Жанр: Любовные романы
Плохие соседи
...на полна мыслями о любви, а не об устройстве на новом месте. Что ее теперь
ожидает здесь: любовь к Хантеру — и ненависть к нему, полное смятение
чувств, а по уик-эндам, в свободное время, вместо отдыха — невыносимое,
тягостное торчание у окна: не слышно ли звука мотора?
К матери она приехала около девяти, и все вместе — мать, Брюс и особенно
Артур — устроили вокруг нее веселую возню.
— Видишь, он тебя помнит. — Брюс указал на пса: Артур, бешено
вертя хвостом, положил лапы на ноги Пернел и залился отчаянным лаем.
— Его очень просто успокоить, — заявила Стелла. — Стоит
сказать:
Вот сейчас отправлю тебя в школу, где собак учат уму-разуму!
—
как он сразу прячется. А я для вас завтрак приготовила!
Пернел быстро справилась с едой, не желая, чтобы мать суетилась перед
отъездом. Она проводила их и сразу же порадовала Артура длительной
прогулкой; после обеда — еще раз. Вечером предстояло навестить миссис Дикин
в больнице. За всеми этими делами ей стало как-то легче, но невеселые думы о
Хантере, о своей неудачной любви подспудно мучили, не отпуская ни на миг.
В дом матери она вернулась, совсем приуныв: почему-то теперь лезли в голову
все эти дамы — уик-эндовские визитерши, проводившие с ним по нескольку
часов... Укладываясь спать, Пернел окончательно поняла: она долго не
выдержит этого ножа, который вонзается ей в сердце, — этой ревности,
безнадежности... отчаяния! Сон был беспокойным, и в три часа она проснулась,
четко представляя, что ей надлежит сделать. Хантер не проживет долго в Миртл-
коттедж, продаст его — так рассудила мама. Но время идет, и что-то не
похоже, чтобы Хантер собирался продавать коттедж. Значит, она сама уедет из
этого благословенного местечка.
Первой мыслью, когда она проснулась в четверг, было: нет, она не в состоянии
жить, не видя Хантера хотя бы иногда. Видеть его... и его подруг — как их
стройные ножки показываются из машины... Хватит с нее! Она так глубоко, так
бесповоротно его любит, а он... Она ревнует, да, но у нее есть своя женская
гордость: дожидаться пассивно, пока не произойдет что-нибудь непоправимое,
пока он не уверится вполне в ее любви, и тогда... Но чего она боится? После
вчерашней ссоры что заставит их снова заговорить друг с другом? Второе
пришествие овец вряд ли произойдет. А ее язык... помимо ее воли он может
наговорить что угодно, когда Хантер рядом. Даже... даже признаться в любви —
особенно если он выведет ее из себя. Он так опытен, так коварен!
С трудом дождавшись девяти часов, она немедленно позвонила в агентство по
недвижимости в Восточном Дарнли. Все что угодно, лишь бы Хантер не узнал о
ее любви — этого она не допустит. Руфус Сэйер, услышав, что она намерена
продать коттедж, выразил полную готовность тут же приехать.
— Но я звоню не из дома, там я буду только через несколько дней!
— Что ж, проблем с продажей не возникнет. Все необходимые данные у меня
сохранились. Если стены держатся — все в порядке.
— Но я отремонтировала дом. — Пернел старалась заглушить последние
сомнения. — Прошу вас — выставьте его на продажу как можно скорее.
Вернусь — позвоню вам, и мы окончательно договоримся об условиях.
— Положитесь на меня, мисс Ричардс! Считайте, что с сегодняшнего дня дом выставлен на продажу.
Дело сделано! Но, положив трубку, она не почувствовала облегчения, какое
обычно наступает, когда осуществишь задуманное. День прошел в прогулках с
Артуром и невеселых раздумьях: все это глупо, наверно, и неожиданно, но
другого выхода у нее просто нет.
Вечером Пернел долго не могла уснуть, — кажется, впервые в жизни она
испытывала такое неизбывное одиночество и глухую тоску. Рано утром она
повела Артура на прогулку, а когда вернулась, позвонила мать:
— Вчера я никак не могла тебе дозвониться. Кажется, Артуру страшно
повезло — он только и делает, что дышит воздухом.
