Жанр: Любовные романы
Послание в бутылке
... ее в
объятиях.
Иногда его взгляд останавливался на фотографии Кэтрин, и ночной кошмар вновь
обрушивался на него во всей своей пронзительной ясности. Он был таким ярким,
что Гаррет никак не мог избавиться от ощущения, будто все происходило наяву.
Сон по-прежнему не хотел его отпускать. Раньше он писал Кэтрин письма,
выходил на яхте в океан, запечатывал их в бутылку и пускал в воду.
Но сейчас что-то удерживало его от этого. Когда он садился за стол, слова не
хотели ложиться на бумагу. Уставший и рассерженный, он начинал вспоминать.
— Это что-то новенькое, — сказал Гаррет, указывая на тарелку
Кэтрин. На ней лежала горка салата из шпината.
Кэтрин безразлично пожала плечами.
— Я что, не могу съесть салат?
— Конечно, можешь, — быстро сказал Гаррет. — Просто ты ешь
его уже третий раз на этой неделе.
— Не знаю почему, но меня ужасно тянет на шпинат.
— Смотри не превратись в кролика.
Она засмеялась, добавляя в салат заправку.
— Ну, если продолжить твою мысль, — сказала она, выразительно
посмотрев на тарелку Гаррета с морепродуктами, — то ты давно должен был
превратиться в акулу.
— Так я и есть акула, — сказал он, хищно оскалив зубы.
— Может, ты и акула, но если ты будешь дразнить меня, я не дам тебе
шанса доказать мне это.
Он улыбнулся.
— Я могу доказать это в ближайший уик-энд.
— Когда? У тебя все дни расписаны по минутам.
— Только не в этот уик-энд. Хочешь верь — хочешь не верь, но я отменил
занятия, чтобы мы могли побыть немного вдвоем. Мы уже бог знает сколько
времени не проводили уик-энд вместе.
— Что ты задумал?
— Пока не знаю. Мы можем покататься на яхте или придумать что-нибудь еще. Все, что ты захочешь.
Она засмеялась.
— Вообще-то у меня на эти выходные грандиозные планы: прошвырнуться по
магазинам в Париже, смотаться в Африку на сафари, но если ты просишь... я,
так и быть, все отменяю ради тебя.
— Считай, что я пригласил тебя на свидание.
Шли дни, и сон начал стираться из памяти. После каждого разговора с Терезой
Гаррет чувствовал себя обновленным. Пару раз он попадал на Кевина, и восторг
мальчика от того, что у его матери появился Гаррет, прибавлял ему
уверенности.
Август, как обычно, выдался жаркий и влажный, дни тянулись ужасно медленно.
Гаррет с головой окунулся в работу, стараясь заглушить боль разлуки.
До вылета в Бостон оставалось несколько дней, когда однажды вечером зазвонил
телефон. Гаррет готовил ужин на кухне.
— Привет, незнакомец, — сказала она. — У тебя есть несколько
свободных минут?
— Для тебя я всегда свободен.
— Я хотела уточнить, каким рейсом ты вылетаешь. В прошлый раз ты ничего
не сказал об этом.
— Не бросай трубку, — сказал он, роясь в ящике стола, — я
поищу билет. Так, вот он. Я буду в Бостоне в начале первого.
— Отлично. К этому времени я уже успею проводить Кевина в спортивный
лагерь, и у меня останется несколько часов, чтобы убраться в квартире.
— Ты будешь специально для меня наводить порядок?
— Я хочу принять тебя по высшему разряду.
— Мне льстит такое внимание.
— Подобную честь я оказываю только тебе и своим родителям.
— Может, мне захватить с собой белые перчатки, чтобы проверить, хорошо
ли ты вытерла пыль?
— Если ты это сделаешь, то долго не проживешь, — пригрозила
Тереза.
Он засмеялся и сменил тему.
— Я жду не дождусь, когда же наконец снова увижу тебя, — честно
сказал он. — Эти три недели оказались еще тяжелее, чем я думал.
— Я догадалась об этом по твоему голосу. В последние дни ты был таким
угнетенным... я начала всерьез волноваться.
Если бы она только знала, чем вызвана моя меланхолия
, — подумал он.
— Я уже взял себя в руки. И, кстати, уже упаковал вещи.
