Жанр: Любовные романы
Плохие соседи
...самой себе.
— Что-нибудь случилось, мама?
— А что, разве непременно что-то должно случиться? Неужели мать не
может пару раз в неделю поговорить с дочерью и не вызвать тревоги?
Мать смеялась, но у нее оказалась и серьезная просьба: соседку ее, миссис
Дикин, положили в больницу на операцию, она одинока, так вот, не напишет ли
ей Пернел письмо — может, это ее немного утешит?
— Обязательно напишу. — Пернел вспомнила, как выводила гулять
Артура, собачку соседки. — У тебя есть адрес больницы? Давай-ка я
запишу. А где Артур? В приюте?
— Был, да сбежал оттуда. Его увезли за день до того, как миссис Дикин
уехала в больницу. И вдруг, поздно вечером, пес стал лаять и скрестись в
дверь. Представляешь, как она расстроилась?
— Ах, бедняга! — пожалела Пернел, догадываясь, о чем попросит ее
мать. — А где он сейчас?
— В настоящий момент вывел Брюса на прогулку.
— Значит, вы взяли его к себе?
— Миссис Дикин так страдала, что нам только и оставалось предложить
это.
Пернел чутьем угадала — мать настроена с ней поболтать. Брюс, сообщила она,
намеревается продать свое дело, получил несколько предложений, а тут его
сестра, Бэрил, приболела. А главная новость: когда с делом будет покончено,
они с Брюсом собираются немного попутешествовать.
— Но это же просто мечта! — восхитилась Пернел, поддерживая от
души эту идею.
— Ну, путешествие будет недолгим... Ох, Артур лает! Подожди-ка,
дорогая. — И мать отошла на минуту. — Ну, все, надо идти выяснять,
что там случилось с этим зверем.
Телефон тут же зазвонил снова. Не успела она и слова вымолвить, как раздался
недовольный голос Тримейна:
— Ну и долго же вы разговариваете по телефону!
— Я... да тут...
От такого обвинения Пернел растерялась — и сразу обрадовалась: так он ее
ревнует?! Но безжалостно отогнала эту мысль. Боже, о чем она думает! О какой
ревности может идти речь! Ему бы только узнать о посылке — скорее, на
свидание торопится. Теперь приступ ревности охватил ее.
— А что, почему бы мне иногда и не поболтать с матерью?
Ох, кажется, тон у нее излишне задиристый...
— У меня был трудный день.
К ее удивлению, Хантер не бросил трубку, не ответил резкостью на резкость — и она сразу смягчилась.
— Сожалею, что ничем не могу помочь вам: посылка до сих пор не прибыла.
— Хм... — крякнул Хантер, но продолжал спокойно: — Придется
попросить секретаршу поискать ее.
На это Пернел не нашла что ответить. Но так хочется еще поговорить с ним...
В голову не пришло ничего умнее, чем осведомиться о состоянии дел с займом
для Майка, но она вовремя спохватилась. У него и так выдался тяжелый день, а
тут еще она. Лучше уж не затрагивать эту тему.
— А посылка... она, наверно, завтра придет. — Побоявшись ляпнуть
что-нибудь не то, Пернел пожелала ему спокойной ночи.
Ну вот, только вчера она сочла себя обязанной оберегать свободное время
Хантера от сторонних посягательств, а уже сегодня чуть не задала ему деловой
вопрос. Теперь самое время поработать в саду. Но и тут ее одолевали
тревожные мысли: а как же Майк, как его фирма? Для нее это немаловажно, да
что там — это и ее беда тоже.
Проснувшись утром в пятницу, Пернел впервые в жизни почувствовала — не
хочется идти на работу. Совесть замучила — она не проявляет должной
лояльности по отношению к шефу. Но, между прочим, ее общение с Хантером
носит чисто личный характер, она вовсе не обязана ставить в известность
Майка. А если заикнется — он, несомненно, не преминет воспользоваться таким
случаем.
Она была недалека от истины.
— Ничего нет от
Брэддон консолидейтид
? — сразу спросил он, когда
Пернел вошла к нему, чтобы разобрать поступившую почту, тяжело вздохнул и
вопросительно посмотрел ей в глаза. — Ты, вероятно, увидишься с
мистером Тримейном в уик-энд?