— Да уж, стараюсь вот, чтоб он растратил всю энергию — дома зато
спокойнее.
— Ну, в это-то трудно поверить. Брюс уже пытался его угомонить — ничего
не вышло. Бэрил гораздо лучше, дорогая. Брюс успокоился, завтра мы вернемся
— до обеда будем дома.
— Так я приготовлю обед.
И Пернел снова занялась Артуром — пес уже привык к постоянному вниманию и не
оставлял ее ни на минуту. Но придется ему немного потерпеть — хозяйке его,
миссис Дикин, не очень-то уютно одной в больнице. В четыре часа дня Пернел
опять ее навестила и утешила: Артур в полном порядке, только скучает по ней,
ждет ее.
Сама Пернел тоже бессознательно ждала, хотя и не знала чего. В субботу, с
самого утра, ее опять одолевали мысли о Хантере: что он делает сейчас?
Наверняка по своему обыкновению валяется в постели. Вот только... один ли?
Ревность пыталась овладеть ею... Хорошо, что есть дела, есть Артур, —
можно себя занять.
Стелла и Брюс приехали около половины первого. Пернел так и подмывало
поделиться — ну хотя бы рассказать о решении продать дом, — но она
сумела удержаться. Придется ведь объяснять — почему. Пока она не в силах:
сердечная рана так свежа, не может она говорить сейчас о Хантере даже с
матерью — самым близким человеком.
— Оставайся с нами до завтра! — уговаривала Стелла, отдавая
должное, вместе с Брюсом, приготовленному дочерью любимому пудингу.
Пернел хотела уже было согласиться, но какое-то непреодолимое беспокойство
ей помешало.
— Не обижайся, мамуля, но я, пожалуй, поеду прямо сегодня — уйму дел
надо еще провернуть до понедельника.
Из Йовила она уехала около двух часов дня, размышляя по дороге о своем
состоянии. Ничего страшного, беспокойство ее естественно — после вчерашних-
то переживаний. Все пройдет. Она правильно поступила, — зачем длить эти
страдания? Но при мысли, что Примроуз уже почти ей не принадлежит, сердце
заныло.
Остановившись в Восточном Дарнли, чтобы сделать кое-какие покупки (и зачем
они ей — и думать о таких вещах не хочется), она продолжала путь с
предательской мыслью: пока еще она не дала согласия продать дом, —
стало быть, есть время все изменить.
Уже Чамлей-Эдж... Конечно, она не обманывается: за всеми ее колебаниями
кроется страх никогда больше не увидеть Хантера.
Не смей заниматься,
самоедством!
— пыталась она себя образумить. Теперь-то уж точно между ними
все кончено. Она хорошо поставила его на место во время последнего
телефонного разговора, и он вряд ли вспомнит уже через несколько дней о ее
существовании.
Она медленно подъезжала к дому, и тут ее ожидало первое потрясение —
плакатик
Продается
, выросший в собственном ее саду.
Так быстро! Этого она никак не ожидала... Руфус Сэйер действовал весьма
оперативно и согласно ее указаниям. Все в порядке вещей; надо справиться со
своими эмоциями и открыть ворота. Ни
ягуара
, ни других автомобилей нигде
не видно; она поставила свою машину на обычное место.
Грустно здесь что-то... без него, без Хантера. Что она будет делать одна?
Он, верно, на выходные не приедет... О небеса! Пернел, совсем опечаленная,
вылезла из машины. Одна мысль, что она его не увидит, ее убивала. И все это
сотворила она сама!
Поставив чемодан на гравийную дорожку, она стала запирать машину — и вдруг
вся напряглась и замерла от неожиданности: хлопнула входная дверь у Хантера!
Она не обернется: по ее расчетам, сейчас примерно половина пятого, из дома,
конечно, появляется очередная его дама... Что ж, ее это не касается, и
смотреть на это ей незачем. Но что такое? Звук шагов приближается к ней...
Сердце ее забилось в бешеном ритме, комок сдавил горло. Проглотить его — не
получилось, обернуться — тоже. Шаги тяжелые, твердые — вовсе не женские...
