Жанр: Любовные романы
Плохие соседи
...е мог преодолеть этой тяги. Машину
оставил на дороге, обошел, как обычно, дом — твое кухонное окно открыто. Ну,
я и направился к тебе — узнать о посылке.
— О-ох! — вздохнула Пернел. Теперь и она может признаться. —
А я так вам обрадовалась, что ошпарила себе руку.
— Обрадовалась мне? — повторил Хантер. — Любовь моя! —
Рука его сжала ее руку. — А как твоя рука сейчас?
— Ты же поцеловал ее! — рассмеялась она.
— Да-да, помню. Я был поражен твоей нежностью... и тем, что сердце мое
так билось... Я отпустил тебя, но хотел только одного — снова заключить тебя
в свои объятия. И не понимал — почему не делаю этого.
— А потом что же? Понял все-таки? — Она смеялась; путы недоверия к
нему совсем уже не мешали ей.
— Только одно я в ту минуту знал совершенно точно: не хочу, чтобы это
ушло, кануло, как мимолетное увлечение. Почему теперь, почему ты — объяснить
себе я не мог.
— И скоро тебе удалось объяснить? — Голос у нее прерывался.
— Да, моя любимая! На следующий же день.
— Когда ты зашел узнать, нет ли для тебя вестей, не звонил ли твой
друг...
— Да не ждал я ни вестей, ни звонка! Тебя, тебя хотел видеть и искал
предлога. Разумеется, мы тут же сцепились, а кончилось тем, что упали друг
другу в объятия. И тут меня осенило: все очень просто — я влюблен в тебя по
уши, предан одной тебе душой и телом.
Она молчала, только смотрела на него каким-то странным взглядом.
— Ты уже знал тогда, когда сел и...
— Да, тогда знал; понял. Сердце колотилось, все во мне ликовало — я
ведь уже почувствовал твой отклик: что ты, дорогая моя, любимая, тоже любишь
меня! И во всем мире нас было двое — только ты и я... И в этот момент — быть
может, самый торжественный в моей жизни, — когда я пребываю буквально
на седьмом небе от счастья, готов признаться тебе в любви, — что же я
слышу? В самый, повторяю, ответственный миг. Моя любимая холодным,
безразличным голосом осмеливается — вот именно осмеливается — спрашивать
меня... о работе!..
— О, прости меня, я так виновата! — воскликнула Пернел,
ужаснувшись, какую боль она ему причинила. — Я понимаю, как это
взбесило тебя.
— Да, я был взбешен, это правда. Но мне следует извиниться за глупое
замечание о клиентах, добивавшихся своих целей через постель. Неудивительно,
что ты ударила меня!
— Я подумала — ты ответишь мне тем же!
— Я был вне себя и решил — лучше поскорее удалиться. Но не прошло и
двадцати минут, как мне расхотелось уезжать в Лондон — ведь ты, твоя дверь
так близко...
— Ты все еще был очень расстроен? — Она всем сердцем разделяла его
тогдашнее состояние, не думая о своем, а просто веря ему.
— Еще как! — с притворной свирепостью подтвердил он. — В
понедельник я в первую очередь рассмотрел просьбу Йоланда, а покончив с
этим, стал все расставлять по полочкам. Во вторник утром, казалось мне,
нашел ответы на все вопросы и собрался вечером ехать в Миртл. Но поговорить
с тобой не терпелось, и я позвонил днем в твой офис.
— Ты был не лучшего мнения обо мне.
— О нет, ты для меня стала олицетворением всего прекрасного. Но я... в
тот момент я швырнул трубку, потому что еще кипел от злости. Попросил своего
секретаря позвонить Йоланду и сообщить, что дело его улажено. После этого
мне становилось все хуже — то ярость, то боль, то чувство вины, — и я
решил больше не встречаться с тобой.
— Мне так жаль, Хантер! — простонала Пернел.
Внутри у нее все переворачивалось, — поразительно: уверенный, сильный
Хантер страдал... так же, как она сама все это время.
— В пятницу, — продолжал он, сжимая ее плечи, — я получил
написанное лично Йоландом письмо с выражением благодарности, но даже не
подозревал, что ты не принимала участия в его составлении.
— А сюда ты приехал вчера в полдень?
— Меня чуть удар не хватил, когда я увидел плакат
Продается
в твоем саду. Хотел тут же позвонить тебе,
выяснить, в чем дело, но наш последний разговор... сама понимаешь. Время к
семи, тебя нет... В страшном смятении нашел я номер домашнего телефона
Йоланда, позвонил ему.
— Позвонил Майку? Ты?!