— Надеюсь, ты не взял с собой ничего лишнего.
— Например?
— Ну, не знаю... пижаму, например. Он засмеялся.
— У меня нет пижамы.
— Это хорошо. Потому что я все равно не дала бы тебе ее надеть.
Спустя три дня Гаррет Блейк прибыл в Бостон.
Встретив в аэропорту, Тереза повезла его кататься по городу. Они пообедали в
Фэнл-холле
, посмотрели соревнования по гребле на Чарлз-ривер, заглянули в
Гарвард. Как обычно, они все время держались за руки, наслаждаясь каждой
минутой общения друг с другом.
Гаррет много раз задавался вопросом, почему так тяжело перенес разлуку. Он
знал, что частично его тревожное состояние было вызвано сном, но здесь,
рядом с Терезой, ночной кошмар казался нереальным и незначительным. Всякий
раз, когда Тереза смеялась или сжимала его руку, он понимал, что любит ее, и
черные мысли, осаждавшие его в разлуке, отступали прочь.
Когда начала опускаться вечерняя прохлада и солнце скрылось за высокими
деревьями, они зашли в небольшой мексиканский ресторанчик и заказали еду на
дом.
— Хорошо у тебя тут, — сказал Гаррет, оглядев гостиную, освещенную тусклым светом свечей.
Они сидели на полу гостиной и ужинали. Гаррет взял несколько чипсов и
подцепил вилкой фасоль.
— Я почему-то думал, что у тебя небольшая квартира. А она, оказывается,
больше, чем весь мой дом.
— Не такая уж она большая, но все равно — спасибо. Нам в ней удобно. И она удачно расположена.
— Близко от ресторана?
— И это тоже. Я же говорила тебе, что не люблю готовить. Я не какая-
нибудь Марта Стюарт.
— Кто?
— Не важно.
С улицы доносился шум движущегося транспорта. Кто-то с визгом затормозил, из
другой машины начали сигналить, через несколько секунд к ней присоединились
другие машины, и весь этот хор действовал Гаррету на нервы.
— У вас тут всегда так
тихо
? — спросил он.
Она кивнула:
— В основном да. В будни еще ничего, а по пятницам и субботам — вообще
кошмар. Но со временем привыкаешь.
В отдалении завыла сирена, вой становился все громче по мере приближения
автомобиля.
— Может, послушаем музыку? — предложил Гаррет.
— Давай. Ты что любишь?
— И ту, и другую. — Он выдержал театральную паузу. — Кантри и
западную.
Она засмеялась.
— У меня такой нет.
Он покачал головой, довольный своей шуткой.
— Я пошутил. Конечно, сейчас это не слушают. Может, это не очень
смешной каламбур, но я много лет ждал случая, чтобы произнести его.
— Ты, наверное, в детстве насмотрелся
Хи-Хо
.
Теперь засмеялся Гаррет.
— Возвращаясь к моему вопросу: какую музыку ты любишь? — снова
спросила Тереза.
— Мне все равно. Поставь, что тебе самой нравится.
— Как насчет джаза?
— Нормально.
Тереза встала, выбрала диск, который, по ее мнению, мог понравиться Гаррету,
и вставила его в музыкальный центр. Музыка немного приглушила уличный шум, и
Гаррет расслабился.
— Ну, как тебе Бостон? — спросила Тереза, возвращаясь на свое
место.
— Понравился. Для большого города он не так уж плох. Он не такой
безличный, как я ожидал, и довольно чистый. Я представлял его себе другим:
толпы народа, асфальт, высотные здания, ни одного деревца и всюду грязь. Но
он оказался совсем не таким.
Она улыбнулась.
— Хороший город, правда? Понятно, что это не побережье, но в нем тоже
есть своя прелесть. К тому же у большого города много преимуществ. Ты можешь
сходишь на симфонический концерт, в музей, можно просто погулять в парке.
Здесь каждый найдет себе занятие по душе — у нас есть даже яхтенный клуб.
— Теперь я понимаю, почему тебе здесь нравится, — сказал он.
Тереза как-то уж слишком расхваливала Бостон, и Гаррету это не понравилось.
— Кевин тоже любит Бостон.
Он сменил тему:
— Ты сказала, он уехал в спортивный лагерь?