— Возможно — если он приедет. — Она отвечала спокойно, но
чувствовала себя кругом виноватой. — Только... вы же знаете, мы не очень-
то дружим.
— Да, я помню... Знаешь, пожалуй, лучше оставить его в покое.
— А почему бы вам не позвонить прямо на фирму? — предложила
Пернел.
— Можно, конечно, но престиж-то пострадает. Я почему-то думаю, такой
человек, как Хантер Тримейн, не станет собственноручно подписывать письмо,
если не уверен в положительном решении вопроса. Меня убивает только сам факт
— что до сих пор не поступило никакого ответа.
В час Пернел пошла перекусить, по дороге отправив доброе, сердечное письмо
миссис Дикин с пожеланиями скорейшего выздоровления. Остальную часть дня она
провела в постоянных терзаниях, что не оказывает Майку необходимой ему
помощи. Наконец она не выдержала и без пяти пять вошла в кабинет шефа.
— Если подвернется случай, спросить у мистера Тримейна о наших делах?
— Хорошо бы, — засиял он.
Впервые за долгое время на лице Майка появилась улыбка.
Я правильно
поступила!
— одобрила себя Пернел. По дороге домой, даже не зная, будет ли
в состоянии выполнить свое обещание, она уже не казалась себе предательницей
интересов своей фирмы. Вот и семь часов, но телефон молчит. Половина
восьмого... молчит. Хантер не справляется о своей посылке. Сердце у нее
замерло, — а что, если он сегодня вовсе не приедет?.. Без двадцати
восемь... Звонок! Какие чувства ее обуревают — волнение, что он не приедет,
или радость, что услышит его голос? Все напрасно: это Джулиан Коллинз.
— Привет, Пернел!
— Привет, Джулиан! Как дела?
Нотка разочарования, кажется, все же прозвучала.
— Да я вот тут рву и мечу, — признался он шутливо.
Оказалось — пригласил девушку на завтрашний вечер в Уникорн-театр, в
Восточном Дарнли, а она только что сообщила: совсем расхворалась.
— Как легкомысленно с ее стороны! — посочувствовала Пернел.
Пусть и не просит — совсем она не настроена идти с ним в театр. Ей так
хорошо быть дома — сидеть и ждать: вдруг опять на пороге появится Хантер, в
руке у него бутылка вина и он желает взглянуть, как она отделала свои
комнаты...
— Не пойдешь ли со мной, если у тебя нет других планов?
Джулиан на нее надеялся... Любовь к Хантеру уже вынудила ее утратить
лояльность к шефу, а теперь — то же самое с хорошим приятелем. Пожалуй,
хватит!
— А когда начало?
— О, ты просто молодчина! — от всей души обрадовался
Джулиан. — За это в антракте я угощу тебя джином!
— Ты прекрасно знаешь, как обращаться с девушками, — пошутила
она. — Заезжай за мной в семь пятнадцать. — И, едва положив
трубку, кинулась к окну: нет ли Хантера?
В эту ночь Пернел плохо спала. Хантер не приехал, но она все надеялась: ведь
однажды в субботу он уже приезжал в четыре утра... Вот и четыре... половина
пятого... Но не стучат его ворота, не слышно мягкого урчания мощного
мотора... Спустившись вниз выпить чашку чая, Пернел задумалась: как она
перенесет, если он не приедет на этот раз? Приняв душ, она натянула шорты и
безрукавку и, чтобы занять себя чем-то, принялась пылесосить комнаты. Без
четверти одиннадцать, отучая себя от уже ставшего привычкой выглядывания из
окна (не приехал ли Хантер), пошла в сарай за газонокосилкой, но тут же
передумала и вернулась в дом: сначала выпьет кофе.
Пора бы ему уже быть здесь — если вообще явится сегодня. Она так расстроена,
ей так хочется его видеть... А если все же не приедет? Одна эта мысль
привела ее в ужас. Да нет, он наверняка остался в Лондоне, вообще не
собирается в Чамлей-Эдж. И остался он там, конечно, не один, а с женщиной...
Ревность раздирала ей сердце, доводила до бешенства. Уж, несомненно, у него
была бурная ночь и он и так устал... Его партнерша очень хороша собой,
безукоризненно элегантна, уверенна...
