Жанр: Любовные романы
Жить дальше
...оладили с бабушкой?
— Она такая забавная, — улыбнулся он в ответ. — Она совсем
ничего не делает, только ходит и разговаривает.
И тетя Алексис тоже, у нее слишком длинные ногти, чтобы что-то делать. Она
даже бутылку минералки сама открыть не может. А бабушка попросила меня
завести ее часы — она без очков не видит, а очки она куда-то положила и не
могла их найти.
Пейдж отлично знала все эти уловки. Энди вдруг встревоженно посмотрел на
мать.
— А где папа?
— В городе, работает, — солгала она.
— Но сегодня воскресенье, ты что, забыла?
Его не проведешь. Но она не собиралась говорить правду, и мальчик это тоже
чувствовал.
— Папа очень много работает. — Негодяй, он заставляет ее врать и
изворачиваться.
— А он приедет к ужину?
— Не знаю, милый, — честно ответила Пейдж.
Энди залез на колени к матери и прижался к ней. Она хотела сказать, что
будет всегда любить его, независимо от того, как станет относиться к нему
отец, но это было бы уже слишком, так что она просто сказала, что любит его,
как говорила всегда.
Потом она отправилась готовить ужин, и Брэд снова удивил ее, явившись
неожиданно домой, и можно сказать, что воскресный ужин удался — Брэд сам
приготовил мясо, был мил и учтив. Он избегал смотреть в глаза Пейдж, зато
наговорил кучу любезностей теще и уполномочил Энди помогать ему готовить
гамбургеры и бифштексы. Алексис, разумеется, заявила, что сегодня у нее
разгрузочный день и она не будет есть мяса, и снова попросила Энди открыть
для нее минералку.
Только когда Пейдж оказалась наедине с Брэдом, готовившим бифштексы, она
сказала ему о звонке приятельницы:
— Я слышала, у тебя сегодня была утренняя пробежка?
Сначала он даже не понял, просто смотрел на нее, не в состоянии сообразить,
что кто-то мог донести на него.
— Кто тебе сказал?! — В его голосе чувствовалось смущение и
одновременно ярость.
— Какая тебе разница?
— Это не твое собачье дело... — Он был вне себя от ярости.
— Просто ты разрушаешь не только свою жизнь, Брэд, но и мою, и Алли, и
Энди. Ты думаешь, мальчик не видит, что происходит? Посмотри как-нибудь ему
в глаза подольше. Он все понимает. Мы все понимаем.
— Отлично! Так это ты ему сказала?! Сука! — Он отшвырнул нож и
кинулся в дом. Пейдж безуспешно попыталась спасти мясо, но только обожглась.
Находившийся неподалеку Энди побежал в дом за Брэдом: он слышал, как они
опять ссорились, как произносили его имя, увидел, что Пейдж обожглась. Он
плакал. Он не хотел, чтобы они ссорились, и подозревал, что они ссорились
именно из-за него: папа, наверное, был недоволен, что это Алли пострадала, а
не он.
За ужином все трое Кларков вели себя непривычно тихо. Брэд сердито тыкал
вилкой в мясо. Но Марибел и Алексис по-прежнему ничего не замечали — или
делали вид, что ничего не замечают.
— Вы прекрасно готовите, Брэд, — похвалила его Марибел. Бифштексы
получились и в самом деле неплохие, вот только атмосфера за столом была
убийственная. — "
Алексис, все-таки ты бы попробовала бифштекс, они просто великолепны.
Но Алексис, которой вполне хватило капустного салата, только помотала
головой. У Пейдж два обожженных пальца были намазаны мазью от ожогов.
Наверняка не обойдется без волдырей.
— Как твоя рука, мамочка? — обеспокоенно спросил ее Энди.
— Ничего, мой милый, терплю, как видишь.
Брэд молчал и не смотрел в сторону жены. Он не сомневался, что Пейдж
рассказала сыну о его интрижке, и готов был убить ее за это. Когда они
начали вместе убирать посуду после ужина, у них снова завязалась ссора,
причем никто из них не заметил притаившегося за другим концом стола Энди.
— Ты ему сказала, так ведь? Ты не имела права так поступать!
