Жанр: Любовные романы
Запретная любовь
... — куда-нибудь
сбежать, и в понедельник с радостью отправилась на работу.
Но в офисе ей было ничуть не легче. Все напоминало ей о Кэле. Вдобавок сам
он, словно желая нанести ей последний удар, каждый день слал из Европы
факсы, рассказывая о проведенных встречах с клиентами, посещениях
лабораторий и тому подобном. Все его сообщения были сухими и безличными. И
за всю неделю он ни разу не позвонил.
Мередит возвращалась домой, но это был уже чужой для нее дом. С появлением
Стива в квартире воцарился хаос. Едва войдя, Мередит спотыкалась о его новые
кроссовки. Неприкаянно слоняясь по дому, поминутно натыкалась то на штаны,
то на рубашку, то на носки, валявшиеся на полу. Она уже успела забыть эти
милые
недостатки мужа. Невольно она сравнивала Стива с Кэлом, всегда
элегантно и опрятно одетым, безупречно выбритым.
К субботе Мередит дошла до предела. Она жила как в тумане. Работа
превратилась для нее в непосильное бремя: несколько раз она забывала о
неотложных делах или отдавала явно бессмысленные распоряжения, и только
изумленные взгляды коллег возвращали ее к реальности. Более того — она три
дня подряд ходила на работу в одной и той же блузке. Такого с Мередит не
случалось, наверно, со школьных времен!
Переезд, как и следовало ожидать, превратился в кошмар. Нью-йоркская мебель
не прибыла к сроку. Грузчик уронил ящик с посудой, и половина содержимого
разбилась. Стив с Мередит оказались в пустой квартире, где не на что было
лечь, некуда сесть и даже есть не из чего.
— Не принимай близко к сердцу, малыш, — утешал ее Стив. Он словно
не замечал ее подавленного настроения. — Подождем, пока прибудет наша
мебель из Нью-Йорка. А пока что будем есть с бумажных тарелок и спать на
полу, на матраце.
Мередит тяжело вздохнула, думая о том, что ко всему прочему отныне ей
придется тратить три часа в день на дорогу в Пало-Альто и обратно. Причем в
часы пик.
В тот вечер, когда они пытались навести хоть какой-то порядок в доме,
Мередит вдруг поняла, что скучает не только по Кэлу — по его детям. Она сама
удивилась этому, ведь никогда раньше она не испытывала подобных чувств.
В понедельник Стив вышел на новую работу. В первый же день выяснилось, что
его ввели в заблуждение: обещали место врача, хотя и рядового, а на деле ему
пришлось выполнять обязанности то ли медбрата, то ли санитара. Все его
дипломы и похвальные отзывы не произвели на местное начальство никакого
впечатления. Первые две недели его вообще не подпускали к больным, объявив,
что сначала он должен
заслужить доверие
; зато вся команда дружно спихивала
на него нудную бумажную работу, и Стив говорил с грустной иронией, что за
эти дни он в совершенстве овладел искусством шуршания бумажками.
От всех этих неприятностей Стив стал мрачен и молчалив. Каждый день, когда
измученная долгой утомительной дорогой Мередит возвращалась домой, ее
встречала одна и та же картина: угрюмый Стив перед телевизором, а у ног его
— штук пять-шесть пустых пивных банок. Он перестал, как прежде, готовить
ужин, и теперь они заказывали еду на дом в пиццериях и китайских
ресторанчиках.
— Так жить невозможно, — обреченно сказала Мередит как-то вечером.
В тот день Стив был мрачнее тучи. В течение нескольких часов команда
Скорой
помощи
принимала на дому преждевременные роды, а Стив в это время сидел в
соседней комнате, присматривая за старшим сынишкой роженицы. Как видно,
коллеги считали, что на большее он не способен.
— Ты ненавидишь эту работу. Я ненавижу мотаться в Пало-Альто и
обратно...
— И оба мы начинаем ненавидеть друг друга, — закончил за нее Стив.
— Такого я не говорила!
Это у тебя на лбу написано. Каждый вечер ты приходишь с работы злющая как
собака и вымещаешь свою злость на мне. Мередит, что с тобой происходит? Ты
ли это?!
