Жанр: Любовные романы
Лучший день в жизни
...sh; Ты всегда хотела заниматься историей искусств, — мягко произнесла мать. К
изумлению Коко, никто не раскритиковал ее затею, не стал объяснять, в чем ее
ошибка, не заявил, что ее планы нелепы. Чудо, свершившееся вчера вечером с
Джейн, продолжалось. Коко не знала точно, кто изменился — то ли она, то ли
ее родные. Но одно было несомненно — все они выбрали новые дороги. Лиз и
Джейн готовились к появлению малыша, мать влюбилась в мужчину вдвое моложе
себя. А Коко только что рассталась с любовью всей жизни. Глядя на родных,
она вдруг поразилась мысли, что у них в отличие от нее есть настоящая жизнь.
А она предпочла просто убивать время почти четыре года. Пожалуй, пора снова
двинуться в путь. Коко казалось, что она готова к этому, даже если рядом не
будет Лесли. Ей нужна новая жизнь, насыщенная, наполненная событиями, не
важно, с ним или без него. Паршивая овца вернулась в загон, и все вокруг в
кои-то веки по доброте душевной сделали вид, что не заметили ее отсутствия.
За обедом Коко сидела рядом с Гейбриелом, увлеченно беседуя об искусстве,
политике и литературе. Мужчины подобного типа ее никогда не привлекали —
слишком много в них было типично голливудских черт, которыми не обладал
Лесли. Гейбриел, конечно, более ловкий, пронырливый, и светский, но вместе с
тем умный и внимательный к Флоренс. В лучах его любви Флоренс буквально
расцвела, казалась сияющей и молодой. На следующей неделе они вдвоем
собирались на Базельскую художественную выставку-ярмарку в Майами, а после
Рождества — кататься на лыжах в Аспен. Они побывали на всех недавних
выставках и спектаклях; Гейбриел водил Флоренс на симфонические концерты и
балеты. За последние полгода они дважды ездили в Нью-Йорк и увидели все
бродвейские постановки. Коко поняла, что матери некогда скучать, и хотя
возраст Гейбриела по-прежнему вызывал у сестер неловкость, по дороге домой
они согласились, что он неплохой человек.
— У нас как будто появился брат, — заметила Коко, и Джейн рассмеялась. С
Гейбриелом Джейн разговорилась о детях и узнала, что у него двухлетний
ребенок. Год назад Гейбриел развелся, свой брак считал чудовищной ошибкой,
но ни на минуту не жалел о рождении дочери, особенно теперь. Разумеется, им
с Флоренс не стоило и мечтать о детях. — Думаешь, она выйдет за него? —
спросила у сестры Коко.
— В жизни всякое случается, особенно в нашей семейке, — отозвалась Джейн
так, словно стала прежней, только более смешливой. Она определенно
смягчилась, это было видно невооруженным глазом. — Но если честно, я
надеюсь, что до этого не дойдет. В мамином возрасте брак уже ни к чему.
Зачем портить все, что у них есть? Если они решат расстаться, по крайней
мере обойдется без развода со скандалами и головной болью.
— А может, брак — это как раз то, что ей сейчас нужно, — заметила Коко. — Но
что она будет делать с двухлетним ребенком?
Сестры отметили, что Гейбриел привязан к дочери.
— Тоже самое, что и с нами, — усмехнулась Джейн, — наймет няню.
Все трое покатились со смеху, вечер прошел в дружеской болтовне и шутках, а
на следующий день Коко улетела в Сан-Франциско. Ей предлагали задержаться на
все выходные, но она спешила домой, ее по-прежнему мучила слабость.
Перед отъездом Джейн отвела Коко в сторонку и снова заговорила о Лесли.