Тереза кивнула:
— Да. Он хочет попасть в лучшую команду в своей возрастной категории.
Не знаю, получится ли у него, но он считает, что у него неплохие шансы. В
прошлом году он дошел до финала среди одиннадцатилетних.
— Наверное, он хороший игрок.
Тереза кивнула. Сдвинув тарелки в сторону, она пересела ближе к Гаррету.
— Нам не обязательно говорить только о Кевине, — мягко сказала
она. — Мы можем поговорить и о других вещах.
— Например?
Она поцеловала его в шею.
— Например, о том, чем бы мне хотелось с тобой заняться, когда ты
находишься в полном моем распоряжении.
— Ты хочешь только поговорить об этом?
— Конечно, не только, — прошептала она. — Разве в такие
минуты говорят?
На следующий день Тереза снова повела Гаррета на экскурсию по Бостону и
показала ему итальянские кварталы в северной части города. Они бродили по
узким извилистым улочкам, потом зашли в кафе и заказали кофе и вафельные
трубочки.
Гаррет знал, что Тереза ведет колонку в газете, но плохо представлял, в чем
именно заключается ее работа. Когда они снова вышли на улицу, он спросил:
— А тебе обязательно ходить каждый день на работу? Разве ты не можешь писать свои статьи дома?
— Нет, это совершенно исключено.
— Почему?
— Во-первых, это оговорено в моем контракте. А во-вторых, я не только
сижу за компьютером. Мне приходится брать интервью, иногда даже ездить в
командировки. Если я пишу статью на медицинскую тему или о психологии, я
предварительно изучаю огромное количество материала. На работе я имею доступ
к тем ресурсам, которые дома мне недоступны. И потом, на работе меня всегда
можно найти. Читателям небезразличны темы, которые я затрагиваю, и в течение
всего дня мне звонят. Если бы я работала дома, меня бы замучили звонками и
звонили бы даже вечером, а вечер для меня — святое. Это время принадлежит
только Кевину.
— А сейчас тебе домой не звонят?
— Бывает, конечно, но в телефонном справочнике не указан мой домашний
номер, поэтому такое случается редко.
— А сумасшедшие тебе не звонят?
Она кивнула.
— Это беда всех журналистов. Огромное количество людей звонят и
требуют, чтобы мы напечатали их историю. Например, мне звонят и просят
освободить из тюрьмы несправедливо осужденных или жалуются на плохую работу
коммунальных служб — в частности, на нерегулярный вывоз мусора. Сообщают об
уличных преступлениях. Короче, обо всем на свете.
— Ты же пишешь о воспитании детей.
— Да.
— Тогда почему они звонят тебе? Почему не обращаются в соответствующие
органы?
Она пожала плечами.
— Туда они тоже обращаются, но если на их сигналы не реагируют, они
звонят мне. Как правило, такие звонки начинаются словами:
Никто не хочет
меня выслушать, вы — моя последняя надежда
. Они считают, что я могу
разрешить любые их проблемы.
— Почему?
— Потому что тех, кто ведет собственную рубрику, читатели не
воспринимают как абстрактных журналистов. Люди каждый день читают мою
колонку, и постепенно у них складывается впечатление, будто я их хорошая
знакомая. А что делают люди, когда у них возникают проблемы? Они обращаются
за помощью к хорошим знакомым.
— Наверное, из-за этого ты часто оказываешься в сложном положении.
Она пожала плечами.
— Бывает и такое, но я стараюсь не думать об этом. И потом, в моей
работе есть и хорошие стороны: я делюсь с читателями полезной информацией, в
простой, доступной форме рассказываю о последних достижениях медицины, а
иногда просто пишу что-нибудь для поднятия настроения.
Гаррет остановился возле уличного лотка с фруктами, купил два яблока и отдал
одно Терезе.
— И какая же из твоих статей вызвала наибольший отклик
читателей? — спросил он.
Тереза запнулась.
Наибольший отклик? Я написала статью о письме, найденном в
бутылке, и получила две сотни писем. Она встряхнулась.
— О-о... ну, я получаю много писем, когда пишу о воспитании детей-
инвалидов, — сказала она наконец.
— Наверное, это должно доставлять моральное удовлетворение, —
сказал он.
