Жанр: Любовные романы
Ничто не вечно
...вушка убежала с танцплощадки.
Хони невольно услышала эту ссору. Мертон заметил, что она смотрит на него.
— Чего ты уставилась, черт побери? — язык у него заплетался.
— Ничего, — ответила Хони.
— Я еще покажу этой сучке! Думаешь, не покажу?
— Я..., да.
— Правильно, черт побери. Давай выпьем немного. Хони замялась. Мертон
явно был пьян.
— Понимаешь, я...
— Отлично. У меня есть бутылка в машине.
— Я действительно не...
Он взял Хони за руку и потащил за собой из зала. Она покорно следовала за
Мертоном, потому что не хотела устраивать сцену и позорить его.
На улице Хони попыталась вырваться.
— Роджер, мне это не нравится. Я...
— Что ты..., лесбиянка?
— Нет. Я...
— Отлично, тогда пошли.
Мертон подвел ее к машине и распахнул дверцу. Хони в нерешительности
остановилась.
— Забирайся.
— Только на минутку, — предупредила Хони. Она залезла в машину,
потому что не хотела расстраивать Роджера. Он уселся рядом.
— Мы покажем этой тупой шлюхе, да? — Роджер протянул ей бутылку
бурбона. — Держи.
До этого Хони всего один раз пробовала алкоголь, и он ей ужасно не
понравился. Но она не хотела обижать Роджера. Она посмотрела на него и
неохотно сделала небольшой глоток.
— Молодец, — похвалил Роджер. — Ты новенькая, Да?
Хони училась в соседнем классе.
— Нет, я...
Он наклонился вперед и принялся гладить ее груди.
Хони в испуге отпрянула.
— Эй, давай. Разве ты не хочешь доставить мне удовольствие?
Это была магическая фраза. Хони хотела всем доставлять удовольствие, и если
это можно было сделать таким образом...
На тесном заднем сиденье машины Мертона Хони впервые узнала, что такое секс,
и перед ней открылся совершенно новый мир. Сама она не получила большого
удовольствия от этого, но для нее это было и не важно. Главное, что получил
удовольствие Мертон. Ее изумило, насколько ему было хорошо, он буквально
вошел в экстаз. Она никогда раньше не видела, чтобы кто-то испытывал такое
сильное наслаждение.
Так вот, значит, как надо ублажать мужчин
, —
осенило ее.
Хони была не в силах забыть произошедшее чудо. Она лежала в постели и
вспоминала, как твердая плоть Роджера вошла в нее, потом задвигалась
быстрее, еще быстрее, а потом он застонал:
О, да, да... Боже мой, ты
великолепна, Салли
.
Хони даже не придала значения тому, что он назвал ее чужим именем. Ведь она
доставила удовольствие капитану футбольной команды! Самому популярному парню
в школе!
А я на самом деле даже не понимала, что делаю, — подумала
она. — Вот если бы я действительно научилась ублажать мужчин...
Вот тогда-то к Хони и пришло прозрение.
На следующее утро она отправилась в порнографический магазин на Поплар-стрит
и приобрела шесть эротических книг. Она тайком пронесла их в дом и читала в
одиночестве в своей комнате. То, что там было написано, поразило ее.
Хони буквально проглотила
Душистый сад
,
Кама Сутру
,
Тибетское искусство
любви
,
Алхимию экстаза
, а затем перечитала их более внимательно.
Она подробнейшим образом изучала возбуждающие фотографии тридцати семи
позиций совокупления, узнала, что означает
Полумесяц
,
Круг
,
Лепесток
лотоса
,
Тучи
.
Хони стала специалистом по восьми способам орального секса, шестнадцати
тропам удовольствия
. Она поняла, как научить мужчину усилить наслаждение.
По крайней мере, в теории.
Она почувствовала себя готовой применить свои знания на практике.
Несколько глав в
Кама Сутре
посвящалось тому, как возбуждать мужчин, но,
так как Хони понятия не имела, где взять указанные там благовония и мази,
она придумала собственные заменители.
Увидев на следующий день в школе Роджера Мертона, она подошла к нему и
сказала:
— Мне действительно понравился тот вечер. Может быть, повторим?
Роджеру понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, кто такая Хони.
— О, конечно. Почему бы и нет? Моих предков не будет сегодня вечером.