— Ничего я ему не говорила! — крикнула Пейдж в сердцах. — Мне
это ни к чему. Это он сам понял — просто по твоему отсутствию, по тому, что
тебя никогда не бывает дома. Что он должен подумать? А если кто-то скажет
ему то, что сказали мне?
— А это его нисколько не касается! — Брэд хлопнул дверью. Пейдж,
плача, продолжала мыть тарелки. Брэд в саду убирал жаровню с остатками мяса,
а в кухню вплыла Марибел.
— Какой милый ужин, моя дорогая! Нам так хорошо у вас.
Пейдж ошеломленно смотрела на нее — все это походило на сцену из фильма
абсурдов. Но ее семейка всегда была такой.
— Я рада, что вам понравилось. Брэд и вправду замечательно готовит
бифштексы. — Неплохо было бы, чтобы он приезжал к ним готовить барбекью
или жарить бифштексы после того, как женится на своей Стефани.
— Вы просто чудная пара, — продолжала гнуть свое Марибел. Пейдж
отложила посудное полотенце и пристально посмотрела на мать.
— На самом деле, мама, наши дела обстоят не столь уж блестяще. Разве ты
не заметила?
— Я ровным счетом ничего не заметила. Разумеется, вы несколько
напряжены, вы волнуетесь за Алисон, это естественно. Я уверена, что через
несколько недель девочка поправится и у вас все наладится. — Впрочем,
даже и такое признание было для нее чем-то из ряда вон выходящим.
— Я в этом совсем не уверена. — Она решила сказать матери всю
правду — а почему бы, собственно, и нет? Если ей не понравится, она все
равно сделает вид, что не поняла ее. — У него есть другая женщина, вот
поэтому мы и ссоримся.
Но мать только покачала головой, не в силах поверить этому.
— Я уверена, детка, ты ошибаешься. Брэд никогда так не сделает, никогда
не поставит под угрозу ваши отношения, он на это просто не способен.
— Нет, способен, — упрямо твердила Пейдж, решив все-таки пробить
ее защиту.
— Ну, так бывает со всеми мужчинами время от времени. Ты просто слишком
нервничаешь из-за Алисон, все принимаешь близко к сердцу.
Слишком нервничает? А как еще она должна себя чувствовать, если ее дочь три
недели лежит в коме и в любой момент может умереть?
— Ты же знаешь, что мы с твоим отцом тоже время от времени ссорились,
но никогда не заходили слишком далеко. Ты просто должна быть немного
терпимей.
Пейдж изумленно смотрела на мать — что она несет?!
Меньше всего ей хотелось обсуждать старые семейные проблемы, но нельзя же
делать вид, что их вовсе не было.
— Просто не верю ушам своим, — изумленно сказала Пейдж.
— Но это на самом деле так... трудно поверить, но мы с твоим отцом
практически не имели никаких, разве что самых незначительных, проблем.
— Мама, опомнись, что ты говоришь?! Это ведь я, Пейдж! Ты что, не
помнишь, что нам пришлось пережить?
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду?! — Марибел поспешно
отступила от дочери и направилась к двери.
— Не смей так поступать! — плача, крикнула Пейдж ей вслед. —
Ты не смеешь так говорить после всего, что было... хватит этой твоей
ханжеской лжи!..
Незначительные проблемы
. Неужели ты не помнишь, за кем ты
была замужем? Что он вытворял все это время? Как ты можешь теперь
лицемерить! Взгляни же на меня! Посмотри мне в глаза!
Мать медленно повернулась, словно не понимая, что такое вселилось в ее дочь.
Тут из сада появился Брэд, увидел эту немую сцену, выражение лица Пейдж и
интуитивно догадался, что за разговор произошел между матерью и дочерью.
— Почему бы вам не выяснить свои проблемы немного позже? —
спокойно спросил он. Пейдж в ярости повернулась к мужу.
— Нечего указывать мне, что говорить и делать, ты, сукин сын! Ты днями
и ночами трахаешься со своей девицей, а теперь хочешь, чтобы я терпела еще и
это? Я не собираюсь больше терпеть и ее лицемерие. — Она снова
повернулась к матери:
— Хватит лгать... Ты позволила ему сделать то, что он хотел! Ты еще ему
и помогла! Ты открыла ему дверь и заперла за ним, а мне сказала, чтобы я
осчастливила папочку... а мне было всего тринадцать лет!