— Да.
Прежде чем откусить от яблока, Гаррет спросил:
— А ты смогла бы сохранить за собой эту колонку, если бы перешла
работать в другую газету?
Она обдумала вопрос.
— Это было бы очень непросто, тем более что моя газета входит в
синдикат. Я пока начинающий журналист и только начинаю зарабатывать себе
имя, поэтому
Бостон таймс
для меня — солидная база. А почему ты спросил?
— Просто так, — тихо ответил он.
На следующее утро Тереза ушла на работу, но вернулась домой раньше обычного,
вскоре после ленча. Они поехали в бостонский парк и пообедали на свежем
воздухе. Дважды к ним подходили люди, которые узнали Терезу по фотографии в
газете, из чего Гаррет сделал вывод, что она в городе довольно известная
личность.
— Я и не знал, что ты — знаменитость, — заметил он.
— Никакая я не знаменитость. Просто в начале колонки помещена моя
фотография.
— И часто тебя узнают?
— Не очень — может быть, несколько раз в неделю.
— Это часто, — сказал Гаррет, сильно удивленный неожиданным
открытием.
Она покачала головой.
— Если бы я была действительно знаменитой, папарацци не давали бы мне
шагу ступить. А я веду абсолютно нормальный образ жизни.
— Но все-таки это странно, когда к тебе подходят совершенно незнакомые
люди.
— А по-моему, лестно. Обычно люди говорят мне что-нибудь приятное.
— В любом случае я рад, что ничего не знал о твоей популярности.
— Почему?
— Потому что тогда я не решился бы пригласить тебя на свидание.
Она взяла его за руку.
— Никогда не поверю, что ты можешь быть нерешительным.
— Ты плохо меня знаешь.
Она помолчала.
— Неужели и впрямь не пригласил бы? — жалобно спросила она.
— Очень может быть.
— Но почему?
— Ну, я бы решил, что тебя вряд ли заинтересует такая заурядная
личность, как я.
Она поцеловала его в щеку.
— Я скажу тебе, что меня интересует. Меня интересует мой любимый
мужчина, рядом с которым я чувствую себя счастливой и которого надеюсь
видеть рядом с собой много-много лет.
— Ты умеешь сказать приятное.
— Это оттого, что я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — тихо
сказала она.
— Например?
На губах Терезы заиграла ленивая улыбка.
— Например, я знаю, что ты хочешь меня поцеловать.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
И она была права.
Позже тем же вечером Гаррет сказал:
— Знаешь, Тереза, я не вижу в тебе ни одного недостатка.
Они сидели в пенной ванне. Тереза прислонилась к его груди. Он начал
осторожно тереть ее спину мочалкой.
— Что это значит? — с любопытством спросила она, заглядывая ему в
лицо.
— Только то, что я сказал. Мне нравится в тебе абсолютно все. Ты — само
совершенство.
— Я очень несовершенна, Гаррет, — сказала Тереза, чувствуя себя
польщенной.
— Ты — совершенство. Ты красивая, добрая, умная, веселая, ты —
замечательная мать. А после того как выяснилось, что ты еще и знаменитость,
я вообще не представляю, как кто-то может с тобой сравниться.
Она расслабилась и погладила его по руке.
— Ты смотришь на меня сквозь розовые очки. Но все равно приятно...
— Ты считаешь меня пристрастным?
— Нет, просто пока ты знаешь меня только с хорошей стороны.
— Я не знал, что у тебя есть другая сторона, — сказал он, сжав ее
руки. — Но, по-моему, с ними обеими все в порядке.
Она засмеялась.
— Я имела в виду другое. Ты не знаешь темную сторону моей души.
— У тебя нет темной стороны.
— Есть, как у каждого человека. Просто при твоем появлении она всегда
прячется.
— Ну и как она выглядит — твоя темная сторона?
Она немного подумала.
— Ну, во-первых, я упрямая и, если меня разозлить, могу быть очень
скверной. Я теряю голову и могу наговорить кучу ужасных вещей; и, поверь
мне, в такие моменты я выгляжу некрасиво. Кроме того, у меня есть дурацкая
привычка говорить людям правду в глаза, даже когда знаю, что лучше
промолчать.
— Пока ничего ужасного я не услышал.