Может, зайдешь часов в восемь?
Когда она пришла к Мертону домой, то принесла с собой маленькую баночку
кленового сиропа.
— А это для чего? — поинтересовался Роджер.
— Я тебе покажу, — пообещала Хони. И показала.
На следующий день Роджер рассказывал о ней одноклассникам:
— Она просто отпад. Вы не поверите, что она вытворяла с теплым сиропом!
А после обеда уже почти десяток парней попытались назначить ей свидание. С
этого дня Хони каждый вечер уходила из дома. Парни были счастливы, а от
этого и она чувствовала себя очень счастливой.
Родители Хони обрадовались внезапной популярности дочери.
— Наша девочка, может быть, долго расцветала, — с гордостью заявил
отец, — но теперь она превратилась в настоящую Тафт!
У Хони всегда были плохие оценки по математике, и она понимала, что с
треском провалится на выпускном экзамене. Учитель математики мистер Янсон
был холостяком и жил по соседству со школой. Как-то вечером она нанесла ему
визит. Открыв дверь, учитель с удивлением уставился на нее.
— Хони! Что тебе нужно?
— Мне нужна ваша помощь, — ответила Хони. — Отец убьет меня,
если я провалюсь на экзамене. Я принесла задачи по математике и, если вы не
возражаете, хотела бы порешать их вместе с вами.
Янсон замялся на секунду.
— Так не делается, но..., ладно.
Мистеру Янсону нравилась Хони. Она не была похожа на других девушек из ее
класса. Все они казались развязными и равнодушными, тогда как в Хони
чувствовались доброта и забота, она всегда стремилась доставить удовольствие
другим. Жалко только, что у нее не было способностей к математике.
Мистер Янсон сел на диван рядом с Хони и начал посвящать ее в тайны
логарифмов.
Но Хони не интересовали логарифмы. Пока мистер Янсон говорил, она
придвигалась к нему все ближе и ближе. И вот уже Хони задышала учителю в шею
и в ухо, и, прежде чем мистер Янсон осознал, что происходит, он обнаружил,
что брюки у него расстегнуты.
Он в изумлении уставился на свою ученицу.
— Что ты делаешь?
— Я хочу вас с того самого момента, как увидела впервые, —
ответила Хони, открывая свою сумочку и вытаскивая из нее маленькую баночку
со взбитыми сливками.
— А это что?
— Позвольте, я вам покажу... На экзамене по математике Хони получила
высшую оценку.
Но не только сиропы, взбитые сливки и прочие средства сделали Хони
чрезвычайно популярной. Этой популярности способствовали и знания, которые
она почерпнула из древних эротических трактатов. Она изумляла своих
партнеров техникой секса, о которой они даже и не подозревали, потому что
это была давно забытая техника, уходившая корнями в далекие тысячелетия.
Хони наполняла новым смыслом слово
экстаз
.
Ее оценки в школе моментально улучшились настолько, что превзошли оценки ее
сестер, когда те учились в школе. Хони приглашали на обед в ресторан
Прайвит Ай
, в клуб
Бомбей Байсикл
, водили на каток
Айс-Кейпедес
, на
лыжные прогулки в Си-дэ Клифф, на прыжки с парашютом в аэропорту
Лендис
.
Так что дела в школе шли у нее прекрасно. Как-то раз за ужином отец завел с
ней разговор.
— Ты скоро заканчиваешь школу. Пора подумать о будущем. Ты решила, чем
будешь заниматься в жизни?
Она ответила моментально:
— Я хочу стать медсестрой. Лицо отца побагровело.
— Ты имеешь в виду врачом, — Нет, папа. Я...
— Но ты же Тафт. И если хочешь заниматься медициной, то будешь врачом.
Ясно?
— Да, папа.
Хони сказала отцу правду, когда сообщила, что хочет стать медсестрой. Ей
нравилось ухаживать за людьми, помогать им, нянчиться с ними. Но ее очень
пугала перспектива стать врачом и отвечать за человеческие жизни. И все же
она понимала, что не должна расстраивать отца.
Ты же Тафт
.
Общий балл аттестата оказался недостаточным для поступления в медицинский
колледж, но его компенсировали влиятельные связи отца. Тафт являлся одним из
основных спонсоров медицинского колледжа в Ноксвилле, штат Теннесси. Он
встретился с деканом, доктором Джимом Пирсоном.