Но как объяснить ему, что с ней происходит? Как сказать, что она тоскует по
Кэлу; что полгода одинокой жизни и связь с Кэлом изменили ее, и теперь она
не та женщина, которая была женой Стива пятнадцать лет, что — хоть и ужасно
это признавать — Стив стал ей противен, и те его черты, которые когда-то
были милы, теперь вызывают раздражение?!
— Просто я терпеть не могу бивачной жизни, — со вздохом ответила
она. — Ненавижу спать на полу, а бесконечная езда туда-сюда меня просто
убивает.
— А я готов поубивать своих новых коллег, — добавил Стив. —
Но дело не в этом, Мерри. Проблема в том, как мы начали относиться друг к
другу. Мередит, я всегда восхищался тобой. Твоим умом, аккуратностью,
терпением, чувством юмора... Куда все это подевалось? Во что ты
превратилась, Мередит?
Мередит стало стыдно: она понимала, что Стивен прав. События последних дней
лишили ее всего, чем она привыкла гордиться. Она даже перестала следить за
собой и, глядя в зеркало, видела там уже не красавицу, над которой,
казалось, не властно время, а унылую, стремительно стареющую женщину.
— Прости меня, Стив. Может быть, все наладится? Я постараюсь
справиться.
Но, как ни старалась, Мередит не смогла сдержать обещания.
Четыре недели спустя из Европы вернулся Кэл. Встреча с ним принесла Мередит
новое разочарование, горше всех предыдущих. Похоже, за месяц, проведенный в
Европе, он наглухо замуровал дверь в свое сердце. Теперь Кэл смотрел на нее,
как на незнакомку — нет, хуже, как на врага. Мередит надеялась, что они
останутся друзьями, но, видно, слишком многое легло между ними и разделило
их. Слишком много любви, надежд, потерь и разочарований.
Как видно, Кэл всерьез изменил свое отношение к ней. Его разочарование
превратилось в злость. Целый месяц он копил в сердце обиду, чтобы теперь
день за днем изливать ее на Мередит. С каким-то садистским удовольствием он
придирался к ней по любому поводу, по десять раз в день запрашивал отчеты,
оспаривал все ее мнения и заключения. Однажды он даже повысил на нее голос
при посторонних, на совещании, — такого никогда прежде не случалось.
— Зачем ты так поступаешь со мной, Кэл? — подошла она к нему,
когда все разошлись. — Если ты с чем-то не согласен, можно обсудить это
наедине, и совершенно незачем унижать меня при подчиненных...
— Мередит, давай обойдемся без истерик! — отрезал он и
стремительно вышел из кабинета, а Мередит осталась, кусая губы и едва не
топая ногами в бессильной ярости.
Кто бы здесь говорил об истериках! — гневно думала она. — Ты сам
ведешь себя как ребенок — капризный, испорченный ребенок, который никак не
может примириться с тем, что игрушка досталась другому!
Но в глубине души Мередит понимала: Кэл злится не столько на нее, сколько на
самого себя. Может быть, злится из-за того, что испугался сделать
решительный шаг. Чего бы он не отдал теперь, чтобы повернуть время вспять!
Безупречный Кэллен Доу, который всюду приходит вовремя, на сей раз опоздал
навсегда. Навсегда — какое страшное слово!
Неприятно было и то, что коллеги начали коситься на шефа и Мередит и
перешептываться между собой. Никто не понимал, какая кошка между ними
пробежала, но все сходились во мнении, что не за горами день, когда миссис
Уитмен придется искать себе другое место. И сама Мередит чувствовала, что
увольнения ждать недолго.
В тот вечер она вернулась домой, унылая и подавленная, как никогда.
— Ты, кажется, сегодня в прекрасном настроении, — саркастически
заметил Стив.
Это последнее перышко, по пословице, сломало спину верблюда. Мередит
швырнула портфель в угол.
— Не совсем, — ответила она. — День прошел отвратительно. А
по дороге домой у меня лопнула шина прямо посреди этого проклятого шоссе. В
последнее время мне все чаще хочется что-то разбить — то ли свою собственную
голову, то ли чью-нибудь еще. Спасибо, что поинтересовался, а у тебя как
дела?
— Лучше, чем у тебя, хоть и ненамного. Сегодня я остановил кровотечение
старику с геморроем, вынул жвачку из детского уха и наложил шину на
сломанный палец. Думаю, за это мне светит серьезное поощрение. — С
этими словами он швырнул на пол пустую пивную банку и открыл
следующую. — Да, кстати, еще одна приятная новость. Наша мебель на
неопределенный срок застряла в Оклахоме. Там наводнение, снесло мосты.