— Ты не говорил бы так, если бы увидел меня в гневе.
— Вряд ли это смогло бы меня оттолкнуть.
— Ну ладно... попробую объяснить по-другому. Когда я узнала, что Дэвид
мне изменяет, я называла его самыми плохими словами, какие только существуют
в английском языке.
— Он это заслужил.
— Да, но он вряд ли заслужил, чтобы ему в голову бросили вазу.
— Ты бросила в него вазу?
Она кивнула.
— Видел бы ты в тот момент его лицо. Он никогда не видел меня такой
разъяренной.
— И как он реагировал?
— Никак — он был слишком потрясен, чтобы реагировать. Тем более что
вслед за вазой полетели тарелки. В ту ночь я переколотила почти всю посуду в
нашем доме.
Гаррет одарил ее восхищенной улыбкой.
— Вот уж не думал, что ты такая бойкая.
— Я же выросла на Среднем Западе. Так что не связывайся со мной,
парень.
— Хорошо, не буду.
— Смотри, потому что с тех пор я стала еще более меткой.
— Я это запомню.
Они погрузились глубже в теплую воду. Гаррет снова начал водить мочалкой по
ее телу.
— Я по-прежнему считаю тебя совершенством.
Она закрыла глаза.
— Даже узнав темную сторону моей души?
— Она добавляет тебе пикантности.
— Я рада, потому что ты тоже кажешься мне совершенством.
Каждый день Тереза возвращалась с работы к обеду, и весь день и вечер
принадлежали Гаррету. По вечерам они заказывали что-нибудь на дом или шли
ужинать в один из маленьких ресторанчиков поблизости от дома. Иногда брали
напрокат какой-нибудь фильм, но чаще предпочитали не тратить драгоценные
часы на развлечения.
В пятницу позвонил Кевин и возбужденно сообщил, что его приняли в команду
звезд. Это означало, что теперь он будет реже бывать дома, в том числе и по
выходным, но Тереза все равно была счастлива за него. Потом, неожиданно для
нее, Кевин попросил передать трубку Гаррету. Гаррет выслушал его отчет о
событиях за неделю и поздравил с успехом. Потом Тереза открыла бутылку вина,
и они выпили за успех Кевина, и праздновали до самого утра.
В воскресенье утром — день отъезда Гаррета — они нанесли визит Диэнне и
Брайану. Гаррет сразу понял, за что Тереза полюбила Диэнну. Ее подруга
оказалась очень обаятельной и интересной, и Гаррет сам беспрестанно смеялся
над ее шутками. Диэнна расспрашивала Гаррета о яхтах и дайвинге, а Брайан
сообщил, что единственной его страстью является гольф.
Тереза радовалась, что они так легко нашли общий язык. После ленча Тереза с
Диэнной извинились и ушли поболтать в ванную.
— Ну, что ты о нем думаешь? — нетерпеливо спросила Тереза.
— Отличный парень, — признала Диэнна. — В жизни он даже
лучше, чем на фотографиях.
— Знаю. Ах, у меня просто сердце замирает всякий раз, когда я смотрю на
него.
Диэнна взбила прическу, чтобы она смотрелась пышнее.
— Как прошла эта неделя? Вам было хорошо вместе?
— Все оказалось даже лучше, чем я думала.
Диэнна счастливо улыбнулась.
— Судя по тому, как он на тебя смотрит, он тоже от тебя без ума. Вы
напоминаете мне нас с Брайаном, когда мы были помоложе. Вы хорошо смотритесь
вместе.
— Ты правда так думаешь?
— Если бы я так не думала, я бы этого не сказала.
Диэнна достала из косметички губную помаду и слегка подкрасила губы.
— А как ему понравился наш Бостон? — небрежно спросила она.
Тереза тоже достала помаду.
— Он не привык к жизни в большом городе, но в целом ему понравилось. Я
показала ему наши достопримечательности.
— А он не говорил, что хотел бы жить в Бостоне?
— Нет... а что? — встревожилась Тереза.
— Просто мне интересно, — без всякого выражения сказала
Диэнна, — сказал ли он что-нибудь такое, из чего можно было бы сделать
вывод, что он согласится сюда переехать, если ты его об этом попросишь.