Внезапно грозный голос Хантера раздался прямо у нее за спиной:
— Где, черт возьми, вы пропадали все это время?!
Внутренне сжавшись, собрав все душевные силы, Пернел гордо повернула голову:
да, она не ошиблась — он разъярен. Его горящие яростью темные глаза не
отрываются от ее лица... Да какое, собственно, он имеет право... никто еще,
никогда не позволял себе так на нее кричать.
— Это вас никоим образом не касается! — бросила она в ответ,
вскидывая подбородок; сейчас она его попросит со своего участка без всяких
церемоний.
Но Хантер опередил ее, не дав ей больше и слова вымолвить.
— А это... это что означает? — И он гневным указующим перстом
ткнул в сторону плакатика.
Пернел завороженно взглянула туда же, потом снова на своего грозного
судию... Сердце ушло куда-то в пятки, но она взяла себя в руки и из
последних сил возопила:
— Только то, что там написано!
О Господи, помоги мне!
— взмолилась она по привычке, узрев стальной блеск
в его глазах. Ее независимый вид, ее отповедь, как видно, не произвели на
него никакого впечатления. Ладно, она в долгу не останется, пусть себе он
бушует.
— Ерунда какая-то! — прогремел он и продолжал уже спокойнее, но
таким тоном, будто имел полное право получить исчерпывающий ответ: — Что, в
конце концов, тут происходит?!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
На этот его вопрос, решила Пернел, отвечать она не будет; гнева его просто
не заметит. Не поступится своей гордостью, не признается, что ее мучает
жуткая ревность ко всем его приятельницам, что сама она... увы, по уши в
него влюблена... Ей остается как можно равнодушнее поднять голову и
направиться в свой дом. Так она и сделала, чувствуя себя такой разбитой, что
не в силах была искать в сумке ключи от входной двери. Какое счастье —
вспомнила: они же в одной связке с ключами от машины!
Однако если она надеялась, что, уйдя от Хантера и не дав ему ответа на
вопрос, от него избавится, то глубоко заблуждалась. Отперла замок, вошла в
гостиную, обернулась прикрыть дверь: Хантер стоит в дверях, в руке — ее
чемодан. Похоже, негостеприимство хозяйки вовсе его не обескуражило.
— Что, он больше вам не нужен? — ехидно осведомился гость,
указывая на чемодан.
Она забыла его на дорожке, это правда. Ну и что же? Это вовсе не означает,
что она так уж растерялась. Просто ей теперь не до того, а покупки она
заберет потом, только и всего.
— С-спасибо... — начала она и остановилась — да он использует
чемодан в качестве тарана, чтобы пробиться в ее гостиную. Этот номер не
пройдет! — Благодарю вас, — вежливо, но твердо повторила Пернел,
когда он поставил чемодан на ковер.
Но когда Хантер выпрямился, она невольно содрогнулась от яростного огня его
глаз — они так и жгли ее.
— Значит, все именно так! Так просто!
Опять комок в горле не дал ей свободно вздохнуть, но она все же выговорила —
холодно, резко:
— Вам нужны объяснения?
И тут же пожалела, увидев, как сжались его кулаки. Он глубоко вздохнул, явно
делая над собой усилие, и захлопнул дверь.
— Именно так! Нужны!
Пернел судорожно пыталась собраться с мыслями, но здесь, опять у себя, опять
наедине с ним, не в состоянии была четко соображать.
— Хм... а какие, собственно, могут быть объяснения? — Он, кажется,
открыл рот... она его упредит. — Ведь во время нашего последнего
разговора вы позволили себе... бросить трубку!
— А вы чего ожидали? Что я еще буду о чем-то разговаривать после ваших
слов?
Пернел проклинала и Хантера, и свою память. Со времени того разговора она
многократно прокручивала в мозгу всю беседу, но никак не могла понять, что
же он имеет в виду. Раз у нее нет ответа — попробует проскользнуть мимо него
к двери.
— Нам двоим здесь слишком тесно!
С этим язвительным замечанием Пернел подняла руку и отодвинула защелку. Но
открыть дверь ей не удалось — Хантер тут же придержал ее ладонью. Боковым
зрением она видела, что глаза его горят теперь каким-то новым интересом. И
точно — как-то уж слишком спокойно он задал вопрос:
— Значит, ваше решение продать коттедж как-то связано со мной?