— Вы просите о большой услуге, — сказал Пирсон, — но мы
сделаем вот что: я приму Хони с испытательным сроком. Если после шести
месяцев обучения мы придем к выводу, что ей нет смысла продолжать учебу, то
мы ее отчислим.
— Отлично. Вот увидите, она вас удивит, — заверил Тафт.
И он оказался прав.
Отец Хони устроил ее жить в Ноксвилле у своего двоюродного брата,
преподобного Дугласа Липтона.
Дуглас Липтон являлся главой местной баптистской общины. Ему было около
шестидесяти лет, а его жене лет на десять больше.
Священник очень обрадовался появлению в их доме Хони.
— Она словно глоток свежего воздуха, — сказал он жене.
Дуглас Липтон еще не видел такого человека, который так страстно желал бы
доставить удовольствие другим.
Занятия в колледже шли у Хони неплохо, но рвения к учебе она не испытывала.
Училась только потому, что хотела угодить отцу.
Преподавателям она нравилась. Была в Хони та природная доброта, которая
подкупала профессоров, и они желали ей успеха.
Как это ни забавно, но хуже всего у Хони шли дела по анатомии. После двух
месяцев обучения преподаватель вызвал ее к себе в кабинет.
— Боюсь, вам не удастся сдать экзамен по анатомии, — с печальным
видом сообщил он.
Это невозможно, — подумала Хони. — Я не могу так расстроить отца.
Что в таких случаях советовал Боккаччо?
Хони подошла к профессору поближе. — Я поступила в этот колледж только
из-за вас. Я так много слышала о вас. — Она придвинулась ближе. —
Я хочу быть похожей на вас. — Еще ближе. — Профессия врача — это
все для меня в жизни. — И еще ближе. — Прошу вас, помогите мне...
Когда спустя час Хони вышла из его кабинета, она уносила с собой ответы на
экзаменационные билеты.
За время обучения в медицинском колледже Хони прибрала к рукам нескольких
профессоров. В ее облике ощущалась такая беспомощность, что они были просто
не в состоянии отказать ей. Каждый профессор гордился тем, что именно от
него Хони без ума, и каждый испытывал неловкость от того, что воспользовался
ее неопытностью.
Последней жертвой Хони стал доктор Джим Пирсон. Он был заинтригован
доходившими до него слухами о ее необычайном сексуальном искусстве. Однажды
Пирсон вызвал Хони к себе в кабинет, чтобы обсудить ее успеваемость. Хони
принесла с собой небольшую коробочку с сахарной пудрой, и вскоре все было
закончено. Доктор Пирсон попался на крючок точно так же, как и все
остальные. Хони помогла ему почувствовать себя молодым и неутомимым,
королем, который покорил ее и превратил в рабыню.
О жене и детях доктор Пирсон старался не думать.
Хони очень нравился преподобный Дуглас Липтон, и ее расстраивало, что его
жена такая сухая, фригидная женщина, которая к тому же постоянно ругала его.
Ей было жалко священника.
Он не заслуживает такого отношения, — думала
она, — он нуждается в ласке и заботе
.
Как— то поздно вечером, когда миссис Липтон уехала из города навестить свою
сестру, Хони зашла в спальню к священнику. Она была совершенно обнаженной.
— Дуглас...
Он моментально открыл глаза.
— Хони? С тобой все в порядке?
— Нет, — ответила она. — Могу я поговорить с тобой?
— Конечно. — Рука священника потянулась к лампе.
— Не зажигай свет. — Она юркнула в кровать и легла рядом с ним.
— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?
— Я беспокоюсь.
— О чем?
— О тебе. Ты достоин любви. И я хочу любить тебя.
Липтон окончательно проснулся.
— Боже мой! Но ты же совсем дитя. Наверное, ты шутишь.
— Я говорю серьезно. Твоя жена тебя совсем не любит...
— Хони, но это невозможно! Тебе лучше вернуться в свою комнату... —
Священник почувствовал, как ее обнаженное тело прижимается к нему. —
Хони, мы не должны этого делать. Я...
Тело девушки накрыло его тело, ее губы прижались к его губам. Эту ночь она
провела в его постели.
