Жанр: Любовные романы
Запретная любовь
..., что жизнь кончена, что
без Кэла все — и работа, и дом, и простые радости жизни — потеряет смысл и
превратится в тяжкое бремя.
От грустных размышлений ее отвлек звонок в дверь. На пороге стоял Кэл —
бледный, осунувшийся, с застывшим лицом и лихорадочно блестящими глазами.
Я
хочу ненавидеть тебя, — словно говорил его полубезумный взгляд, —
боже, как я хочу тебя возненавидеть! Но не могу
.
Не говоря ни слова, он привлек ее к себе, поцеловал и, до боли сжав ей руку,
почти потащил в спальню.
— У нас осталось две недели, — вот и все, что он сказал ей.
Слова эти прозвучали для Мередит как приговор. После приговора — конец
всему, конец их любви, их надеждам, их близости.
Весь день и всю ночь они провели в постели. Странной была эта встреча: ни
смеха, ни веселой возни, ни потаенного шепота влюбленных. Они любили друг
друга молча, и страсть их больше напоминала смертельную схватку. Кэл
распинал ее на постели, вонзаясь в нее яростными ударами, словно стремился
убить свою любовь, и Мередит отвечала на его движения горестными стонами,
похожими на крики раненой птицы.
Две недели. Это все, что у них осталось.
Глава 18
Вернувшись в Нью-Йорк, Стив первым делом позвонил в больницу, чтобы узнать,
на работе ли Анна. Дежурная сестра, сверившись с расписанием, ответила, что
доктор Гонсалес выйдет на работу во вторник. Сам же Стив заступал на смену
днем в понедельник; поэтому на следующее утро он позвонил Анне и сказал, что
хочет к ней зайти. Анна с радостью согласилась: от звуков ее голоса у него
защемило сердце, но Стив был настроен твердо: он принял решение и должен его
выполнить, чего бы это ни стоило.
Дверь отворила Анна, Фелисия была в школе. Едва взглянув ему в лицо, Анна
почувствовала: надвигается гроза. Он не улыбнулся ей, как обычно, был
непривычно серьезен и молчалив. Анна усадила его на кушетку и сварила кофе.
— Можно мне спросить, как прошли выходные? — осторожно
поинтересовалась она. — Или это не мое дело?
Она еще не понимала, что произошло, но по глазам Стива видела: что-то
изменилось. Странным показалось ей и то, что все три дня Стив не звонил, а
вернувшись в воскресенье вечером, не приехал прямо к ней.
— Хорошо, — ответил Стив, взяв у нее чашку и поставив на
столик. — По крайней мере, не так плохо, как в прошлый раз. У нас с
Мередит был долгий серьезный разговор.
— И как, договорились о чем-нибудь? — спросила она, вглядываясь
ему в лицо в тщетных попытках прочесть ответ.
Их роман длился уже месяц, и Анна хорошо изучила Стива. Но иногда — особенно
если речь заходила о Мередит и о Калифорнии — он словно закрывался от нее,
замыкался в себе. Анна не стремилась лезть в его личную жизнь, но страдала
оттого, что не может ему помочь.
— Да, думаю, договорились, — медленно, словно взвешивая каждое
слово, произнес Стив.
Он не видел смысла тянуть время. К чему ходить вокруг да около? Чем дольше
оттягивать неизбежный разрыв, тем больнее придется Анне. А сейчас он меньше,
чем когда-либо, хотел причинять ей боль.
Глубоко вдохнув, словно собирался нырнуть, Стив заговорил:
— Анна!
Анна вздрогнула. Таким голосом радостных вестей не сообщают. Все, что ей
осталось, — встретить удар с достоинством.
— Я уезжаю!
— Это не новость, — с напускным спокойствием ответила Анна. Она
старалась выиграть время, чтобы овладеть собой.
— Я хочу сказать, сейчас. Очень скоро. Через две недели. Сегодня подаю заявление об увольнении.
— Ты... ты нашел себе работу?
Справиться с собой она так и не смогла. Голос звучал спокойно, но в глазах
плескался ужас зверя, попавшего в западню.
— Да, вроде того. Место рядового врача в команде
Скорой помощи
. Не
бог весть что, но на первое время хватит. Анна...