— Не спеши порвать с ним, — тихо посоветовала она. Коко уже закончила
укладывать вещи. В дорогу она надела старый свитер и джинсы, в которых вновь
стала похожа на подростка. Внезапно Джейн поняла, что Коко уже давно не
ребенок. — Он любит тебя, он хороший человек. В том, что случилось, он не
виноват, ему наверняка так же больно вспоминать об этом, как и тебе. Меньше
всего на свете он желает тебе зла. Жаль, что твоя поездка обернулась
кошмаром для вас обоих.
— Да уж. Разве человек способен вынести такую жизнь?
— Ничего подобного Лесли больше не допустит — еще бы, после такой-то
встряски! Знаешь, здесь в Лос-Анджелесе у всех свои причуды. Мне уже не
терпится обратно в Сан-Франциско. Жить в Лос-Анджелесе гораздо интереснее,
но растить детей лучше в другом месте, где не так много показухи и
искаженных представлений о ценностях. Нет, ребенку здесь жить не стоит.
— Вот именно! Посмотри, во что превращаются местные дети, — шутливо
подхватила Коко. —Я хиппи, ты лесбиянка.
Джейн рассмеялась и обняла сестру.
— Ну, нет, ты больше не хиппи. И как мне сейчас кажется, никогда не была ею.
Я рада, что ты подумываешь вновь взяться за учебу. Если ты поселишься с
Лесли здесь, можешь поступить в Калифорнийский университет, — деловито
добавила она, но в глазах Коко мелькнула такая паника, что Джейн поспешила
сменить тему. В глубине души она надеялась, что Коко все-таки останется с
Лесли. Джейн сочувствовала обоим, отъезд Коко ее опечалил. День благодарения
выдался чудесным, Гейбриел его ничуть не испортил. На Рождество он пообещал
привезти Флоренс и свою дочь в Сан-Франциско и остановиться в
Ритц-
Карлтоне
.
Возвращаясь в Сан-Франциско, Коко мысленно перебирала события последних
дней. До Болинаса она добралась на своем фургоне, который ждал ее на стоянке
в аэропорту. Как бы весело ни было проводить праздники в кругу родных, Коко
хотелось побыть одной. Душевная рана от расставания с Лесли еще не
затянулась, подолгу находиться среди людей Коко пока не могла. Ей
требовалось время и терпение, чтобы перенести утрату. Она оценила добрые
слова Джейн в адрес Лесли, но понимала лучше, чем кто-либо: после всех
событий в Венеции такой жизни она не желает. Одно дело — быть подружкой
кинозвезды, и совсем другое — подвергнуться нападению тридцати обезумевших
папарацци. Коко до сих пор помнила тот ужас, когда их с Лесли окружили в
темном переулке, и потом, когда она упала в лодку. Если любовь к Лесли
означала согласие вести подобную жизнь, то это выше ее сил.
Она вошла в дом и огляделась. Ее окружали привычные уютные вещи, вернуться
сюда было все равно, что вновь очутиться в материнской утробе. Стояла
холодная погода, Коко закуталась в одеяло и вышла посидеть на террасе. Она
любила берег океана даже зимой, могла подолгу смотреть в небо, усыпанное
мириадами звезд. Откинувшись на спинку шезлонга и устремив взгляд в небо,
Коко вспомнила, как сидела на террасе вместе с Лесли, и по ее щеке медленно
скатилась слеза.
Неожиданный звонок мобильника заставил ее вздрогнуть. Коко полезла в карман.
Номер звонившего не определился. Кто бы это мог быть?
— Алло!
— Алло, — откликнулся в трубке тонкий голосок. — Это Хлоя Бакстер. Коко, это
ты?
— Да, я. — Коко невольно заулыбалась. — Как ты? — На языке Коко вертелся
вопрос, рядом ли Лесли, сумел ли навестить дочь в День благодарения. Может,
это он подговорил дочь позвонить Коко? Ну и пусть! Что в этом такого? Коко
была рада звонку маленькой подружки. — Как там медвежата?
— Отлично! И у меня все хорошо. Индейка была вкусная?