В шесть часов утра дверь в спальню распахнулась, и вошла миссис Липтон. Она
постояла, глядя на любовников, потом вышла, не сказав ни слова.
Через два часа преподобный Дуглас Липтон в своем гараже покончил жизнь
самоубийством.
Услышав эту новость, Хони потеряла дар речи, она просто не могла поверить в
случившееся.
Приехавший в дом шериф уединился с миссис Липтон для беседы.
Закончив разговор, он отыскал Хони.
— Из уважения к его семье мы намерены квалифицировать смерть его
преподобия Дугласа Липтона как самоубийство по неизвестной причине, но
предлагаю вам побыстрее убраться к чертовой матери из этого города.
И Хони отправилась в окружную больницу
Эмбаркадеро
в Сан-Франциско.
С блестящими характеристиками от доктора Джима Пирсона.
Глава 9
Для Пейдж время перестало существовать. Дни и ночи без начала и конца
сливались в сплошную вереницу. Больница стала смыслом всей ее жизни, а мир
вне больничных стен казался далекой, незнакомой планетой.
Пришло и прошло Рождество, наступил новый год. В том, другом мире войска США
освободили Кувейт от иракских захватчиков.
От Альфреда не было никаких вестей.
Он поймет, что совершил ошибку, —
думала Пейдж. — Он вернется ко мне
.
Рано утром зазвонил телефон, но вдруг звонки внезапно прекратились. Пейдж
причислила этот звонок ко всем тем загадочным и пугающим случаям, которые
происходили с ней в последнее время. Словно страшные сны..., если только не
учитывать того, что все это происходило наяву.
Рутинная работа продолжалась в бешеном ритме. Не было даже времени как
следует узнать пациентов. Все они были просто желчными пузырями,
разорванными печенками, раздробленными бедрами, сломанными позвоночниками.
Больница представляла собой джунгли, наполненные механическими демонами —
кислородными масками, приборами слежения за деятельностью сердца,
установками компьютерного сканирования, рентгеновскими аппаратами. И у
каждого из этих демонов был свой, специфический звук. Посвистывание,
жужжание, постоянные вызовы из динамиков сливались в одну громкую,
невыносимую какофонию.
Второй год ординаторства предполагал уже переход на новую ступень. Молодым
врачам доверяли более ответственную работу, а они наблюдали за вновь
прибывшими выпускниками медицинских колледжей со смешанным чувством
пренебрежения и высокомерия.
— Бедолаги, — сказала Кэт Пейдж. — Они понятия не имеют, во
что вляпались.
— Но очень скоро поймут.
Пейдж и Хони тревожило поведение Кэт. Она худела и выглядела подавленной.
Подруги замечали, что, когда они обращались к ней, взгляд Кэт становился
отсутствующим, словно ее мысли были заняты совсем другим. Время от времени
она отвечала на какие-то загадочные телефонные звонки, и после каждого из
них ее депрессия только усиливалась.
Пейдж и Хони решили поговорить с ней.
— У тебя неприятности? — спросила Пейдж. — Ты же знаешь, мы
любим тебя и хотели бы помочь.
— Спасибо, я вам очень благодарна, но вы не можете помочь. Это денежные
проблемы. Хони удивленно посмотрела на Кэт.
— Для чего тебе нужны деньги? Мы ведь никуда не ходим, да и магазины
посещать нет времени. Мы...
— Это не для меня. Для моего брата. — Раньше Кэт никогда не
упоминала о своем брате.
— А я и не знала, что у тебя есть брат, — удивилась Пейдж.
— Он живет в Сан-Франциско? — поинтересовалась Хони. Кэт замялась.
— Нет. Он живет на Востоке. В Детройте. Как-нибудь вы с ним
познакомитесь.
— С удовольствием. А чем он занимается?
— Он..., предприниматель. — Кэт несколько смутилась. — Сейчас
дела у него идут не слишком удачно, но все уладится. Майк всегда выбирается
из таких ситуаций.
Господи, сделай так, чтобы я оказалась права
, — подумала она.
Гарри Боуман тоже был ординатором, но перевелся в Сан-Франциско из Айовы.
Веселый, удачливый парень, старающийся ладить со всеми.
Однажды он заговорил с Пейдж.
— Я завтра вечером устраиваю небольшую вечеринку. Если ты, доктор
Хантер и доктор Тафт свободны, то почему бы вам не прийти ко мне? Думаю, вам
понравится.