Она произнесла вслух то, о чем сама Тереза старалась не думать.
— Мы пока не обсуждали этот вопрос, — сказала она, помолчав.
— Но вы собираетесь его обсудить?
Расстояние между вами — конечно, проблема, но разве только в этом
дело? — послышалось Терезе в этом вопросе.
Отбрасывая тревожные мысли, Тереза покачала головой.
— Думаю, пока не время. — Она помолчала, подбирая слова. — Я
знаю, когда-нибудь нам придется решать этот вопрос, но мы еще недостаточно
хорошо знаем друг друга, чтобы принимать такие серьезные решения. Нам нужно
привыкнуть друг к другу.
Диэнна подозрительно смотрела на нее.
— А влюбиться в него тебе времени хватило?
— Да, — прошептала Тереза.
— Значит, рано или поздно вам придется принять решение, хотите вы этого
или нет.
Тереза молчала.
— Я знаю, — наконец сказала она.
Диэнна положила руку ей на плечо.
— И что ты выберешь, если тебе придется выбирать между ним и Бостоном?
Тереза взвесила все
за
и
против
.
— Не знаю, — тихо произнесла она и с мольбой посмотрела на
подругу.
— Хочешь, я дам тебе совет? — спросила Диэнна.
Тереза кивнула.
Диэнна вывела ее за руку из ванной и тихо сказала:
— Помни одно: какое бы решение ты ни приняла, никогда не оглядывайся
назад и ни о чем не жалей. Если ты уверена, что Гаррет даст тебе ту любовь,
о которой ты всегда мечтала, ты должна сделать все, чтобы удержать его рядом
с собой. Настоящая любовь — редкий дар, это самое лучшее, что может дать
тебе жизнь.
— Но разве все это не относится и к нему? Разве он не должен идти на
жертвы?
— Конечно, должен.
— Тогда я не понимаю, в чем заключается твой совет.
— В том, что ты должна решить эту проблему, а не избегать ее.
Прошло два месяца. Все оставалось по-прежнему, и стало ясно, что дальше так
продолжаться не может.
С трудом выкраивая свободные дни в своем расписании, они смогли увидеться
всего три раза. Сначала Тереза вырвалась на уик-энд в Вилмингтон, и они
безвылазно просидели в доме Гаррета, только однажды покатавшись вечером на
яхте. Потом Гаррет два раза прилетал в Бостон, но большую часть времени ему
пришлось провести на матчах в соккер, болея за Кевина. К огромному
облегчению Терезы, он не выказал по этому поводу ни малейшего
неудовольствия.
— Честно говоря, я не знал, что игра в соккер — такое захватывающее
зрелище, — сказал он ей после первого матча.
— Как ты можешь быть такой спокойной? — с упреком спросил он
Терезу на следующей игре после особенно волнующего момента.
— Вот посмотришь две сотни матчей и перестанешь задавать мне подобные
вопросы, — смеясь, ответила она.
Когда они были вдвоем, казалось, ничто в мире не имело значения, кроме их
любви. Обычно Кевин уходил в эти дни ночевать к другу, оставляя их наедине.
Они часами смеялись, и разговаривали, и занимались любовью, стараясь
восполнить недели, проведенные врозь. Но ни один из них не решался завести
разговор о будущем. Они жили от встречи до встречи, не загадывая, что будет
дальше. Но они любили друг друга. Хотя бы это они знали наверняка.
Однако из-за невозможности видеться постоянно в их отношениях появилась
трещина. Пока они были вместе, все шло хорошо; как только расставались, все
становилось плохо. Гаррет переносил разлуку тяжелее. Первые несколько дней
ему еще скрашивали воспоминания, но потом он впадал в депрессию и жил одной
лишь надеждой на новую встречу.
Конечно, ему хотелось проводить с Терезой как можно больше времени. Теперь,
с наступлением осени, ему было легче выбраться в Бостон. Сезон отпусков
закончился, и в магазине почти не было покупателей. Он мог безболезненно
оставить магазин на попечение Яна даже в отсутствие сезонных помощников.
Зато Тереза была связана по рукам и ногам, и в первую очередь из-за Кевина.
Гаррет был готов приезжать к ней чаще, но у нее просто не было для
...Закладка в соц.сетях