— Очень. Я праздновала вместе с мамой и сестрой в Лос-Анджелесе.
— Ты и сейчас там? — Голос Хлои звучал очень заинтересованно и, как обычно,
совсем по-взрослому.
— Нет, у себя дома на берегу. Смотрю на звезды, у нас уже поздно. Если бы ты
сейчас была здесь, мы поджарили бы маршмеллоу и
Ещёки
.
— Ням! — живо откликнулась Хлоя и засмеялась.
— А ты встречала День благодарения вместе с папой? — не удержалась от
вопроса Коко, хотя и не собиралась Ничего выведывать у девочки. Может, Лесли
стоит рядом с Хлоей. Или, напротив, даже не подозревает, что его дочь звонит
Коко. Хлоя привыкла действовать по-своему, без чужих подсказок.
— Да, — подтвердила малышка и вздохнула. — Он привез мне из Италии платье.
Такое красивое! И уже улетел в Лос-Анджелес.
— А-а... — Коко не знала, что еще сказать. После короткой паузы Хлоя
продолжила:
— Папа очень скучает по тебе.
— И я скучаю по нему. Это он попросил тебя позвонить мне?
— Нет. Я потеряла твой номер, а потом нашла его у папы в компьютере, но
ничего ему не сказала. — Слушая девочку, Коко улыбнулась: все это так похоже
на Хлою! — Папа говорит, ты сердишься на него, потому что какие-то плохие
люди напали на вас с ним и обидели тебя, толкнули, а ты сломала руку.
Наверное, было очень больно.
— Очень, — подтвердила Коко. — И страшно.
— Вот и папа так сказал. Он говорил, что должен был остановить их, но не
смог. И теперь все грустит, потому что ты сердишься на него. И я по тебе
соскучилась, Коко, — печально добавила Хлоя. На глаза Коко навернулись
слезы. Она с тоской вспомнила чудесные дни минувшего августа, которые они
провели втроем.
— Я тоже скучаю по тебе, малышка. И мне очень грустно.
— Пожалуйста, не сердись на папу, — попросила девочка. — Я хочу снова
увидеть тебя, когда опять приеду к папе в Лос-Анджелес на Рождество. Ты
будешь там в это время?
— Мы с мамой и сестрой встречаемся в Сан-Франциско. Скоро у моей сестры
родится ребенок, так что нам придется отказаться от поездок.
— Может, мы сами к вам приедем, если ты нас пригласишь. Прямо к тебе на
берег! Я бы обрадовалась.
— И я тоже. Но теперь это не так просто, ведь мы с твоим папой уже давно не
видимся.
— А вдруг он тебе позвонит? — с надеждой предположила Хлоя. — Он еще
работает над фильмом и теперь будет жить в своем доме в Лос-Анджелесе.
— Хорошо, — с притворным равнодушием ответила Коко, хотя звонок Хлои глубоко
тронул ее. Она и вправду соскучилась по девочке.
— Если повезет, мы скоро увидимся. Ну все, мама говорит, мне пора в постель.
— Хлоя зевнула, вызвав у Коко улыбку.
— Спасибо, что позвонила, — сказала Коко. Ей стало легче, словно она
поговорила с самим Лесли.
— Папа говорит, что ему нельзя звонить тебе, потому что ты сердишься. Вот я и решила позвонить сама.
— И правильно сделала. Я люблю тебя, Хлоя. С Днем благодарения!
Девочка издала звук, похожий на гогот индюшки, и рассмешила Коко. В девочке
удивительно сочетались черты ребенка и взрослого, хотя ей не было и восьми
лет.
— И тебя с Днем индейки! Пока-пока! — сказала Хлоя и повесила трубку. Коко
застыла, сжимая в руке мобильник, глядя в небо и гадая, может ли быть звонок
Хлои знаком для нее. Скорее всего нет, но услышать голос девочки было очень
приятно. Она еще долго просидела на террасе в глубоком раздумье.