Тринадцать! Ты заставила меня спать с собственным отцом! А Алексис была
только рада передать мне эстафету, потому что занималась этим с двенадцати
лет и была довольна, что ее наконец отпустили! Как ты смеешь теперь
говорить, что ничего не было! Ты должна молиться на меня за то, что я еще
пускаю тебя в свой дом и соглашаюсь видеться с тобой!
Марибел была бледна как мел, ее била мелкая дрожь.
— Это нелепые, чудовищные обвинения, Пейдж, и ты сама знаешь, что это
ложь. Твой отец никогда ничего подобного не делал. Это чудовищная клевета!
— Он сделал это, а ты его покрывала! — Она повернулась к ним
спиной и разрыдалась. Но Брэд боялся приблизиться к ней. Вдруг она
повернулась и с яростью бросила матери:
— Мне понадобилось много лет, чтобы суметь забыть этот кошмар. Я еще
могла бы выдержать все это, если бы ты раскаялась и готова была
извиниться...
Но ты неизменно делала вид, что ничего не было!
В кухню вошла ничего не подозревавшая Алексис.
Она только что кончила разговаривать с Дэвидом.
— Ты не можешь заварить мне чай с ромашкой? — проворковала она,
обращаясь к Пейдж. Та бросила на сестру яростный взгляд.
— Я не верю вам обеим. Вы столько лет прожили, пытаясь сделать вид, что
ничего такого не было. Вы и сейчас живете, опутанные чудовищным
притворством. А ты, Алексис, даже открыть себе бутылку воды не можешь!
Как вы можете так жить? Как вы можете так унижать свое достоинство? Зачем
вообще вы живете? Какой от вас прок?
Алексис, поняв, что происходит, явно перепугалась:
— Извини... я не хотела...
— Держи! — Пейдж бросила сестре бутылку воды, и та едва успела
поймать ее на лету. — Мама только что заявила мне, что наш папочка
никогда не трахал нас обеих, ни меня, ни тебя, когда мы были маленькими. Ты
этого не забыла, Алекс? Или у тебя тоже провал в памяти? Ты не помнишь, как
была довольна, что я тебя подменила? А? Она в отчаянии смотрела на
них. — Он делал это до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать и я
не пригрозила сообщить обо всем в полицию. У вас на это смелости не хватило.
Как вы могли это терпеть! Как вы смели покрывать его? — Она начала
всхлипывать. — Я этого никогда не могла понять! — Особенно после
того, как у нее самой появились дети. Брэду было невыносимо тяжело все это
слышать. В свое время Пейдж рассказала все ему, но никогда еще он не
присутствовал при такой сцене, никогда она еще не обвиняла мать и сестру при
нем.
— Как ты можешь говорить такое! — Алексис сделала вид, что
потрясена ее словами. — Ведь папа был врач!
— Именно, — бросила Пейдж сквозь слезы. — Я тоже раньше
думала, что это имело какое-то значение, но ведь это оказалось не так? Мне
понадобилось много лет, чтобы после домашнего скандала справиться со страхом
перед врачами. Я всегда боялась, что меня изнасилуют.
Даже когда я забеременела, и то смогла пойти к гинекологу только на пятом
месяце — так я боялась. Отличный был мужик наш папочка, прекрасной души
человек, великолепный врач.
— Он был просто святой, — возразила Марибел Аддисон, — ты
прекрасно это знаешь.
Алексис инстинктивно прильнула к ней, и женщины обнялись, как бы защищаясь
от общего врага. Было ясно, что они никогда не признают ее правоту.
— И знаешь, что самое грустное, Алекс? — продолжила Пейдж. —
После этого ты исчезла. В восемнадцать лет ты вышла замуж за Дэвида и
сделала себе новое лицо, новые груди, новое тело и новую душу. От прежней
Алексис ничего не осталось. Ты и в самом деле стала теперь другой женщиной,
и можно утверждать, что с тобой ничего такого не случилось.
Алексис молчала — она еще никогда не испытывала такого ужаса и страха.
— Успокойся, — подошел к жене Брэд. Господи, как не вовремя все
это случилось — на Пейдж столько всего свалилось за последний месяц. —
Только успокойся, только не совершай той же ошибки.
