Мне кажется, мы уже обсудили все, что могли, — сказала
она. — И если не остановимся, то будем ходить по кругу. Салли! Если ты
все еще хочешь принять ванну, мы немного подождем с ужином.
— Да, — сказала Салли дрожащим голосом, — я действительно
хочу принять ванну — теперь мне нужно смыть с себя нечто большее, чем
больничный запах, не так ли? Если послушать вас обоих, то я какой-то. Понтий
Пилат и навеки обречена безуспешно смывать кровь со своих рук.
Салли поднялась и направилась к двери. Ей казалось, что все снится ей в
кошмарном сне. Все эти годы она хранила свою тайну, мучилась угрызениями
совести и жила в постоянном страхе разоблачения. Ну что ж, теперь все
позади. Всему пришел конец.
У двери она обернулась и бросила взгляд на Марка, своего обожаемого сына, на
Гарриет, которую любила, как собственную дочь, и на портрет Хьюго, висевший
над камином.
Я прожила двадцать чудесных лет, — подумала она. — Двадцать лет
любви и счастья, о которых никогда не могла и мечтать. И теперь, что бы ни
случилось, их у меня не отнять. Если бы мне пришлось прожить жизнь заново,
зная, что поставлено на карту и чем придется расплачиваться, думаю, я
сделала бы то же самое
.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Мария Винсенти была одна в доме на Дарлинг-Пойнт. Как обычно, большую часть
дня она пила, но не пьянела. Удивительно, но водка все меньше и меньше
действовала на нее — она впитывала алкоголь, как промокашка, и ей теперь
почти никогда не удавалось напиться до состояния полного забвения, которое
некогда было ее единственным утешением.
Она поднялась с низкого плетеного кресла и беспокойно закружила по комнате:
то сменит компакт-диск на плейере, чтобы наполнить окружающую ее гнетущую
тишину сочным тенором Паваротти, то задернет на окнах портьеры, чтобы
отгородиться от наступившей темноты. Хорошо, что репортеры уже разошлись.
Хотя она сама вызвала шумиху в прессе, ей было невыносимо круглосуточное
дежурство газетчиков у дверей своего дома, где они расположились лагерем на
тротуаре.
Пиявки, думала она. Отвратительные кровопийцы! Как же она их ненавидела!
Пожалуй, не меньше, чем Полу Варну с Грегом Мартином и всех остальных, кто
сделал ее несчастной на всю жизнь. По правде говоря, Мария не смогла бы
назвать ни одного человека в мире, который не вызывал бы у нее неприязни.
Одинокая слеза, скатившись по носу Марии, упала в стакан с водкой. Что, черт
возьми, с ней произошло? Ведь когда-то у нее было все, она была избалованным
ребенком из счастливой и обеспеченной итальянской семьи, окруженным любовью
и лаской. Как давно это было! Она вспоминала как сон шумные семейные
праздники, летние каникулы в Лейк-Комо, зимы, которые она проводила в
Альпах, катаясь на лыжах. Папа редко бывал с ними — еще бы, ведь он был
всегда занят семейным бизнесом — производством тканей, — но там бывало
множество других людей, и она редко скучала по отцу. Что за чудесное было
время! И сейчас она могла бы прекрасно жить в окружении детей, а может быть,
и внуков, их двоюродных братьев и сестер и прочих многочисленных
родственников. Но от всего этого она отказалась ради любви — любви к этому
недостойному ее мерзавцу, Грегу Мартину. Она так сильно его любила, что была
готова жизнь за него отдать. А он ее предал, и теперь она осталась одна...
совсем одна, и никому нет дела, жива она или умерла. Больше того, Мария была
убеждена, что Грег пытался ее убить, чтобы она ему не помешала и как-нибудь
не нарушила его планы. Об этом нетрудно догадаться. За долгие годы она
узнала, на что он способен. Разве она не подозревала все эти годы, что
смерть Полы Варны — его рук дело? Правда, Пола была безмозглой сучкой и
получила по заслугам. Мария давно уже не верит, что Грег Мартин пошел на
преступление ради нее, только для того, чтобы быть с ней, что он любил ее
так же сильно, как она его. Теперь-то она понимала, что все было не так.
Когда ему было нужно, Грег окружал ее таким вниманием, против которого было
трудно устоять. А теперь, когда она стала старой и некрасивой, он хочет
избавиться от нее — сменить ее на новую модель, как он это делал со своими
гоночными машинами, — но при этом хотел еще заполучить ее деньги,
которые позволяли ему все эти годы делать все, что заблагорассудится.