Он подбирал слова тщательно, словно драгоценные бриллианты, но сам понимал,
что трудится впустую. Что бы он ни сказал, Анне будет больно, и он не в
силах смягчить эту боль. Точнее, в силах, но лишь одним способом — порвать с
ней как можно скорее. Он давно уже понял, что влюблен в Анну, и видел, что и
она с каждым днем все сильнее к нему привязывается. Вот почему он решил
уехать немедленно. Еще несколько недель — и расставание с ним нанесет Анне
удар, от которого она не скоро оправится.
— Я решил, что больше ждать нельзя. — Собственный голос казался
ему чужим. — Чем дольше тянуть, тем нам будет труднее. Это пора
прекратить, Анна, я и так уже порядочно осложнил тебе жизнь...
Не то, не то!
— мысленно восклицал он. Все заранее приготовленные слова
звучали жалко и фальшиво. Что сказать, чтобы она поняла: он не может
поступить иначе?
— Анна, с тобой мне было хорошо, словно в сказке. Но настало время
вернуться к реальной жизни. Я хотел бы остаться с тобой — работать вместе,
играть с Фелисией, а по ночам... Хотел бы — но не могу. У меня есть Мередит.
Я поклялся быть с ней в горе и в радости. Теперь наш брак рушится, и я
обязан, понимаешь, обязан хотя бы попытаться его спасти!
— А она этого хочет? — тихо спросила Анна.
Она прижала к груди сжатые кулаки и вся как-то съежилась, словно у нее
болело сердце. Стиву вдруг вспомнилась Генриетта Вашингтон — такое же лицо
было у той женщины, когда он сообщил ей о гибели ее ребенка. Вся разница в
том, что в тот раз Стив пытался спасти девочку — сегодня сам стал убийцей.
Он хладнокровно и жестоко убивает их любовь.
— Она согласна. И думает так же, как я: дольше откладывать нельзя. Если
не сейчас, то никогда. Или все рухнет — или мы вместе преодолеем трудные
времена и снова станем счастливы друг с другом... А ты, Анна, не жди меня. Я
не вернусь. Тебе лучше меня забыть.
Последние слова он произнес тихо, но твердо. В этот миг Анна подумала, что
старая пословица права: иной раз слово ранит страшнее кинжала.
— Не так-то это просто, — ответила она. На глаза ее навернулись
слезы. — Легко тебе говорить
забудь
! Ты, конечно, подлец, Стив
Уитмен, но я тебя люблю.
— Вот и помни все время, что я подлец.
— Не беспокойся, не забуду, — ответила она дрогнувшим голосом.
Стив видел, что она держится из последних сил. Сердце его разрывалось от
сострадания к Анне, а мысли о маленькой Фелисии он гнал прочь. За последний
месяц он привязался к девочке, как к родной дочери. Порой, забывшись,
начинал мечтать о том, как подарит ей целую коробку игрушек, повезет за
город, устроит в хорошую частную школу... Но ничего этого не будет.
Согласившись заменить Фелисии отца, он предаст Мередит.
— Не знаю, что еще тебе сказать, — заговорил он, то и дело
запинаясь. — Я люблю тебя. Люблю и хочу быть с тобой. Будь я свободен,
я женился бы на тебе — если бы, конечно, ты оказалась настолько сумасшедшей,
чтобы принять мое предложение. Но сейчас я ничего не могу тебе предложить.
Все это время я обманывал и тебя, и самого себя. У меня есть Мерри, и я за
нее отвечаю.
— Значит, ей повезло больше моего, — сухо ответила Анна, а затем
вдруг спросила: — Что, если у вас ничего не выйдет? Ты вернешься?
— Нет, — с поспешностью ответил Стив.
Он не хотел дарить Анне ложную надежду. Если повезет, он останется с Мерри;
если нет... один бог знает, что тогда будет.
— Если у нас ничего не выйдет, — продолжал он, убеждая не столько
Анну, сколько самого себя, — я начну новую жизнь. Например, сделаю то,
о чем ты говорила, — отправлюсь в какую-нибудь слаборазвитую страну и
буду работать на благо ее народа.
— Везет вам, богачам! — горько заметила Анна. — Делаете, что
вам вздумается! Вам не приходится думать о том, что завтра есть, или чем
оплатить счет за квартиру, или как дать ребенку образование. Надоело вам в
одном месте — собираете чемоданы и едете в другое...