Глава 19
По возвращении в Лос-Анджелес Лесли не позвонил Коко. Происшествие в Венеции
для обоих стало серьезной травмой. Лесли слишком сильно любил Коко, чтобы
вынуждать ее рисковать жизнью. Он хорошо помнил, как напугали ее когда-то
угрозы в адрес отца и как часто после этого ей снились кошмары. Обречь Коко
на такую жизнь он просто не мог. Но сердце рвалось к ней каждую минуту.
Лесли не мог думать ни о ком, кроме Коко.
Она тоже не звонила ему и каждый день ругала себя за трусость. Ее разбитое
сердце нестерпимо болело всякий раз, когда она думала, что ей придется до
конца своих дней жить без Лесли. Но риск, связанный с его жизнью, по-
прежнему внушал ей ужас. Она мечтала о нормальной жизни, а не о безумных
бегствах от папарацци, как в Венеции.
В итоге молчание затянулось, оба считали, что им нечего сказать друг другу.
Однако любви оказалось недостаточно. Она не смогла уберечь их от опасностей
мира и славы. Поскольку они не созданы для совместной жизни, незачем
поддерживать связь и мучиться. Коко чувствовала, что Лесли понимает ее без
объяснений. Во время последнего разговора, через день после возвращения Коко
домой, все было сказано. Лесли понимал опасения Коко и относился к ним с
уважением. Коко пыталась забыть о них, но слишком хорошо помнила роковые
события и подозревала, что будет помнить еще долго. Возможно, всю жизнь. Как
и боль, вызванную разлукой с Лесли.
Однажды Коко столкнулась с соседом Джеффом возле мусорных баков, и он вдруг
заговорил о том, каким славным парнем показался ему Лесли. Джефф считал, что
Лесли нисколько не важничает и не задирает нос, хотя и считается звездой,
признался, что вспоминает его и хотел бы увидеться вновь. Коко слушала его,
кивала и едва сдерживала слезы. У нее выдался тяжелый день. Впрочем, в
последнее время такое случалось часто. Приближение Рождества впервые за
долгое время не радовало, а страшило ее. Без Лесли ей будет невыносимо
одиноко. Еще совсем недавно они планировали провести Рождество вместе. А
теперь Лесли будет встречать праздник с Хлоей в Лос-Анджелесе, а Коко —
вместе с матерью, сестрой и другими близкими.
Даже в болинасском доме Коко стало неуютно и тоскливо. Все вокруг словно
потускнело и стерлось. Она наконец отдала дайверское снаряжение Йена —
видеть его было невыносимо, а заодно убрала в ящик фотографии Лесли, все,
кроме единственной, на которой Лесли и Хлоя с увлечением строили свой первый
замок из песка. На этом снимке Хло
ябыла прелестна, и у
Коко не хватило духу его прятать.
Хлоя больше не звонила. Коко подумывала, не приготовить ли девочке подарок к
Рождеству, но побоялась, что он будет расценен как шаг к примирению. Значит,
надо забыть не только о Лесли, но и о Хлое, несмотря на всю ее любовь к
Лесли и привязанность к его дочери.
Наступил Сочельник. Коко не разговаривала с Лесли и не виделась с ним уже
семь недель. Она старалась не вести счет времени, но всегда точно знала,
сколько длится разлука. Уже пятьдесят дней. Коко помнила об этом и
ненавидела себя. Когда-нибудь она перестанет вспоминать, как и когда они
расстались, но прежде чем это случится, пройдут годы.
Сочельник она собиралась провести у Джейн. Комнату для гостей уже переделали
в детскую, а для Коко приготовили другую, поменьше, на первом этаже. Она
заранее предвидела, как нелегко будет переступить порог этого дома, в
котором все напоминало ей о Лесли и о месяцах безмятежной жизни вместе с
ним.