— Почему же нет? — повернулась Пейдж к мужу. — А?
Ты разве не хочешь, чтобы я тоже сделала вид, что ничего не случилось?
Почему бы и нет? Разве я не могу притвориться, что не замечаю, как ты каждую
ночь уходишь трахаться со Стефани и при этом ведешь себя так, будто ничего
особенного не происходит? У нас была бы такая замечательная жизнь... Не для
того я столько перенесла, чтобы теперь делать вид, что ничего не случилось,
что все в порядке!
— Хорошо, пусть так, но почему ты думаешь, что все остальные могут
вынести такую степень откровенности?
Об этом ты думала? — с горечью возразил Брэд.
— Думала!
— Им же нужно какое-то убежище, им хочется забыть это страшное прошлое.
— А я не могу так жить, Брэд!
— Я знаю, — тихо ответил он. — И это мне всегда
нравилось. — Он явно говорил в прошедшем времени, и она поняла это.
Мать и сестра к этому времени уже успели покинуть кухню, и Пейдж растерянно
стояла посреди комнаты, пытаясь справиться с волнением. Брэд с тревогой
наблюдал за ней.
— С тобой все в порядке?
Он беспокоился за нее, зная, впрочем, что не может сделать для нее того,
чего она ждала от него. Он теперь ничем не может ей помочь. Но по крайней
мере он еще может быть откровенен с ней.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но я рада, что наконец-то
сказала им все. Меня всегда волновал вопрос — неужели моя мать и в самом
деле верит во всю эту чушь о том, что ничего не было, или просто врет, чтобы
покрыть его и себя?
— Какая разница! Все равно она не скажет тебе правды, и Алексис тоже.
Неужели ты не понимаешь? Даже и не рассчитывай.
Она кивнула. Да, ужасный выдался вечер, но зато теперь она чувствовала
облегчение. Пейдж вышла немного посидеть на воздухе, а потом вдруг вздумала
проведать Алисон. Было уже поздно, но ей почему-то непреодолимо хотелось
повидать дочь. Она предупредила Брэда и уже через несколько минут сидела в
отделении интенсивной терапии. Но сегодня у нее не было желания говорить с
Алисон — она просто сидела молча, думая о дочери, о себе, о своей семье.
Какой она была всего три недели назад. Как ей не хватало Алисон, как
хотелось ей поговорить с дочерью, излить свою душу!
— Миссис Кларк! С вами все в порядке? — около девяти вечера
окликнула ее одна из сестер. Пейдж была бледна, она сидела неподвижно, глядя
на дочь, и сестра решила, что Пейдж нездорова. Пейдж лишь кивнула в ответ и
продолжала сидеть, а через полчаса в палате появился Тригви.
— А я-то думал, где ты, — прошептал он, словно боясь нарушить
установившуюся тишину. — Не знаю почему, но я почувствовал, что ты
здесь. — Он улыбнулся и только тут увидел, какое у нее выражение глаз.
Было видно, что она недавно плакала. Вообще вид у нее был не лучший. —
Что с тобой, Пейдж?
— Да ничего. — Она пожала плечами и устало улыбнулась. — Я
сегодня немного забылась и наговорила своим много лишнего.
— Помогло?
— Не знаю. Наверное, не особенно. Во всяком случае, это мало что
изменило. Но зато мне стало легче.
— Ну тогда это стоит свеч.
— Да. Наверное.
Вид у нее был по-прежнему не слишком уверенный, и Тригви понял, что ей снова
пришлось туго. С Алисон было все так же, как обычно. Значит, причина в чем-
то другом.
— Не выпить ли нам по чашечке кофе?
Пейдж безучастно пожала плечами, но все-таки отправилась с Тригви в
кафетерий, сопровождаемая сочувственным взглядом сестры, которой было ужасно
жалко Пейдж — ведь ей пришлось столько вынести, и так мало надежды на
улучшение состояния дочери. Она давно работала в отделении, но так и не
смогла привыкнуть к страданиям пациентов, особенно если пациент — ребенок.
Тригви налил ей чашку кофе в автомате. Пейдж по-прежнему сидела молча. Ее состояние беспокоило его.
Никогда ее глаза не казались такими огромными и такими голубыми.
— Что случилось? — наконец спросил он, когда она отпила несколько
глотков.