— Прекрасно, — согласилась Пейдж. — Что мы должны принести?
Боуман рассмеялся.
— Да ничего не надо приносить.
— Ты уверен? Бутылку вина или...
— Забудь об этом! Вечеринка состоится в моей скромной квартирке.
Скромная квартирка
Боумана оказалась десятикомнатным пентхаузом, обставленным антикварной мебелью.
Войдя внутрь, все три подруги замерли в изумлении.
— Боже мой! — воскликнула Кэт. — Откуда все это?
— У меня хватило ума родиться у сообразительного папы, — ответил
Боуман. — Он все свои деньги оставил мне.
— И ты еще работаешь? — удивилась Кэт. Боуман улыбнулся.
— Мне нравится профессия врача.
Угощение состояло из малосольной белужьей икры, гусиного паштета, копченой
шотландской лососины, устриц, крабов и шампанского
Кристалл
.
Боуман оказался прав. Им очень понравилось у него.
— Просто не представляешь, как я тебе благодарна, — сказала Пейдж
Гарри, когда они уже уходили.
— А в субботу вы свободны? — поинтересовался он.
— Да.
— У меня есть маленькая моторная лодочка. Могу покатать вас.
— Звучит очень заманчиво.
В четыре часа утра, когда Кэт забылась в глубоком сне в дежурке, раздался
вызов по селектору:
— Доктор Хантер, третья неотложка... Доктор Хантер, третья неотложка.
Борясь с усталостью, Кэт сползла с топчана. Протирая кулаками глаза, она
спустилась на лифте в третью неотложку.
Возле дверей палаты ее встретил санитар.
— Вон он, в углу, на кушетке. У него сильные боли.
Кэт подошла к пациенту.
— Я доктор Хантер, — сонным голосом представилась она.
Пациент застонал.
— Господи, доктор, сделайте что-нибудь. Боль в спине просто убивает
меня. Кэт подавила зевок.
— Сколько времени вы ощущаете боль?
— Около двух недель.
Кэт удивленно посмотрела на него.
— Две недели? Почему же вы раньше не обратились к нам?
Пациент попробовал пошевелиться и подмигнул.
— Сказать по правде, я ненавижу больницы.
— Тогда зачем пришли сейчас? Лицо пациента оживилось.
— Скоро начинается крупный турнир по гольфу, и, если вы не вылечите мою
спину, я не смогу насладиться этим зрелищем.
Кэт тяжело вздохнула.
— Турнир по гольфу.
— Да.
Она с трудом сдерживала себя.
— А знаете что, идите-ка вы домой. Примите две таблетки аспирина и,
если утром не почувствуете себя лучше, позвоните мне. — Кэт выскочила
из неотложки, оставив пациента с раскрытым от изумления ртом.
Маленькая моторная лодочка
Гарри Боумана оказалась моторной яхтой длиной
почти пятьдесят футов.
— Добро пожаловать на борт! — воскликнул он, приветствуя Пейдж,
Кэт и Хони.
Хони с восхищением осматривала яхту.
— Она просто великолепна, — не удержалась от похвалы Пейдж.
Три часа они плавали по заливу, наслаждаясь теплым летним днем. Впервые за
много недель все они действительно отдыхали.
Когда яхта бросила якорь у острова Эйнджел и все приступили к роскошному
обеду, Кэт сказала:
— Вот это жизнь! Давайте не возвращаться на берег.
— Прекрасная мысль, — поддержала ее Хони. Да, это был
благословенный день. Потом все вернулись на палубу, и Пейдж обратилась к
Боуману:
— Не могу передать тебе, как мне здесь нравится.
— Мне приятно это слышать. — Он легонько похлопал ее по
плечу. — Можем повторить. В любое время. Вы трое всегда желанные гости
на борту моей яхты.
Какой приятный мужчина
, — подумала Пейдж.
Хони нравилось работать в родильном отделении. В его палатах все время
возникала новая жизнь, появлялись новые надежды, это был бесконечный,
радостный процесс.
Женщины, рожавшие впервые, нервничали, побаивались, а те, кто уже через это
когда-то прошел, думали только о том, как бы побыстрее все закончилось.
Одна из рожениц, у которой начались схватки, сказала Хони:
— Слава Богу! Не могу дождаться, когда снова смогу увидеть носки своих
туфель.