Днем в Сан-Франциско прибыли мать Коко, Гейбриел и его дочь. Из аэропорта
они отправились прямиком в
Ритц-Карлтон
, чтобы отдохнуть и привести себя в
порядок. Няню с собой они не взяли: Гейбриел заявил, что сам позаботится о
дочери. Флоренс слегка тревожилась и призналась в этом Джейн. Слишком уж
давно она не общалась с маленькими детьми.
— Вот чем плохо иметь молодых друзей, мама, — поддразнила ее Джейн и со
смехом пересказала разговор Коко.
Как всегда, они собирались провести вместе Сочельник и Рождество, а вечером
разъехаться по домам. Флоренс и Гейбриел на следующий день после Рождества
отправлялись в Аспен, Коко предстояло вернуться в дом на берегу океана. Но
на двадцать четыре часа они вновь стали одной семьей, пусть и не самой
традиционной. С каждым годом их семья росла: Лиз и Джейн ждали малыша, у
Флоренс появился друг, который годился ей в сыновья, и двухлетняя малышка,
которая по возрасту могла быть ей внучкой.
— Мы окончательно перестали быть стандартной семьей, о которой ты мечтала, —
заметила Джейн, провожая Коко в ее комнату. — А может, никогда и не были ею.
— Она засмотрелась куда-то в пустоту, словно мысленно возвращаясь в те
времена, когда сестры подрастали и их отец был еще жив. — Знаешь, в детстве
я так завидовала тебе! — негромко призналась она. — Папа был от тебя без
ума. Мне всегда казалось, что после твоего рождения у меня не осталось ни
единого шанса заслужить его похвалу. Ты была такая крохотная, такая
хорошенькая! Даже мама поначалу умилялась. Ей никогда не хватало времени,
тем более на всех нас. Надеюсь, мои дети никогда не смогут сказать то же
самое обо мне.
— А я всегда думала, что звезда в семье — это ты, а я в ней чужая, — открыла
свою тайну Коко. То же самое она говорила психоаналитику два года назад, но
теперь, когда эти слова были повторены в присутствии Джейн, они вдруг
перестали причинять боль.
— Может, потому я и срывала на тебе злость. — Джейн виновато взглянула на
сестру. — Мне самой едва хватало места в этом доме, а тут еще появилась ты!
Вот я и стала бороться за родительскую любовь.
— Наши родители были поглощены работой и занимали видное положение в
обществе, — задумчиво проговорила Коко. — Они просто не успевали быть еще и
родителями.
— А мы лишились возможности побыть детьми. Нам пришлось сразу становиться
звездами. Я попалась на эту удочку, а ты нет. Ты просто послала
соперничество ко всем чертям и вышла из игры. А я всю жизнь пыталась
произвести на родителей впечатление. Но если уж на то пошло, что толку?
Какая разница, сколько фильмов я сняла? Этот малыш гораздо ценнее. — И она
погладила свой живот, который продолжал расти с каждым днем. Джейн
превращалась в карикатуру на беременную женщину.
— Похоже, ты на верном пути, — мягко заметила Коко и обняла сестру. Сказать
то же самое о себе она не могла. У всех ее близких были родственные души, а
у нее нет. Она ушла от любимого человека. — Значит, ты хочешь иметь
нескольких детей? — продолжала она, обратив внимание, как часто Джейн
говорит не о
ребенке
, а о
детях
.
— Возможно, — улыбнулась Джейн. — Смотря как появится на свет этот малыш и
насколько симпатичным он будет. А если вдруг окажется таким же вредным,
какой была я, сдам его обратно! Вот ты в отличие от меня всегда была милой.
И от этого я еще сильнее ненавидела тебя.
Лесли оказался прав: Джейн завидовала ей и ревновала родителей, но теперь
наконец высказалась откровенно, будто из давно надутого шарика выпустили
воздух. Сестрам уже незачем соперничать за внимание матери, а их отца давно
нет на свете.