— Ну, конечно же! И правильно сделал! Мне сообщили, что ты поехала в
Йовил. Адреса они не знали; не знали и фамилии твоей матери после ее
замужества.
— Ах, Хантер! — задохнулась Пернел. Знай он фамилию матери, поняла
она, — сразу позвонил бы ей в Йовил. А может, еще вчера приехал бы
туда.
— Я даже связался с агентом по недвижимости, но и он понятия не имел,
где ты находишься. И вот с тех пор, дорогая моя, я страдал в ожидании тебя,
прислушивался к звукам каждой проезжающей машины.
Пернел лишь глубоко вздохнула. Он взял ее руки и долго смотрел в ее
повлажневшие карие глаза.
— Неужели, дорогая моя, дорогая Пернел, я понял тебя неправильно, и ты
любишь меня...
немножко
?
Пернел с трудом сдерживалась, слова признаний рвались наружу. Высказать бы
ему все-все... Но ее гордость и скромность еще перевешивали ситуацию.
— Сейчас ко мне вернулась способность здраво мыслить. Скажи, верно ли,
что в прошлое воскресенье, во время нашего разговора, ты была так
эмоционально возбуждена, что говорила...
На сей раз Пернел собрала все свое мужество:
— Я говорила так, потому что боялась — ты догадаешься о... о том, что
со мной происходит. Это такой был ужас... — Она подыскивала
слова. — Я... я решила все скрывать. А вдруг вы догадаетесь... — И
умолкла, внезапно охваченная последним, непобедимым смущением любви.
Но она уже сказала, конечно, больше, чем хотела, а ему все было мало, он желал слышать ее признания.
— О чем? — нетерпеливо допрашивал он.
Что ж, Хантер сделал все, что мог, чтобы победить ее настороженность,
завоевать ее доверие. Она не в силах больше сдерживаться.
— Догадаетесь о том... что меня переполняет любовь к тебе! —
прошептала она.
— Любовь моя! — Хантер нежно заключил ее в объятия.
Он прижимал ее к сердцу, молчал, а Пернел была на вершине счастья. Какое
изумительное, радостное у него лицо... Она увидела его, когда он отодвинулся
и посмотрел ей в глаза, как бы боясь поверить. Потом стал часто, нежно
целовать ее, все заглядывая ей в лицо. Наконец губы их слились в долгом-
долгом, самозабвенном поцелуе.
— Ты... ты уверена, дорогая? — Он все еще сомневался.
— Конечно! Да, да, да! — вскрикнула она и успела заметить новый
восторг на его лице, прежде чем он опять начал целовать ее. — Но я
думала, — на мгновение она оторвалась от него, — что ты уже все
понял... знаешь...
— Конечно, милая моя. Я еще не весь разум растерял, — подтвердил
Хантер с улыбкой, которая так давно сводила ее с ума. — Все наши
разговоры... Я вспоминал их, поначалу даже анализировал. Ты проявилась в них
— как сердечная, умная, красивая девушка, с тонким чувством юмора. Ведь, в
сущности, наши отношения... подспудно мы наслаждались обществом друг друга.
Во всяком случае, так мне казалось. Раз за разом, после наших встреч, я
спрашивал себя — откуда эти наши ссоры, стычки... порой мы прямо ненавидели
друг друга. Мне приходило в голову: быть может, это для тебя защитная маска,
попытка не выдать свои истинные чувства?
— Я много раз отмечала, что ты очень умен, — лукаво улыбнулась
Пернел, за что и была вознаграждена самыми нежными поцелуями.
Эти поцелуи довели ее до легкого головокружения, он заметил это и сразу же
оторвался от нее. Впрочем, Хантер и сам, все же заметила она, нуждается в
том, чтобы несколько... отдышаться после столь сильных переживаний.
— Но у меня был еще один ключ к разгадке. — Он отодвинулся от нее,
сдерживая частое дыхание.
— О чем это ты? — Она все еще не в состоянии была что-нибудь
соображать после его поцелуев.
— А о том, что ты не очень активно отвечала на амурные притязания твоих
поклонников. Разве мог я, дорогая, думать иначе в те редкие минуты, когда
держал тебя в своих объятиях, и ты без всякого притворства отвечала на мои
ласки? В чем тут дело, задавал я себе вопрос.
Пернел потупила глаза:
— А разве я отдавалась тебе полностью?
— Конечно, нет. — Он тихонько, ласково поцеловал ее в губы. —
Но у меня еще кое-что припасено.
— О Господи, что же я еще натворила?
Хантер рассмеялся, увидев выражение ее лица.