Чайник закипел, она сняла его и, обуреваемая всеми этими кошмарными
видениями, стала наливать воду в чашку с кофе, взяла ложку... И тут в проеме
открытой кухонной двери возник Хантер. Сердце Пернел сумасшедше забилось —
какое внезапное счастье... От неожиданности она вздрогнула, чайник дернулся,
кипяток пролился ей на руку, и она громко вскрикнула. Хантер молнией
бросился к ней, мгновенно оценил ситуацию, схватил ее руку и подставил под
струю холодной воды... Потом наполнил холодной водой чайник и сунул ее руку
туда.
Ошеломленная, Пернел никак не могла понять, что произошло, и только смотрела
ему в глаза в поисках ответа. Ясно одно: рука нестерпимо болит, а Хантер
стоит рядом и обнимает ее левой рукой за плечи. Так они стояли некоторое
время и молчали, глядя друг на друга. Улыбка появилась в уголках его губ, и
он тихо произнес:
— Доброе утро, мисс Ричардс.
— Д-доброе... я... я не слыхала, как вы подъехали. — Пернел
запиналась, заикалась, готова была сквозь землю провалиться из-за своей
неловкости. — Стена... между нами... такая тонкая... — принялась
она объяснять, но страшная боль в руке прервала ее речь.
Она закрыла глаза — пусть он не замечает ее страданий... Но ему все ясно;
другой рукой он нежно обнял ее и слегка прижал к себе.
— Постарайтесь отвлечься, думайте о чем-нибудь... приятном, —
сочувственно посоветовал Хантер, обнимая ее крепче.
Он прикоснулся губами к обожженному месту, и, как ни странно, этот легкий
поцелуй подействовал — боль стала утихать. И почти совсем унялась, когда
губы его коснулись ее щеки. Пернел отпрянула, взгляды их встретились.
— Ты такая красивая... потрясающе хороша! — пробормотал он и
поцеловал ее — так нежно, тепло, ласково...
Сердце ее заколотилось, она совсем потеряла голову.
— Я... я... потрясающе хороша? — Пернел безуспешно пыталась прийти
в себя.
— Да, да... это даже не те слова, — шептал он и целовал ее. —
А фигура у тебя... о, как ты сложена... Все, все в тебе... прекрасно!
Его объятия и поцелуи, его слова — она впитывала все это, как губка воду, и
сама не заметила, как стала с не меньшей страстью отвечать на его
прикосновения. Никогда прежде не доводилось ей испытывать ничего подобного.
Наконец он оторвался от нее — но не мог оторвать от нее глаз: лицо ее горело
нежным румянцем, взор сиял.
— Руку тебе, пожалуй, лучше держать в воде, а... не обнимать меня за
шею.
Пернел совсем не, помнила, как вынула руку из чайника.
— Но... у вас мокрая рубашка, — пробормотала она.
Как он смотрит на нее... каким нежным, влекущим взглядом... Пернел
отпрянула, даже отступила на шаг. И она допустила, позволила себе такую
слабость! К счастью, ей удалось собраться с силами и придать голосу
приличествующую строгость:
— А вы... врач хоть куда! Лечите любые заболевания!
— Да вот как раз заказал бронзовую табличку, собираюсь повесить:
Доктор Хантер Тримейн
, — подхватил он совершенно серьезно.
О, она не в состоянии быть с ним суровой, не может не поддаваться его
обаянию... она любит его. И Пернел против воли рассмеялась. Он тоже смеялся
и, казалось, снова хотел привлечь ее к себе, уже поднял руки... Но взглянул
на нее, остановился и покачал головой. Понял, конечно, что она не сумеет ему
противиться.
— Лучше нам прекратить это. — И, отойдя на несколько шагов, Хантер
перевел разговор на другую тему: — А посылки все еще нет?
— Увы!.. — Пернел, изо всех сил стараясь взять себя в руки,
отвернулась, и взгляд ее упал на чайник — источник всех бед. — А ведь я
собиралась приготовить кофе... Не хотите чашечку?
Никто не отказывается от кофе или чая — слава этим напиткам, они всегда
помогают в трудных случаях жизни.
— Давайте-ка, лучше я приготовлю, а вы поберегите руку.
Пернел попыталась возражать... но как-то сразу подчинилась.
Пока он готовил кофе, ее одолевал страх: а вдруг он поймет, что этот эпизод
с чайником не дело случая, а результат его внезапного, долгожданного
появления? Душа у нее не на месте: что придумать, чтоб ему и в голову не
пришло, какие чувства она к нему испытывает?