— Может быть, нам лучше переехать в отель? — устало предложила
Мередит.
— Еще чего! Мы не маменькины детки и вполне способны пару недель
поспать на полу. Многие всю жизнь так живут и не жалуются. — Это он
добавил, вспомнив рассказы Анны о Пуэрто-Рико.
— Я по горло сыта этим походно-лагерным уютом! — воскликнула
Мередит.
— А я сыт по горло твоим бесконечным нытьем! — крикнул в ответ
Стив.
Огромным усилием воли Мередит заставила себя сдержаться. Стив ни в чем не
виноват. Ему тоже тяжело приходится.
— Прости, Стив. Я стараюсь, видит бог, стараюсь, как могу. Но мне очень
тяжело. Это бесконечное мотание туда-сюда меня просто убивает. Полтора часа
туда, полтора часа обратно... Может быть, поищем дом в Пало-Альто?
Но Стива было уже не остановить. Раздражение, копившееся в нем несколько
недель, вырвалось наружу. Похоже, он даже обрадовался возможности затеять
ссору.
— Черт подери, Мередит, ты можешь думать о чем-нибудь, кроме своей
чертовой работы? Или забыла, что я тоже работаю? В любой момент мне могут
предложить приличное место, и тогда мне понадобится дом в десяти минутах
езды от больницы. Мои пациенты не могут ждать два часа — это тебе ясно?
— Мне кажется, ребенок со жвачкой в ухе может и два дня
подождать! — язвительно заметила Мередит.
Она сознательно ударила по самому больному месту и добилась своего: через
несколько минут Стив, красный как рак, с горящими глазами, сжимая кулаки и
бормоча себе под нос ругательства, вылетел из дома.
Мередит села на матрац и заплакала — тихими, безнадежными слезами. Разве
этого она хотела? Где дружба, где сочувствие, где интерес — все слагаемые
товарищества, что связывало их пятнадцать лет? Даже физическое влечение ушло
безвозвратно. Теперь они занимались любовью очень редко, и всякий раз при
этом Мередит охватывало отвращение, а потом она долго лежала без сна, думая
о Кэле.
Откуда ей было знать, что Стив испытывает то же самое?
Стив вернулся уже за полночь и, не раздеваясь, тяжело плюхнулся рядом. От
него тошнотворно несло текилой. Мередит отвернулась к стене и притворилась
спящей.
Если бы в то время Мередит спросили, что может быть хуже апреля, она
ответила бы:
Только май
. Погода стояла чудесная, и лишь над головами Стива
и Мередит клубились зловещие грозовые тучи.
Теперь они старательно избегали друг друга. Мередит подолгу задерживалась на
работе, а Стив по вечерам уходил из дому и все чаще возвращался пьяным.
Ночами, лежа по разные стороны импровизированной постели, они подолгу не
могли заснуть — и каждый чувствовал, как невидимая стена между ними растет
ввысь.
Наконец пришла мебель, но это не принесло им большого утешения. Старые
знакомые — стол, шкафы, двуспальная кровать — больно царапали сердце
Мередит, напоминая о прошлом, которое никогда уже не вернется. Удачно
расставить мебель на новом месте не удалось, все стояло как-то косо, тесно,
отовсюду торчали углы, и, на взгляд Мередит, квартира приобрела еще более
гнетущий вид, чем раньше.
К концу мая Стив и Мередит уже не могли спокойно разговаривать друг с
другом. Или они ссорились, или мрачно молчали, уставившись каждый в свой
угол. Что же до Кэллена — он стал совершенно невыносим, работать с ним было
невозможно, и Мередит всерьез подумывала об увольнении.
— Чего ты от меня хочешь? — спросил Стив однажды вечером. — Я
приехал сюда, чтобы спасти наш брак. Согласился на отвратительную работу,
бросил все, что любил, в чем заключалась моя жизнь, — только чтобы быть
рядом с тобой. А ты с самого первого дня смотришь на меня, как на врага. Ты
вдруг меня возненавидела, но я не понимаю, за что!
Лишь за то, что ты не Кэллен
, — мысленно ответила она.