Теперь главное место в жизни матери занимал Гейбриел. Флоренс уже сообщила
Джейн, что к предполагаемому моменту рождения ребенка они с Гейбриелом уедут
на Багамы, поэтому проведают маленького родственника только после
возвращения. Мать осталась верна себе. Мужчины в ее жизни менялись, а сама
она — никогда, и, судя по возрасту, никаких шансов на перемены не
предвиделось. Дочерям приходилось с этим мириться.
— Мы с Лиз уже говорили о еще одном ребенке, — известила Джейн сестру. — В
следующий раз мы могли бы взять донорскую яйцеклетку у меня, если все будет
в порядке, оплодотворить донорской спермой, а ребенка выносит Лиз. Я рада,
что этого ребенка ношу я, но, если честно, мне осточертело быть жирной.
Через два месяца мне стукнет сорок. Сорок лет, да вдобавок неподъемный живот
— это уж слишком. Наверное, я все-таки уродилась в маму. — Она рассмеялась.
Сестры знали, что второй такой же тщеславной женщины, как Флоренс, не сыщешь
в мире. Нерешительно взглянув на Коко, Джейн присела на кровать в комнате
для гостей: носить ребенка ей было слишком тяжело, подолгу стоять она не
могла и ходила с трудом. — Ты не могла бы побыть со мной, когда родится
малыш? Я попросила бы тебя присутствовать при родах, но не знаю, как ты к
этому отнесешься. Лиз будет со мной, но я хотела бы видеть и тебя. — На ее
глаза навернулись слезы. Коко присела на кровать рядом с сестрой и обняла,
чуть не заплакав.
— Конечно, я буду только рада, — заверила Коко. Они посидели обнявшись.
Просьба Джейн наполнила Коко гордостью. Наконец она вытерла слезы и неловко
засмеялась. — Черт, возможно, это мой единственный шанс увидеть, как
рождаются дети, мне же обеспечена участь старой девы.
— На твоем месте я бы об этом пока не беспокоилась, — возразила с улыбкой
Джейн. — Насколько я понимаю, от Лесли никаких вестей? — осторожно спросила
она, и Коко покачала головой:
— Я ему не звонила. Но в День благодарения мне позвонила его дочь Хлоя. И
сказала, что ему недостает меня. И я по нему скучаю.
— Господи, так позвони ему! Не раздумывай!
— Может, и позвоню когда-нибудь, — со вздохом согласилась Коко, но Джейн
поняла, что звонить она не станет. Коко слишком напугана и упряма. Джейн
скорее всего позвонила бы Лесли, если бы Лиз не считала, что вмешиваться не
стоит. Пусть примут решение сами. Но Джейн не терпелось протянуть влюбленным
руку помощи.
Затем они поднялись на второй этаж. Коко смешила переваливающаяся утиная
походка Джейн, и втайне она не переставала радоваться тому, что будет рядом
с сестрой во время родов. Джейн сообщила Лиз об этом, как только они вошли
на кухню. Лиз как раз заканчивала готовить ужин.
— Ну, слава Богу! — с облегчением вздохнула она. — А то я понятия не имею,
что от меня требуется. Правда, мы ходили на курсы для беременных Ламаза, но
я уже все забыла. Слишком уж ответственная задача. — Лиз улыбнулась Коко.
— Верно, — согласилась Коко, охваченная трепетом предвкушения и пораженная
заметной переменой в сестре. Отношения между Коко и Джейн за последние два
месяца изменились к лучшему. Долгие годы они копили обиды, раздражались и
вот сейчас неожиданно стали подругами. Об этом Коко и мечтала всю жизнь.
Усевшись за кухонным столом, они оживленно болтали. Коко рассказала о том,
как они с Лесли познакомились в этой самой кухне, над лужей кленового
сиропа. Выслушав ее, Лиз расхохотались, а Джейн чуть не упала в обморок.
— Слава Богу, меня здесь не было. Я бы тебя придушила!