В этот момент Хантер принес кофе и поставил перед ней чашку, а сам взял стул
и устроился напротив, с другой стороны кухонного стола. Она как раз
инстинктивно положила на стол руки, не очень-то хорошо соображая — от
волнения и боли, — что делает. И вдруг заметила — он внимательно
изучает красное пятно от ожога... Нет, она не станет прятать руку — зачем
придавать значение таким вещам?
Хантер перевел взгляд с руки на ее лицо.
— Ко времени свидания сегодня вечером вам следует привести руку в
порядок.
Очень вам признательна, Хантер, — сами предоставили мне возможность
продемонстрировать, что за мной ухаживают и другие
.
— Все будет в порядке, — она улыбалась, — тем более что я
всего лишь иду в театр.
— Надеюсь, не с тем, с кем вы встречались в субботу?
Голос его прозвучал так резко и грубо, — пришлось ответить тем же:
— Так вы, стало быть, вообще отказываете мне в здравом смысле?!
О Боже, опять у них перепалка! Неужели все сначала? Нет, ура, обошлось:
увидев, что она рассердилась, он сдержался, выпил одним глотком свой кофе и
встал.
— Вам бы принять аспирин — почувствуете себя лучше. — И, не
проявляя больше никаких эмоций, повернулся и вышел.
Феноменальная выдержанность — когда ее не ждут от него.
Да существует ли на свете еще хоть один подобный мужчина — чтобы так его
любить и одновременно ненавидеть?
Вам бы принять аспирин...
Холоден как
ледышка! А чем она виновата? Правда, и он тут вовсе ни при чем... И не
подумает она глотать никаких аспиринов, а лучше пойдет косить траву.
Однако к тому времени, когда вечером за ней заехал Джулиан, Пернел совсем
остыла, забыла все обиды, все злые слова, заготовленные для Хантера, и снова
чувствовала себя беззаветно в него влюбленной. С особой тщательностью в этот
вечер она привела себя в порядок, выбрала шелковый костюм глубокого, чистого
темно-синего цвета... но, когда вышла к машине, Хантеру на глаза не попалась
— он словно сквозь землю провалился.
Пьеса оказалась довольно посредственной.
— Я ведь обещал тебе джин, — напомнил ей Джулиан в антракте, когда
подошли к бару. — Та-ак... хорошо, что я регбист. — И стал
прокладывать себе сквозь толпу путь к стойке.
Тем лучше — теперь никто не мешает ей думать о Хантере. Неужели из всего
происшедшего он сделал вывод, что у него нет соперников, и она непременно
предпочтет его? Бархатный баритон за спиной нарушил ее мечтания:
— В гордом одиночестве?
Пернел проворно обернулась — и глазам своим не поверила: Тримейн! Что он
здесь делает? Мысли ее смешались. Неужели он последовал за ней сюда, только
чтобы убедиться, что у нее действительно свидание?
— А-а, это вы! Вы не говорили, что собираетесь сегодня в театр! —
воскликнула она чересчур оживленно — и тут же испугалась собственного
голоса.
Вот глупость с ее стороны! Да как ей могло прийти в голову, что он явился
сюда из-за нее!
Хантер удивился, кажется, ее вызову, но реагировал спокойно:
— Как бы странно это ни показалось, но я вовсе не обязан давать вам
отчет.
Что ж, сама напросилась на такой ответ, но это вовсе не означает, что она
так легко смирится с его высокомерием.
— Ну, вы совершенно невыносимы!
В этот момент появился Джулиан, чему она очень обрадовалась. Но последнее
слово все же осталось не за ней:
— Ах, вот как! Я невыносим? Придется напомнить вам эти слова в
следующий раз, когда вы попросите меня зайти к вам в спальню!
Выдав этот экспромт, мгновенно вогнавший Пернел в краску — люди ведь
кругом, — Хантер умолк: что она теперь скажет? Но она молчала. Тогда,
кивнув головой и не обращая ни малейшего внимания на ее эскорт, то есть
Джулиана, ее суровый сосед отошел.
Вот нахал! — разгневалась Пернел. — Всегда был таким — и
остался!