На самом деле Мередит не ненавидела мужа, просто никак не могла смириться с
тем, что больше его не любит. Она злилась на всех вокруг, а больше всего —
на себя, потому что злость помогала справиться со смятением и страхом. Жизнь
ее превратилась в хаос: казалось, бушующий поток мчит ее бог весть куда, то
и дело ударяя о камни, относя все дальше и дальше от всего, что ей дорого, а
вокруг кружат жалкие обломки ее былого счастья.
— Стив, я не ненавижу тебя, — тихо ответила она наконец. — Я
просто несчастна.
— Я тоже, — искренне ответил он.
На следующий день, когда Мередит вернулась домой, Стив встретил ее на пороге
— ласковый и совершенно трезвый. В столовой, словно в добрые старые времена,
манил к себе аппетитными запахами накрытый стол.
За ужином оба молчали, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами.
Стив улыбался, глядя на нее, и глаза его светились теплом и какой-то скрытой
печалью. Впервые за два месяца Мередит вновь увидела в нем человека,
которого когда-то полюбила. Но сердце ее не тронула эта перемена, оно лишь
сжалось от смутного недоброго предчувствия.
Закончив ужин, Стив налил по бокалу вина Мередит и себе и глубоко вздохнул,
словно собирался сказать тост, но вместо этого промолвил:
— Мерри, я уезжаю.
— Куда? — изумленно спросила Мередит.
Стив смотрел на нее с каким-то состраданием и нежностью. Видно было, что он
принял решение — и хоть и не стал счастливее, но снял со своих плеч тяжкий
груз.
— Назад, в Нью-Йорк.
— Когда?
— Завтра.
— Завтра? — тупо повторила Мередит. — Почему?
— Потому что все кончено. Оба мы это знаем, но до сих пор нам не
хватало духу взглянуть правде в глаза. У нас ничего не вышло, Мерри. Нашей
семье пришел конец. Не знаю, останешься ты здесь или уволишься и вернешься в
Нью-Йорк — решай сама. Но я уезжаю. Нам надо расстаться.
— Ты... ты серьезно? — пролепетала Мередит. Каждый вечер она
вымещала на нем свою злость, но ей и в голову не приходило, что однажды
Стиву это надоест, он вот так возьмет и оставит ее.
— Я серьезен, как никогда.
— А как же твоя работа?
— Уволился сегодня утром. Лучше уж пойду в Красный Крест скатывать
бинты — больше пользы принесу. Поверь, здесь по мне скучать не будут.
— Ты вернешься в свою больницу?
— Да нет, не думаю. Сегодня я позвонил в Нью-Йорк, навел кое-какие
справки. Хочу заняться благотворительной работой в какой-нибудь
слаборазвитой стране или в нашей глубинке, где-нибудь в Аппалачах. Пока не
знаю. Поеду в Нью-Йорк и выясню, где сейчас больше всего нужны люди.
— Ты же терпеть не можешь палатки, консервы и мошкару! — напомнила
ему Мередит.
Стив грустно улыбнулся в ответ. Чужая женщина сидела перед ним. Он потерял
жену. Этот факт он не мог не признать. Как же он не заметил, когда это
произошло? Может быть, когда она согласилась работать в
Доу-Тех
и
переехала в Калифорнию? Или это случилось позже? Он долго и не догадывался
об этом, а потом — не мог смириться с этой мыслью. Но настала пора признать
свое поражение.
— Думаю, я наконец кое-что понял в жизни, — задумчиво ответил
он. — И понял, что комфорт — не главное в жизни. Даже счастье — не
главное. Ценность человека измеряется тем, что он сделал для других.
— Но ты ведь всегда помогал людям!
— В Нью-Йорке врачей много. Но есть на земле места, где нет ни
одного. — В эту минуту он подумал об Анне.
— Но как же... как же мы?
—
Нас
больше нет, Мерри. Есть ты, и есть я, два разных человека.
Поэтому я и ухожу.
— Не уходи! — воскликнула Мередит, протянув к нему руки, и слезы
покатились у нее по щекам.
Ею овладел ужас: последняя опора уходила из-под ног. Она уже потеряла
любовника, лучшего друга, любимую работу — теперь теряла мужа. Стив уйдет, и
она останется совсем одна. А что может быть страшнее одиночества?
— Мерри, я не могу остаться. Так будет лучше для нас обоих.
— Хочешь, я брошу работу и поеду с тобой? — спросила она.