Мария снова наполнила стакан. Пусть Бог его покарает! Пусть Бог покарает их
всех! Горячая итальянская кровь вскипала в ее жилах, и она жаждала мести,
которую итальянцы называют вендеттой. Если ей доведется увидеть его еще раз,
она его убьет — за все, что он сделал с ней и что еще мог сделать.
Моя жизнь кончена, — думала она. — С каким наслаждением я заберу
его с собой!
Бутылка опустела. Мария с ворчанием швырнула ее в корзинку для бумаг,
сбросила с ног туфли и растянулась на низкой софе. Комната слегка кружилась,
все вокруг то расплывалось, то вновь обретало отчетливые контуры, и когда
она закрыла глаза, то сразу же почувствовала тошноту. Но она продолжала
лежать с закрытыми глазами и через несколько минут забылась тяжелым сном.
Мария не поняла, что ее разбудило, но была уверена, что сквозь сон услышала
какой-то звук, потому что внезапно проснулась с онемевшими руками и ногами.
Звуки роскошного голоса Паваротти еще наполняли комнату. Она лежала, не
двигаясь и прислушиваясь. Ничего. И вдруг, когда она была готова задремать
снова, звук повторился — почти над самой ее головой скрипнула половица.
Сна как не бывало, Мария даже сразу же протрезвела. В доме кто-то был! Она
уверена! В каждом доме есть свои привычные скрипы и шорохи, а она провела в
одиночестве в этом доме достаточно много времени, чтобы различать каждый из
них. Мария поднялась с софы. Сердце ее учащенно билось. Она подошла к
телефону и сняла трубку, чтобы позвонить в полицию, но остановилась. Ей не
поверят. Этот проклятый Роберт Гаскойн подумает, что она опять что-то
выдумывает или что ей померещилось. Может быть, и так. Сейчас в доме снова
стояла тишина, даже Паваротти закончил свою последнюю арию. А если она
вызовет полицейскую патрульную машину с сиреной, и полицейские ничего не
обнаружат, она снова будет выглядеть круглой дурой.
Мария положила трубку на место и направилась к секретеру. Она отперла ключом
маленький потайной ящик. Внутри лежала ее надежда — небольшой, но убойный
пистолет с рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями. Много лет назад
она привезла его из Италии, спрятав под нижним бельем. О его существовании
не знал никто, даже Грег, тогда как она чувствовала себя в большей
безопасности, зная, что у нее есть оружие. Ее толстая трясущаяся рука сжала
маленькую рукоятку. Если кто-то забрался в дом, ему не поздоровится. В ее
нынешнем настроении она была готова на что угодно.
Крадучись, она пересекла комнату и открыла дверь. В холле не было ни души, а
входная дверь по-прежнему была плотно закрыта. Мария начала подниматься по
лестнице. Ее босые ноги бесшумно переступали по толстому ковру.
На верхней лестничной площадке она остановилась, переводя дыхание. Из-под
двери в бывшую комнату Грега пробивалась полоска света. Пальцы Марии
стиснули пистолет. Она подошла к двери и распахнула ее. У нее перехватило
дыхание: Грег!
Он стоял, склонившись над своим секретером, и рылся в ящиках. Услыхав ее
голос, он вскинул испуганные глаза, и прядь волос упала ему на лоб. Потом на
его порочном, но все еще красивом лице расплылась ленивая улыбка.
— Ну и ну! Вот так неожиданность, — произнес он насмешливо. —
Я-то думал, что в это время ты видишь третий сон, дорогая.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она хрипло. Он извлек из ящика
какой-то документ, сложил его и с вызывающим видом сунул в карман.
— Я здесь кое-что забыл. Если помнишь, я уезжал в спешке. Не
беспокойся, я уже ухожу. Я нашел то, за чем приходил.
Он сделал шаг в ее сторону, и она угрожающе подняла пистолет.
— Стой, ни с места!
Грег онемел от удивления. На какое-то мгновение Мария испытала
головокружительное чувство власти. Потом он рассмеялся.
— Что это за игрушка?
— Пистолет, — сказала она. — И это отнюдь не игрушка. Так что
стой на месте, Грег, или, предупреждаю, я им воспользуюсь.
Он снова засмеялся, правда, немного нервным смехом.
— Да ведь ты не сумеешь. Ты пьяна, Мария.
— Я не пьяна. Не настолько пьяна, чтобы не застрелить тебя, если ты
меня тронешь.