— Не знаю... просто я не выдержала всего этого...
Алли... Брэд... и моя мамочка.
— Но что-то еще произошло? — Он пытался понять, но она не давала
ему ни одного намека. Тригви очень хотелось чем-то помочь ей.
— Ничего такого, чего бы уже не было раньше. Моя мама по-прежнему
пребывает в безмятежном состоянии духа, и меня это в конце концов
завело. — Она горько улыбнулась. — Может, не стоило этого делать,
но я все-таки не выдержала. У меня не было выбора. Я сказала ей, что у нас с
Брэдом проблемы, — глупо с моей стороны, конечно. Ну а в ответ я
услышала от своей мамочки нечто невероятное: она привела мне в пример ее
отношения с отцом. — Она колебалась, не зная, как сказать Тригви об
этом, а он интуитивно опасался расспрашивать дальше. — Дело в том, что
я с отцом... — начала она, но вдруг смолкла и отхлебнула еще глоток
кофе. — В общем, мы... у нас были довольно странные отношения. —
Пейдж закрыла глаза и долго сидела неподвижно. По щекам ее струились слезы.
Раньше не хотела ничего говорить Тригви, но теперь она чувствовала, что
должна договорить до конца. Она всегда хотела быть с ним откровенной, а это
значило, что нужно рассказать ему все.
— Ничего, ничего, Пейдж. — Он чувствовал, как ей нелегко. —
Не говори ничего такого, что тебе не хочется.
— Нет... — Она взглянула на него заплаканными глазами... — Я хочу
рассказать тебе... — Она глубоко вздохнула и продолжала:
— Мы... я... он приставал ко мне, когда мне исполнилось тринадцать...
и... в общем... он спал со мной... совершал со мной половые акты... и мать
знала об этом.
Не просто знала... — Пейдж задыхалась, — она меня фактически
заставила... он спал с Алексис четыре года перед этим... и моя мать его
просто боялась. Он был ненормальным, он ее бил, и она позволяла ему делать
все, что он захочет. Она говорила, что мы должны
делать его счастливым
,
чтобы он не искалечил нас... Она сама приводила его ко мне, а потом запирала
за ним дверь. — Пейдж дрожала от волнения, и Тригви обнял ее.
— Боже, Пейдж... это чудовищно... просто страшно... — Он убил бы
любого, кто посмел бы так надругаться над его дочерью.
— Знаю. Я много лет пыталась преодолеть это. В семнадцать лет я ушла из
дома и работала официанткой, чтобы платить за квартиру. Мать говорила, что я
поступила ужасно, что я их предала, что я разбила его сердце... Так что,
когда он умер вскоре после этого, я думала, что действительно убила его.
Потом я познакомилась с Брэдом, мы поженились и уехали из Нью-Йорка. Я нашла
хорошего психотерапевта, и он помог мне справиться с этой проблемой. Но
теперь моя мать приехала и старательно делает вид, что ничего подобного не
было. Это меня окончательно вывело из равновесия, я не понимаю, как она
смеет... как она может оправдывать его, зная все, что он вытворял... Сегодня
вечером она сказала, что это был святой человек.
Я просто взорвалась.
— Неудивительно, — понимающе сказал Тригви и погладил ее по
волосам так, словно она была маленькой девочкой. — Поразительно, как ты
вообще еще поддерживаешь с ней отношения.
— Я и не поддерживаю. Но после несчастного случая с Алисон невозможно
было ее удержать дома. Я знаю, не надо мне было соглашаться на ее приезд, но
мне казалось, что я смогу не касаться запретных тем, сумею делать вид, что у
нас нормальные отношения. Но я ошиблась — каждый раз, когда я ее вижу,
вспоминаю то время, когда мне было тринадцать... Она нисколько не
изменилась, да и Алексис тоже...
— А как твоя сестра справилась со всем этим?
— Отец не трогал ее, когда начал спать со мной, — проговорила
Пейдж и прижалась к Тригви. — В восемнадцать лет Алексис вышла замуж.