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
На следующее утро Пернел все еще кипела негодованием. Она справедливо его
охарактеризовала. Зачем он все это наговорил ей вчера? Какая такая
необходимость? Она спустилась вниз выпить чаю, так и не уяснив себе — почему
он, собственно, появился в театре? В Восточном Дарнли театр всего один, но,
когда она сообщила ему, что собирается в театр, это вовсе не означало —
именно туда. А он как будто был уверен... Нелепо, но, видимо, так и есть,
как она вчера подумала: просто решил проверить, правда ли у нее назначено
свидание.
Пернел гремела посудой, безуспешно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей.
Как он там заявил:
Придется напомнить вам эти слова в следующий раз, когда
вы попросите меня зайти к вам в спальню!
Слава Богу, Джулиан — истинный
друг и правильно ее понял, когда она объяснила ему эти слова —
попросите
меня зайти к вам в спальню
. Но Тримейну знать об этом вовсе не обязательно.
А будь у нее, к примеру, более тесные отношения с Джулианом, такая
неосторожная фраза могла бы завершиться трагедией. Ну что ж, пора
приниматься за дела.
Приняв душ, она оделась и стала открывать везде окна: день обещает быть
замечательным. Вчера она косила траву во дворе, а сегодня займется газоном
перед домом. Что-то заставило ее засомневаться, заколебаться, но через
минуту все в ней восстало. Она не сделала ничего дурного! Чего же ей
прятаться? И потащила старую сенокосилку по дорожке вокруг дома, не
удержавшись от взгляда исподтишка на окна соседа: тоже открыты. Но сам-то
он, по всему, еще возлежит, хотя начало одиннадцатого.
Шум мотора старой косилки почему-то успокаивает... полоска скошена, можно
повернуть в обратном направлении. Как бы не так — заглох мотор, забитый
травой. Пришлось прочищать.
Вот теперь включим... и тут Пернел услышала звонок телефона. Это у нее в
гостиной, — она сделала уже шаг в сторону дома, когда до нее донеслось:
— Тримейн слушает.
У него в гостиной, а не у нее! Окно открыто, но самого Хантера не видно. И
нечего туда смотреть; она снова взялась за косилку, но не включила ее: голос
Тримейна с явным удовольствием произнес:
— Лили, это ты? Вот молодец, что позвонила!
Последовали, видимо, излияния Лили. Пернел стало совсем скверно, и она
поскорее ухватилась за спасительную рукоятку косилки. Опять Хантер:
— Хочешь, чтобы я приехал к тебе?
Скажите, как игриво, — явно они знают друг друга весьма близко. Долго
же она его уговаривает... Соизволил согласиться, причем тепло, ласково:
— Для тебя, лапонька, я на все готов... Когда буду? Ну, примерно в
половине первого.
Будто вонзили нож в сердце Пернел! Она отчаянно принялась толкать косилку к
дальнему краю газона. Здорово он это умеет — заставлять женщин себя
упрашивать! Ей лучше завести не косилку, а себя — разозлиться посильнее,
лишь бы снять эту невыносимую внутреннюю боль... Но разозлиться не
получалось, и, усиленно докашивая газон, девушка чувствовала — сердце ее
разрывается. Она проходила полосу за полосой, как вдруг на дорожке перед
домом Тримейна будто из-под земли выросла пара складных полотняных стульев.
Щеки у Пернел пылали, дрожь сотрясала руки и ноги, но это не от работы, о
нет... Надо, однако, приложить все силы и сохранить внешнее спокойствие. Еще
несколько проходов... На пороге дома внезапно появился Хантер с подносом, на
нем — кофейник, чашки.
Пернел поспешно опустила голову, будто разглядывая что-то в траве. Как
поступить? Двигаться в его направлении? У него целый гарем женщин! Она
попала под его чары, как и все другие... Но ведь просто неприлично не
поздороваться с соседом — в конце концов, они цивилизованные люди! Главное —
пусть этот новоявленный Дон Жуан и не подозревает: вот перед ним еще одна
истекающая кровью жертва.
С дальнего края газона она посмотрела в его сторону: сидит на раскладном
стуле, на ее территории, и уставился сюда. Пернел подошла поближе,
остановилась, совсем уже собралась пробубнить что-то вроде приветствия, но
он опередил ее:
— Я ваш должник.
Ах, вот в чем дело, — желает предложить ей ответное угощение! Что ж...