— Да я не собираюсь этого делать! Зачем бы, черт возьми, мне
понадобилось тебя трогать?
— Ты и раньше пытался убить меня, — сказала она вызывающе. —
Не отрицай.
— Ну, сейчас я тебя убивать не собираюсь. Во-первых, потому, что все
деньги, которые мне были нужны, находятся в полной сохранности на счету в
одном южноамериканском банке, а во-вторых, я не делаю грязную работу своими
руками. Ради Бога, дай мне пройти. Не можешь же ты держать меня здесь целую
ночь.
Грег снова двинулся к ней и снова она вскинула пистолет, целясь ему прямо в
грудь. Он видел, как дрожат ее руки. В таком состоянии она могла сделать что
угодно.
— Ну хорошо, хорошо, — сказал он примирительно. — Что ты от
меня хочешь?
Тяжело дыша, Мария глядела прямо ему в лицо. Что она хотела? Она и сама как
следует не знала. Она больше не хотела его — в этом, по крайней мере, она
была уверена, хотя при виде Грега что-то странно шевельнулось в ее сердце.
О Грег, Грег, мы с тобой могли бы быть так счастливы...
— Где ты пропадал? — спросила она.
На его щеке дрогнул мускул. Ей показалось, что он над ней смеется.
— Да так, то там, то здесь. В Дарвине, если тебе хочется знать. Я
прилетел оттуда сегодня вечером. Я уже сказал тебе, что мне понадобились кое-
какие документы.
— Она тоже здесь? — с усилием произнесла Мария.
— Кто?
Мария помедлила.
Пола
— чуть не сказала она. Но это, конечно, была не
Пола. О Поле не было ни слуху, ни духу вот уже более двадцати лет. Но
полицейские, приходившие сюда, расспрашивали о ней, о ней наводил справки и
тот красивый молодой человек из страховой компании и девушка, сказавшая, что
она... дочь Полы? Мария с трудом соображала. Она больше не могла связывать
события.
— Что ты с ней сделал? — спросила она.
— С кем? — Он был несколько озадачен, но ей показалось, что он просто увиливает от ответа.
— С Полой. С Полой Варной.
— С Полой?
— Да. Все хотят это знать, и я тоже. Я хочу знать.
— Побойся Бога, Мария, все это было больше двадцати лет назад.
— Мне все равно. Я хочу знать. Ты обязан мне рассказать, — она
угрожающе повела нацеленным на него пистолетом. — Не забудь, что я тоже
участница тех событий. Это я подобрала и увезла тебя после того, как ты
взорвал свою яхту. Неужели ты забыл? А теперь я хочу получить ответы на все
вопросы, которые я всегда боялась тебе задать. Пола Варна — эта потаскуха —
была с тобой на яхте, когда ты снялся с якоря. Все так говорили. Но когда я
тебя подобрала, ее с тобой не было — уж ей бы не поздоровилось, если бы она
была там! — и ты никогда больше не упоминал о ней. Неужели ты считал
меня такой глупой и думал, что я не прочитаю об этом в газетах? Так вот, я
прочитала обо всем. А теперь хочу знать от тебя самого — была ли я
пособницей убийцы?
Последовала долгая пауза. Прошло столько лет, а она никогда не спрашивала об
этом, думал Грег. Почему она интересуется этим сейчас? Он перевел взгляд с
ее раскрасневшегося толстого лица на пистолет, дрожавший в ее руке. Как же
он рисковал, придя сюда! Но ему до зарезу были нужны эти документы — без них
он не смог бы уехать в Штаты. Грег рассчитывал, что сможет войти и выйти
незаметно, воспользовавшись своим ключом, так что Мария ничего не узнает. Он
предполагал, что к этому времени она уже забудется пьяным сном. Ну, нечего
делать. Ему и раньше удавалось выкручиваться из опасных ситуаций, может
быть, удастся и теперь. Он все еще имел над ней власть. Ведь она безумно его
любила. Такое не проходит бесследно. Но ему все-таки не нравилось, как она
на него смотрит.
— Ну? — повторила она. — Так была ли я пособницей убийцы,
Грег?
Он нарочито равнодушно пожал плечами.
— Откуда, черт возьми, мне знать?
— Она отплыла на яхте вместе с тобой. Что с ней случилось потом? Ты ее
убил?
Он медлил с ответом. По правде говоря, теперь можно было бы и рассказать все
Марии. Кто поверит ей, опустившейся пьянице? К том
...Закладка в соц.сетях