Мне тогда исполнилось всего пятнадцать. Она сбежала из дома с сорокалетним
мужчиной. Дэвид и сейчас ее муж. Не думаю, что у них слишком теплые
отношения, — я подозреваю, что он
голубой
, во всяком случае, я знаю,
что у него был любовник в течение нескольких лет. Дэвид чем-то напоминал ей
отца. И кроме того, Алексис здорово поработала над собой — сделала себе
новое тело, новое лицо, новую фамилию. Дэвид не раз делал ей пластические
операции, она это обожает. Алексис тоже предпочитает не вспоминать о прошлом
— встала на сторону матера, делая вид, что ничего и не было.
— А ты не знаешь, она пыталась пройти курс психотерапии? — Тригви
был растерян и поражен. Он не представлял себе, как Пейдж удалось уцелеть
после всего этого.
— Не думаю. Во всяком случае, она никогда мне об этом не говорила. Если
бы она ходила к психотерапевту, она бы мне сказала. И тогда мы обе играли бы
в одной команде — команде уцелевших после катастрофы. Но она предпочитает
играть на их стороне. Вообще моя сестра теперь стада совершенно другой. Она
страдает то анорексией, то булемией, у нее нет детей. Целые дни напролет она
одна, ей даже поговорить не с кем. Она просто витрина для своего мужа и
действительно в дорогих тряпках выглядит великолепно. Она тратит на себя
массу денег и вполне этим счастлива. — Пейдж вдруг озорно
улыбнулась. — Вот такие мы разные.
— Да уж! Впрочем, кое-что общее у вас все же есть — ты тоже великолепно
выглядишь.
— Но не так шикарно. Алексис интересует только ее тело и лицо. Она
постоянно голодает, очищается при помощи диет, она одержима гигиеной, у нее
культ собственной красоты. Совершенно зациклилась на себе.
— А может быть, она так и не оправилась психологически?
— Пожалуй, ты прав, — грустно заметила Пейдж. И все же она не
жалела, что поделилась с Тригви. Ей стало легче после того, как она
исповедалась ему.
— Я и раньше чувствовал, что у тебя есть какие-то глубинные причины не
любить их, но мне все же казалось, что ты скорее всего просто себя
накручиваешь.
— Надеюсь, теперь ты меня понимаешь? Что мне было делать — продолжать с
ними видеться и делать вид, что ничего не было, или держаться от них
подальше? Последнее лучше всего, но не всегда удается, иногда, как видишь,
приходится встречаться.
Он кивнул. Это была тяжелая исповедь, и он чувствовал себя эмоционально
опустошенным. Тут к ним подошла сестра и сказала, что миссис Кларк просят
подойти к телефону. Наверное, мать, решила она, опять ей что-нибудь нужно.
Вряд ли будет говорить о знаменательной встрече на кухне, это-то уж точно.
Но оказалось, что это была не ее мамочка, а Брэд, и тон его голоса был
паническим.
— Пейдж... — У него пресеклось дыхание. — Энди...
— Что с ним?! — Ее охватил ужас. Жизнь в последние дни стала
невыносимой, полной опасности и страха. То и дело со всех сторон
обрушивались несчастья и беды. — Что случилось?
— Он пропал.
— Что это значит? Ты заглядывал в его комнату? — Смешно, как он
может пропасть? Наверняка спит в своей кровати.
— Разумеется! — заорал в ответ Брэд. — Он сбежал и оставил
записку.
— Что в ней? — Пейдж в панике посмотрела на Тригви и протянула ему
руку. Он сжал ее в своей ладони.
— Не знаю... трудно разобрать... пишет, что знает, будто мы ссоримся
из-за него, что мы на него злы и он желает нам счастья. — Похоже, Брэд
всхлипывал. — Я уже позвонил в полицию. Тебе лучше вернуться домой —
они сказали, что прибудут через несколько минут. Наверное, он слышал, как мы
сегодня скандалили. Боже, Пейдж, куда он мог пойти?!
— Представления не имею, — сказала она, чувствуя, как и ее
охватывает паника. — Ты посмотрел за домом, всюду? Может быть, он
спрятался в саду?
— Я все обыскал, прежде, чем звонить в полицию. Его нет нигде.
— Ты сказал моей матери? — Помощи от нее никакой, конечно. Брэд
как-то замялся, прежде чем ответить.
— Да. Она решила, что он скорее всего пошел к другу.
В десять часов вечера, в его возрасте! Что-то не похоже
...Закладка в соц.сетях