Стив понял, что напрасно распустил язык. Он задел Анну еще сильнее,
заговорив о ее давней и неисполнимой мечте. Но дело в том, что мысль о
благотворительной работе уже не раз приходила ему в голову. Долгие беседы с
Анной волновали и увлекали его: может быть, впервые в жизни он задумался о
том, что должен что-то сделать для тех, кто обездолен судьбой. Конечно, труд
врача везде благороден, но в Нью-Йорке хирургов достаточно, а в какой-нибудь
Гватемале, где несколько врачей на всю страну...
— Я не богач, — напомнил он Анне. — Богата моя жена, а это
совсем разные вещи. Я не претендую на ее деньги. И ничего от нее не хочу —
разве что, может быть, ребенка.
Он вдруг понял, что должен сказать: слова побежали стремительно.
— Анна, неужели ты не понимаешь, что я вот уже месяц тебя обворовываю?!
Обкрадываю на целую жизнь? Ты ведь можешь встретить хорошего человека,
который женится на тебе, станет заботиться о тебе и Фелисии, может быть,
подарит тебе и других детей... — Стив знал, что Анна хотела бы иметь много
детей, но пока что об этом и речи не было. Ее зарплаты едва хватало на одну
Фелисию. — Я не вправе отнимать у тебя возможность счастья. Я прошу
прощения, Анна, и возвращаю тебе твою жизнь, твою свободу.
— Как благородно! — с горькой иронией отозвалась она. — А
моего мнения ты спросил?
В ней медленно закипал гнев. Какого черта Стив присвоил себе право в
одиночку принимать решения — такие решения, которые прямо ее касаются? Да,
она с самого начала знала правила игры. Не знала лишь одного — что так
быстро и так сильно его полюбит. Она любила его сильнее, чем всех прошлых
своих возлюбленных, и тем тяжелее было прощание.
— У тебя нет выбора, — твердо ответил Стив. — Можешь меня
возненавидеть, если хочешь. Можешь вычеркнуть меня из памяти. Но моего
решения ты не изменишь.
— Я и не собираюсь тебя отговаривать, — взглянув ему в глаза,
ответила Анна. — Оба мы — свободные люди и вправе делать что хотим. А
мои переживания — мое личное дело. Я ведь знала, на что иду, просто не
представляла, что это случится так скоро. Мне казалось, пока ты найдешь
работу, пройдет несколько месяцев, а то и больше. Никак не думала, что ты
вдруг все бросишь и пойдешь чуть ли не в санитары!
Анна хорошо понимала, как горька и унизительна должна быть для Стива такая
перемена. Как видно, он многим готов пожертвовать ради спасения своего
брака. Анне казалось, что Мередит не заслуживает такой жертвы... впрочем,
какая разница, что там ей кажется? Стиву виднее.
— Хочешь мне еще что-нибудь сказать? — спросила она, вставая с
места.
— Да нет... Разве только, что люблю тебя. Люблю и желаю тебе всего
самого лучшего. Будь счастлива, Анна... без меня.
— Не волнуйся, выживу. Помни одно: ты ничем мне не обязан. Мне ничего
от тебя не нужно. Спасибо за то, что согревал меня холодными ночами.
— Вот как? Ну что ж... А ты помни, что я тебя люблю. По-настоящему.
— И что из этого? Любишь, но все равно уходишь! — Темные глаза ее
снова наполнились слезами. — Отец Фелисии тоже клялся мне в любви, а
потом родители потребовали, чтобы он меня бросил, и у него не хватило сил
сопротивляться. Может быть, и тебе не хватает смелости признать, что у вас с
Мередит все кончено?
— Этого я не знаю, Анна. И не узнаю, пока не переселюсь в Калифорнию.
Анна поняла, что разговор окончен. Медленно, словно во сне, она вышла в прихожую и распахнула дверь.
Стив замер на пороге. Ему хотелось сжать Анну в объятиях, поцелуями стереть
слезы со щек, отнести в спальню и любить там, любить яростно и безоглядно,
как бывает только в первый и в последний раз... Но нет, он этого не сделает.
Он слишком любит ее, чтобы снова причинять ей боль.
Сердце его разрывалось от муки, но одна мысль утешала, словно лучик света в
бескрайней тьме. До отъезда еще две недели. Они будут видеться в больнице.
Может быть, ему удастся поговорить с ней еще раз, все объяснить так, чтобы
она поняла... может быть, она простит его.
Он переступил порог, и Анна захлопнула дверь. Несколько мгновений он стоял,
ожидая, что дверь снова откроется. По ту сторону послышались глухие рыдания.