Стив покачал головой:
— Нет, не надо. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Я не хочу с тобой
ссориться, Мередит. Надеюсь, мы останемся друзьями. Если тебе понадобится
помощь — позвони, и я сделаю все, что смогу. Пятнадцать лет — большой срок,
его не выбросишь из жизни. Но так жить я больше не могу. Все кончено.
Он пристально вгляделся в ее испуганное, побледневшее лицо. Стиву было жаль
жену, но угрызений совести он не испытывал. Он знал: пройдет время — и
Мередит поймет, что иного выхода не было. Пожалуй, будет даже благодарна ему
за принятое решение.
— Прости, малыш, — мягко произнес он. — И прощай.
— Не покидай меня! — в ужасе прошептала Мередит.
— Не говори так.
Он встал из-за стола, подошел к ней и крепко обнял. Но в объятии его не
чувствовалось и следа прежней страсти, и Мередит поняла: что бы она ни
говорила и ни делала, его решение останется неизменным.
— Когда ты уезжаешь? — снова спросила она.
— Завтра утром.
— А как же наши вклады? И выручка от продажи квартиры? —
растерянно спрашивала она. — Не можешь же ты просто исчезнуть! Нам надо
все обсудить. Ты говорил с адвокатом?
— Нет, не говорил. Ты сама позвонишь адвокату, когда захочешь. А о
вкладах и выручке от квартиры я и думать не хочу. Все эти деньги заработала
ты, так что они твои. У меня на них нет никакого права. Я ничего от тебя не
хочу, Мерри. Раньше хотел твоей любви, но это ушло.
— Я тебе не верю! — в ужасе воскликнула Мередит. — Это
неправда!
Правда, милая. Нам с тобой надо было разойтись гораздо раньше — когда ты
начала изобретать отговорки, чтобы не ездить в Нью-Йорк. Но я предпочитал
закрывать глаза на происходящее, и ты, видимо, тоже.
Стив не стал спрашивать, был ли у Мередит кто-то другой, хотя в последнее
время его мучили серьезные подозрения. Как бы там ни было, сейчас у нее
никого нет — это очевидно. Она так же одинока и несчастна, как он. Он не
станет задавать ей вопросы — это все равно ничего не изменит, и незачем
причинять ей боль. В конце концов, с каким-то грустным облегчением подумал
Стив, это уже не мое дело. Точно так же, как и Мередит не касается его роман
с Анной.
На миг он представил себе, что будет, если он вернется к Анне. Но тут же
Стив отогнал эту мысль. Анна, как и Мередит, — это его прошлое. Он сам
порвал с ней, порвал решительно и жестоко, а она ясно дала понять, что не
хочет больше его видеть. Нет, не стоит цепляться за обломки прошлого.
Настала пора начать новую жизнь.
В ту ночь они в последний раз лежали в постели обнявшись. Мередит
всхлипывала, а Стив утешал ее, как ребенка.
Наутро она позвонила на работу, сказав, что заболела и прийти не сможет. Она
с потерянным видом следила, как Стив собирает вещи. Лишь когда Стив с
чемоданом в руках двинулся к дверям, Мередит, словно опомнившись, вскочила,
бросилась ему на грудь и безутешно разрыдалась. Стив долго обнимал ее,
гладил по голове, целовал в лоб и в мокрые от слез глаза, но наконец сказал,
что ему пора идти. Внизу ждало такси, и он уже еле успевал на свой рейс.
— Стив, я тебя люблю! — восклицала она, задыхаясь от
рыданий. — Прости меня!
— И ты меня прости, родная.
Он поцеловал ее в последний раз, подхватил вещи и сбежал вниз по лестнице.
Мередит бросилась к окну. Стив помахал ей рукой, сел в машину и исчез за
поворотом.
Мередит долго стояла у окна: потрясение и ужас постепенно сменялись тоской,
липкой и холодной, которая поглотила ее целиком. Пятнадцать лет жизни пошли
прахом. У нее никого больше нет — ни Стива, ни Кэла... никого. Не на кого
опереться, кроме самой себя. Стив ушел от нее, чтобы начать новую жизнь. Для
нее же — так думала Мередит — жизнь кончена.
Глава 20
Просидев дома два дня, Мередит вернулась к обычной жизни. Коллеги на работе
заметили, что она как-то притихла; местные сплетницы гадали, что у нее
стряслось, но никто не знал, что, собственно, произошло.