— Знаю, потому и не сказала тебе ни слова. Мы буквально купались в кленовом
сиропе, пока Лесли не убрал его.
— Напомни мне об этом в следующий раз, когда я попрошу тебя посторожить дом!
Наконец они разошлись переодеваться, и Коко, шагнув через порог своей
комнаты, порадовалась, что ей не придется видеть кровать, на которой они
спали с Лесли. Детскую ей обещали показать позднее, но она поклялась себе,
что в большую спальню даже не заглянет — это слишком больно. Горечь утраты
так и не утихла, и Джейн с Лиз догадывались об этом. Флоренс по-прежнему не
знала, что происходит, и не задавала вопросов.
Флоренс с Гейбриелом прибыли ровно в семь и привезли очаровательную
двухлетнюю девчушку в красном бархатном платьице, таких же бантиках и черных
лаковых туфельках на ремешках. Гейбриел сам нарядил дочь. С собой гости
захватили большой разборный манеж, в котором можно было уложить малышку,
когда она утомится. Дочь Гейбриела оказалась очень милой и послушной. Мать
обращалась с ней как со взрослой, и это напомнило Коко о Хлое.
Маленькое черное платье очень шло Флоренс, а Гейбриел внушительно выглядел в
темно-синем костюме. Вместе они составили великолепную пару. Коко затеяла
игру с малышкой Элисон, Лиз предложила матери и Гейбриелу мартини.
Прислушавшись к своим ощущениям, Коко с удивлением отметила, что в
присутствии матери опять чувствует себя ребенком. Хорошо еще, что теперь они
с Джейн держались на равных.
На кухне Джейн сокрушенно отметила, что Гейбриел начал одеваться как
пятидесятилетний мужчина.
— Это к лучшему, иначе они смотрелись бы вместе нелепо, — шепотом возразила
Коко, пока Лиз смешивала мартини, — ведь мама по-прежнему ведет себя так,
будто ей двадцать пять.
Джейн чертыхнулась.
— Сплошная путаница в этом дурацком мире!
— В нашей семье — это уж точно! — со смехом подтвердила Коко. — Ты живешь с
женщиной, мама влюблена в мальчишку.
Флоренс и Гейбриел, зашедшие на кухню за своими мартини, застали их
смеющимися, Коко опять вызвалась побыть с ребенком. Очаровательную малышку
заворожила елка, которую Лиз нарядила в гостиной. В этом году Джейн могла
лишь валяться на диване, наблюдать и давать указания.
— Самой не верится, что ждать еще целых пять недель. Лично я была бы не
прочь родить прямо сегодня. Иногда мне кажется, что я вот-вот рожу, особенно
в праздники, когда желудок переполнен, — призналась Джейн, вместе с гостями
выходя в гостиную и вновь разваливаясь на диване.
— Не забудь позвонить мне, как только начнутся схватки, — напомнила Коко с
новым чувством ответственности. Ее уже подхлестывало нетерпение.
Лиз приготовила роскошный ужин. На столе были икра и ростбиф, йоркширский
пудинг, картофельное пюре, свежий горошек с мятой, салат и домашние булочки.
Все блюда выглядели элегантно, трапеза завершилась роскошным десертом —
традиционным сливовым пудингом с кремом. К началу ужина Элисон задремала в
своем манеже, и все присутствующие согласились, что она идеальный ребенок.
Ей предстояло провести ночь вместе с отцом и Флоренс в номере
Ритц-
Карлтона
. Флоренс сообщила, что на всякий случай прихватила с собой беруши,
а Гейбриел рассмеялся: по-видимому, он обладал неиссякающим запасом терпения
и, несмотря на все причуды Флоренс, не сводил с нее влюбленных глаз.
Гости отправились в отель в десять часов, увозя крепко спящую Элисон. Возле
дома их ждал лимузин. Флоренс закуталась в меха, Гейбриел надел добротное
черное кашемировое пальто. Оба
...Закладка в соц.сетях