Но Стив не стал стучать или нажимать на кнопку звонка — просто стоял. И Анна
не открыла дверь, хотя знала, что он там.
Волоча ноги, словно столетний старик, Стив двинулся вниз по лестнице. Он
думал о том, что потерял не только любовь — лишился дома, который за эти
месяцы стал ему почти родным. А что ждет впереди? Неизвестность.
Мучила его и еще одна мысль. Что Анна скажет Фелисии? И что подумает девочка
о человеке, который гулял и играл с ней, а потом уехал, даже не сказав:
Прощай
? Она такая крошка, но в недолгой жизни ей встретились уже двое мужчин-
предателей...
От Анны он поехал прямо в больницу и, найдя Харви Лукаса, сообщил, что
уезжает. Он рассказал о своей новой работе и откровенно признался, что
никогда не пошел бы на такой шаг, если бы не Мередит.
— Понимаю тебя, — задумчиво ответил Харви. — Что ж, жаль,
конечно, с тобой расставаться, но, думаю, ты поступаешь правильно. Самое
главное в жизни — семья, и, чтобы ее сохранить, порой приходится идти на
жертвы. Да, кстати, — спросил он уже в конце разговора, — что это
у тебя с Анной Гонсалес?
— Ничего. А что? — с беспокойством откликнулся Стив.
На работе они с Анной вели себя очень осмотрительно и надеялись, что никто
не догадывается об их романе. Оба считали, что так будет лучше.
— Несколько минут назад она позвонила сюда. Сказала, что поругалась с
тобой и не хочет больше работать с тобой в одной команде. Попросила изменить
расписание так, чтобы вы с ней не сталкивались. Знаешь, похоже, ты и вправду
сильно ее обидел.
Стив отшатнулся, словно получил пощечину. Анна разрушила его последнюю
надежду, но он понимал, что она права. Рвать — так сразу.
— Да, мы разошлись во мнениях, — ответил он деревянным голосом и,
откашлявшись, продолжал: — Поспорили из-за диагноза. Я две ночи не спал,
устал как собака и, боюсь, повел себя по-идиотски. Наорал на нее совершенно
несправедливо. Потом, конечно, извинился, но Анна меня не простила. Она не
из тех, кто легко забывает обиды.
Не простила, — эхом откликнулось у него в голове. — И никогда не
простит
.
— Возьми ее в свою смену, Харви. Она отличный врач, и работать с ней
одно удовольствие.
— Так и сделаю. Что ж, Стив, удачи тебе в Калифорнии. Жаль тебя терять,
скажу честно, а еще больше жаль, что мне так и не удастся заняться наукой!
Ну кем мне тебя заменить, скажи на милость? Во всем Нью-Йорке не найдется
второй такой светлой головы и золотых рук!
— Ну что ты, Харви! Впрочем, спасибо.
— И, послушай, — заговорщически наклонился к нему Харви, —
если в Калифорнии у тебя ничего не выйдет, возвращайся сюда! Не успеешь
оглянуться, как я сбегу отсюда и уступлю тебе свое место. Я эту больницу
больше видеть не могу!
— Ерунда, не прикидывайся! Ты любишь свою работу. Как и я, — с
грустью добавил он.
— Ты обязательно найдешь себе подходящее место в Калифорнии. Держи меня
в курсе, что и как.
— Обязательно, — пообещал Стив. — И позаботься об Анне.
Боюсь, я обошелся с ней жестоко и низко. — При этих словах слезы
подступили у него к глазам.
— Перестань, не кори себя! Я-то знаю, в какого дьявола ты
превращаешься, когда двое-трое суток не поспишь. В такие минуты я и сам
готов тебя возненавидеть!
Он рассмеялся, и оба вышли из операционной.
Остаток дня Стив провел на работе. Он мечтал увидеть Анну — не вышло. Как не
вышло и в следующие две недели.
Следующие две недели ушли на сборы и подготовку к отъезду. Стив без труда
нашел покупателя для квартиры.
Правда, тот предложил не слишком высокую цену, но, обсудив это с Мередит,
Стив решил, что проще продать квартиру, чем держать ее пустой или сдавать.
Собрав чемоданы и договорившись о перевозке мебели в Калифорнию, он переехал
в отель.
В день перед отъездом коллеги устроили ему прощальную вечеринку. Медсестры
утирали слезы, врачи твердили, что не представляют своего отделения без
Стива. Анна на банкет не пришла.