Ничего не скажешь, Хантер Тримейн здорово умен, ловок и напорист. Но так
попасться в его ловушку! Ничего, она выкрутится — он и не заподозрит правды.
Она равнодушно пожала плечами — дескать, не угадали, — но на всякий
случай отошла от него подальше: вдруг он изменит манеру поведения?
— Какие же это мои слова так на вас подействовали?
Нападение — лучшая оборона, пусть-ка он теперь защищается! А для нее главное
— скрыть свои истинные чувства, не выдать ему свою любовь.
Ей показалось, что прошла целая вечность. Он все еще стоит и пристально
смотрит на нее. Вспоминает ее слова, так его возмутившие? Что же это, что?
— Вы весьма настойчиво попросили меня больше вам не звонить — никогда!
Это раз. А потом еще предположили, что я звоню, только чтобы
позлорадствовать!
Глаза ее широко раскрылись от изумления — опять он пытается свалить все на
нее! Это надо уметь!
— Я мог бы... задушить вас за то, что... — Он задыхался от ярости.
— Мину-уточку! — прервала его Пернел. — Может быть, я и не
такая мастерица выкручиваться, как вы, но я же отлично помню, что вы
написали Майку. И это после того, как почти уверили его в положительном
решении. А тут вдруг — категорический отказ! И думаю — из-за меня...
— Так вы полагаете — письмо направлено лично против вас?
А он и, правда, очень умен — она недалека от истины.
— Н-нет... конечно, нет! — Пернел чувствовала, что ею снова
овладевает паника. — Я просто... — она запнулась, но даже
обрадовалась, когда он снова перебил ее:
— Может, вам станет легче, если я скажу, что действительно имел в виду
вас, когда писал первое, ободряющее письмо?
— А какой от него толк? — снова вскинулась Пернел. — Итак, с
помощью первого письма вы пытались добраться до меня...
— Черт вас побери! — рявкнул Хантер. — Первый раз встречаю
женщину, которая все истолковывает как раз наоборот!
— Мне казалось... вы не можете поступить... непорядочно. Что все это...
— Да замолчите вы, наконец! — грозно приказал он и, когда она
поперхнулась от неожиданности, продолжал: — Помолчите хоть немного и
послушайте!
Целый рой слов, вопросов, ответов крутился в ее мозгу... Так кричать на нее!
Ладно, она подчинится силе — умолкнет.
— Может, присядем? — неожиданно тихо предложил Хантер.
Уж не думает ли он, что довел ее окончательно, и она вот-вот упадет? Или,
вернее, он готовит длинную лекцию?
— Нет, в этом нет необходимости! — решительно заявила она,
испытывая сильнейшее желание в самом деле спокойно опуститься в кресло.
Но нельзя — она ведь уже отказалась!
— Пусть так! — согласился Хантер, глядя ей прямо в глаза. —
Так вот, во вторник я позвонил именно вам, чтобы...
— Не просить извинения у Майка!
— Да можете вы помолчать?!
— Ладно, продолжайте.
— Мне не за что извиняться!
Пернел чуть не взвилась по своему обыкновению, но, поймав его стальной
взгляд, остереглась.
— Да, не за что, учитывая, что было два письма, а не одно...
— Два! — невольно вскрикнула Пернел — и тут же плотно сжала губы:
не надо его теперь перебивать.
— Единственное, что и, правда, достойно сожаления, так это что два
письма, отправленные вместе, получены почему-то порознь. Я это понял сразу —
по вашему холодному голосу, когда вы мне ответили. Однако...
— Постойте! — не выдержала Пернел. — Мне кое-что здесь не
ясно! О каких двух письмах вы говорите? Майк получил одно, адресованное ему,
во вторник...
— Оба были адресованы ему. В одном я, от имени
Брэддон консолидейтид
,
объяснял, почему фирма не может взять на себя риск предоставления займа...
— А второе? — Пернел замерла, чувствуя, как злость и обида
стихают, уходят, — всем своим существом она ждала чего-то, что
освободит от напряжения их обоих.
— Во втором, оно пришло в среду, оно лично от меня, я объяснил более
подробно некоторые новые положения и предложил кредит из своих собственных
средств.