Кэл был с ней по-прежнему сух — от былой дружбы не осталось и следа. Мередит
решила ничего ему не говорить. Их любовь осталась в прошлом, а теперь Кэл
стал ей чужим. Ее личная жизнь его не касается. Еще, пожалуй, решит, что она
ему навязывается!
Потрясение от ухода Стива постепенно улеглось, и Мередит начала понимать,
что он прав. Уже семь месяцев как умерла их любовь, настала пора похоронить
мертвеца.
Постепенно Мередит приходила в себя, находя утешение в работе. Стив позвонил
один раз из Нью-Йорка — узнать, все ли у нее в порядке, рассказал, что
остановился у друзей, и оставил номер. Но даже в самые горькие ночные часы
Мередит не снимала трубку, чтобы позвонить ему. Она не станет цепляться за
Стива, словно беспомощная девочка. У него теперь — своя жизнь, у нее — своя.
Со своими переживаниями она сама справится.
Жизнь ее изменилась: предстояло привыкнуть к таким вещам, о которых она
раньше и понятия не имела. К одиночеству. К положению разведенной женщины.
Она позвонила адвокату и начала бракоразводный процесс. Адвокат сказал, что
не предвидит никаких сложностей — ведь Стив не выдвинул имущественных
требований. Он предпочел уйти так же, как и пришел, — с пустыми руками.
Она подумывала о том, чтобы уволиться из
Доу-Тех
и вернуться в Нью-Йорк,
но решила подождать еще месяц, посмотреть, не утихомирится ли Кэллен. Он,
как и прежде, рвал и метал, но теперь Мередит ему не спускала и, когда Кэл
бывал к ней явно несправедлив, не стеснялась ему на это указывать. К ней
понемногу возвращался бойцовский дух — качество, которое Кэл больше всего
ценил в людях. Он это чувствовал и старался сдерживаться: похоже было на то,
что, хотя друзьями им больше не быть, они сумеют восстановить былое уважение
друг к другу.
Через три недели после отъезда Стива Кэл попросил Мередит помочь развлечь
приезжих — потенциальных покупателей из Лондона. Мередит согласилась.
Оказалось, что он уже зарезервировал столик в ресторане
Флер де Лис
в Сан-
Франциско. Кэл предложил заехать за ней. Мередит спокойно ответила, что сама
доберется до ресторана, но он настаивал, и она согласилась.
Сидя в машине рядом с Кэлом, Мередит спрашивала себя, почему сердце ее
бьется ровно? Почему близость возлюбленного не оказывает на нее никакого
действия? Неужели она и вправду излечилась от любви? Или это лишь временная
передышка, летаргический сон чувств, готовый в любой миг смениться
мучительным пробуждением?
Ужин прошел отлично. Готовясь к приему, Мередит купила себе новое платье и
подстриглась: она знала, что снова выглядит безупречно, и впервые за много
месяцев чувствовала себя прежней Мередит — не той, что в вихре страсти
забыла о разуме и супружеском долге, а той, какой она была еще до встречи с
Кэлом.
И Кэллен, казалось, ощутил происшедшую в ней перемену. В этот вечер он был с
ней предупредителен. Мередит с удовольствием принимала знаки его внимания,
но сердце ее молчало.
После ужина он повез ее домой.
— Как дела у Стива? — поинтересовался он, остановив машину
напротив ее нового дома. — Ему нравится новая работа?
— Да, очень, — таким же светски-безразличным тоном ответила
Мередит и в свою очередь спросила: — Как твои ребята?
Кэл ответил, что у ребят начались каникулы (стоял уже конец июня) и через
несколько дней они уезжают к матери. Мередит не стала говорить, что скучает
по ним, не спросила, вспоминают ли они о ней. Ей больше нет дела до его
детей, как и Кэлу нет дела до ее мужа. Они стали чужими друг другу.
Начальник и подчиненная — больше ничего.
— Тебе нравится жить в Сан-Франциско? — спросил Кэл, когда Мередит
открыла дверцу, собираясь выходить.
— Нравится, хотя ездить на работу стало труднее. Снова обтекаемая ложь.
Но Кэл потерял право на ее откровенность.
— Хотел бы я как-нибудь взглянуть на твое новое жилье, — заметил
он, провожая ее до дверей. — Не хочешь как-нибудь пригласить меня в
...Закладка в соц.сетях