— Это случилось в прошлое воскресенье. Увидев из кабинета, как ты
трудишься со своей косилкой, я спустился в гостиную в тот момент, когда ты
очищала косилку от травы. Тут у меня зазвонил телефон.
О, не может быть! Теперь, после всего, счастье уже пришло, она полностью
доверилась Хантеру, — он снова заговорил... о
ней. — Ты, наверно, подумала — это твой телефон звонит. Поднимаю трубку — и
что же? К великому моему удивлению — я ведь был уверен, тебе вовсе не
свойственно подслушивать, — ты намеренно выключила косилку.
— Я... да я... — начала она — и остановилась.
Что придумать в свое оправдание? Она не желает, не смеет больше лгать ему.
Она молчала и просто смотрела на него. На лице Хантера внезапно появилось
лукавое выражение.
— Надеюсь, ты простишь мне розыгрыш, дорогая моя Пернел? Я просто, как
обычно, вел шутливый разговор... со своей десятилетней племянницей.
— Племянницей? — скорее обессиленно, чем обрадованно воскликнула
Пернел, и радость снова вернулась к ней! — Я... я тебя... ненавижу!
Любовь светилась в ее глазах, и они оба дружно расхохотались.
— Не надо ненависти, любовь моя! Лучше люби меня! Теперь мне совершенно
понятна твоя реакция на этот разговор. Я заключил: раз уж подслушиваешь — я
тебя очень интересую.
— Эта Лили чуть не свела меня с ума, — сдалась Пернел.
— А как мне хотелось в то самое воскресенье, чтобы ты была со мной на нашем семейном празднике!
— У вас было в тот день семейное торжество? — Она таяла от
блаженной мысли: он мечтал быть вместе с ней!
— Да, мои родители праздновали сороковую годовщину свадьбы. Я совсем
забыл, что у них
рубиновая свадьба
. Вот моя драгоценная Лили и позвонила
напомнить дяде. Но я не позвал тебя с собой, моя дорогая, — не хотел,
чтобы у родителей моих сложилось превратное представление о наших с тобой
отношениях. Однако... — он помолчал и серьезно посмотрел ей в
глаза, — мы поедем к моим родителям завтра, если, конечно, ты не
против.
Против
? Боже мой,
против
! О чем это он говорит? Волнение ее достигло
предела, все чувства обострились, ей казалось, она слышит стук двух сердец —
своего и Хантера.
— О, я... нет, но...
— Знаю, я эгоистичен — желаю вот покрасоваться перед всей
семьей. — Он замолчал было, но тут же продолжил: — Давай лучше сначала
поедем к твоим родителям.
— К моим родителям? — Она страшно смутилась.
Хантер легонько прикоснулся губами к ее лбу, заглянул ей в глаза и
торжественно заговорил:
— Дорогая! По-твоему, нам двоим здесь слишком тесно. Что ж, уберем
стену, разделяющую наши дома, — и места вполне достаточно. Участок
очень большой, можно и еще что-нибудь построить — вдруг понадобится.
— Что такое? — Пернел едва дышала. — Что ты имеешь в виду?
— Любовь моя, я понимаю: может быть, я делаю все не так, как нужно. Но,
помоги мне Бог, просто не знаю, как лучше. Теперь я твердо знаю, чего не
хватает в моей жизни — тебя, женщины, которую я люблю. Ты мне так нужна! Я
нашел тебя и не хочу потерять. Хочу, чтобы ты жила со мной, делила со мной
мою жизнь. Хочу по вечерам приезжать в дом, где ты ждешь меня. Хочу всегда
быть с тобой, моя дорогая, любимая! Хочу жениться на тебе.
— О, Хантер! Но это... это так чудесно — нам быть вместе!
— Так ты выйдешь за меня замуж? Ты согласна? — Он как будто не мог
еще верить, пока она не скажет твердое
да
.
— Да, я выйду за тебя, — почти прошелестела она.
Хантер глубоко, облегченно вздохнул:
— Слава Богу! — Взял ее за руки, собираясь прижать к себе, —
и вдруг остановился. — И ты отменишь свое сегодняшнее... свидание под
сенью Мельпомены?
—
С-свидание... под сенью Мельпомены
?..
— Ну да, с твоим другом Джулианом!
— Ох! — вздохнула Пернел. Он снова ревнует. — Но я ведь...
солгала... немножко. Никакого свидания с Джулианом у меня сегодня вечером
нет.
Хантер смотрел на нее с обожанием.
— О, коварная женщина! Подойди ко мне, я тебя поцелую!
Закладка в соц.сетях