Пернел, пораженная в самое сердце, безмолвно на него глядела, не в силах
вымолвить ни слова.
— Вы... вы... он... — бормотала она нечто нечленораздельное.
Ведь Майку нужна довольно крупная сумма, и все же Хантер предложил ее...
Кажется, он сказал что-то о ней — это из-за нее согласился он рискнуть
личными деньгами.
— О, Хантер!.. — воскликнула она и, уже не думая ни о
необходимости соблюдать свое женское достоинство, ни об этом злосчастном
телефонном разговоре, машинально опустилась на кушетку.
— А мне можно рядом? — спросил он уже спокойно.
Она сидела и молча наблюдала: он подходит, ждет ее разрешения...
— Конечно, — проговорила она совсем уже другим тоном, отодвигаясь
на самый край кушетки и указывая ему место на другом краю. Ей требуется
некоторое время, чтобы прийти в себя. — Можете вы пересказать все это
еще раз? — У нее словно камень с души свалился — он давил на нее все
эти дни.
— Тут особенно и пересказывать нечего... разве что... я принял
окончательное решение и позвонил во вторник вам, чтобы...
— Справиться о посылке! — неизвестно почему выпалила она
вдруг. — Вы позвонили узнать — ведь вы ее так ждали.
— Ну-у... — Несколько, видимо, смущенный, он не стал вдаваться в
подробности. — Я позвонил и по вашему тону сразу понял — второе письмо
еще не получено.
— А вы позвонили ему, чтобы в этом убедиться?
— Я позвонил вам, — поправил Хантер. — До этого мне и в
голову не приходило, что письма могут прийти в разное время. Хотя... и об
этом следовало подумать. Как видите, у меня не было необходимости звонить
Йоланду. Он и сам мог мне позвонить, если бы нашел это нужным.
Насколько Пернел знала Майка, он, получив личное послание от Хантера, да еще
с положительным ответом, вне себя от радости, тут же бросился бы к телефону.
— А он? Разве он не позвонил?
Здорово же она ошибалась! Как ее угораздило внушить себе, что Хантер мог
поступить по-свински?! Она не смела даже думать...
— Позвонил, но я был занят, на совещании.
Уж не приехал ли он в Чамлей-Эдж во время перерыва? — мелькнула у нее
догадка. Ведь Майк наверняка позвонил сразу...
— Когда я освободился, мой секретарь, по просьбе Йоланда, передал мне
его точные слова — что он
безумно счастлив
... ну и еще множество
восторженных благодарностей.
О, Хантер! — думала Пернел. — Мне бы попросить у тебя прощения за
то слово — позлорадствовать
...
Но вместо этого у нее почему-то выскочило:
— Бедный Майк! Сколько ему пришлось пережить, дожидаясь ответа.
— Ну, не он один попадает в такое положение.
Резкий ответ... видно, не очень-то его волнует, что все ее симпатии, как она
старается показать, отданы шефу. Конечно, это совсем не так. Попади Хантер в
беду (а в какую он, такой умный, уверенный, может попасть беду?), она бы из
себя вышла, лишь бы помочь ему!
— А что... разве вам тоже... пришлось пережить какие-то неприятности?
— Да нет. Теперь-то, думаю, все в порядке, — успокоил он ее,
прежде чем она успела выразить готовность все для него сделать. Впрочем, он
тут же снова дал ей повод для тревожных раздумий: — Вы, с вашим ледяным
тоном по телефону в прошлый вторник, не очень-то помогли делу.
Какой-то есть скрытый смысл в его словах — уж очень он осторожно (для его
обычной манеры говорить) их произносит.
— Я... я что-то не совсем понимаю.
Как тон ее телефонного разговора мог повлиять на его деловые удачи или
неудачи?
— Да неужели вы до сих пор не поняли: будь на вашем месте другая — стал бы я этим заниматься?!
В горле у нее пересохло — ни вздохнуть, ни охнуть, ни сглотнуть.
Я глупа,
вот и все!
— злилась она на себя. Хантер, конечно, имеет в виду не ее как
таковую, а Пернел Ричардс — секретаря Майка Йоланда. Ну, или просто соседку
по дому... Мысли ее путались. Что ему сказать? О чем это он?