Если бы Пейдж вела дневник, то день пятнадцатое августа она отметила бы
красным. Именно в этот день в ее жизни появился Джимми Форд.
Джимми работал санитаром. Пейдж никогда еще не встречала человека с такой
яркой улыбкой и таким веселым характером. Он был небольшого роста,
худенький, выглядел лет на семнадцать. На самом деле ему было двадцать пять,
и он носился по больничным коридорам, как неунывающий ураган. Ничто не могло
опечалить его.
Джимми постоянно выполнял чьи-либо поручения, у него абсолютно отсутствовало
чувство субординации, и он вел себя с докторами, медсестрами и санитарами
совершенно одинаково.
Джимми Форд любил рассказывать анекдоты.
— Вы слышали про пациента в гипсе? Парень, который лежал на соседней
койке, спросил у него, чем он зарабатывал на жизнь. Тот отвечает: "Я был
мойщиком окон в
Эмпайр стейт билдинг
. Тогда другой парень спрашивает:
А
когда уволился?
Когда падал, примерно на половине пути
.
Джимми всегда смеялся и с удовольствием помогал каждому, кто в нем нуждался.
Он обожал Пейдж.
— Когда-нибудь я тоже стану доктором. Хочу быть похожим на вас.
Он все время приносил ей какие-нибудь скромные подарки: леденцы, сувениры,
маленькие игрушки. И каждый подарок сопровождался анекдотом.
— В Хьюстоне мужчина останавливает прохожего и спрашивает:
Как мне
побыстрее попасть в больницу?
А ты скажи что-нибудь плохое про Техас
.
Анекдоты его были ужасными, но Джимми рассказывал их очень забавно.
В больницу они с Пейдж приходили в одно время, и он всегда подъезжал к ней
на своем мотоцикле.
— Пациент спрашивает:
Моя операция опасная?
А хирург отвечает:
Нет.
Операция, которая стоит двести долларов, не может быть опасной
.
И убегал по своим делам.
Если у Пейдж, Кэт и Хони одновременно выдавался свободный день, они
отправлялись гулять по Сан-Франциско, Посетили
Датскую мельницу
,
Японский
чайный сад
, гуляли по Набережной рыбаков, катались на канатном трамвае,
смотрели пьесы в театре
Каррен
, ужинали в ресторане
Махарани
на Пост-
стрит. Все официанты в этом заведении были индийцами, и Пейдж изумила Кэт и
Хони, обратившись к ним на хинди:
Hum Hindustani baht bahut ocho bolta
hi
, — и с этого момента они стали там самыми почетными посетителями.
— Где ты научилась говорить на индийском? — спросила Хони.
— На хинди, — поправила Пейдж и замялась. — Мы... Я жила
некоторое время в Индии...
Воспоминания были еще так свежи в памяти. Они с Альфредом в Агре,
осматривают Тадж-Махал.
Шах— Джахан построил его для своей жены. На это ушло двадцать лет,
Альфред
.
Я тоже построю тебе Тадж-Махал. И меня не интересует, сколько для этого
понадобится времени!
Это Корен Тернер. Моя жена
. Пейдж услышала свое имя и вернулась к
действительности.
— Пейдж... — Кэт встревоженно посмотрела на нее. — С тобой все в
порядке?
— Да. Все хорошо.
Изнурительные дежурства продолжались. Снова наступило и прошло Рождество,
второй год ординаторства перешел в третий, но ничего не изменилось. Больница
жила своей жизнью, не касаясь внешнего мира. Войны, голод и катастрофы в
далеких странах блекли в сравнении с борьбой за жизнь пациентов, которую
приходилось вести круглосуточно.
Кэт и Пейдж столкнулись в коридоре больницы, Кэт усмехнулась и спросила:
— Ну как, развлекаешься?
— Когда ты спала в последний раз? — в свою очередь поинтересовалась Пейдж. Кэт вздохнула.
— Да кто же такое помнит?
Они тянули эту лямку сквозь длинные дни и ночи, стараясь не сломаться,
перехватывая бутерброды, когда выдавалось время, и запивая их холодным кофе
из бумажных стаканчиков.
Сексуальные домогательства со стороны мужчин, похоже, стали час
...Закладка в соц.сетях