В день отъезда лил дождь. Стив взял с собой медицинский саквояж и один
небольшой чемодан — прочий багаж он отправил поездом вместе с мебелью.
Уже садясь в самолет, он вспомнил, что сегодня первое апреля — День смеха.
Хорошенькую шутку сыграла с ним судьба! И каких еще розыгрышей от нее ждать?
И все же я поступил правильно, — думал Стив, следя, как самолет
поднимается в воздух и небоскребы Нью-Йорка остаются далеко внизу. —
Анна заслуживает большего, чем я могу ей дать. Ей нужен надежный человек —
не женатый и не подлец. А я, увы, не удовлетворяю обоим условиям
.
В отличие от Анны и Стива в Нью-Йорке, Мередит и Кэл наслаждались каждой
минутой, похищенной у судьбы. Никогда еще страсть их не пылала таким ярким
пламенем!
В последние свои выходные они сняли номер в небольшой гостинице в долине
Кармел и два дня не разлучались: по многу часов проводили в постели, гуляли,
держась за руки и целуясь, снова возвращались в постель, любили друг друга,
а затем вели в ночной тиши долгие разговоры... Но в их беседах не слышалось
ни слова о будущем. Будущего у них не было — только краткие мгновения
ослепительного настоящего, которое вот-вот уйдет в прошлое.
В день приезда Стива Кэл улетал в Лондон. Накануне отлета он приехал к
Мередит и оставался у нее до полуночи. Даже этой квартире — верной
хранительнице их тайны — суждено было отойти в прошлое: по просьбе Стива
Мередит уже сняла жилье в городе.
— Хотел бы я пожелать тебе счастья со Стивом, — сказал на прощание
Кэл, — но нет, не стоит лгать. Я не хочу, чтобы ты была с ним
счастлива, Мерри. Хочу, чтобы ты вернулась ко мне.
Самое ужасное, — думала Мередит, — что я уже не могу представить
жизни без Кэла. Может быть, я схожу с ума? Мне все чаще кажется, что я
замужем за Кэлом и собираюсь изменить ему со Стивом... Но нет, надо помнить,
что это иллюзия, фантазия, и только. Мы с Кэлом влюблены друг в друга,
однако самая пылкая любовь рано или поздно проходит, а прочной душевной
связи между нами нет. Вот почему я должна вернуться к мужу
.
Кэл был с ней нежен и ласков, но Мередит чувствовала, как клокочет в нем
подавленный гнев. Гнев на нее — за то, что она его покидает; и на себя — за
то, что ему не хватило мужества сделать решительный шаг. Кэл проклинал себя
за малодушие, сейчас он готов был на все, чтобы удержать Мередит, но
понимал, что уже поздно. Она дала слово мужу и должна его сдержать.
— Пойми, Кэл, — говорила она, — я не могу просто взять и
вычеркнуть из жизни эти пятнадцать лет. Не могу. Я должна дать ему последний
шанс. Иначе буду вечно мучиться и спрашивать себя, что было бы, если бы...
Да, Кэл все это понимал. Его всегда восхищало душевное благородство Мередит.
Но сейчас он это ее благородство почти ненавидел.
— Мерри, у вас с ним ничего не выйдет, — с горечью ответил
он. — Все кончено. Взгляни наконец правде в глаза!
Дурацкий совет. Последние два месяца оба они только тем и занимались, что
отворачивались от горькой правды. И сейчас оба боялись даже думать о
будущем.
— У вас с ним нет ничего общего!
— Почему же мы столько лет счастливо прожили вместе? — не слишком
уверенно возразила Мередит.
— Ты прекрасно знаешь почему — ему просто повезло, что мы с тобой не
встретились на пятнадцать лет раньше! Все эти годы вы идете разными путями.
Скажи мне, он понимает, чем ты занимаешься? Понимает, что у тебя настоящий
талант? Да ему это просто неинтересно! Мередит, он не способен тебя оценить!
В отличие от меня
, — этого Кэл не произнес, да и зачем? Мередит и так
догадалась, что он хочет сказать. Однако она приняла решение, и никто и
ничто не могло его изменить. Она обязана попытаться — и ради Стива, и ради
себя.