— Не... не стали бы
этим заниматься
?
— Да нет... то есть... скорее всего, стал бы. Но вы!.. Как вы могли
подумать, что я способен поступить подобным образом? То есть звонить,
чтобы
еще раз позлорадствовать
? Черт побери! Неудивительно, что я был зол на вас.
— А я... я думала... — Больше она ничего сказать не смогла.
Зол
... Да он прямо кипел! — Но... почему? За что? — все же
выдавила Пернел.
Хантер повернулся к ней и пристально разглядывал ее своими темными глазами,
как будто пытаясь проникнуть в самую глубину ее души.
— А вы не догадываетесь?
Голос его прозвучал очень спокойно — и сердце Пернел сделало бешеный
кульбит.
Будь на вашем месте другая...
Что он, собственно, имел в виду? Ее
мнение... о чем? Так он хоть в какой-то степени ценит ее? Но она немедленно
отвергла эту идею: не может быть, незачем лелеять несбыточные мечты! Она
сама так его любит, — естественно, лезут в голову всякие мысли: а что,
если и он к ней не совсем равнодушен? Интересно, какое у него сейчас
выражение лица... Надо решиться взглянуть на него, хотя бы украдкой. О, как
напряженно он следит за ней — ждет ответа.
— Но я... хм... не умею разгадывать загадки.
Ничего лучшего Пернел не удалось придумать.
По-видимому, он несколько обескуражен. Что же дальше?
— Так что, начнем все с самого начала? — с какой-то безнадежностью
вздохнул он, явно готовясь к серьезному разговору.
Она чувствовала — ее охватывает волнение, такое, как никогда в жизни. В
висках стучало, разум будто отключился, даже инстинкт подводил. О чем хочет
он говорить с ней? Нет, она плохая отгадчица — пусть выкладывает все
начистоту.
— Возможно,
с самого начала
— то, что нужно.
Как хорош этот долгий-долгий, пристальный взгляд... его темных глаз... Он
придвинулся к ней поближе, все еще собираясь с духом, — видно, ему тоже
нелегко.
— Раз вы хотите — ладно, пусть будет с самого начала. Итак... В конце
прошлого года я был целиком и полностью погружен в бизнес. Мне нравилось
много работать... горстями хватать эту работу, жить в деловом, безупречном
Лондоне. И тогда я все больше стал задумываться: а зачем? Какой смысл в этой
моей
полной
, размеренной жизни?
—
Смысл... жизни
?
Пернел тронула и поразила его откровенность, — это похоже на начало
давно обдуманной исповеди. Хантер открывался ей с совсем новой стороны. Во
всех их серьезных или полушутливых стычках они никогда не касались важных
тем. И вот теперь он впервые заговорил о потаенном, сокровенном.
— Да, именно так. Я чувствовал — чего-то не хватает в моем тщательно
взвешенном существовании. В бизнесе я добился многого, использовал, пожалуй,
все свои возможности... Ну, на данном этапе. Так не попробовать ли взглянуть
на свое бытие... с другой стороны?
— И потому вы... купили Миртл-коттедж?
О, она поняла его, вполне, — ведь и ей приходилось испытывать нечто
похожее. И как это ей взбрело в голову, что она его ненавидит?!
Он взглянул на нее как-то по-новому — с ласковой теплотой и благодарностью
за понимание — и продолжал:
— А ведь как это приятно — иметь небольшой дом в сельской местности! Я
всю жизнь упорно трудился, часто без отдыха, без выходных. Можно теперь что-
то изменить, пожить как-то иначе. Только... я не был, конечно, уверен, что
после лондонского водоворота сумею принять тишину, уют, уединение — всю эту
идиллию. — Он помолчал немного. — Так или иначе, но, найдя эту...
безветренную гавань, я, прежде всего, пригласил архитектора. Надо же все
здесь привести в порядок, и по своему вкусу. И вдруг является вот это...
потрясающее существо женского рода — я таких никогда прежде и не
встречал, — этакая амазонка, подлетает к моим же собственным воротам,
вопрошает:
Собираетесь все разрушит...
Закладка в соц.сетях