она пересекла газон, уселась на предложенный ей стул, приняла протянутую
чашку, проговорив устало:
— Пожалуй, я заслужила небольшой отдых.
— Как ваша рука? — сочувственно-вежливо осведомился он.
— Надеюсь, завтра смогу печатать, — улыбнулась Пернел, отпивая
кофе.
Заговорила о работе, вспомнила, что обещала Майку. Надо бы воспользоваться
случаем... Но Хантер опять не дал ей и слова вымолвить:
— А как вам вчерашняя пьеса?
Неожиданный вопрос... Живо представив все, что произошло вчера и как он себя
вел с ней, она мгновенно забыла и о Майке, и о его просьбе. Ну и выдержка у
этого человека — железные нервы! Но ему не удастся сбить ее с толку, она
сумеет держать себя в руках, пожать равнодушно плечами, улыбнуться.
— Видела и получше.
Наступила пауза, и Пернел обвела взглядом свой участок. Но Хантер решительно
гнул свою линию:
— И все с тем же поклонником?
Опять ей пришлось сдерживаться, и она осталась собой довольна, поскольку это
удалось. Пернел вдруг осенило: не так уж он интересуется пьесой, театром, и
с кем она там была, и вообще тем, что произошло вчера вечером. Всего-навсего
галантный жест: пока угощает кофе, заполняет время пустыми разговорами.
— Мы с Джулианом часто бываем в театре. — Пусть Хантер не думает,
что своей бестактной репликой разрушил их дружбу. — В следующую субботу
собираемся на премьеру в Уникорн.
Хантер не обратил на эту ее ложь, произнесенную с улыбкой, никакого
внимания, ничего не ответил, а проявил почему-то повышенный интерес к ее
старой сенокосилке. Намек понятен! Пернел церемонно поблагодарила за кофе,
поставила чашку на поднос и поднялась со стула, показывая намерение
продолжить свою полезную работу.
Некоторое время спустя она увидела, как он отбыл на встречу со своей Лили, и
еще раз, сгорая от любви к нему, возненавидела его за то, что он поехал к
другой. Ужасно надоело приводить в порядок свой газон, вообще ничего не
хочется делать... Но она стала упрямо вырывать высокую траву, быстро
выросшую под окнами, — вот так же она выбросит из головы всякие мысли о
Хантере, будет думать о ком-нибудь другом. Например, о Майке, о своем
обещании... Вернется ли Хантер сюда в этот уик-энд — одному Богу известно. А
вот шеф прежде всего спросит ее в понедельник, что сказал сосед. Целый час
она размышляла, как тут быть. Его пассия живет в Лондоне, — зачем же
ему до следующего уик-энда возвращаться в Чамлей-Эдж?
В четыре Пернел решила: хватит, потрудилась славно, — умылась и пошла в
деревню в надежде купить воскресную газету. Раз уж выпала ей такая участь
сегодня — полезный сельский труд и полное одиночество, — что ж, она
проведет уютный домашний вечер: примет ванну, почитает газету, решит
кроссворд. А на свободе придумает, что бы такое сказать Майку — пусть
поймет: дело вовсе не в ее нежелании ему помогать.
Все эти выдуманные дела не занимали по-настоящему ее сознания, и потому
следующие несколько часов тянулись страшно медленно. Обычно ей не
свойственно было так долго пить чай, прочитывать от корки до корки газету,
лежать в ванне, ни с того ни с сего без нужды мыть голову, а потом сушить
волосы феном... В свежей ночной сорочке и легком, светлом хлопчатобумажном
халатике она спустилась в гостиную: половина десятого.
Задернуть гардины, уютно устроиться на кушетке с кроссвордом — и все
беспокойство как рукой снимет. Минут двадцать она тщетно боролась с
преследовавшими ее мыслями о Хантере. Но... что это за звуки? В тишине ночи
послышалось вдруг мягкое урчание мотора — подъехала машина... остановилась у
дома. Не осмеливаясь верить тому, во что верить так хотелось, она вся
превратилась в слух. Радость, невыразимая радость переполнила ее сердце:
стук ворот... Хантер! Он приехал все-таки!
Открывает двери гаража, ставит машину... Не остался в Лондоне, с этой своей
Лили, а вернулся сюда, в Чамлей-Эдж, к ней!
К ней? Во имя всего святого,
...Закладка в соц.сетях