Кэл понимал, что должен отнестись к ее выбору с уважением, но, не в силах
совладать с собой, кипел от обиды и злости, тем более тяжкой, что ее
приходилось скрывать. Он ненавидел Мередит, Стива, весь белый свет, но
больше всего — себя.
Уходя от нее на рассвете, он обернулся на пороге и взглянул на нее с такой
пронзительной тоской, что у Мередит дрогнуло сердце.
— Береги себя, Мерри, — произнес он, поцеловал ее в лоб, словно
покойницу, и скрылся, а Мередит рухнула на пол в прихожей и забилась в
рыданиях.
Она проплакала несколько часов подряд, и Стив был встревожен, когда, войдя в
дом, увидел ее бледное, как смерть, лицо и красные, опухшие глаза.
— Ты не заболела?
— Да... простыла, наверное, — вяло ответила Мередит.
— Вид у тебя совершенно больной. Ну-ка выпей таблетку!
Мередит молча покачала головой.
Стив обладал редким свойством — умел в мгновение ока устроить хаос всюду,
куда забрасывала его судьба. И двух часов не прошло, как по чистенькой,
ухоженной квартире Мередит словно ураган пронесся. По всей спальне была
разбросана мужская одежда, на полу — следы грязных ботинок, в раковине
валялся тюбик крема для бритья, а сам Стив, насвистывая какую-то песенку,
колдовал над плитой.
Не странно ли — пятнадцать лет Мередит мирилась с привычками мужа, даже
умилялась его безалаберности, а теперь при виде беспорядка в квартире у нее
тошнота подступала к горлу.
Господи, как же я буду с ним жить?
—
спрашивала она себя и не находила ответа.
В тот же вечер между ними произошла первая размолвка. Узнав, что Мередит
сняла квартиру в Сан-Франциско, Стив возмутился — он мечтал о покупке или
хотя бы аренде целого дома. Почему, догадаться нетрудно — он по-прежнему
страстно хотел детей. Теперь ему казалось, что только ребенок укрепит связь
между ними и восстановит их брак.
— Сейчас об этом и думать нечего! — отрезала Мередит, едва он завел разговор на эту тему.
Где сейчас Кэл? — думала она. — Должно быть, выходит из аэропорта
в Лондоне... Но мы обещали не звонить друг другу — я и не буду. По крайней
мере, не сегодня. Ведь Стив еще и одного дня не пробыл дома!
— А почему бы и не сейчас? — настаивал Стив. — По-моему,
лучшего времени не найти. У тебя надежная работа. Я буду теперь занят на
работе гораздо меньше и, если первые месяцы ты будешь плохо себя
чувствовать, всегда буду рядом. Может быть, даже смогу взять на себя заботу
о малыше — если к тому времени не найду себе места получше.
Я не хочу ребенка! Стив, пойми это наконец! — взорвалась
Мередит. — Ни сейчас, ни когда-нибудь еще — вообще не хочу! Что мне
сказать, чтобы ты наконец от меня отстал? Не хочу, чтобы меня тошнило
первые месяцы
! Не хочу ходить раздувшаяся, словно воздушный шар! Не хочу
ежемесячных визитов к гинекологу, не хочу вопить от боли, не хочу вставать
по три раза за ночь, чтобы кормить младенца... Не хочу, и все!
— Вот как... И давно ты приняла такое решение?
— Не знаю, — устало пробормотала Мередит. Яростный порыв иссяк, и
ее вновь охватила тоска, бездонная и беспросветная. — Я всегда так
думала. Ты просто не хотел меня слушать.
— Что ж... спасибо за информацию. — Он сменил тему. — А когда
мы переезжаем?
— На следующей неделе, — коротко ответила Мередит и замолчала.
Вдруг в тишине прозвучала резкая трель телефонного звонка. Мередит бросилась
к телефону, чтобы успеть взять трубку раньше Стива.
Но звонил не Кэл: какой-то тип, до ужаса наглый и назойливый, начал
уговаривать ее подписаться на новую газету. Нервы Мередит были напряжены до
предела, она послала незадачливого рекламщика к черту и бросила трубку.
— А через пару недель из Нью-Йорка прибудут наши вещи, — бодро
заметил Стив. — В следующий понедельник я в первый раз иду на работу...
Ничего, постепенно все наладится.
Мередит молчала. Ей казалось, что за ней захлопывается дверь тюрьмы и один
за другим защелкиваются замки.
Все воскресенье она провела как на иголках, мечтая об одном
...Закладка в соц.сетях
